Допинг

Пролог

– Помоги, прошу тебя.

Мужчина глубоко затягивается, смотря мимо собеседницы, на красиво заходящее за небосклон солнце.

– Это ничего мне не даёт, – спокойно проговаривает, точно зная, как больно сейчас делает.

– Пожалуйста, – голос просящей, срывает на шепот.

– Лар, бизнес так не ведут, – жёстко чеканит и щелчком пальцев отправляет окурок в сторону.

– Олег, умоляю, всё что хочешь. Пожалуйста. Нет у меня такой власти, нет, понимаешь? Не отдадут мне девочку, старая слишком для этого, никакая опека не отдаст. Она же у меня одна осталась, нет больше никого. Ты же сам отец, прошу тебя.

Рыдает, цепляется за рукав дорогого пиджака мужчины.

Стряхивает пальцы, окатывая женщину призрением. Когда-то очень давно он хотел услышать от неё мольбы и раскаяние, но сейчас, после стольких лет, это уже не греет душу. Ничего не греет.

В молодости бурлила горячая кровь, не давала спокойно сидеть на месте: хотелось рвать, метать и прыгать выше головы… ради неё прыгать, а она всё равно любовь выбрала. Дура.

Вышла замуж за хорошего мальчика, родила от него, а Олег как бы не бился, чёртовым эстетам рожей не подошёл. Не хотели они дочь отдавать за него, всё орали: «Плебей, уголовник, вор», а он и есть вор… всё что можно украл, кроме неё… не захотела она. А сейчас стоит и молит, руки морщинистые, а слёзы как в девичестве по щекам и глаза цвет поменяли… тоже как тогда, когда просила не приходить, потому что отец запретил и нельзя больше видеться.

Олег хотел сжечь дом, спалить ко всем чертям. Бензин приволок, спичку зажёг, а потом про неё вспомнил и сплюнув на дорожку – ушёл. Все думали, что он по наклонной пошёл, но на самом деле, он там свой, а она своей не стала нигде…

– Хорошо, тогда сделай то, в чём отказала пару лет назад.

Лариса сдавленно охает, назад подаётся, хватаясь за сердце.

– Ты с ума сошёл! Я давно не у дел. У меня даже доступа нет, как я это сделаю? Это незаконно Олег. Олег, пожалуйста…

– То, что ты просишь сделать, тоже незаконно, – припечатывает, – Думай, Лар, у тебя несколько суток. Ты мне, я тебе. Сделаешь, получишь девчонку. Я всегда с тобой честен.

– Оставь хотя бы ренту с пролонгацией.

Улыбнулся. Уступает. Всегда уступала ему, во всё в чём могла Лариса уступала. Однажды только выбор не в его сторону сделала, а он не простил. От того и ненавидит до сих пор. Волосы уже седые, внуки есть, а всё ещё ненавидит.

– Если только ты потом их «случайно» потеряешь.

– Как скажешь, – голову опустила, губы сжала.

Уходя, не обернулся. Не привык назад смотреть. Да и не хочет уже… Насмотрелся когда-то очень давно… и до сих пор помнит.

Хлопок двери и спустя минуту автомобиль отъехал от дома. Она ещё какое-то время постояла в тишине сумерек, безотрывно смотря на удаляющийся автомобиль, а потом побрела в дом, чтобы из-под полы достать бланки с печатями. Десять лет их хранила, как знала, что в какой-то момент понадобятся… думала для себя. Оказалось – нет.

Было сожаление, было даже больно, но она всё равно заполняла документы, всё равно вносила изменения в домовую книгу и подделывала подписи. Скоро шестьдесят, а память всё ещё как у девчонки. И слава Богу, что так. Слава Богу! Иначе как бы она заполнила все и указала, что все жильцы, их маленького кусочка частных домов, так и не оформили землю во времена приватизаций в частную собственность. Никак…

Спустя сутки, лакомый кусочек, полностью принадлежал Голину Олегу Константиновичу, предпринимателю и меценату города. Который с широкого плеча выделил свои земли под аренду для построек малосемеек и частных домиков для больше трёх десятков семей… сроком на восемнадцать лет.

А ещё через сутки, она получила документ, в котором Тамара Андреевна Короткова теперь останется с ней, потому что отныне она её опекун. Опекун маленькой розовощекой девочки, родившейся всего пару недель назад.

Сердце сжалось, но уже от счастья. Она справится, обязательно справится и ошибку в этот раз не допустит.

Глава 1

Тамара

– Томка… Тама-а-а-арочка, Томусичка, Томулечка. – тянет Сева, нагло тесня меня и плюхаясь рядом.

Пихаю в плечо оборзевшую морду, но тому хоть бы что. Осеннее солнышко явно напекло головушку…

– Ну, пожалуйста, малых. – закидывает на плечо руку, к себе притискивает. – Куда я без тебя, а? Помру, бля…

Действительно, куда ты, придурок…

Фыркаю, веду плечами стараясь хоть как-то скинуть тяжеленную длань, но Сева упрямо ближе двигается, как обычно, собственно. Зараза… полностью нарушает моё личное пространство, не испытывая при этом хоть малейшего дискомфорта! И этим только сильнее бесит. Бросаю острый взгляд, в котором высказываюсь на максимум, но тот лишь широко улыбается, демонстрируя идеальные тридцать два.

Высокий, красивущий, с нахальной аристократической мордой. От такого девчонки писают кипяточком, выстраиваясь стройным рядочком. Все, в диапазоне зрительной досягаемости. Я бы тоже, возможно… когда-то… очень пьяная и его не знающая, так хорошо, как знаю!

– Я ж сдохну… ну-у-у…пожалей бедолагу!

За очередное «жмяк», моего страдающего предплечья, Сева получает увесистый удар под рёбра. Охает, пыхтит, потирает, но из роли не выпрыгивает: так проникновенно в глаза заглядывает, что хоть плачь. Если бы не знала его с первого класса, послала бы пешим по эротическим местам, но я знаю этого идиота и не посылаю по этому же.

– Ну, чё ты такая, а? Я ж к тебе с душой! Умная Тома мне поможет… не оставит друга в беде…

«Умная Тома» сжимает губы, чтобы не покусать оборзевшего мажора. А ещё, «умная Тома» устала быть умной и хочет быть просто Томой, к которой больше никто не подкатывает, для того чтобы что-то с неё поиметь, потому что она самая сознательная в классе или на всём потоке…

Кто бы знал, как я устала слушать из всех утюгов:

– Учись, Тома. Так надо, Тома. Подумай о будущем, Тома.

Бабушка очень любила так говорить, пока жива была … постоянно говорила, что не день то:

– Получишь профессию, будешь человеком, я буду гордиться тобой, моя булочка.

И Тома училась… по росту мало куда дотянулась, а вот по учёбе: вот сюда, прямиком в цитадель Фемиды, не сразу… за плечами год медицинского уже есть, но всё-таки… доползла.

В общем, я бы медицину не выбрала – далека от этого, но бабушка настояла, очень хотела. Я готовилась, училась – все глаза стёрла, но сама хотела вот сюда, к ним.

Бабушки не стало летом, и я забрала документы, чтобы поступать в другой институт. Неясно, что их впечатлило больше: множество грамот за заслуги в спорте, из-за которых тренер в приёмной комиссии прицепилась ко мне, или моё желание сдать все недостающие предметы за два месяца, чтобы сразу попасть на второй курс, а не начинать с первого.

Фиолетово что из этого… тут главное результат, а он на лицо, точнее на руках.

Сева трясёт перед носом стаканчиком кофе, с заранее заготовленной шоколадкой. Знает какой презент нужен, чтобы задобрить. Ушлый, блин. Он как увидел меня в первую неделю начавшегося семестра – радовался как малыш леденцу.

– Слушай, самой тяжело. Я не уверена в ответах. Как мне взять ответственность за твои, а? У меня ещё свои надо досдать, а тут новая инфа. Может быть и хуже…

Пытаюсь вразумить и сделать так чтобы отвалил окончательно, но Сева будет не Севой, чтобы так просто сдаться. Никогда не сворачивает с намеченного… ни-ко-гда! Твердолобый эгоист.

– Да ты чё! Ты же сечёшь! Самая умная девчонка, которую я знаю! – склоняется к уху и шепчет, совсем другим голосом, более хриплым, почти умоляющим: – Зайчик, ну помоги… Я целый год на волоске мотылялся без тебя. М-м-м?

Зайчик, котик, бусинка… задолбал!

В курсе я, как он «мотылялся»… платил небось кому-то, чтобы делали за него, да ответы переписывал, чтобы никто не видел. Это со мной у него шоколадка, другие фиг за это согласны. Я, если уж совсем честно – тоже! Мне бы живые деньги, а не молочная фигня, после которой есть хочется через час.

– Ты ко мне бегать будешь три года? – начинаю возмущаться, игнорируя пуд печали и скорби в голубых глазах.

Не до него, если уж честно, я сама на иголках. Сева – дополнительный раздражающий фактор, коих в моей жизни, нормально так получается. До фига – я бы сказала!

– Просто выходи за меня! – выкрикивает, максимально близко прижимаясь.

Его дружки начинают ржать и подкалывать, но Сева даже бровью не ведёт, во все глаза на меня смотрит, того и гляди в натуральную величину готов кольцо притащить, лишь бы сделала.

Такой позёр!

На публику отрабатывает как за здрасти… От него всегда много шума и внимания лишнего. Этот парень, без показательного бахвальства не умеет и этим меня бесит.

Киваю, состряпав недовольную физиономию. В ту же секунду меня сгребают огромные лапищи и до хруста в рёбрах прижимают к твёрдому мужскому телу. Твёрдому и охренеть как пахнущему, заставляя вспомнить насколько давно я сама по доброй воли ни с кем не обнималась…

Очень, блин, давно…

Сева звучно чмокает в макушку, а девульки вокруг: кто в шоке, кто завидует… М-да, знали бы вы версию, что была «до этого» – ужаснулись, милые… Сева дистрофиком всю среднюю школу отбегал, его только что ветром не сдувало, а потом как вымахал за последние два года… Мамочки… Вся школа по нему тащиться начала.

– Твоя ранимая душевная организация не выдержит этого. – спокойно замечаю.

– Да хорош! Буду тебя холить, лелеять. Будешь у меня улыбаться, а не кусаться.

– Ага… а я тебе дезешки делать… до диплома.

Смеётся, но от меня отрывается. Серьёзным наконец становится, локти на колени опирает, горбится, голову даже опускает и начинает второй круг уламывания, чтобы закрепить.

– Да батя, таких пистонов ввалит, если завалюсь. Том, он тачку отнимет. – пинает камушек и снова на меня огромными глазами, всеми известного кота, сморит. – Он, бля, может. Дед ещё насел… Просто не представляешь какой дома пиздец. И не свалишь никуда.

Киваю на автомате, не веря в сказанное. Жаровский своего младшего сыночка любит безграничной любовью. Даже когда он побил стекла в спортивном зале и послал физрука, ничего не сделал, хотя надо было прибить. Сева хороший парень, но иногда его так штормить начинает… что лучше рядом не стоять.

