Самый лучший комсомолец. Том 3

Глава 1

Наполненный пятерками аттестат за восемь классов мне выдали сразу же после ответа на последний вопрос экзаменационной комиссии, потому что никто другого результата и не ждал, вот и оформили корочку заранее. Тут же написал заявление на девятый класс, Виталина на правах гувернантки написала тоже, и мы отправились к маме – хвастаться и надолго прощаться. Надолго – это минимум на неделю, пора за совхоз браться полноценно, а не наездами. В Москве мне делать все равно нечего – вчера «добил» аналитический доклад по акциям – указал какие конторы будут расти невзирая ни на что, а какие лучше не трогать. Оформят на нелегала, надо полагать, и совсем скоро на землях Америки набухнет очередной удачливый сукин сын‑миллионер. Выдали под это дело сто тысяч долларов из «моих», в порядке эксперимента. Умеет ли КГБ отмывать деньги? Нелепый вопрос – КГБ умеет всё.

– И чтобы звонил каждый день! – сидя рядом со мной на больничной кровати и время от времени целуя в щеку – до макушки уже не дотягивается – выдавала родительские наказы мама.

– Обязательно! – и не подумал я отказаться.

– И за Толей присмотри – он хоть и кандидат наук, и обстрелянный, и Павел Анатольевич его на какой‑то полигон учиться отправлял, но еще молодой, вдруг дел натворит.

– К нему девки под кабинет ходят, песни неприличные петь, – радостно настучал я на отчима.

Он не при чем, понятное дело – просто веселятся селянки.

– Про девок я с ним сама поговорю, – многозначительно пообещала мама и грустно вздохнула. – Да даже смысла нет – он меня очень любит, Сережка. Меня и в бумажках копаться, – вполне счастливо улыбнулась.

– Все так, – чмокнул маму в щеку. – Пойдем мы, а то стемнеет и буран через пару часов начнется. Первые съемки с утра начинаются, нехорошо товарищей подводить.

– Беги, сыночек, – чмокнула в ответ родительница. – Молодец, что отличником восемь классов закончил. Десятый чтоб не хуже! – строго посмотрела мне в глаза.

– Обязательно! – пообещал я.

Покинули палату, погрузились в «Запорожец» – подогнали к школе, около которой Никита Сергеевич нас и покинул с обещанием «когда‑нибудь в твое баронство приедет ревизор». Нагнетает, так сказать, но мне все равно – у нас все предельно честно и прозрачно.

Забежав домой, снесли вниз заранее собранные вещи и отвезли Таню к Судоплатовым‑старшим. Может и одна пожить – не маленькая, но одной ей скучно, а там бабушка и Алёнка есть. Попрощался с псевдосестрой обнимашками и поцелуями в щечку, взял с нее слово заглянуть в наш совхоз на выходных, и мы с Виталиной отправились заселяться в командировочное жилище.

Вытащив из бардачка папочку, девушка выдала ее мне и пояснила:

– Пока ты экзаменовался привезли.

– «Секретно. Судоплатов», – озвучил я название и прокомментировал. – Тоже симулякр – написано от руки и ни одной печати. Разве это «секретность»?

– Я, например, не заглядывала, – пожала плечами Виталина. – Бывают такие проверки – печатей нет, а едва заметная пломба есть.

– Ох уж эти спецслужбы, – вздохнул я и развязал тесемки с некоторым внутренним трепетом – вдруг там важное и интересное задание?

Увы, содержимое папки оказалось гораздо печальнее. Хорошо, что на первом листе явно дописанная после основного текста приписка с разрешением поделиться вводными с Виталиной.

– Я считал, что у Судоплатовых все в семье такой же кремень, как деда Паша и бабушка Эмма. Папа Толя тоже кремень, но, так сказать, интеллигентного типа, – начал я издалека.

– Допустим, – с любопытством в глазах кивнула Вилка.

– Но, как уж это в нашем несовершенном мире и принято, «подача» прилетела откуда не ждали – мой дражайший дядя Андрей, любимый братец папы Толи и сын генерала с чего‑то возомнил себя бравым офицером Лейб‑гвардии и с головой окунулся в злачное столичное общество, начав играть в преферанс.

Виталина захихикала.

– И ладно бы просто играть, но играет‑то он на деньги. И это было бы ладно, но он же проигрывает! Тут тоже есть окно для оправдания, – продолжил урок ментальной гимнастики для веселящейся девушки. – Проигрывал бы свои – вопросов нет, сам себе злобный Буратино. Но он после «своих» проиграл тёти Варины, сиречь – семейные накопления. После этого проиграл автомобиль марки «Москвич‑402». Подарок от папеньки‑генерала, что приравнивается к породистой лошадке. Каков гвардеец, а?

– Уволили? – спросила Вилка.

– Лично дед Паша без всякой жалости полное служебное влепил и совершено правильно – подтвердил я. – А еще тетя Варя такой личностной трансформации не выдержала и уехала от мужа к маме в деревню.

– И уже не вернется, – проявила Виталина дар предвидения.

– Почему? – не понял я.

– Потому что Эмма Карловна ей не простит, – пояснила она. – У нее же характер сам знаешь, и от остальных требует того же. Особенно – от невесток. Наташа хорошо справляется, да Анатолий и сам молодец – не пьет, работящий. Внуков, опять же, целая куча будет. А Варвара в ее глазах мужа запустила, не доглядела. А теперь еще и ушла, как крыса с тонущего корабля.

– Жесть, – посочувствовал я бывшей родственнице. – Как бы там ни было, душенька моя, многоуважаемый дедушка в чине генерала решил, что сослать падшего сына в наше уютное семейное баронство на перевоспитание – хорошая идея. Нас привычно не спрашивают, остается смириться и чисто по‑семейному пристроить дядю Андрея на должность руководителя пейнтбольного кружка с окладом в один МРОТ – ныне он составляет восемьдесят пять рублей.

Озвучил цифру и приуныл – жалко народ, вот бы всем минимум по двести. Фигня, рано или поздно достигнется и такое.

– Отличное прибавление к сыночку Леонида Андреевича – помнишь? – спросил Виталину.

– Наш куратор из ГДР, который получил инфаркт, а сын – троечник и малолетний алкаш? – она помнила.

– И еще Андрей из подтанцовки, который в поезде коленку сломал из ГДР завтра прибывает, он нынче хромоногий, так что придется коротать остаток жизни в совхозном ДК, – вздохнул я.

Ходить скоро сможет нормально, и даже бегать будет, но танцевать полный рабочий день, увы, не получится уже никогда.

– Пофигу, квартира есть, зарплата почти три сотни тоже есть, – успокоил сам себя. – Да три четверти страны хуже живет! Будет творчески спиваться – уволю без жалости, здоровый мужик все‑таки, надо удары судьбы уметь держать. Я же держу, – развел руками.

– Держи, – с теплой улыбкой одобрила девушка.

– Если опыт с исправлением сына Леонида Андреевича пройдет успешно, с сентября открою школу‑интернат для трудных подростков. Не «малолетку», боже упаси, – вспомнил все, чего начитался о таких заведениях, содрогнулся. – Уголовников мне не надо, а вот троечники‑алкаши‑прогульщики – в самый раз! Нравится Макаренко, – поделился с Вилкой единственной мотивацией так сделать.