А может я чего-то не понимаю. Может быть, у богатых свои причуды? Им вот, не надо крутиться как белке в колесе, чтобы жить и дышать свободно. Умылся, оделся, спокойно и ровно пошёл на учёбу… или повезли на учёбу – что всегда чаще.

Да… были бы у меня такие возможности, как у него, я бы не стала прожигать перспективы.

– Выучи сам.

– Да, пиздец! – вспыхивает.

Качаю головой. Ну да, проще же со мной договориться.

Этот «шикарный парниша» в младших классах из-за всего задирал: стоптанная обувь, дешёвые тетрадки, карандаши… Козлил всё детство, а потом как-то раз понял, что надо к отличнице по-другому относиться – выгода то прямая. В какой-то момент я оказалась перед выбором: его защита и домашки или всё тоже самое, но в три раза хуже, потому что мы взрослели и классовое неравенство становилось очевиднее, а это, знаете ли, не прикольно. Я сделала разумный выбор и пока моё «крыло» тусило, спокойно себе училась, а он переписывал на переменах. Вся школа знала, что Жаровский за меня впряжется, если надо было. Про нас думали, что мы парочка, но на самом деле – нет, мы скорее союзники. Мне нужны были союзники… в месте, где я жила не было маленьких детей… уже лет двести, блин. Частные дома в самом центре городских джунглей: пара десятков ветхих домиков, где только старики и живут.

Спасало одно – это очень хорошее место, мы почти в центре, соответственно по месту жительства я ходила в хорошую гимназию, а будучи безотцовщиной, ещё и ела там бесплатно. Вкусно и много ела! Бабушка пихала меня на всевозможные кружки, олимпиады и всё-всё, что было под рукой. В гимназии много чего было, я всё перепробовала. Моя занятость была максимальной… под потолок – вот такой.

Так что да, училась я среди зажравшихся мажоров, которых папочки привозили на бехах, да на ауди. Мне же нужно было пару кварталов пешком в любую погоду и фиолетово, что идёшь вся грязная… прям из калитки. Дорог то там нормальных и в помине не было никогда.

– Тома! – кричит Полина, выруливая из-за угла здания. – Привет!

Рыжеволосая одногруппница, с весело подпрыгивающими кудряшками, подбегает и смачно целует в щёку. Смеюсь, она такая со всеми, чуть улыбнулись друг другу и сразу друзья навеки. Смешная и добрая. У таких всегда душа на распашку.

– Привет. Закончилась, консультация?

– Ага! Фу-у-ух! Так закидал нас, шо епец! – эмоционально прикрикивает, а потом вдруг на Севу смотрит и стремительно краснеть начинает.

Блин… Малыш, наш плейбой… та ещё задница!

– Поль, я сейчас подойду, займёшь мне очередь? – киваю в сторону столовой.

– А? – отрывается от зрительного контакта с Жаровским и рассеянно смотрит на меня.

Одна секунда, вторая… и наконец-то очухивается.

– Да… да, конечно. Может, я что-то возьму сразу?

– Не-не, иди, я сама. Просто займи.

Как только «подпрыгивающие кудряшки» скрываются, Сева выдаёт:

– Прикольная у тебя подружка.

Не сдерживаюсь – пихаю локтем. С силой, чтобы понял! Кролик – переросток.

– Не надо.

Скрещиваем взгляды. Он руки поднимает, типа не при делах больше, а у самого глаза горят. Похотливое чудовище.

– Короче, – ударяю по своим коленям, – давай сюда, посмотрю на паре.

Меня тут же сгребают в охапку, смачно так в щеку целуют, как Полина минуту назад, и на коленях молниеносно оказывается тетрадь. Волшебник блин, откуда только вытащил?

– Как ты ЕГЭ сдавал только… балбес.

Откровенно негодуя, открываю тетрадь, чтобы увидеть там вакханалию… За полтора года я от этого отвыкла. Писульки Севы… вот кому в мед надо было!

Господи, попробуй сначала разбери, что тут написано, не то, чтобы реши.

– За то, ты умничка, звезда моего сердца.

Кривлюсь и поднимаю глаза, чтобы на дальнем конце парковки чётко увидеть взгляд, направленный прямо на меня. Прожигающий и такой… очень красноречивый взгляд.

Сева ещё что-то щебечет, эмоционально и громко, а я не слышу. Я там, под пушечным ударом… Лицо предательски покалывает… кажется, я начинаю гореть. Опускаю глаза.

Как же стыдно…

Хоть вой – вот так стыдно. Стыдобища кошмарная!

Это могла быть красивая история, которую можно рассказать подружкам, а не покрываться испариной от снедающего чувства отчаяния за произошедшее. Ещё и перед всем потоком отличилась…

Такое позорище!

Пожалуй, что-то подобное я испытывала, когда меня зажали девочки постарше и вылили на голову кукую-то гуашевую бурду, с криками и стёбом, что я грязнуха. Я домой шла и краску по лицу размазывала, в попытке стереть… а все смотрели.

Маленькая Тома ревела за красивое пальтишко… оно бежевое, новенькое… а они, вот эту вещь красивую, – испачкали, просто покуражиться немного решили… Так и сейчас… Я столько сделала, чтобы никто не трогал и не особо лез и тут на тебе! Прилетело откуда не знали.

– Эй, малых, ты чё подвисла? Наконец заценила перспективки?

Поднимаю на парня глаза, Сева в ответ поигрывает бровями. Это не флирт и не подкат – он просто вот такой, вот.

– Отвали уже, бабник-шокерист.

Ржёт и вдруг прижимается лбом к моему виску.

– Бля… ты мой братан, Томка, братан. – бормочет едва слышно, а потом сразу в себя возвращается: – Но, если чё, я всегда готов.

Придурок.

Глаза закатываю и не смотрю туда, где огнём горит… потому что блин, впервые в жизни мне хочется оттолкнуть Севу так, чтобы он не демонстрировал всем и каждому, как может себя со мной вести.

Не при нём… не при нём!

За это тоже становится стыдно. Дико, сжирающе – стыдно!

У меня сейчас не просто горит – пылает! И за тот случай тоже. За тот даже больше! Чернильным пятном на белоснежной ткани – не отмыться и не забыть ничего.

Это же надо было так…

– Всё, чао, Сев. Напишу, если смогу.

Подрываюсь с места и бегу в сторону столовой, лопатками чувствуя взгляд. Так его чувствую, что асфальт под ногами искрить начинает.

Октябрь в этом году как август, тёплый и солнечный, а меня морозит. Вышибает из зоны комфорта! И так происходит каждый раз, когда случайно напарываюсь на прямой взгляд серых глаз – и это «случайно» происходит очень часто. Слишком часто!

И самое ужасное… что всё это началось ещё раньше, чем я осознала.

Глава 2

(неделей ранее)

И так… что всем нужно знать обо мне: я ненавижу воду. Не просто и не из принципа – нет… Я боюсь чего-то масштабного: открытые водоёмы, бассейны, глубокие канавы с бурлящей водой после дождя. То есть всё, где мне, теоретически, может быть выше подбородка…

Растираю плечи, прогоняя оцепенение.

Хочу сорваться с места и бежать без оглядки. Так и сделала бы – зуб даю… но мне нужен этот зачёт, от этого зависит буду получать стипендию или нет, а деньги мне, ой как нужны. Всем тут до глубокой фени, есть какие-то привилегии от государства или нет. Сидят и ручки потирают, предвкушая как радостно известят о переводе на коммерцию. Им лишь бы повод дать… Сволочи.

Вдыхаю удушающий запах хлорки, переминая с ноги на ногу. Меня тошнит. Буквально. Сглатываю набежавшую слюну, не хватало ещё тут свернуться узлом демонстрируя вчерашний ужин, благонадёжно съеденный на работе.

– Не пойдём на последнюю? Я тут нашла магазинчик клёвый? М-м-м?

Рыженькая хихикает и тихо, чтобы слышало как можно меньше людей, говорит:

– Мне надо к матери.

– Бли-и-ин… Аль.

– Ладно-ладно! Не долго ток. Ок?

Писк, визг, обнимашки.

Отступаю вправо, избегая касаний.

Они меня раздражают!

Идём туда-сюда… А я на курорт ездила… А мне парень телефон купил.

Есть ощущение, что я перевелась не в учебное заведение, а в клоаку, где каждый, абсолютно каждый, пытается хвастануть насколько в штанах много медяков.

Медленно выдыхаю через рот. Нужно срочно успокоиться.

Звонок на пару уже прозвучал, но преподаватель даже не думал отрываться от тренировки своей тщательно лелеемой сборной, которая резвится в бассейне на радость женской половине потока. Эффектные гребки, широкие спины, полуголые тела – смотреть есть на что. В отличие от них всех – упрямо не смотрю, скашивая взгляд на резиновые сланцы, сжимая пальцы до хруста.

– Твою мать… – стонет Алиса, жадно всматриваясь в проплывающего рядом с бортиком мужика.

– У меня революция… – поддакивает ещё одна одногруппница, откровенно капая слюной.

– Ваще-е-е, классный какой… это новенький что-ли? Не видела его раньше.

– Ага, – шепчет, как её там… Кристина, кажется.

– М-м-м… надо узнать про него побольше. Всегда хотела спортика закадрить.

Кристина смеётся, нервно заправляя тёмный локон за ухо.

– А у меня уже был такой…

– Ого! Когда? Ты чё молчала? Ну и как он?

– Ну, такой… – мнётся. – такой знаешь… сильный…

Да что ты…

Кривлюсь, не пряча реакцию. Противно смотреть: ведут себя как течные самки в брачный период и трындят друг другу даже глазом не моргнув.

Кто у тебя там был? Фантазия влажная? Или писулька в розовом блокнотике, чтобы мамка не видела?

Стоят себе, рассуждают… Смешные. Эти «спортики» только на себе и повернуты, там больше чем на пару разков не получается – слишком оборзели от женского внимания. Проходили такое.

Всплески воды, свистки, улюлюканья и прилив новой тошнотворной вони.

Заберите меня отсюда…

Опускаю глаза на сланцы, стараясь перебороть детское желание сбежать.

Сбежать, блин… куда мне бежать? Я у себя одна осталась.

И пока девки вокруг бурно обсуждают спины и задницы нашей «пловцовой элиты» – рассматриваю идеально ровную плитку. На самом деле, я держусь из последних сил, чтобы не высказать своё мнение, разбивая махом все иллюзии. Не понимаю, как за целый учебный год они не поняли, что так тщательно лелеемая розовая мечта: стать той самой девушкой, популярного паренька – хрень собачья?

– У них вроде соревнования скоро. Пойдём?

– Хочу…

Боже… помоги.

Если пара не начнётся с минуту на минуту – пойду в медпункт.

Наговорить с три короба всякой фигни – труда не составит… и я бы так и сделала! Чёрт… Если бы это не помешало в дальнейшем получить зачёт.

Всё вокруг происходящее кажется сущим кошмаром! Форменным издевательством… не меньше. Кристально чистая водичка, натянутые разделители дорожек, огромные окна, трибуны, ни с чем не сравнимый аромат – по самые помидоры насмотрелась красот…

Давайте уже быстрее, а?