– Почему бы и нет, – не стала она осуждать.

Когда мы выехали за пределы Москвы, солнышко уже скрылось за горизонтом, и погода начала стремительно портиться. Дворники старались как могли, но пышные, гонимые ледяным ветром снежинки все равно облепляли лобовое стекло так, что было видно только едущий впереди «УАЗ‑таблетку». Сопровождение, дорогу нам торит и просто на всякий случай.

– В такую погоду классно «отрезаться» от внешнего мира, – мечтательно потянулся я. – Вот представь – сейчас метель завалит все дороги из совхоза, оборвет телефонные и электрические провода, а мы по прибытии найдем наш ДК набитый обеспокоенными людьми – там ведь обнаружили труп, и в течение трех дней, пока не починят связь, мы с тобой будем искать убийцу.

– Агата Кристи, – Виталина улыбнулась. – Мне тоже романы про «изолированность» нравятся.

– В нашем случае скорее «Отель «У погибшего альпиниста»» с поправкой на отсутствие инопланетян, а единственным роботом буду я.

* * *

Ничего подобного, разумеется, не случилось, и мы благополучно добрались до ДК – передать папе Толе гостинцы из столицы и легкое мамино недовольство долгим отсутствием визитов мужа к ней в больницу.

Объективно ОЧЕНЬ занят, так что простительно – как бы Никита Сергеевич не ёрничал, а подготовка к посевной ведется полным ходом. Документооборота и нюансов там чудовищно много – поневоле задумаешься, а надо ли оно вообще? Торгово‑промышленная составляющая меня привлекает сильно больше, но ленивым решениям – бой!

Далее отправились к жилому пятиэтажному дому. За основу взята «сталинка» – я же себе не враг, хочу высокие потолки, широкие лестницы и раздельный санузел с большой кухней. Стандартный, повышающий «этажность» апгрейд в нашей комнате уже проведен. Мебель, бытовая техника – все в полном объеме. Остальные квартиры пока похуже – народ заезжает «со своим» и купленным на подъемные, но холодильник, электроплитка (газ так пока и не протянули – долго, хлопотно, затратно. Но доберемся!) и приличная отечественная сантехника стоят везде. Центрально отопляется прибавившей в мощностях кательной.

Получается почти полноценная улица – ДК, школа, детсад (обновка), жилой дом, два магазина – одежда с промтоварами и гастроном. Напротив строится еще одна «пятина», первый этаж которой займет полноценная поликлиника с полным набором докторов, а во всех трех колхозах сдается первая очередь домиков. Надо наращивать темпы – население будет неминуемо увеличиваться как естественным путем, так и посредством привлечения иммигрантов. Строители, например, половину квартир заселили и намерены остаться в «Потёмкинской деревне» навсегда. Со временем дорастем до полноценного Советского торгово‑промышленного агрохолдинга с небольшим городком в качестве центра жизни.

Разложив вещи по полкам и отварив кем‑то сюда завезенных пельменей из морозилки, поужинали и легли спать под кажущиеся из теплой квартиры уютными завывания метели. Завтра начинается моя совхозная жизнь! Надоел город, если честно – один производственный роман, впечатлений – мало, ритм жизни… Довольно ленивый, но такой уж я – план по‑прежнему перевыполняется в разы, так что могу себе позволить. В деревне хорошо – воздух свежий, спокойствие – на табличке у ДК сегодня уже 99 дней без уголовщины «накапало», и по словам папы Толи народ с нетерпением ждет праздника, нужно всего лишь дожить день сотый, и тогда послезавтра будем гулять не хуже чем на Масленицу – ее тоже, разумеется, в свое время отметим. Сильно ли мне прилетит от деда, если я отреставрирую заброшенную церковь и посажу туда парочку попов? Ну верит народ, обильно крестится, так почему бы и нет? Немножко прибавочной стоимости мы на это дело наскребем.

С утра отправились завтракать в столовку на первом этаже дома, подкрепились манной кашей – я себе долил сгущенки для вкуса – и пошли в ДК, к черному ходу которого вот‑вот привезут оставшуюся часть кинооборудования в виде двух камер – одна стационарная, импортная, а вторая – отечественный «Конвас‑автомат».

Когда мы шли мимо главного входа, по щиколотку проваливаясь в снег – дорогу с утра почистили трактором, но на каждый тротуар не напасешься – к крылечку подъехала черная «Волга», выпустившая на свет божий моего незадачливого дядю‑картежника и дядю Германа. Первый выглядит сильно обиженным – вины не признает, стало быть. Послал бог родственничка.

– Здравствуйте, дядь Андрей! – пожали руки.

– Привет, – буркнул он в ответ.

– Решение не мое, – вздохнул расстроенный отсутствием родственного энтузиазма я. – Очень прошу вас не срывать зло на ребятах.

Дядя‑игроман начал краснеть. Стыдно стало! Посмотрим, получится ли у него направить азарт в полезное русло – натаскивать членов кружка на совесть и радоваться их победам. Нет – попрошу деда удалить проблемного кадра. То же мне санаторий нашел!

– Квартира номер двенадцать, – выдал я ему ключ от «однушки». – Номер двадцать девять, – выдал и дяде Герману.

Будет напротив нас жить.

Гости отправились заселяться, а мы приняли оборудование и отправились проверить кружок народного танца «Ручеек». Состоит из девочек от восьми до двенадцати лет, никаких долгоиграющих целей и творческого контроля, просто такой должен быть в каждом ДК. Ребята сегодня не занимаются, но Андрей на месте – выслушивает и перенимает дела у прежнего танцевального руководителя, Матильды Петровны – она уезжает в Москву на повышение, так что никаких обид.

– А Верочка – просто сокровище, у нее настоящий талант, ты уж не дай пропасть, Андрюша!

Не будем мешать – «Андрюша» внимательно слушает и даже записывает в блокнот. Довольно оптимистичное начало карьеры!

В украшенном занавеской и фикусом окне мелькнул автобус, и мы поторопились к главному входу – приехала съемочная группа: свежие выпускники профильных учебных заведений, опыт стремится к нулю, но нам годится. В начальники им и в ассистенты мне выделили специализирующегося на съемках детских телепередач Василия Петровича Фролова – он мою «Политинформацию» и снимал. Выглядит канонично – усатый и с прической «каре», под пальто – свитер с оленями, на ногах – джинсы. Возраст – 36 лет.

Ему выдал ключ от «однушки», остальных по парам расселили в двухкомнатные. Не навсегда – снимут что нужно и уедут, получив по полторы тысячи рублей за месяц работы. Василий Петрович – две тысячи. Бюджетом фильма предусмотрено!

«Проксирежиссер» заселяться не пошел, а двинулся с нами в театральный кружок, знакомиться с актерами. Ребята много репетировали и горят энтузиазмом – это же вся страна увидит! В роли пассии Петрова и Васечкина дочка посаженного в тюрьму прошлого председателя, она в этот кружок как оказалось ходит много лет, поэтому никакого блата – лучше нее все равно никто не сможет.

Ее не любящий меня братец ходит в кружок радиотехники, паяльником орудует. Я туда не лезу – детище парторга. Себе организую кружок изучения ЭВМ, будем с ребятами современные технологии осваивать под руководством выписанного из МГУ аспиранта. Ну и в приставку коллективно играть – чтобы привязанность к тем самым технологиям вырабатывалась. Откроем комнаты с «Одиссеями» и в школах, и внутри колхозов. Рубись, детвора! Со временем «игровухи» появятся вообще по всему СССР.

Оставив Василия Петровича налаживать контакт – я уже давно наладил – мы отправились проведать свинарник. День – отличный, с безоблачного неба светит солнышко, свежий снег пускает блики в глаза, температура – минус пятнадцать, почти субтропики! После короткой поездки на «Волге» поздоровались с открывшим нам ворота сторожем Савелием Игоревичем и въехали на территорию. Свинарников уже четыре штуки, хрюшки плодятся и множатся, что не может не радовать.

Выбравшись у выстроенного две недели назад двухэтажного кирпичного здания «конторского» типа с табличкой «Администрация экспериментального питомника», услышали доносящуюся из форточки на первом этаже ругань:

– А я говорю – рано! Сотый день только завтра, вот тогда и приходи. А пока не дам свиней!

Это наш свиновод Аркадий Викторович.

– Аркадий Викторович, нужно же чтобы все заранее было готово! – ответил ему жалобный голос парторга Антона Сергеевича.

– Не дам и все тут! – остался непреклонен директор питомника. – Знаю я этих колхозников – спорим кто‑нибудь чего выкинет лишь бы другим праздник обломать?

– Совсем вы в людей не верите, Аркадий Викторович, – грустно вздохнул парторг.

– Почему же «не верю», – пустился в рассуждения свиновод. – Вот тебе, Антон, верю. А алкашне которая на моё хозяйство зарится – ни на грамм!

– Не ваше хозяйство, совхозное, – не сдавался парторг.

Немного переварив аргумент, Аркадий Викторович счел его никчемным:

– Не дам свиней! Завтра после полуночи приходи. Нечего без толку элитную породу переводить. Одни праздники на уме – что старый, что малый (это про нас с парторгом), а я свиней давай? На вас старых да больных не напасешься!

– Вы что, народ больными животными кормите? – ахнул парторг.

– Ну ежели не плодится, значит – больной, – снисходительно объяснил Аркадий Викторович. – А так – нормальное мясо, по ГОСТу.

– Спорим на пирожное‑корзиночку, что совхозники благополучно дотерпят до сто первого дня? – предложил я Виталине.

– Спорим что нет! – поддержала она.

Глава 2

Первый день съемок «Петрова и Васечкина» прошел просто образцово‑показательно. Мы так и быстрее запланированного управимся! Нормально, срок в любом случае до начала лета, там снимем «Участок» и можно замахиваться на большое – как раз деньги на спецэффекты и декорации накопятся. Решив отметить это дело, сводил ребят в столовку, где мы смели все сладкое. Актеры отправились домой на автобусе, а я направился в ДК – отчитаться папе Толе и готовиться встречать новую пачку гостей‑переселенцев.

У входа наткнулись на спешащего на улицу участкового Филиппа Валентиновича. Увидев меня, он сначала обрадовался – цель пришла сама, а потом принял профессионально‑спокойный вид:

– У нас ЧП.

– Сильное? – покосился я на табличку с цифрой «100».

– С летальным исходом, – он тоже покосился, поморщился и добавил. – Пьяная поножовщина.

– Ты выиграла, – проинформировал справедливый я Виталину. – Филипп Валентинович, вас нет смысла убеждать в том, что я законы люблю, стараюсь соблюдать и требую от остальных того же – на правилах человеческого общежития держится всё.

– Я понимаю, Сережа, – покивал он. – Не будем дело заводить?

– Обязательно будем, – покачал я головой. – Но завтра. На морозе же убиенному ничего не будет?

– Ничего, – подтвердил участковый.

– Семьи? – спросил я.

– Да комсомольцы‑строители, детдомовские, неженатые, – успокоил меня Филипп Валентинович.

– Убийцу в подвал тогда, завтра в район переправим. А покойного…

– Уже все сделал – только что с вызова, тебя искать шел, – порадовал он новостями.

– Видел кто? – на всякий случай уточнил я.

– Бабы местные, – приуныл участковый. – Но трепаться не станут – на праздник хотят, у них там сестер‑братьев младших куча.

– Ну и все тогда, будем считать эксперимент с коллективной ответственностью проваленным, – развел я руками. – Не местный суету наведет, так пришлый.

Ну несовершенен человек.

Спровоцировав участкового на прямое должностное преступление, отправился к парторгу Антону Сергеевичу, согласовать план мероприятий. Сделано! Теперь звонок из кабинета в администрацию питомника – хрюшек, скрепя сердце, выделят. Оставили парторга собирать подручных и наделять их задачами и покинули ДК, чтобы встретить еще одну машину с гостями – в этот раз «Запорожец», за рулем которого обнаружилась отвергнувшая меня учительница литературы Виктория Викторовна. На писательские барыши куплено, надо полагать – ее сказки теперь во всех магазинах и библиотеках найти можно. Если повезет – дефицит же!

Не ожидал ее здесь увидеть на самом деле, как‑то даже в голову не пришло, что «дальняя родственница» героя‑гренадера, с которым приезд и согласовывался, это она и есть. Ну тесен мир!

– Здравствуйте! – поприветствовал я одетую в импортное пальто и лисью шапку учительницу.

В ответ меня расцеловали в щеки, и я заметил отсутствие на пальце обручального колечка. Ой сомневаюсь, что так и не накопили! Ладно, потом.

Далее поздоровались с бородатым голубоглазым отцом гренадера – приехал осмотреться, понять, куда мы его сына с невесткой подбиваем переселиться из Сибири, где у них все хорошо. Следом появился и виновник торжества – демобилизованный досрочно, в связи с наградой и моей личной просьбой товарищу генералу Епишеву, Сидоров Афанасий Федорович. Рядом – маленькая худенькая, смущенно прячущая глаза девушка девятнадцати лет. Дождалась жениха из армии, бывает же!

Повел гостей в столовую – накормить с дороги – по пути они с любопытством вертели головами по сторонам, а я вещал:

– Из‑за малой плотности населения и отдаленности подшефных поселений друг от друга возникла необходимость выстроить, так сказать, единый центр – вон там будет железнодорожная станция, – указал рукой в сторону промышленного кластера. – Этот дом сдан целиком, вам, дядя Афанасий, теть Света, – обратился к «молодым». – В нем уже выделили «двушку», вот ключ. Домик для вас к апрелю готов будет, совхоз пока в становлении.

– Спасибо! – поблагодарил Афанасий.

И лица у всех прибывших прямо довольными стали – неудивительно, обещания‑то одно, а ключик – вот он, в руках, вполне материален.

– Вот ваш балкон, – указал на балкон второго этажа в соседнем от моего подъезде.

За едой спросил Викторию Викторовну:

– Как у вас дела? Как Люба?

– Люба в школе, – улыбнулась женщина. – А я развелась! – поджала губы.