– Бли-и-ин, а правда Фирсов с Ренатой разошёлся? Я смотрела её страничку, там новые фоточки из рестиков… и все без него.

– Ты чё подкатить хочешь? Она безбашенная, может и пиздец устроить.

Позади слышится фырканье и та, что только что пыталась исподтишка что-то выяснить, гордо заявляет:

– У меня Егор есть.

– Егор есть, а на Макса потекла…

– Отвали Кристин. Это не смешно. Мне что, уже и спросить ничего нельзя?

Закатываю глаза.

Тупые курицы…

За спиной тут же начинает муссироваться тема местной Наоми Кэмпбелл – Ренаты… а это очередной повод закатить глаза. За две недели в институте, я слышу про неё чаще, чем знакомлюсь с новым преподавателем. Саму звезду, почти не видно, но то и понятно: маникюр, пилинг, шмылинг… или что у неё там может быть? Ресницы? Поломанный коготок или депрессия по поводу того, что папочка не оплатил третий выезд на отдых заграницу? Высокомерная, заносчивая шпала под сто восемьдесят.

Делаю крохотный шаг вперёд. Слушать их тоже не в кассу.

Звучит длинный свисток, движение в бассейне останавливается так же, как и шепотки вокруг.

– Все из воды!

Вместе с громогласным криком тренера, по телу ползут огромные мурашки.

Это просто надо пережить. Соберись, блин! Ты играла на серьёзных турнирах и не дрейфила как маленькая, а тут водичку испугалась. Соберись, идиотка!

Два удара сердца и жизнь начинает возобновляться: плеск воды, голоса и хлорка всё так же противно щиплет нос. Внешне сохраняю безусловное спокойствие, а внутри… внутри скручивает жгутом. Я плохо плаваю, я ужасно плаваю: позорно по-собачьи и только если под ногами есть дно, без этого – сразу паника и камнем ко дну.

На воде отражаются солнечные лучи, но она всё равно кажется дико холодной – абсолютно неприветливой. Влажный воздух давит на грудь, оглушая до потери связи с реальностью, погружая всё глубже и глубже в вакуум.

Я не боюсь…

Это не страшно…

Тут куча людей и мне не страшно! Я сильная и я всё смогу! Как всегда всё смогу!

Начавшаяся перекличка, ускоряет пульс – буквально взвинчивая его на максимум. Рядом встаёт Полина задевая плечом. Отшатываюсь, тут же смотря в глаза. Она что-то говорит и широко улыбается – раздражая своим позитивом. Киваю, не вслушиваясь совсем. В такие моменты, когда чувство подступающей паники граничит с безумством… со мной лучше не говорить, а ещё лучше и рядом не стоять.

– Гусева!

Одногруппница касается руки. Дергаюсь, зло сужая глаза:

– Тебе назвали, Тома…

Да блин!

Шустро кричу, что я здесь и отступаю на шаг назад – подальше от бортика. У меня ощущение, что затягивать начинает.

Чёртова воронка под ногами… от неё беснуется кровь и кружится голова.

Чёрт… страшно то как…

Поток возбужденно переговаривается, я изредка слышу голос педагога, того который по совместительству тренер, мимо проходят интересующие всех девчонок пловцы, а у меня как у капитана Крюка – тикает в голове.

– Даня, приве-е-ет.

– М-м-м… привет. – неуверенно отзывается мужской голос, где-то совсем рядом со мной.

Мурашки по коже… табунами несётся до самых корней волос. У меня свой мир и он реагирует на каждый шорох.

– Забыл что-ли? Мы были на тусовке в конце августа. Ну-у-у?

– Э… да, помню… Юля?

Секундная пауза и обиженное:

– Лиза.

– Сорян, перепутал.

Охи, вздохи, неразборчивый шепот, смешки…

Прикрываю глаза. Не до них – шатает уже.

Чёртово вводное занятие! Надо же было вот так попасть… как же обидно! Я могу что-то придумать «на потом», но сейчас вынуждена страдать со всеми… одну пару… хотя бы одну пару. Форменные купальники с логотипами, сланцы, полотенца, шапочки… Без очков, но это всё малозначительные детали, потому что плыть на какие-то невероятные результаты – никто не будет. Все, кто мог такое – вышли, сверкая подтянутыми задницами, нагло демонстрируя стиральные доски… на которые весь второй курс изрядно повздыхал.

Тело продирает ежовыми рукавицами, когда от проходящего мимо, в нашу сторону летит вода с волос. Распахиваю глаза, обжигая удаляющуюся спину взглядом.

Придурок! Ты тут один? Дебила кусок.

Чувствуя себя как одну сплошную рану. Ещё и этот… любитель собачьих повадок.

Не день, сказка.

По привычке начинаю разминать лодыжки, прокручивая стопу то в одну сторону, то в другую, на счёт пять: меняю ногу. Успокаиваю себя как могу, но всё равно скриплю зубами, реагируя на любые раздражающие факторы.

– Ты нервничаешь что-ли?

Смотрю на Полину, сразу же отрицательно качая головой.

– А я – да. Старшекурсники говорят, что тут несколько лет назад двое утонули. Представляешь? Пришли ночью, решили искупаться, а утром всё…

– Это бред. Куча камер.

Полина пожимает плечами.

– Не знаю. Как-то мне не по себе.

– Расслабься, всё будет хорошо.

Говорю спокойно и уверенно, но внутри просто ору от страха.

Мне нечем дышать… мне уже нечем дышать!

Перекидываю волосы с одного плеча на другой. Без шапочки нельзя, но может я её порву и тогда залазить не надо будет? Никто своей не поделится….

Чё-ё-ёрт… Я в жопе!

Плевать всем на шапки, у половины в руках даже их нет… Полина сказала, что необходимый набор выдали на первом курсе и у всех лежало дома, потому что начался очередной ремонт. И вот… пожалуйста – починили басик, блин! Как назло всё! Не могли ещё несколько лет потянуть?!

Вздыхаю и привстав на носочки, мягко опускаюсь на пятку до полной постановки ноги.

Сейчас отпустит…

Просто думай о том, что каждая минута продвигает нас к звонку… каждая секунда, каждая её доля!

Я практически успокаиваюсь, ловлю баланс и только начинаю плавно опускаться на пятки в очередном круге упражнения, кто-то сзади налетает на мою спину всем весом: толчок, испуганный вдох, расширившиеся в ужасе глаза и водная гладь стремительно сокращает, между нами, расстояние. Всё происходит как в замедленной съемке: неуклюжий взмах руками, гортанный вопль, подкосившиеся колени и страх, вцепившийся острыми щупальцами в самое сердце.

Нет – нет – не-е-ет!

Отчаянно пытаюсь поймать равновесие, но получается только усугубить. Слишком поздно…

Вода схлопывается над головой попадая сразу в уши, нос и рот. Меня перекручивает, заставляя потеряться в пространстве.

Где дно? Куда?

Распахиваю глаза, но прозрачность воды кажется милой только издалека, находясь под водой я не могу понять, где бортики… тут всё светится… и глаза режет! Пытаюсь включить ноги: барахтаюсь, цепляюсь, но она – желе… она совсем не поддаётся.

Захлёбываюсь, отчаянно стараясь вытолкать себя обратно на поверхность, толком не принимая, где она находится. Камнем вниз тянет… Паника взрывается огненным цветком в груди, парализуя нервные окончания, хлор жжёт глаза, а лёгкие разрывает от боли, пульсируя где-то в горле мощнейшим отголоском.

Кричу, пытаюсь сделать хоть что-то, хоть как-то…

Легкие жжёт огнём, горло пронизывает, паника вспыхивает с бешеной силой. Вокруг много пузырьков и кажется дно близко. Вопреки моим стараниям сделать наоборот!

Господи, помоги.

Я не хочу умирать, мне страшно. Господи, прости, пожалуйста, я больше так не буду, я не буду…

Животный страх вынуждает потерять концентрацию. Пытаюсь сделать гребок, чтобы вынырнуть и глотнуть воздуха хотя бы чуть-чуть, но как бы не пыталась, не получается дотянуться. Я пытаюсь… я…

Очередной столп пузырьков рядом, меня дёргает в сторону, практически бьёт о высокий борт бассейна. В лёгких, по ощущениям, не осталось и капли кислорода… всё растеряла.

Как же это больно… Мне так сильно больно, что тело начинает биться в агонии, я уже ничего не вижу, от боли и невозможности вдохнуть – перешагиваю критическую точку. Барахтаюсь, размахивая руками в разные стороны.

И я не знаю сколько бы ещё меня так било, но сильная рука обхватывает поперёк тела и в следующую секунду нас вышвыривает вверх. Мне нужен воздух. Сейчас! Немедленно!

Первая попытка вдохнуть – хрип, вторая – раздирающий кашель, третья – рвотный позыв.

Вместо кислорода в лёгких вода.

Голоса смешиваются с паникой, и я сильнее цепляюсь в того, кто за мной прыгнул: сжимаю ногами и руками повисая как обезьянка. Кашляю и кашляю, смешивая на лице хлорку со слезами. Руки дрожат.

Я только что чуть не утонула…

Я. Там. ТОНУЛА!

Скатываюсь в рыдания, переживая снова и снова чувство дикого ужаса от невозможности дышать.

В какой-то момент, мы снова чуть не уходим под воду – кричу, пытаясь вскарабкаться наверх, подтапливаю нас и пугаюсь от этого ещё больше.

Сердце бешено колотится, в горле колом встало.

– Тихо – тихо – тихо, потопишь нас. Всё хорошо, мы не тонем, я тебя держу.

Ладонь задевает спину, слегка поглаживает. Судорожно нахожу глаза говорившего, вжимаясь в него настолько сильно, насколько это возможно. Плевать что они все подумают – я просто не выплыву без него… ещё раз ко дну пойду.

Не могу продышаться, кашель раздирает саднящее горло. Вокруг шум, но единственное что я воспринимаю его голос: мягкий, спокойный, обволакивающий.

Крепкая рука обнимает за талию, а после он… он прижимается к натянутой хрени для разделения дорожек. Перекидывает руку, подбрасывая нас выше. Боясь свалиться, сжимаю плечи пальцами. Воздух со свистом врывается в легкие. И это так больно… Господи, как же больно!

– Ты только не дерись больше, ладно.

Что?

Отрываюсь чтобы посмотреть в глаза ещё раз… более осмысленно.

Серые глаза и волосы светлые, даже мокрые – всё равно очень светлые… Парень изображает попытку улыбки, но в ту же секунду морщится, стряхивая воду с ресниц движением головы. Тоже хлорку не любит…

Захожусь новым приступом кашля, отворачиваюсь в сторону, цепляясь одной рукой за канат или как он там называется.

– Ты как?

Спрашивает, заглядывая в глаза. Не могу ответить, как резало, так и режет до сих пор. И стыдно становится… проедает изнутри. Я, которая вцепилась в незнакомого мужика как в родного и ревела – не я! Пиздец.

– Эй! Что там, мать вашу, происходит?! – басит преподаватель.

– Ты живая? – это уже Полина.

Гул голосов перекрикивает шум в ушах. Крик, свист, шуточки.