Сидоров‑старший погладил дальнюю родственницу по спине, тетя Света залопотала сочувственное. Благодарно кивнув, бывшая учительница продолжила:

– Козлом мой Федя оказался! Патриархальным жлобом и шовинистом – как Гога из твоего кино, не могу говорит себя мужчиной чувствовать, когда ты за сказочки в пять раз больше меня получаешь! – передразнила муженька. – Да мои сказки все дети страны читают! На шесть языков перевели уже! Мультфильмы рисуют! Да я член Союза писателей, а на меня все морщатся – «сказочница»! – продолжила делиться наболевшим, намокая глазками. – В ЦДЛ пришла – хари корчат, то же мне «серьезные литераторы» нашлись, да ваше дерьмо только в макулатуру и годится!

Ох и натерпелась Виктория Викторовна.

– Меня тоже не любят, – доверительно поведал ей я. – Клоуном называют. Я поэтому в ЦДЛ и на светские мероприятия не хожу – зачем мне эта подковерная возня, если можно делами заниматься?

– Вот и я так решила! – гордо кивнула «сказочница», высморкалась в платочек и продолжила. – К черту их всех – народ‑то не знает как все на самом деле, вздыхает, восхищается – «ах, писатели, знатоки душ!» – а там через одного гнильё! – приуныв, спросила у меня страшное. – Неужели и классики наши так себя вели?

– Почти уверен, что еще хуже, – пожал плечами я. – В наши времена народ образованный, а тогда владеющий словом человек натурально ощущал себя среди насекомых. Пара‑тройка лет рассуждений о том, какой он классный и талантливый, и вот уже личность деформирована. Извините, так говорить не принято, но я почти уверен, что условный Александр Сергеевич Пушкин в личном общении был крайне неприятным и зазнавшимся типом, пусть последнее и вполне заслужил.

Учительница с возмущенным лицом набрала в грудь воздуха, но дядя Афанасий не дал ей наругать посягнувшего на святое малолетку:

– В самом деле, Вик, ты же вон сама только что всех подряд бездарями заклеймила. И это ты сказки сочиняешь. А если бы «Евгений Онегин» современный у тебя родился?

«Сказочница» выпустила воздух из легких и густо покраснела. Стыдно! Да ерунда – простая защитная реакция на травлю коллегами по цеху и порушенную личную жизнь. Чувствую ли я себя виноватым? Разумеется нет – я взрослым людям в няньки не нанимался. Но женить бывшую учительницу почему‑то очень хочется.

– А переезжайте сюда вместе с Любой, – предложил я ей. – У нас здесь одиноких мужиков много, пьющих среди них мало, и все время прибывают новые. Ну и атмосфера поспокойнее – из писателей только я, а мы с вами вроде не ругаемся.

– Ой не знаю, – призадумалась она. – Мне Союз квартиру выделил, две комнаты аж, да Любе бы хоть этот год доучиться.

– Выбор за вами – квартиры существуют и здесь, как и школы, – предоставил ей право выбрать самой и перешел к обработке старшего Сидорова. – А вы, Федор Артемьевич, тракторист?

– Тракторист, – подтвердил он.

– Предлагаю вам тоже сюда перебраться, со всеми родственниками. Зарплата тракториста у нас будет три сотни рублей с премиями.

– Итить твою мать! – оценил перспективы мужик.

– Бать, надо соглашаться, – подал голос дядя Афанасий.

– Пока – квартира, потом – дом, – сдобрил я предложение социальными гарантиями.

– Афоньке‑то еще в Дагестане дом сулил, а оно вон как вышло, – поделился сомнениями Федор Артемьевич.

– Так от своих слов и не отказываюсь, – напомнил я. – В апреле и переедут.

– Да на кой мне тот дом, если зарплата три сотни? – вторгся в разговор Афанасий. – Мне оно надо после совхозных полей еще и в огороде впахивать? Да на такие деньги…

– Молчать! – рявкнул на него отец.

В мое время тоже достаточно много людей считает, что выживаемость индивида прямо зависит от ежегодных посадок картошки на шести сотках. Осуждаю? Нет конечно – в девяностых оно во многом так и было. А здесь и сейчас вообще мысль оправданная, как бы прискорбно это не звучало.

– Дам кирпич, дам цемент, дам участок. Хотите сами дом построить – пожалуйста, – предложил я компромисс.

– Вот сразу бы так! – потер руки довольный Федор Артемьевич. – Но надо бы хозяйство посмотреть – с чем жить‑то придется? Может у вас тут химкомбинат вредный организуется.

– Это можно! – одобрил я и поднялся на ноги. – Пойдемте, похвастаюсь!

* * *

Первым делом, конечно же, посмотрели квартиры – молодые свалили багаж на пол с предельно довольными лицами, тетя Света на правах хозяйки тут же составила список необходимого для налаживания быта, и мы покинули дом.

– ДК вы в целом видели, ничем особо от таких же по всей стране не отличается, – немного подрезал я программу. – Кружков – куча, и постоянно добавляем новые. Чем детей занять, чтобы по улицам не слонялись точно найдем. Вместимость главного зала – две тысячи человек. А еще есть два складских помещения – в одном кинооборудование хранится, в другом я себе студию звукозаписи обустраиваю.

На «вместимость» будущие жители уважительно поцокали языками. А мне мало, потом отгрохаю стадион, чтобы выступать реально перед всеми. Но это дела далекого будущего.

– В котельную, полагаю, смысла идти нет, – запросил я подтверждения у спутников, когда мы шли к припаркованной у ДК «Таблетки» – пешком‑то далеко и холодно.

– Дым идет, трубы теплые, значит работает, – поддержал меня дядя Афанасий.

– Школы смотреть будем?

– Я бы посмотрела, – поерзала Виктория Викторовна. – Мне детей учить нравится, я даже не увольнялась.

Мысль о переезде в голове крутится, это хорошо.

Сейчас уроки, поэтому прошлись по тихим коридорам – проект типовой, весь по санитарным нормам, в горшках – вездесущие фикусы. Отличие – стены, снизу доверху исписанные сказочными персонажами, пейзажами и стандартными Советскими артами. Хватает и космоса. Вся эта прелесть – результат взаимодействия со студентами‑художниками и малярами. Не конкурс, а подработка.

– Здесь у нас бассейн, – открыл я двустворчатую дверь, впустив в коридор веселую разноголосицу и «плюханье». – Тапочек у нас нет, поэтому дальше не пойдем, – закрыл дверь в «предбанник». – Бассейн – полсотни метров, шесть дорожек. Им пользуются и кружки из ДК, а по вечерам выходных проводим аква‑аэробику для пожилых.

– Аква‑аэробику? – заинтересовалась Виктория Викторовна.

– Гимнастика в воде, – пояснил я. – Очень полезно, дамы довольны. Звонок через пять минут, – покосился на часы. – Давайте в актовый зал и валим, потому что меня ребята быстро не отпустят. Больше тут смотреть нечего – обычная хорошая школа, у нас таких везде полно. Вакансию учительницы литературы вам организуем.

Показал похохатывающим взрослым актовый зал – тысяча посадочных мест, чтобы вмещать подвергающихся политинформации ребят в один сеанс – и мы покинули школу под трель звонка. Не забыл помахать наполненным мордашками окнам, разыграв пантомиму «очень занят, зайду когда‑нибудь потом».