Хочу кивнуть Полине, но осознание обрушивается лавиной: я прижалась к нему грудью и…

Мгновенно опускаю глаза вниз.

Твою, на хрен, мать!

Сероглазый блондин повторяет за мной и спустя один болезненный удар сердца тоже это видит. Судорожно прикрываюсь одной рукой.

Тупые улюлюканья становятся отчётливее, а на моих глазах образуют злые слёзы унижения, которое разъедает роговицу похлеще грёбаной хлорки!

Мы снова встречаемся взглядами, он поджимает губы и больше не улыбается, только чуть-чуть придерживает меня за поясницу… а я.. я просто понимаю, что сижу на нём с голыми сиськами на показ всему потоку.

Незнакомец смотрит куда-то за мою спину и прищурившись, говорит:

– Юр, скинь полотенце.

Мужской хохоток и ещё что-то – не разобрать… Сжимаю челюсти, чувствуя колючие мурашки по всему телу. Я была на дне не больше нескольких секунд, но по-настоящему опустилась на него только сейчас.

Это всё… конец.

– Эй. – тихо зовёт парень.

Не реагирую. У меня вспышки перед глазами. Сердце стремительно разгоняет по венам кровь отравляя весь организм.

– Слушай, нич…

Не договаривает, потому что там, у бортиков, звучит весёлое:

– Может вам не полотенце надо?

Краем глаза вижу, как сжимает челюсть, недобро прищуриваясь

– Сюда дай.

Рядом, прямо в воду, плюхается полотенце. Хватаюсь за него, прижимаю к груди, пряча наготу. Там лямка, с одной стороны, порвалась… но это не спасло. Берусь за плавающую ленту, аккуратно перенося на неё вес, не забывая подмышками придерживать маленькое полотенце. Это же как надо барахтаться, чтобы не понять, что осталась голая?!

И это все видели....

Опускаю голову, позволяя волосам хоть немного прикрыть лицо. Не хочу, чтобы смотрели, вполне хватает того, что слышат уши. Они там все стоят и ржут… и снимают, конечно же.

– Давай помогу.

Мотаю головой.

– Гусева! Твою же мать! Вылетишь у меня, поняла?! Я сказал инструктаж! Сопливые неучи!

– Пётр Борисович, девушка не виновата, – вступается светловолосый спаситель, – они там завалились на ровном месте. Не удержалась и слетела. Бывает.

– А не надо рядом с бортиком ворон считать. Завалилась – не завалилась. Головой бы ударилась, а мне отвечай за всех. А ну-ка, отошли на три шага от борта! Бегом!

За спиной, покрикивая на всех второкурсников, возмущается Пётр Борисович, а тут… я чувствую себя маленькой Томочкой, которую в сраном туалете раскрасили гуашью… Они тоже смеялись. Очень громко смеялись, а я их ненавидела… всех их. И этих – тоже ненавижу.

Глава 3

Никита

(настоящее время)

Мать звонко чмокает в щеку, вынуждая наклониться ниже. Исполняю и похмелье тут же напоминает о себе – добивая отчаянно борющиеся за спасение клетки.

Вашу маковку… зря я так усердно догонялся вчера.

– Да я только вышла, как ты успел мимо пробежать, ещё и мокрый весь. В душе был что-ли? Волосы мокрые… – внимательно рассматривает и тут же спрашивает: – У тебя всё хорошо, сынок? Почему не предупредил? Мы всегда рады, но ты предупреждал раньше. Что случилось, дорогой?

В серых глазах матери радость от встречи стремительно уступает место беспокойству.

Да… случилось, но тебе лучше об этом ничего не знать – для общего спокойствия… а ещё, потому что батя за такое открутит голову и это давно не метафора.

– На метле. – отшучиваюсь, приобнимая за плечи. – Что со мной может случиться?

Тяжело вздыхает, качает головой, но всё равно по-доброму улыбается, заглядывая в глаза. Не помню, чтобы она когда-либо сильно ругалась. У моей матери терпение можно занимать. Она единственная, кто мог усидеть рядом, пока я тупил над тетрадками в детстве. Подобным не может похвастаться даже отец… с его то хвалёным хладнокровием. Впрочем, и он тоже не орал, предпочитал встать и уйти, чтобы не взорваться.

Возможно поэтому, выросший в спокойной семье, где каждая салфеточка к салфеточке лежит, меня иногда выносит за рамки, как вынесло в эти выходные. Хотя… вынесло бы меня в любом случае. Причины понятны и где-то в самой душе приняты как данность.

– Давай я чайник поставлю? Пирог вчера делала с персиками, хочешь? А ещё… ещё… мне тут подружки чай привезли, можем попробовать. Я правда ничего не поняла, там все упаковки на китайском, но вдвоём справимся, в крайнем случае по нюху определим. Так, что у меня ещё есть…

Задумывается, а я наконец-то отвожу глаза. Мать ведёт себя предсказуемо одинаково: пытается затолкать в меня как можно больше, потому что искренне считает, что я там, без неё, одичал и питаюсь одной пиццей. И как бы не пытался переубедить – бесполезно.

– Откроем?

Киваю.

Мне всё равно какой чай, мама… я тут пришёл получить по ушам на добровольных началах и чем быстрее это произойдёт, тем быстрее смогу спокойно уехать, а ты мне про чай…

Мать хмурится что-то считывая в моих глазах, но прежде, чем высказаться скатывает глаза на предплечья чтобы, замерев шокировано произнести:

– Сынок, откуда у тебя такие письмена? Ты меня не обманываешь? Точно всё хорошо? Ты же знаешь, что всегда можешь с нами поделиться? Это что такое? Какое-то животное?

Давлюсь смешком.

О, да… кошка одна…

– Шальная пуля, мам.

Глаза матери расширяются от ужаса. Чёрт, перегнул.

Спешу успокоить прежде, чем на мою и без того страдающую голову, обрушится шквал вопросов:

– Да так, случайно вышло, не бери в голову. Это не животное и не нападение. Всё нормально.

– Случайно говоришь…

Задумчиво тянет, но как только отрывает взгляд от маленьких, практически невидимых росчерков, начинает понимающе улыбаться. Да что там, она буквально светится. И это, мать вашу, гораздо хуже, чем чрезмерная опека…

Ещё одно: «Твою, на хрен, мать» – застревает в горле.

– Мог бы так и сказать, что у тебя девушка появилась. Что ты так скромно. Вроде бы не маленький. Приведёшь к нам? Где познакомились, кто её родители? Мы знаем эту девочку? Случайно не Ксюша? Такая она замечательная… мне кажется, у вас всё сложится.

И всё-таки: блять! От души и смачно: БЛЯТЬ!

Закатываю глаза, продолжая играть роль беззаботного идиота.

– Нет.

Одним простым ответом разбиваю все надежды в труху. Мама скисает, поджимает губы, с огромной досадой смотрит на мою улыбающуюся морду лица.

– Очень жаль, Никит. Столько времени и всё один…

– Я молод, что ты меня так сразу под каблук чей-то загоняешь? Дай побегать неприкаянным койотом. И ваще-е-е, где это всеобщее: все они недостойны моего мальчика и рано ему серьёзные отношения.

Подкалываю немного, но мать сегодня настроена совсем иначе.

– Всё бы тебе шуточки. Я переживаю.

М-да… пошутил.

– Прости. Понял, принял, каюсь.

Кивает и сразу заводит своё любимое:

– Кстати, помнишь…

Мам, чёрт… не сегодня – умоляю.

В висках пульсирует, а мать без каких-либо расшаркиваний, продолжает планомерный рассказ(показ) про очередную знакомую, у которой имеется восхитительная дочка, с которой мы обязательно подружимся.

Внешне остаюсь ровно такой же, как и минуту назад, но в мыслях… в мыслях даю себе оторваться.

М-м-м возьмёмся с ней за руки и по полям вприпрыжку поскачем, радостно улыбаясь друг другу. Хотя, нет, не по полям… скорее напрямки до роддома… чтобы сразу, так сказать…

Мать грезит этой идеей. Ей катастрофически мало, что я один. Клетка должна делиться как можно чаще и больше. Видимо, чтобы наверняка. А мне, в неполные двадцать три: семья и дети… как бы так мягче сказать… В общем, желанием не горю, но она в противовес пылает. Так и живём.

Я не хочу расстраивать и тем более как-то обижать – не в моих правилах вытягивать её нервы. Отец воспитал в бесконечном уважении к этой женщине, но и слушать – устал.

Мать полная воодушевления, взахлёб рассказывает, практически верит в то, что нашла для меня идеальную партию. А я… а у меня камыш, блять… что ещё сказать?

Родительница в единственном права… роспись на предплечьях появилась не просто так. Одна маленькая, до ужаса напуганная брюнетка, с самым чистым голубым цветом глаз не скупилась пока карабкалась по мне наверх вонзая ногти в кожу. Эх… это ещё никто не видит, что у меня на рёбрах осталось. Там поле битвы, не иначе. Кто бы подумал, что такая кроха может нанести ощутимый ущерб.

Окунаюсь в воспоминания недельной давности:

– Ни хрена себе. – толкает в плечо Юрка, показывая куда-то за спину. – Смотри!

Разворачиваюсь в сторону бассейна и не понимаю, куда именно показывает. Там кишмиш из студентов.

– Сейчас ей Борисович навтыкает.

Прищуриваюсь.

– Не понял.

Вглядываюсь в толпу: какой-то там курс притопал на вводное занятие. Куда смотреть, блять?

– Да девка свалилась или скинули, я не понял. Смотри, там ещё парочка растянулась у бортика.

Чего, блять?

Перестаю скакать по головам, переводя взгляд на ближайший угол басика и вот теперь, начинаю понимать: суета, визги, ржач и всё это сконцентрировано в одной точке.

Тело ломит, плечи колом встали, но я всё равно туда стартую. Есть во мне неуёмное желание быть старшим братом… хрен знает почему, может быть, потому что во всей нашей компашке был одним из самых старших и привык тащить ответственность за окружение. Впрочем, в данный момент, это не так важно.

Не успеваю дойти, как вижу барахтающуюся на дне фигурку. Все смотрят, но никто, то есть, абсолютно никто не лезет в воду. Прекрасное общество…

В груди взрывается злость. Всем, на всех – насрать.

Кидаю Юрику полотенце и как есть, прыгаю в воду. Оказываюсь рядом за считанные мгновения. В этой части бассейна стандартная глубина – два с половиной метра, что, с учётом длительной тренировки – фигня.

Обезумевшая от страха и паники девчонка, совершает все те действия, которые совершать нельзя: судорожно метается из стороны в сторону, размахивает руками и вместо того, чтобы задержать дыхание – кричит. Как следствие: чем больше дергается, тем хуже делает, стремительно теряя силы. Не раздумываю, пытаюсь быстро подхватить и потянуть наверх, но вокруг неё волосы облаком и потеряв все берега, она ещё сильнее вертится.

Не с первой попытки, но всё же, хватаю за локоть, сильно дёргая сначала на себя, а после, оттолкнувшись от дна, вытащить нас на поверхность. Она вертится, пытаясь то ли вырваться, то ли меня с собой подтопить. Прижимаю крепче, чувствуя, как начинает в панике хвататься за меня сама.

В отличие от горя девушки, у меня максимальная концентрация. Нас учили не только быстро плавать, но и тому, что делать, когда у тебя или у товарища сведёт ноги. Так что, из нас двоих мне страшно не было. В общем, тут и понятно: отец привёл в этот спорт… кажется в пять, и я давно своего нахлебался.

Не успеваем вынырнуть окончательно, испуганная девушка, прижимается всем телом, обхватывая ногами и руками. Хотел отчитать, но заглянул в светло – голубые глаза и забыл, что хотел сказать. Махом снесло все слова.

Узнал её. Хватило одного взгляда глаза в глаза, чтобы вспомнить: лето, песок и хрупкую девушку в мешковатой одежде. Это точно она. Напуганная, растерянная, но она. Большие глаза, длинные волосы, чёткие скулы и пушистые ресницы. Она тогда мимо прошла, даже не обратила особого внимания на меня, но я запомнил в мельчайших деталях.

– Ты как?

Посмотрела, а у самой слёзы и губы дрожат. Автоматически прижал крепче, а она глаза опустила так ничего и не ответив.

Горе пострадавшую вытащили, укутали в полотенце и усадили на лавку, отправили кого-то за медсестрой. Не стал оставаться, пошёл туда, куда направлялся изначально. И если я наивно думал, что на этом приключения закончились… нет, они только начались.

В раздевалке, грёбаный Даня, показывал видосик с чудо спасением, не забывая приправить словцом:

– Блять, сиськи зачёт, надо было самому геройствовать. Ты смотри, а…

Подошёл ближе к трём долбаёбам, перехватил телефон, и пока охреневший от такого Данил не успел дёрнуться, удалил к херам собачьим ролик, на котором спасение девчонки – это самое меньшее из «радостей». На самом деле это я виноват: пытался перехватить и дёрнул за купальник, а он порвался. Так что, выныривала на поверхность, молчаливая леди, местами голая…

– Ты охуел что-ли.

– Завали, – наезжаю. – В табло давно не выписывали?

– Ты чё? Чердак потёк?

В предплечье упирается рука Родиона, в попытке тормознуть, но хер там был. Смахиваю.

– Башкой думай. Ты в клубе или чё? Она в этот момент не соображала ни хрена, а ты тут со свистулькой своей подбежал и вместо того, чтобы помочь – снимал. На приколе? Страшный ты, сука, человек.

– Пошёл ты.

Данил взмахивает руками, но в обратную не прёт, чувствует, что мы тут все на пределе и он явно не вывезет последствия. Я не конфликтный. Все эмоции выбрасываю на тренировках, но, если надо, могу и в жизни физическую силу применить. Не хотелось бы такое, но, если надо – будет, блять.

– Остынь, ты чё?

Юрка переключает внимание на себя, но прежде, чем пойти к личному шкафчику кидаю:

– Узнаю, что ты где-то показал – раком поставлю, усёк?

В ответ прищур недовольный, но на этом всё. Отворачиваемся друг от друга, про этого придурка мне всё давным-давно ясно, и проще было игнорировать друг друга, но он поступает как последняя сучка, а я всегда был за справедливость. Это видимо гены.

Я всё понимаю, вышло… неординарно, но сукой по жизни быть не надо. Юрист херов, блять.

– Никит, мы с папой в выходные хотим к Лыковым сходить, может быть ты с нами?

Выныриваю из воспоминаний и шустро придумываю отмазку. Лыковы – это тоже история про интересные знакомства…

– Мам, я к отцу зайду и сразу к тебе, не выпей там весь чай, договорились?

– Иди, конечно, родной.

Одаривает ласковой улыбкой и отпускает.

У меня хорошая мать, самая лучшая, но так вышло, что я единственный ребёнок, больше, к огромному сожалению родителей, детей у них нет, так что, вся любовь досталась мне. Иногда это ненавязчивые вещи, а иногда мать сильно генерализирует это. Возможно поэтому отец отправил жить отдельно. К слову, между моей матерью и матерью Игната есть чёткие параллели: Аглая готова глотку перегрызть всем и каждому, сразу как заподозрит неладное, а моя задушить любовью, тоже всех… Такая история.

Кабинет отца встречает светом и тихим клацаньем клавиатуры. Сажусь на диванчик, удобнее сползая по спинке ниже.

Твою мать, сейчас бы доспать немного.

Какое-то время откровенно дремлю, но как только повисает тишина, открываю глаза. Отец откладывает стопку документов, закрывает ноутбук и сложив руки замком, смотрит в глаза.

Для того чтобы я сорвался утром и приехал, ему понадобилось одно сообщение, с простой, мать его, фразой: «До двенадцати жду дома».

Ну и всё. Половину похмельного синдрома снесло волной. Я до последнего надеялся, что он не узнает.

– Как долго ещё это будет продолжаться?

– Что я плохого сделал?

Прищуривается, откидываясь в кресле. Он знает, что спросил, а ещё знает, что я пытаюсь съехать.

– Ты спиваешься.

Иронично приподнимаю бровь, на лице отца нет ответной реакции, он как сосредоточенно остановился на глазах, так туда только и смотрит, игнорируя мою пробивающуюся усмешку.

– Встретиться раз в неделю с друзьями и посидеть – не равно сбухаться в хламину.

Кивает, но как только заканчиваю фразу бьёт своей:

– Ты всё лето не просыхал.

– Какие, однако, у нас бдительные соседи, ты смотри.

– Не ёрничай, я и без них знаю, – тяжело выдыхает и начинает вытягивать мои жилы, очень медленно… по одной.

В голове сжимаются сосуды, а кровь, наоборот, шпарить начинает, обугливая вены изнутри.

– Возьмись за голову. Так нельзя, и я всё ещё верю, что ты это понимаешь. Остановись и отпусти. Ты не мог на это повлиять.

Сжимаю челюсти, отворачиваясь к окну.

Не мог повлиять…

В этом то и проблема, что я мог, просто не сделал!

Глава 4

Тамара

И так, что мы имеем в сухом остатке: припозоренная я и история, которую разобрали на косточки, добавив с три короба… Пересосали, перебрали и сверху посыпали. Милые человечки…

Кто-то подходил и спрашивал, глядя в глаза, но были и те, кто радостно кинулся поливать за спиной… и вторых было больше. Как обычно, собственно.

Прогнившее общество. Общество, от которого меня давно и стойко тошнит. Я не верю в искренние постулаты дружбы – всё это херня собачья. Если человеку от тебя ничего не надо, он даже жопу не подвинет. Всем только и дай что-то остренько-вкусненькое, да побольше… Из всех кустов неслось:

– О-о-о, а это ты вчера утопиться решила?

– Ты чё плавать не умеешь? Серьёзна-а-а?

– Слушай, а правда за тобой старшекурсник сиганул?

Или что-то такое:

– Сиськи покажешь?

– Говорят, у тебя чё надо. Где ты их там прячешь?

Суки…

Выносить это с холодным выражением на лице – сложно, особенно когда придурочный пубертат дорвался до информации. Их в жизни ничего и никогда не интересовало, кроме голых сисек. Уроды.

А я так надеялась… Так надеялась…

До последнего, блин!

Хорошо, что видео не было. Мне повезло… Нам запретили в бассейн брать телефоны и сейчас этому выкруту я благодарна как никогда! Иначе, горела бы моя репутация синим пламенем, так ярко, что пришлось университет менять, а мне такого точно не надо.

В какой-то момент эта ситуация напомнила среднюю школу. Школу, в которой меня не любили и это мягко сказано. Я не такая была… замкнутая, тихая, мелкая, в старых шмотках, на улицу не ходила, новыми игрушками в телефоне не хвастала. По всем фронтам в минус ушла…

У меня была строгая бабушка, которая чётко отслеживала все занятия и интересы. Возможно только поэтому, всеми моими интересами были исключительно: книги, школа и тренировки. Да что там… я компьютер освоила в классе на уроке, а не дома на горшке как все одноклассники.

Принято думать, что если ты без родителей, то уже на самом дне пищевой цепочки, но это не совсем так. Мы не плохо жили, скорее без изысков. У бабушки пенсия, у меня как у сироты тоже деньги имелись, но покупать направо и налево дорогие штуки… не получалось. Нужно было что-то пить и есть, поэтому свой первый, потрёпанный жизнью ноутбук я выпрашивала с крокодильими слезами на глазах. Очень долго просила, но его купили только тогда, когда без этого стало невозможно учиться и бабушка, повздыхав, пошла в магазин. Установила кучу блокировок всяких и прочие ограничения, но радость от приобретения затмила любые табу. Я стала ровно такой же, как и они все и это было круто. Больше не нужно бегать, заглядывать в глаза учителю информатики вымаливая возможность, просто сесть и сделать домашнее задание. У меня появился мой… мой личный!

А ещё, я круглая отличница, та самая, которая на первой парте и всё знает. Одноклассники любили подкатить, чтобы списать, как до Севы, так и во время его «защиты». Мне улыбались, в глаза заискивающе смотрели, а как урок заканчивался – забивали, продолжая подкалывать. Я долго не понимала, почему так происходит… сначала дружба – жвачка, а потом резко всё. У меня практически не было ровесников, с которыми я бы дружила, а мне так хотелось. Поболтать о чём-то, обсудить кого-то, пойти куда-то… С бабушкой классно, но мне хотелось с кем-то дружить, по-настоящему, как в книгах дружат: делятся секретиками, что-то вместе делают и если нужно, то помогут…

Не могу сказать, что я изгоем была, просто не клеилось и это очень сильно обижало. Обижало ровно до того момента, пока к нам не перевелась Яна. Она пришла в начале января и сразу же пересела ко мне, а дальше, оно само как-то получилось. Сначала в школе, а позже мы виделись и вне стен учебного заведения, я даже пыталась её потягать ходить на волейбол, где у меня были более тёплые отношения с девочками, чем в «родном» классе. Так получилось, что Яна жила в ближайших к нам высотках, и до меня было рукой подать, так что сидели мы с ней на лавочке напротив моего дома и болтали так часто, как это было возможно. Новенькая девочка стала для меня первой и самой лучшей подружкой, привнеся с собой чуть-чуть больше тепла в коллектив, потому что именно после того, как мы с ней стали ходить вдвоём, одноклассники изменили своё ко мне отношение, не глобально, но очень ощутимо. Да и мне, кажется, стало с ними более приятно общаться. Как минимум так казалось.

Чёрт, это ещё никто не знал, что я прошла несколько кругов ада, чтобы выходить и сидеть на лавочке болтая о всякой фигне. Бабушка в первый раз не стала препятствовать. Янка заявилась на наш порог, найдя дом по навигатору и позвала меня на улицу, а я растерялась… Бабушка пригласила её в дом, потому что для «гулять» слишком холодно и лучше в помещение. Ко мне никто никогда не приходил…совсем, а тут мало того, что не побоялась позвать с собой, постучав прямо в дверь, так ещё и в личную обитель попала. Меня закружило вокруг – вот так ощущалось.