Погрузились в транспорт и направились осматривать питомники. По свиноферме нам с огромным удовольствием провел экскурсию Аркадий Викторович – сибиряки ему как‑то сразу понравились, а меня он любит давно, потому что, как ни странно, его брак полностью починился, как только жена профессора перешагнула стадию принятия нового питомца – Варвара, кстати, на экскурсию пошла с нами, не забывая презрительно фыркать на запертых в вольерах сородичей. Она‑то вон какая чистая и с бантиком!

Помимо питомца у жены Аркадия Викторовича к суженному претензий в какой‑то момент не осталось – да, в совхозе приходится жить, но до Москвы‑то сорок минут. Да, питомник, но муж‑то в нем ДИРЕКТОР с окладом в шестьсот рублей. Еще и «Волгу» премиальную получил на Новый год. Ходит профессорша по совхозу гоголем, все ее с мужем уважают, а это всегда приятно. Это в НИИ Аркадиев Викторовичей много, а здесь он такой один.

– И сейчас в нашем хозяйстве уже две тысячи пятьсот одна, – укоризненно зыркнув на уменьшившего поголовье хрюшек меня (праздник требует жертв!), подвел итог ученый. – Особь.

– Мелковаты, – заметил Аркадий Викторович.

– Экономически целесообразны, – указал я на выдающего подопечным корм в виде сена сотрудника.

– Траву жрут чтоли? – охренел сибиряк.

– По большей части ее, – кивнул ученый. – Но дважды в неделю даем комбикорм – быстрее набирают вес.

И дают отборный бекон – ГОСТ под него уже есть, осталось продуктом рынок насытить. Не без ругани утрясалось, но я выкатил мощную взятку в виде двухмесячного молчания об открытии в СССР завода колы.

Задолбали, блин, со своей идеологией – ну не бывает «буржуйской» жратвы, которая превратит в свято (без дураков) верящий в победу социализма народ в диссидентов.

Далее посмотрели курятник – не питомник, обычный, по добыче яиц. Их на наши кооперативные нужды много надо. С весны откроем и питомник для куриц‑бройлеров, договоренности с зарубежными партнерами есть. Порода стандартная в эти времена – смесь корниша и белого плимутрока.

Следующий объект – коровник, в колхозах они тоже были, но я люблю масштабировать.

– Голштинская порода? – поинтересовался Аркадий Викторович, заглянув в окошко – Виктория Викторовна с тетей Светой подняли бунт – и так мол провоняли, поэтому внутрь не пошли.

– Никаких новшеств, – подтвердил я. – Но семь с хвостиком тонн молока в год с коровы получаем.

– У нас в колхозе такие же, – улыбнулся мужик, и мы отправились дальше, в промышленный кластер.

– Не забываем про каски, товарищи! – напомнил нам о важности техники безопасности отвечающий за нее младший лейтенант Госбезопасности, когда мы выгрузились у КПП.

Первый отдел на строительном заводе есть, как и везде, впрочем – положено так. Обезопасив головы, прошли в кирпичный цех, посмотрели производство, и я потыкал в возводимую рядом постройку – еще один цех. Не бывает много кирпича!

Пропустив караван груженых сырьем самосвалов, двинулись в цех цементный. Этот расширять не надо – с запасом строился. Федор Артемьевич попросил заценить готовую продукцию, потыкал в нее пальцем и остался удовлетворен. Можно идти дальше, не забыв сдать на выходе каски – это ж совхозное имущество!

Далее отправились к бомбоубежищу.

– У нас тоже все грибами заросло! – гоготнул Федор Артемьевич, осмотрев плантацию – грибочки растут под присмотром пяти тетенек в лабораторных халатах.

Просто для красоты – стерильностью тут и не пахнет.

– Это – вешенки, – пояснил я. – При правильной готовке очень вкусные. Со временем выстроим плантацию под шампиньоны, но вешенки народ разбирает очень хорошо – это уже третий урожай будет, два предыдущих распродали подчистую.

– Праздник‑то будет, Сережка? – спросила меня «бригадирша» тетя Лида.

– Обязательно, теть Лид! – обрадовал я коллектив, и мы поехали к теплицам.

– Здесь у нас тюльпаны, один из финансовых столпов совхоза. Разбирают только в путь, я вам, кстати, присылал, – улыбнулся Виктории Викторовне.

– Помню, с запиской «от благодарного ученика», – улыбнулась она в ответ.

Записка нужна была чтобы муж не ревновал. Эх, может все‑таки попытаться учительницу узнать поближе? Не, не буду – поезд ушел.

– Там вон еще строят, уже под нормальную еду – будем круглый год огурцы, помидоры, перец и прочее выращивать, – указал на ряд возводимых теплиц.

Везде стройка блин, даже как‑то неловко. С другой стороны – раз строительство идет, значит совхоз твердо стоит на ногах (потому что у Сережи бесконечные деньги) и смотрит в будущее с железной уверенностью в собственном благополучии.

– Еще поля с озимыми есть, там кормовые культуры для наших и соседско‑колхозных нужд, – добавил я.

На поля смотреть никто не захотел, поэтому отправились на лесопилку и деревообрабатывающий завод – бумагу производить начали, для типографских нужд.

– Часть леса нам не нужна – под поля распашем, а там, где положено, леса будем восстанавливать при помощи саженцев – у соседей с востока при колхозе лесной питомник есть, наладили бартер на вешенки.

Поехали дальше.

– Вон там скоро поселятся бараны, – указал на возводящиеся слева от нас стайки. – А тут – текстильная фабрика, шерсть перерабатывать в ковры.

Которых много не бывает.

– Здесь – пищевой цех, кооперативный, производим широкую линейку десертов и полуфабрикатов. Но вам, Федор Артемьевич и дядя Афоня (гренадер сократился в ходе экскурсии), наверное, не терпится посмотреть на технику.

В гараже сибиряки проторчали добрых полтора часа, общаясь с местными и глазея на блестящую сельхозтехнику.

То, что в колхозах было до моего появления подвергли ремонту и сверху закупили в два раза больше – у нас же «механизированные» звенья!

– Переезжаем! – по итогам экскурсии решил Федор Артемьевич и подмигнул мне. – А я думал врут про тебя, а оно вон как оказалось!

– То ли еще будет! – нескромно заявил я в ответ.

Потому что неизбежно будет!

Глава 3

Попрощавшись с гостями, таки добрался до папы Толи – сидит, бедолага, грустный‑прегрустный, бумажки перебирает. Грусть не из‑за работы, понятное дело – из‑за непутевого брата.

– А, это вы, – без энтузиазма поприветствовал он нас с Виталиной.

Пап Толин секретарь – здоровенный мужик с жутким шрамом на лысом черепе (отшучивается стандартным «бандитская пуля») зашел в кабинет с подносом в руках и наделил нас чаем с шоколадными чизкейками.

– Спасибо, Леопольд Васильевич, – поблагодарил я его.

Мужик откланялся, и я со вздохом пожаловался:

– Жру сегодня как не в себя.

Виталина вздохнула еще горше:

– Три килограмма за неделю набрала!

– Кушайте на здоровье, – рассеяно улыбнулся папа Толя, поставил печать на последнюю бумажку из огромной стопки, откинулся на стуле, снял очки и устало потер пальцами глаза. – Андрея видел? – спросил он меня и поделился грустью. – Даже не зашел ко мне!

– Видел, – подтвердил я. – Ты себя виноватым главное почувствовать не вздумай, пап Толь.