Яна домой утопала, а я давай реветь, проситься с ней гулять на её улицу, потому что она звала и к себе звала…

Бабушка послушала молча, а потом как сказала:

– Куда это к ней? Далеко это и ты родителей не знаешь.

– Как далеко? Бабуль, рядом всё. Соседний квартал почти. Мы же в одном классе… ну, можно? Пожалуйста-пожалуйста.

– Сидите вон, на Еремеевской лавке, зачем по домам ходить? Замёрзнете, заходите лучше к нам.

– Ну ба-а-а… она же к нам приходила и я к ней хочу.

– На лавке – пожалуйста, дальше – нет.

Насупилась сначала, весь вечер убалтывала, но бабушка на своём стояла, и чтобы я не говорила, ответ был одинаковым: «Нет». И меня разозлило! Как же сильно выбесило! Туда – нельзя, сюда – нельзя, позвони, скажи, расскажи! Всё нельзя! Бесконечно одно и тоже:

– Учись, дочка, учись. Гульки потом будут. Надо учиться. И время небезопасное совсем, не надо такое. Не надо, милая.

Сколько же я слёз выплакала и насколько уловок шла – бестолку всё было! Непробиваемая… Я каждый раз пыталась договориться, но увы, только лавочка у дома и больше никак. Бабушка не то, чтобы запретила и успокоилась – она стала проверять с удвоенной силой, перекрывая кислород по всем фронтам и у меня, не осталось выбора. Пришлось врать подруге, чтобы хоть как-то, хоть где-то «гулять»… Позорно у дома, но гулять!

Седьмой класс, очередные проверочные, а на улице весна и она такая тёплая… ласковая-ласковая. В груди что-то порхало и окончательно потеряло берега, иначе как я могу объяснить то, что сделала дальше? Даже не знаю как…

– Слушай, может в магазин сходим? Погрызть чего-то хочу. Пошли?

Яна поднялась на ноги, потянулась как кошка, разминая спину и подхватив рюкзак, потянула за ладонь. Подружке улыбнулась, а сама на окно посмотрела. На самом деле, я слукавила, сказала, что не могу уходить, потому что бабушка себя плохо чувствует и я, вся такая хорошая, просто не имею права куда-то уходить – вдруг хуже станет. Не признаваться же в самом деле, что меня просто не пускают никуда.

– Да идём, тут две минуты, ничего не случится.

Я ещё раз на окно посмотрела, а там бабушка выглянула, как по заказу. Помахала ей и как только фигура скрылась, спрыгнула следом, и-и-и… была не была! Мне надоело да лавке задницу отсиживать, я хочу хоть какой-то движухи. Все ходят и не умерли, а я, лысая что-ли?

Взявшись за руки, унеслись к магазину: купили какой-то фигни, раскрыли и идя обратно, весело смеялись. Весело, громко, очень радостно… Яна то про собачку свою карманную расскажет, то про сестру старшую, у которой не учёба на уме, а очередной ухажёр. Мне всё было интересно, я так сильно с ней сдружилась, что любая её радость стала моей, а беда и подавно… Мне казалось, что наша дружба навечно и ничего, повторюсь, абсолютно ничего, её не разрушит! Так и было – правда, ровно до резкого:

– Нагулялась?!

Голос бабушки ударил по перепонкам, мигом перебивая смех. Поперхнулась, останавливаясь и наконец-то увидела её выходящую из калитки. Петли натужно скрипнули, бабуля сложила руки под грудью, грозно смерив нас взглядом.

Яна перевела на меня удивлённые глаза. Ещё бы… в моих рассказах, бабушка чуть ли не ходить разучилась. Стыд, по ощущениям, обжог все клетки.

Такой позор…

Яна всё прекрасно поняла и сбежала тут же, чмокнув в щёку, а я дома получила… по первое число получила!

– Да ты что творишь?! Мы договорились – у двора! А ты куда помчалась? Тома, куда?!

Огромные, очень болезненные капли по щекам вниз покатились, а вверх по венам обида дикая понеслась.

Ну и зачем вышла! Лучше бы у себя сидела! Нет же… попёрлась.

– Мы только до магазина!

– До магазина она, – всплёскивает руками. – А деньги чьи?

Ещё один болезненный укол.

Мы там, ничего и не взяли, точнее – я не взяла. Смотрела и облизывалась. Конец месяца, все выплаты только через неделю, а мне и мармеладок кислых, и сухариков хочется, а взять нельзя! Янка предложила купить, но я сказала, что объелась и не хочу – тошнит от них.

– Её…– буркнула, отворачиваясь к злосчастному окну, с которого всё началось.

Бабушка долго не успокаивалась: стыдила и стыдила, а я плакала от злости и бессилия. Всё собрала за что поплакать: деньги, прогулки о коих могу теперь забыть и бесконечный контроль, от которого устала!

Бабушка ругала, а я ревела, заламывая пальцы. Не выдержала в какой-то момент и кричать начала, что она меня не любит и вечно всё запрещает. В итоге, выдохлась, а она головой покачала. Всё.

Но хуже стало в понедельник, когда я пришла в школу. Она всем всё рассказала и про мальчика, который мне нравился и про то, что я наболтала о бабушке… просто взяла и рассказала… все секреты мои выдала не поморщившись. Такой дружба оказалась.

Одноклассники шушукались, позже осмелели и травить по новой начали. Наша дружба распалась за один день… Мне так и заявили: она со мной общалась только потому, что я давала списать домашки, а так, в общем и целом, со мной больше нельзя не о чём… я ни о чём…

Яна на следующий год перевелась в другую школу, а я… я осталась и больше не рвалась дружить – не понравилось… особенно последствия. Потом, когда мозги встали на место, было чуточку проще, но тогда, я во всём обвинила бабушку. Вот такая история.

– Ну и не нужна тебе эта свиристелка. Подружка… таких подружек «с моста», знаешь такое?

Промолчала, а бабуля добавила:

– Не нужна она тебе. Забудь.

Промолчала, но в голове, как лампочка, загорелось:

Не нужна…

Никто никому не нужен… совсем никто и не кому, если вы не родственники. Хотите верьте, хотите нет, но это так.

Так что, мне взрослой Томе – нормально. Если не привязываться, то и рвать по живому тоже не придётся. Всё же очень просто.

Меня не коробит одиночество, честно, я привыкла. Когда ты домой приползаешь без задних ног, у тебя только одно желание: чтобы вода нормально из крана капала и утром встать по будильнику, а не как придётся.

Так что, приходя в новый коллектив – подружек не ищу. Ровно мне, где бы не была: институт, тренировки, работа. Есть малое количество людей, с которыми нормально – остальных я пропускаю мимо глаз, стараясь не всматриваться, так же было когда пришла впервые на новую площадку, где тренируется волейбольная команда. Они на меня посмотрели, я на них и всё. У нас общие интересы в спорте, но в остальном не горю желанием впускать в свой чётко очерченный круг. Впустила как-то уже… спасибо, опыта хватило.

Я сюда прихожу выгулять внутренних демонов. Это очень хорошо помогает, я точно знаю. И да, покидая стены зала, чувствую себя лучше. И это то единственное, что мне тут нужно. Тренер, конечно, говорит, что нужно уходить в профессиональный, но мне… чёрт, какой профит, если на это тупо денег не хватит?

О чём вы люди? Спуститесь с неба на землю и по сторонам оглянитесь. Обычные люди живут от зарплаты до зарплаты. Они все такие простые, как три копейки: «Играй Томочка, играй».

Ага, а жрать я что буду, пока всё свободное время провожу на тренировках? Энергию солнца?

Волейбол – это круто и это моя отдушина, но это не приносит денег, скорее наоборот. Так что, я, как и раньше вкладываюсь в каждую тренировочную минуту, но в то же самое время знаю, что завтра у меня пара, а после пар, ещё шесть рабочих часов. Так что… радости дозированы.

– Рита, на распасовку иди, – кричит Ангелина Дмитриевна, жестом указывая сторону площадки.

Хрупкая брюнетка шустро разворачивается на пятках и вприпрыжку бежит к сетке. Беру свободный мяч, лениво продвигаясь к сформировавшейся очереди. Сегодня обычная база, без перегрузок и прочего. Межсезонье оно вот такое, какие-то более-менее интересные вещи будут происходить ближе к концу года, а пока, нам просто держат форму.

– Херово пасует. – шипит Даша, поправляя волосы на затылке.

– Ну да, неудобно с ней.

– Пусть Соньку поставит, зачем эту курицу? Надо сказать.

Злата тихо смеётся и так же тихо шепчет:

– Слушай, лучше не надо, а-то она опять в позу встанет. Не нарывайся, Дашка.

– Да пошла она в жопу, – зло выдыхает впередистоящая, выпрямляя спину.

Не комментирую, но взгляд сам собой становится тяжелым. М-да… прийти не успела у них тут скандалище полыхнул. И вроде бы плевать кто и за что глотки друг другу грызёт, но всё равно напряжно. Я прихожу сюда выдохнуть, а не слушать это дерьмо, а дерьма тут и по сей день многовато…

Вот эта самая Даша, плевалась ядом и спорила с тренером, психанула, круто развернулась и гордо потопала на выход. Думала не вернётся после такого, но нет… поджала хвост и пришла. Ситуация так себе, я её не знаю, чтобы сильно судить и тренера нового тоже не особо знаю… но она орала громче всех и всё равно в составе. Что сказать… за такие проделки, мой самый первый тренер не выгоняла, она просто не разрешала брать мячик в руки на протяжение всей тренировки… а потом ещё одной и ещё… и это работало лучше любых слов. Никто не выдерживал, все извинялись и старались впредь не выбивать коллектив из здорового тренировочного процесса, а тут…

Качаю головой смотря, в спину Даши. Прыжок, замах, удар, приземление – правильное, чёткое, такое какое надо. Они тут все так как надо делают, одна Рита выбивается, но насколько я поняла, девчонка пришла не так давно.

– Можно быстрее, а? Чё за свечки, – возмущается Даша, одаривая связующую тяжелым взглядом.

Вот сучка…

Девчонка заныривает под сетку, а Рита прищуривается, явно сдерживаясь, чтобы не послать её ко всем мерзопакостным насекомым разом.

Удержалась… А вот её светлокудрая подружка бы сказала.

Хмыкаю, опуская глаза на мяч. И всё-таки, я бы послушала как она её чихвостит.

Отбиваю несколько ударов перед ногами (мой мини ритуал) и спасовав, выхожу на удар. Прыжок, замах, щелчок, приземление, во время которого я точно вижу, что мяч летит не туда, куда должен был. Чёрт…

Морщусь, предугадывая дальнейшие события и как только делаю шаг к сетке, слышу глухой удар, а следом сдавленный писк.

Попала в кеглю… блин.

Стон, мат, шипение. Неприятная ситуация, самой прилетало, так что, прекрасно понимаю ощущения.

Даша резко разворачивается, а я поднимаю руки вверх в извинительном жесте. Даша как-то резко, рвано выдыхает и скривившись ещё больше, кричит:

– Кривая что-ли?