– Физиогномист! – фыркнул он.

– В самом деле – ты ж ему не нянька, с какого‑то возраста родственник неминуемо отправляется в условно‑свободное плаванье, где все зависит от него. Мог бы карьеру в КГБ строить, шпионов ловить, а он решил вот так – ну кто виноват? – развел я руками.

– Мы с ним когда детьми были в «Дурака» постоянно играли, – поерзав в кресле, открыл Судоплатов‑младший страшный фамильный секрет.

– И ты постоянно у дяди Андрея выигрывал, – предположил я. – Из‑за чего его психика получила рану, которая дала о себе знать в среднем возрасте.

– Да, – почти с испугом в глазах посмотрел на меня Судоплатов.

– Просто угадал, – развел я руками. – Второй вариант – он постоянно выигрывал, привык ощущать вкус победы, и итог один черт точно такой же, как сейчас. Не переживай, пап Толь, вылечим.

– Да какая там болезнь, – поморщился он.

– Самая обычная, – покачал я головой. – Хроническое прогрессирующее неизлечимое смертельное заболевание «зависимость». С таким же успехом он мог бы бухать, жрать аптечные препараты без назначения врача, придаваться беспорядочным половым связям и тому подобное – словом, откармливать лимбическую систему до полной потери самоконтроля. Осуждение тут только навредит – будет дергаться и сопротивляться внешнему влиянию. Он же взрослый мужик, и, если сильно надо, возьмет себя в руки в любой момент, – сдобрил я последнюю фразу щедрой порцией сарказма. – А если все вокруг говорят какой он больной, дядя Андрей проникнется, и со временем, если повезет, завяжет. Как диабет, например – сразу не умрешь, но силой воли уровень сахара в крови не проконтролируешь. Связи с московскими картежниками ему дед Паша уже оборвал – это важный шаг, потому что провоцирующее зависимость тлетворное влияние исчезло. Далее нужно потихоньку заставить его признать наличие проблемы – сиречь болезни. Это уже сложнее – пока он выглядит прямо обиженным, но со временем у нас получится. Потом – внешний контроль в виде новой жены. Желательно с железным характером, чтобы подмяла его под каблук как можно глубже – тогда дядя Андрей попадет под внешний контроль, который компенсирует недостаток внутреннего. Как‑то так пока.

– Болеет братец, значит, – откинувшись в кресле, пап Толя прокрутил ручку между пальцев.

– Болеет и точка! – подтвердил я.

– Совхоз тоже болеет, – перешел Судоплатов к одной из наших стандартных тем. – Это, конечно, твои деньги, но полтора миллиона «минуса»… – удрученно покачал головой.

– Было‑то два, – заметил я. – Потихоньку выбираемся из долговой ямы, стало быть. Ничего, скоро восьмое марта, тюльпанов у нас полно, минимум полмиллиона только на них «отобьем». Из крупных «рублёвых» покупок у нас почти всё закончилось, значит дальше будет только лучше. Не дальше осени в «плюсы» выйдем.

– У меня все хорошо, а у Андрея… – снова приуныл папа Толя.

– Винить себя за то, что у тебя все хорошо, когда у кого‑то плохо – это прямо полная хрень, – отмахнулся я. – Всем в нашем мире плохо, всех экзистенциальна пустота и животная составляющая точит, но кто‑то справляется, а кто‑то нет. У дяди Андрея были все возможности прожить жизнь нормально, но он сам все про*бал. Потому что болеет, а не потому что мудак! – напомнил о важном.

– Когда отца посадили я мал был, а он уже все понимал, – вздохнул Судоплатов‑младший. – Ему тяжелее чем мне пришлось.

– Ох уж эти детские травмы, – вздохнул и я. – Их тоже у всех хватает, так чего теперь, кружки коллективного суицида для особо грустных открывать?

– Еще и поножовщина эта, – потерял папа Толя остатки настроения. – Вот почему нельзя спокойно выпить и спать пойти? Обязательно нужно собутыльника пырнуть.

– Несовершенен человек, – пожал я плечами. – Про пьяную поножовщину и прочие прелести даже думать лень, если честно – просто примем как данность и будем жить дальше. Типа как молния в кого‑то ударила – не так часто, к счастью, но все‑таки случается. Плюс один зэк, минус один житель – чистая статистика.

– А зачем тебе пуанты? – перевел он тему. – В Большом заказывать пришлось, а у нас даже балета нет.

– Думал нашим танцорам понадобятся, – развел я руками. – Впарим кому‑нибудь по бартеру, не проблема – балетных кружков в стране хватает.

Доели чизкейки, и неведомо как подгадавший момент Леопольд Васильевич принес самодельных, еще теплых, пряников:

– Моя напекла, принесла вот, – добавил комментарий.

– Спасибо Людмиле Антоновне! – поблагодарили мы.

Пряники у нее обалденные получаются. Потрескали – Виталина начинает выглядеть прямо виноватой.

– Тренажерный зал через две недели оборудуем, – приоткрыл я перед ней завесу будущего.

Успокоилась вроде.

– Придется на восьмое марта грузовики арендовать, – поделился проблемой папа Толя.

– Норм, отобьется, – заверил его я. – Лучше в лизинг оформить – типа аренды с последующим выкупом. Мы уже много всякого возим, а дальше логистики станет еще больше. Ах да, Венедикт Юрьевич просил передать, что нужен еще как минимум один бензовоз и резервуар, иначе наша заправочная станция станет «бутылочным горлышком».

Венедикт Юрьевич у нас за топливо отвечает, раньше в КГБшном гараже тем же самым занимался.

– Опять расходы непредвиденные, – горько вздохнул папа Толя.

Матроскина все еще нет, а цитаты из него есть – до чего техника дошла!

– А зачем на сцену болгарский линолеум? – спросил он.

– Потому что лучше отечественного, – развел я руками. – Кроме того – «Болгария не заграница», поддержим братский народ.

– Может тогда уголь в Англии будем закупать? – ехидно спросил папа Толя.

– Вот оно, тлетворное влияние научной карьеры! – обвиняюще ткнул я в его сторону надкушенным пряником. – Наизучался своей Англии, теперь лоббируешь интересы!

– Это шутка была, – на всякий случай уточнил Судоплатов‑младший.

– Понимаю, – с улыбкой кивнул я.

Тоже на всякий случай.

– Я в таксисты не нанималась! – раздался с улицы голос Виктории Викторовны.

Громко, значит проблема. Не сговариваясь, дружно переместились к показывающему крыльцо и кусочек улицы окну, увидев стоящих у учительской машины владелицу и дядю Андрея. Папа Толя приоткрыл форточку, чтобы лучше слышать.

– Не ори ты! – ответил ей игроман.

– Собрался в побег, – предположил я.

– Вы, гражданин, подозрительный! – ткнула в него пальцем Виктория Викторовна. – Никуда я вас не повезу!

– Да я брат председательский! Ткачеву дядей прихожусь! – напряг связи дядя Андрей.

– Надо идти к ним, – решил я.

Свалит же сейчас проблемный дядюшка, а нам от деда огребать.

– Надо, – согласился папа Толя.

Надели верхнюю одежду и вышли на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть сидящего на переднем сиденье дядю Андрея и идущую нам навстречу Викторию Викторовну.