Торможу желание нагрубить. Вдох, плавный выдох и ответ, пусть не добродушный, но всё-таки вполне ровный:

– Из-ви-ни-те.

Вбивает в меня взгляд, вкладывая в него настолько много, что под рёбрами становится опасно горячо. Провоцирует… ой как провоцирует! Сжимаю пальцы одной руки в кулак, гася первую реакцию.

Промолчи, Том… промолчи. Не надо портить отношения, ты тут новенькая. Не надо…

– Дашка, жопой шевели! – кричит через весь зал капитан. – На вторую сторону чеши, короткие покидаешь.

– Больше некому?

Переключаясь на Олю, шипит выбесившая меня деваха.

– Давай – давай. Все ждать что-ли тебя должны?

Даша тихо бубнит под нос, что-то вроде: «сука, заколебала», но всё-таки обратно к сетке идёт. Медленно, очень растянуто, словно специально хочет поддеть капитана. На её месте, я бы не стала так делать, но я не на её месте, так что, пусть нарвётся – я бы и на это посмотрела.

Мою улыбку никто не видел, но клянусь она была широкой. Очень и очень широкой!

Дашу не любят, но если ко мне относятся ровно, как и я к ним, то Даша… с той же Олей в жёстких контрах. И ответить ей боится, там столько страха в глазах, хоть ложкой черпай. И да… это прекрасное зрелище. Мне эта сучка с первого дня не понравилась – слишком пальцы гнёт.

Дождавшись очереди, не удерживаюсь, кидаю ей сложные, чтобы пошевелилась, ну и чтобы немного подёргать. Та даже не возмущается, только брови скривила и пыхтит под нос.

М-м-м… и мне это нравится – пусть бегает, может быть, перестанет всех покусывать исподтишка. Я много слышу, слишком многое, чтобы смотреть сквозь пальцы.

Следующую часть тренировки проводим в классическом режиме, заканчивая небольшой игрой. Все это время чувствую на себе пристальный взгляд обиженной Дашеньки. Птичка так сильно бесится, что всё чтобы она не сделала, выходит через жопу. А у меня… а у меня нормально – в штатном, как обычно. Какая-то фигня, типа косого взгляда, шёпотка и прочего – мимо идёт, чтобы вышибить из колеи нужно быть либо под кожей, либо оттянуть эту кожу и залезть без предупреждения, но фишка в том, что я не дам дотянуться. Никому не дам этого сделать! Постоять за себя тоже умею. Не кисейльная барышня – в обмороки не падаю.

Она и раньше косилась, но сейчас как-то особенно рьяно. Мне фиолетово на тупые потуги и на неё саму. Повеселилась и ладно, дальше не интересно. Игнорирую – это всегда отлично получалось. Без неё есть что в голове покрутить, например то, что я с дуру согласилась пойти с Полей в киношку. Не знаю зачем оно мне, всё сейчас доступно через телефон, но Поля… она какой-то одуванчик беззащитный… У меня срабатывает внутренний инстинкт защитника… Хотя первое время, примерно месяц, я делала как всегда – просто смотрела и слушала, чтобы примерно понять какие люди вокруг, а особенно те, кто метит общаться ближе. А Поля… она как я в школе – вроде все «здрасти» говорят, но в тоже время, не хотят дальше. Она… типа изгоя – очень хочет общаться хоть с кем-то, но этим больше отпугивает. И мне её жаль… до сжавшегося под рёбрами сердца жаль. Очки её ещё эти… пиздец.

И между тем, у меня есть ощущение, что она выступает инициатором, только потому что есть вероятность рядом со мной обнаружить Севу. К слову, Сева вдруг внял запрету и не пытается кадрить девочку. Так что, мы вроде и общаемся с ней, но… есть но. Смотрю пока…не рублю с плеча – присматриваюсь. Двойственное ощущение. Очень и очень двойственное.

Свисток, быстрый разбор полётов, и я как обычно сама иду собирать мячи и прочую атрибутику для тренировок. Нет, это не от дикой любви к собирательству – нет, конечно, просто хочется тишины и покоя, без чьих-то голосов и брожения рядом. Никто из одноклубниц не упрямиться – всем откровенно лень. Пока собираю мячи, зал пустеет, окуная пространство в благоговейную тишь. Останавливаюсь, вдыхаю и только после того, как всё разложила по полочкам, ухожу в сторону раздевалок.

Кеды шоркают по полу, отражаясь эхом в коридоре. Мои «старички», настолько дряхлые, что пора давно выкинуть, но я слишком прикипела… да что там, мы срослись с ними. Да, у меня есть те самые, что для игр, но на тренировках, особенно на тех, что на лайте – только они. Это, наверное, странно, но бабушка приучила к бережливости, поэтому я знаю не только как следить за ними, но и как делать маленький ремонт. Смысл выкидывать если можно исправить проблему?

Разминаю шею, заруливая в раздевалку. После темноты, от яркого света режет глаза, и я прикрываю их только на секунду, но в следующую начинает разрывать петардами внутри. Весёлый трёп Даши проникает в уши как грёбаный ядовитый газ. Без шансов и намертво.

Зря я надеялась, что успокоилась – ни хрена подобного.

Внутри клокочет, просто от голоса, а если посмотреть на её кривляние, так и вовсе выносит за грани. Быстро подхожу к шкафчику, хватаю принадлежности и в душ, от греха подальше.

Под упругими струями воды, отчаянно пытаюсь отделать от этого чувства, но злость всё равно никуда не уходит. Клубится где-то под кожей, то и дело вырываясь маленькими вспышками наружу. Как же эта сука меня бесит. Всё в ней бесит: от вечно намалёванной физиономии, до передвижений на площадке. Прикидывается тупой, а на самом деле – гарпия ядовитая. Не знаю, что делать с этим, потому что меня просто на лоскуточки раздирает. Вроде бы заглушила и забила, но порог раздевалки переступила и понеслось по новой.

Провожу в душе столько времени, сколько могу. Сегодня – просто в магазин и домой, без забега на работу: устала, не могу. Задолбалась, блин!

Насухо вытираюсь прямо там, натягиваю спортивный топ, майку и шорты. Ненавижу переодеваться при ком-то постороннем. А ещё очень надеюсь, что они все утопали домой, за плотно прилегающей дверью в душевые не слышно ничего.

И надежды мои разбиваются о скалы, потому что никто не ушёл, их даже больше стало. Это можно было бы вытерпеть, но писклявый голосок Даши скручивает узлом.

– Да о чём с ним говорить? – хохочет. – Если у него даже не такой?

Скашиваю взгляд на телефон с ублюдским чехлом из страз, который она крутит в руках.

– Да какая разница, какой? – вставляет три копейки Катя.

– Ты не понимаешь, – выдыхает Даша. – Это же целая культура. Это эстетика, особенное мировоззрение.

– Это маркетинг, – смеётся Женя, с усилием пропихивая в сумку кроссовки. – Так, ладно, эстеты. Я убежала, меня там Генка ждёт, щаз все мозги накрутит за то, что я тут с вами ля-ля.

– Ой, ф-ф-фсё! – передразнивает Даша, поднимаясь со скамейки и чмокая Женю в щёку.

Кривлюсь. Мне вот эти поцелуйчики и вовсе противны.

– Не надо мне тут. Так говорят только те, у кого денег на него нет. А у кого есть, просто всё понимают. Ты сама спроси?

Женя смеётся, следом за ней качает головой Милана, а я чувствую, как пенит мозг. Сдержаться уже не получится. Разворачиваюсь к болтающим лицом и смотря прямо в глаза местной «циркачки», говорю:

– То есть, если у человека нет такой трубки, как у тебя, то он отстой? А ты, типа, вся такая исключительная?

Даша округляет глаза, но спустя секунду, удивление быстро сменяется оценивающим прищуром, в котором я вижу грёбаный ответ и её сраную оценку.

И всё…

– Если какая-то тупая курица, купила себе телефончик за сотню, это не значит, что она не курица.

– Чего?

Делаю шаг ближе, чувствуя, как по коже ползёт горячая ярость.

– Глухая?

– Я вообще не с тобой разговаривала. Тебе чё надо?

И ладно бы просто сказала, нет… и подбородок вздёрнула, и руки под грудью сложила.

Хмыкаю, теряя самообладание.

Я уже наслушалась, как она исключительно по мужикам скачет. Исключительно, часто и радостно.

– А я с тобой говорю.

– Пошла ты. Не адекватная что-ли?

Разворачивается ко мне спиной и именно в этот момент происходит взрыв. Я просто не могу уже отпустить – разнесло на атомы. Хватаю за локоть, разворачиваю обратно.

– Повтори.

Глаза Даши расширяются. Она дёргает локоть из захвата и отшатывается.

– Епанутая что-ли? Чё тебе ещё повторить?!

Вокруг голоса смешиваются с безумно колотящимся сердцем. Не слышу их, просто не могу на это отвлечься. Смотрю в глаза, которые полны высокомерием до самых краёв, а подкаченные губы дрожат от усмешки.

Смешно блять, тебе? Да? Сейчас вместе посмеёмся.

Один порывистый шаг – рука мгновенно хватает за волосы и тянет голову вниз. Секунда, и все мои демоны сорвались с цепи. Перед глазами – красное марево, сжигающее все здравые мысли, перемалывая их в труху. Грудь раздирает вспышками ярости, и я наношу первый удар раскрытой ладонью.

Глава 5

Разминка полным ходом, на трибунах собрался народ, а Хрен Борисович высокопарно-возвышенно вещает про расстановку. Слушаю вполуха, скользя взглядом по противнику. Это наискучнейшие игры между институтами – ежегодная провинность: скучная, нудная и обязательная.

Вижу знакомых, машу рукой, в ответ получая такие же доброжелательные кивки. Мы не то, чтобы очень дружные были, но у них хотя бы тренер не удод, в отличие от нашего.

– Делай сбросы, не надо всё пасовать. Если видишь, что там угол свободный, пуляй туда, поняла?

Света активно кивает, а я отвожу глаза. Тренер из него – откровенное дерьмо. Кроме своих пловцов, ничего не интересно, впрочем, я не знаю, как мы умудрились выиграть первые три игры, с такими-то знаниями волейбола. Что не слово – бредятина ослиная. Он совсем не разбирается. Прочитал пару статеек и думает, что что-то знает. Придурок лысеющий.

– Гусева, повтори.

Поднимаю глаза на Петра-осла-Борисовича. У нас с ним стойкая неприязнь друг к другу. Вот, с того самого момента, когда я свалилась в бассейн на его паре.

– Пас через Иру, я слышала.

Прищуривается, но отваливает. Отворачиваюсь, снова смотря на девочек напротив. Этих тоже раскатаем. У медиков прошлогодний состав и они все нулёвые. Мы, в этом плане, гораздо лучше смотримся. Жанка говорит их долго тренил другой спец и было нормально, но… по каким-то неизвестным причинам ушёл, а мы на этого остались. Чёрт… это не тренер, а наказание какое-то. Мало того, что не знает, что делать, так ещё категорически не слушает тех, кто знает! Удод – я же говорю.