– Поеду я, – пояснила она цель визита в ДК.

– Будем очень рады, если однажды вернетесь, – широко улыбнулся ей я.

– А это правда ваш брат, Анатолий Павлович? – кивнула она на машину. – Похожи! – проявила наблюдательность.

– Брат, – подтвердил Судоплатов‑младший.

– Дядя мой, – добавил я.

Папа Толя обошел Викторию Викторовну, подошел к машине и постучал в окно, дав понять старательно отворачивающемуся дяде Андрею, что «не заметил» здесь не проканает.

Тот повернулся, натянул на рожу приветливую улыбку, вышел из машины и пожал руку папе Толе:

– Здорова! Ты, говорят, занятой, не хотел тебе мешать – думал вечером зайти.

– На брата‑то время всегда есть! – заверил его не менее улыбающийся папа Толя. – Но ты вроде как уезжать собрался?

– Вечером и вернулся бы, автобусом, – отмазался (а может и правда так планировал) дядя Андрей, указав на табличку с расписанием дважды в день курсирующего от нас в Москву автобуса.

Пока хватает – по торговым делам наших совхозников возят отдельно.

– А тебе зачем в город? – не отстал папа Толя.

– Дядя Андрей болеет, – шепнул я на ушко Виктории Викторовне. – Картами сильно увлекся, проигрался, сюда на исцеление папенька‑генерал сослал.

– В «буру» играет? – зачем‑то уточнила она.

– В преферанс, – ответил я.

– Как интеллигентно! – вздохнула она и посмотрела на дядю Андрея со смесью интереса и жалости в глазах.

Не очень мне это нравится – Виктория Викторовна у нас дама творческая, возвышенная, и в ее способность вылечить игромана я как‑то не верю. Впрочем, «в быту» я ее и не видел. Ой, да плевать – мне‑то чего?

Тем временем картежник объяснял цель своего скорого отбытия:

– У меня двое штанов, одни трусы и вот это, – показал на свои пальто и шапку. – Даже собраться не дали! Я что, зэк? Можно хотя бы щетку с бритвой привезу?

– У меня‑то зачем спрашиваешь? – сымитировал обиду папа Толя. – Я же просто спросил, – развел руками.

– Извини, – вздохнул непутевый Судоплатов. – Я вернусь и к тебе в гости зайду, хорошо? – просветлел. – «Пульку» распишем по‑родственному? – и потер руки.

– Я в преферанс не умею, – отмазался папа Толя. – Но ты заходи, что‑нибудь придумаем, – ободряюще хлопнул брата по плечу и пошел в ДК, по пути отвесил Виктории Викторовне улыбку. – Если захотите к нам перебраться, Виктория Викторовна, вакансию вам найдем.

– Я подумаю, – с улыбкой пообещала она.

Дядя Андрей забрался обратно в машину, попрощавшаяся со мной и Вилкой учительница села за руль, и они отбыли в столицу.

– Если вернется сам и сегодня – значит не все потеряно, – поделился я мыслями с Виталиной. – Если вернется через день‑два, без вещей и под конвоем – официально неизлечим, и я с ним разговаривать только по работе буду – нафиг мне лишний головняк? Я им не психотерапевт.

Андроповых «лечить» согласен, там дело государственной важности, а генеральских сынков у нас в стране как грязи.

Далее отправились за дом – здесь у нас стоит памятник Ленину, без которого никак, залит каток – сейчас пусто, ребята на уроках, но по вечерам катаются – автобусом добираются, коньки тем, у кого нет собственных, выдаются бесплатно. По весне замостим эту будущую главную площадь брусчаткой. Пока под снегом земля, но организации праздника это не мешает: поставили длинный, старательно ошкуренный столб – прямо сейчас на него привязывают призы в виде импортных хромированных сапог (мечта любого колхозника!) и коробок с утюгами (мечта любой домохозяйки!). Еще будет куча викторин – тоже с призами, но для детей и с призами в виде книжек и игрушек. Рядом – сцена, на которой кружковцы будут показывать плоды своих трудов, а я – петь и толкать анекдоты. Чуть поодаль – «снежный городок», который будут брать ребятишки. На самой «площади» установили огромные палаточные «шатры» со столами – холодно на улице же, а так хоть от ветра защищает. Поодаль – места для готовки шашлыка. Остальные блюда готовятся на мощностях столовой и кооперативного пищевого цеха. Никакого алкоголя – приноси с собой, если хочешь, а для поддержания порядка из Москвы скоро прибудет автобус с милиционерами.

– А, Сережка! – обрадовался контролирующий привязывание призов к столбу парторг и направился к нам. – Аниматор простудился, – поделился плохой новостью.

– Фигово, но у нас еще четырнадцать осталось, – не расстроился я.

Многотысячные гуляния устраивать вообще непросто – чуть что не так, и получим «Ходынку» в миниатюре, поэтому взваливший на себя эту ношу Антон Сергеевич – большой молодец.

– Кроме аниматора никаких проблем нет, – отчитался он.

– Отлично! – одобрил я и посмотрел на часы. – Пойду готовиться.

– До вечера, – улыбнулся довольный суетой парторг.

* * *

Темнота празднику не помеха – помимо фонарей по периметру площади освещение создавали расположенные на крыше дома прожектора (вояки одолжили), огонь в мангалах и лампочки внутри «шатров». Сцена, само собой, тоже светится что твоя новогодняя ёлка. С Новым Годом происходящее роднили и многочисленные натянутые над площадью гирлянды вперемежку с аппликациями и бумажными фигурками, изготовленными совхозными школьниками и детсадовцами. Народу – тьма тьмущая, даже считать не пытаемся, но пришли все, кто хотел. Не пускать приказано только заранее «накативших» – в этом случае подпивший родитель отправляется домой, а его ни в чем не виноватые дети поручаются заботе «кураторов» из педсостава и по окончании праздника доставляются домой автобусом. Некоторые взрослые такому даже рады – шашлыка и дома можно пожарить, а вот вечерок кутежа без детей случается не так уж часто. Не осуждаю – у всех своя голова на плечах и свой взгляд на мир. Но ребят немножко жалко – вон девочка лет восьми слезки вытирает. Оп, аниматор в костюме Крокодила Гены вручил ей леденец‑петушка и слезки вылечились. Вот и хорошо!

На сцене – танцевальная группа, отплясывают под Boney M. Дальше выступит хор доярок (у нас такой есть), квартет механизаторов (самоорганизовались без участия меня и парторга), бабушки‑частушечницы (на гармошке – местный виртуоз Семен Никифорович Уралов, восьмидесяти лет отроду, полное «комбо» собрал за свою нелегкую жизнь – Первую мировую, Гражданскую и Вторую, будь она неладна, мировую). Далее – фольклорный детский хор, театральные зарисовки (участвуют мои «актеры», будут давать кусочки «Ревизора»). Потом моя очередь, и, в конце, на правах хедлайнеров, один из составов «Ласкового мая».

Ребята завершили выступление, народ поаплодировал и одобрительно посвистел, и вышедший на сцену Антон Сергеевич объявил первый раунд «перекуса». Сидящие за кулисами (отсюда видно всю площадь) мы питаемся отдельно – не потому что зазнались, а потому что КГБ бдит и потравы не допустит.

Далее пошла «конкурсная» часть, и внимание народа переключилось на столб с призами, к которому подошел первый участник.

– Степаныч, ты ж электрик! – раздался возмущенный мужской голос из толпы.

– Точно, по столбам всю жизнь лазил! – разделил негодование голос женский.

Степаныч попытался было оправдаться – «когтей» мол нету, так что все честно – но понимания не встретил и мудро решил терпение односельчан не испытывать.

После него вышла Матрена Ильинична – пятидесятилетняя дородная вдова. Скинув валенки и (не без одобрительного свиста мужской части совхоза) колготки, она осталась в юбке, ватнике и платочке и решительно запрыгнула на снаряд, обвив промерзшую древесину голыми ногами.

Увы, где‑то в середине пути она потеряла сцепление и рухнула в предусмотрительно организованный под столбом сугроб под радостный гогот односельчан.

Участник следующий – дедушка Никодим, девяносто одного года отроду. Закаляется, бегает на лыжах, не пьет и не курит. Настоящая местная знаменитость! Дедушка недрогнувшими руками скинул с себя одежду, оставшись в легкомысленно украшенных ромашками «семейниках», продемонстрировав на зависть сохранившуюся фигуру легкоатлета. Хромовые сапоги нашли первого владельца! Скинув добычу вниз, он забрался на самый верх столба, встал на одну ногу (две не влезут) и поклонился ликующему народу. Сделав сальто назад, приземлился в сугроб, выбрался, с видимым удовольствием на бородатом лице обтерся снежком, благодарно кивнул предложившему ему полотенце аниматору – тигру, вытерся и оделся, после чего примерил обновку.

– Маловаты! – удрученно поцокал языком, вызвав народный хохот.

– Заменим, Никодим Афанасьевич! – пообещал парторг.

Далее удаль продемонстрировали еще два десятка совхозников – три утюга (обвинения в подкаблучничестве не заставили себя ждать, потому что два достали мужики, а третий – очень довольная своей второй попыткой Матрена Ильинична) и две пары сапог нашли своих владельцев. После того как позарившийся на последнюю пару Андрей Вадимович – он у нас числится наладчиком доильных аппаратов – в неудачном падении сломал ногу, парторг мудро решил заканчивать этот этап праздника. Теперь еще и больничный оплачивать и замену искать.

Самодеятельность, покушать, и вот ребята весело месятся в «снежном городке». Одного достаточно, потому что команды давно сформированы. Еще цикл, еще, еще, и вот на сцену вышел я. И без того довольный мероприятием народ возрадовался еще сильнее, и после выступления провожал меня долгими аплодисментами, которые, впрочем, оборвались как только меня сменил «Ласковый май» – их любят еще больше, я‑то уже без пяти минут местный, привычный, а эти – звезды всесоюзного масштаба. Вот бы по всей стране стать «привычным», а то на пальце мозоль от ручки уже каменная – учитывая, что ею я пишу только во время раздачи автографов, степень популярности переоценить сложно. Ну и ладно – любовь не ненависть, а к подконвойной жизни я уже привык.

Глава 4

Дядя Андрей вернулся в совхоз вовремя и сам, автобусом, очень нас всех порадовав – небезнадежен! Увы, на этом успехи закончились – ходит на работу как положено, а вечерами сидит дома, телек смотрит, иногда – в компании папы Толи. Мрачность и обида с рожи постепенно начинают улетучиваться, и я вижу в этом немалую заслугу почти ежедневных телефонных разговоров с Викторией Викторовной – видимо решила взяться за трудную задачу. Вижу на это причины как внематериальные: она же учительница, а он, получается, хулиган, над которым нужно взять шефство – так и материальные: сын генерала, родственник Ткачева, не пьющий – выгодная партия как не крути, особенно если от карт отучить.

За съемками, масштабированием всего и вся и подготовкой к посевной февраль летел незаметно. Почти все время я прожил в совхозе, выбравшись в Москву всего два раза. Сначала – на финальный «прогон» «Кошек», после которого Аида Ведищева сотоварищи были отправлены на гастроли по Европе. Судя по присылаемым мне театральным журналам, приняли их там очень хорошо – спектакль‑то классный.

Второй раз выбирался, чтобы поработать живым «флагом» в финале Всесоюзного чемпионата по пейнтболу – как‑то умудрились вояки такой провести в сжатые сроки. Задачи были просты – сидеть на «базе» обороняющейся команды, пить чай из термоса и стараться ни с кем не говорить, чтобы не обвинили потом в отвлечении внимания. Увы, несмотря на мои усилия (мне молчать тяжело и непривычно), команда нападающих смогла меня «захватить» и препроводить в штаб собственный, выиграв тем самым путевки в Артек, цветные телевизоры и «Одиссеи». Ну и вояки что‑то от себя дали!

К 23 февраля все успевшее повоевать за Родину население совхоза (у нас здесь ветераны не только Великой Отечественной, но и других конфликтов живут) получило единоразовую премию в размере ста рублей. Мало? Мало, но лучше, чем ничего, особенно если учесть «бонус» в виде путевок на курорты Ставропольского края – поедут не прямо вот сейчас, а в соответствии с графиком отпусков.

На сам праздник по телевизору впервые показали выступление авиагруппы «Стриж» – это помимо стандартных концертов, патриотических фильмов, парадов во всех городах страны и фейерверка.

Еще из новостей – «отбитый» невозвращенец Филипп начал свое победное шествие по западным СМИ, обильно делясь со всеми желающими своим богатым внутренним миром. Все видео‑ и печатные материалы мне оперативно привозят, а я потом делюсь ими с народом на мощностях ДК, из‑за чего в совхозе стали популярны следующие фразы:

«Надо бы в НИИ сходить, масло поменять» и вариации – применяется для выражения намерения сходить в больницу. Особенно это любят бабушки: «Куда собралась, Кирилловна?» «Так на техосмотр в НИИ, сустав барахлит!».

И вот такая – «и золотую статую в придачу дадим!» – применяется в качестве альтернативы поговорке «держи карман шире», потому что горе‑солиста угораздило на одной из передач поделиться мотивацией к побегу – он же классный, и теперь, после того, как он снял с шеи удавку кровавого режима, зарубежные продюсеры неминуемо возьмутся его раскручивать для противовеса «КГБшному проекту «Магомаев»», в итоге приведя к такой же богатой статуе.

И моя любимая, применяется иронично, после обретения чего‑нибудь хорошего: «Ну вот теперь яхту с виллой в Монте‑Карло купить осталось, и жизнь удалась!».

Словом – даже на базовом – совхозном – уровне чистоты понимания все над полоумным потешаются, совершенно правильно считая меня настоящим мальчиком не хуже Пиноккио. По «большому» телевизору тоже откровения Филиппа показали – сам «хайлайты» нарезал длиной в десять минут, ржака получилась знатная.

Но хайп в купе с другими факторами дает исправно – с каждой неделей цифры растут и радуют душу, напитывая государственный бюджет чудовищными объемами совершенно халявной валюты.

Еще заметным событием стала удручающе‑буржуазная пирушка в Лондоне, на которую была приглашена АББА. В гостях числился сам принц Чарльз, и присутствующие журналюги не постеснялись надела