Подкипает высказать в глаза. Аж сдирает, как хочу! Глядя прямо в большую, круглую морду и сказать! Всё что думаю бы сказала, но… Но приходится сопеть и помалкивать в тряпочку. Чёрт его знает, что он придумает на зачёте. Кстати, нам обещали, что зачёт идёт автоматом, потому что мы тут потеем за честь института и всё такое…

А я, несмотря на дикое желание плюнуть в его сторону, стараюсь особенно не провоцировать. Заставит ещё бегать с униженным выражением на лице. Я тогда совсем не сдам ничего.

– Так, – хлопает в ладоши. – всё, пошли, курочки мои.

Сука…

Передёргивает каждый раз, когда из его поганого рта вылетает что-то типа: зайки, киски или прочая мерзость, связанная с живностью. Кто-то подхихикивает, но на самом деле, это не смешно. Нестерпимо хочется выбить ему хребет. Массовик затейник с сединой, твою мать.

Разбредаемся по площадке. Разминаю шею, делаю несколько прыжков на месте, стараясь отключиться от бесконечного галдежа на трибунах. Кого там только нет, даже Поля притопала, слава Богу, что без транспаранта. Эта может…

Свисток, подача, приём, вывод на удар и… сетка.

Скукотища…

Мяч перекатывается к нам.

Болельщики ликуют, медики переглядываются, поддерживают друг друга и готовятся к приёму. Подхожу к сетке. Катя будет подавать до посинения, и я даже не ударю ни разочка… А хотелось бы.

Скольжу взглядом по трибунам и вдруг, совсем неожиданно, вижу до боли знакомое лицо… два лица, но второе удивляет куда как меньше, чем первое. Отворачиваюсь, вдыхая пыль от старой сетки.

Ты то тут что забыл?

В пальчиках начинает покалывать, бегут мурашки, а я впервые за очень долгое время выпадаю из процесса, всё время ощущая на себе взгляд. Взгляд, от которого хочется отдёрнуть край шорт вниз или сделать наоборот…

Чёрт!

А ещё… всё ещё до крайности неловко. Убеждала себя и так, и эдак, но из раза в раз как баран упираюсь в ворота и хоть ты тресни!

Ну, зачем припёрся… мли-и-ин!

Хлопок – очко, ещё хлопок и ещё одно очко.

Переминаюсь с ноги на ногу, развлекая себя хоть как-то, но спустя семь таких подач на вылет просто стою на месте, даже не предпринимая попыток отбежать назад. А смысл, они всё равно не берут мяч.

Украдкой смотрю на болельщиков, мимо него, конечно, но по факту, поворачиваюсь туда исключительно из-за него. Тянет меня, ничего не могу с этим поделать! Ничегошеньки…

Катя, устав от силовых, посылает планер, противник берёт подачу – радуется и как-то разыгрывает, снова едва не забивая сам себе. Крики, визги, какие-то судорожные дёрганья. Смешные…

Мячик прокатывает по тросу и совсем неожиданно начинает заваливаться в нашу сторону!

Да блин!

Начинаю двигаться. Это мой мяч, но я, стоявшая на прямых ногах (чего делать категорически нельзя) реагирую с задержкой. В итоге достаю его в самый последний момент, применив так полюбившееся публике падение. И всё было бы даже ничего, не реши Лена прыгнуть следом…

Слаженное «ах» с трибун, крик тренера и моя жёсткая встреча с полом.

Мячик мы подняли, но сами свернулись как две лианы, а я так и вовсе оказалась пришпилена всем весом Ленки!

Твою же мать…

Как так-то… я почти сгруппировалась обратно!

Лодыжка отзывается болью, да такой резкой, что я не сразу понимаю, почему не могу вдохнуть.

– Бли-и-ин! Прости-прости. Ты как там?

– Чёрт… – шиплю, наконец-то понимая, что помимо того, что мы тут пообнимались в пылище, она ещё и локтем в солнечное сплетение приложила. Вот почему дышать не могу.

– Томка…

Сажусь на задницу. Мать твою за ногу… перед глазами звёздочки кружат

Ничего себе прилетело…

Упрямо делаю вдох, а он болью отзывается. Шиплю тут же. Матерь котья, больно то как.

Морщусь, переживая прыгающие мушки перед глазами. Подходит тренер и без каких-либо вопросов, дёргает за локоть вверх. Кое-как выгибаюсь, прижимая руку к животу. Адово больно, невероятно больно! Ещё и лодыжка пульсирует. Надеюсь, это просто какой-нибудь маленький ушиб. Мне такие приколы не нужны, вот абсолютно.

– Давай, идём. – шикает на меня. – Судья, замена!

Плетусь до лавочки, стараясь не наступать на полную стопу. За более чем десять лет в этом спорте, чего только не было, но чтобы вот так, на ровном месте, сразу несколько травм – впервые.

Ощупываю ногу сама и так верчу и сяк. Тут не специалиста и я сама себе спец, так что, трепыхания местной медсестры – глубоко по боку. Она, правда, упрямо прикладывает холод, что-то там пыхтит около меня, то причитая, то улыбаясь. По большей части игнорирую суету вокруг, с грустью смотря на то, как вместо меня выбегает первокурсница в коротеньких шортиках, радостно виляя задницей

Рванула мужиков радовать… игруля, блин.

– Давайте – всё.

Откладываю лёд, аккуратно поднимаюсь с лавки и ещё более аккуратно ставлю ногу на пол. Вроде бы не больно.

Господи, спасибо.

– Сиди лучше!

– Да норм уже всё.

Женщина цокает, поднимает лёд и обратно в свой уголок уходит.

Лена смотрит побитой собакой. Через всё поле – показываю «класс». Девушка складывает руки под грудью в подобие домика. Киваю – чёрт с этим со всем, отпускает и ладно. Плакать и стенать из-за какой-то фигни я не буду – не приучена к такому.

Пробую привстать на носочки чётко отслеживая любую боль. И всё-таки нормально уже… разовая акция видимо была. Кручу стопу влево, следом вправо, чтобы убедиться окончательно. Боль стремительно отступает, а я подхожу к тренеру.

– Могу выйти, замените.

Маленькие глазки препода прищуриваются и оглядев меня с ног до головы, летит отрывистое:

– Нет.

Чего, блин?!

– Почему нет?

Чувствую, как внутри начинает разгораться злость, да так ярко, что кожа пылает. Глаза хренового придурка направлены исключительно на площадку, а там под ноги первокурсницы, как мёртвый груз, падает мячик, и она даже не дёргается, чтобы подставить руки. Идиотка.

– Нет, сядь.

Сжимаю зубы. Чёрта с два, я отступлю.

– Дайте я выйду!

Хрен Борисович, демонстративно поворачивается ко мне, снова бегает маленькими глазками по лицу и отворачивается, потеряв всяческий интерес.

Ах, ты… сука!

– Да почему?! – настываю, начиная откровенно психовать.

– В следующий раз. Сейчас отбой. Уйди с глаз моих.

Блядина хренова!

Внутри скручивает шипящей яростью. Хочу вогнать его зажравшуюся тушку в грёбаный асфальт! Несколько секунд прожигаю профиль и не дождавшись реакции, разворачиваюсь на пятках, чтобы вернуться к скамье.

Тварь жирная! Уже отыгрывается!

Поверх майки института, нахлобучиваю толстовку с капюшоном, пихаю наушники в уши и сажусь на пол, облокотившись о лавку спиной. Сижу и смотрю за ними, особенно за той, которая с довольной мордой скачет по площадке больше жопой вертя, чем играя.

Хер ли ты выперлась?

Бесит меня! Они играют – меня выворачивает наизнанку. Жопастая первокурсница лыбится направо и налево, а меня ещё больше выносит. Смена площадок, потом ещё одна… И сколько бы времени не проходило – внутри не остывает, скорее наоборот.

Она что, его «радует» в тренерской, раз он в наглую дифирамбы поёт, увидев хоть какой-то просвет в бесполезных попытках что-то изобразить на площадке?! Я либо не понимаю, либо… Твою мать, я всё понимаю! На таких протеже насмотрелась по макушку! То их первыми к доске тянут, то на олимпиадах листки с ответами подкладывают, то вот… как сейчас!

Наша команда выигрывает, тренерская рожа ширится, а я всё так же разражаюсь.

– Том, да ладно, забей.

Первое что слышу, как только убираю наушники.

Уже даже музыка не успокаивает! И так неделя тяжелая выдалась, так вселенная дополнительного дерьма подкидывает.

– Ага, конечно. Он мстит…

Вика пожимает плечами, растирая мурашки на руках. Она, в отличие от меня, на площадку не выходила совсем, хотя как по мне, у неё гораздо лучше получается, не то, что у этой козы белобрысой.

Команда соперника берёт тайм-аут. Он бесполезный и никак не улучшит их ситуацию, я точно знаю, в прошлом году за них играла.

Поднимаюсь, тоже к своим иду. Делать там нечего, но «помозолить глаза» воспринимаю за радость. Останавливаюсь в шаге от сформировавшегося круга и слышу громогласное:

– Томка, порви их всех. Давай детка!

Вот же… ещё один дурак.

Поворачиваюсь, у виска пальцем кручу. Сева шире улыбается и ещё что-то кричит.

Ну не придурок, а?

– Да успокойся ты…

Одноклассник ржёт, продолжая подбешивать своим поведением. И пусть бы орал – фиолетово… но он, придурок, привлекает повышенное внимание к моей персоне того, кого старательно игнорирую. Я чувствую, как взгляд сначала касается меня, а после на Севу перетекает.

Ух… ощущения странные.

Что-то глубоко внутри меня начинает реагировать, очень ярко реагировать. Чёрт, я бы повернулась и посмотрела прямо, но тогда он точно поймает мои глаза и это… этого не надо нам!

У меня какое-то ПМС похоже, потому что на «его» взгляды я реагирую куда как ярче, чем реагировала на разборки в клубе, а там было очень и очень горячо. Я бы даже сказала: тряхнуло не по-детски.

Что сказать… я не кидаюсь на людей, честно… но Дашу метелила так, словно всю жизнь этим занималась. Мы сцепились намертво, летели волосы, ногти и трехэтажные маты. Вокруг девчонки кричали, кто-то вклиниться пытался, но куда там, между нами и воздуха свободного не осталось, не то, что там пространства. Разнимал капитан, оторвала нас друг от друга, расшвыривая по разным углам.

– Чё творите, дуры? Совсем?

– Это она на меня кинулась. Придурок! Она – придурок! – кричала Даша, тыкая в мою сторону поломанным под корень ногтем.

Убираю свисающую со лба прядь волос назад. Эта дрянь тоже вцепилась и клок выдрала, похерив где-то резинку для волос. Любимую мою резинку!

– Женский род – тупорылая.

Холодно поправляю, смотря как звереет на глазах.

Задыхаясь, делает порывистый шаг в мою сторону, чтобы продолжить. Зеркалю, но приблизиться не получается. Грудь упирается в ладонь капитана и следом летит раздраженно-рычащее:

– Я щас сама каждой всеку. Поняли?!

Мы не поняли… мы ещё раз попробовали … или ещё два. В общем, меня оттуда вывели, та самая Оля и вывела. Долго вчехляла всякое, к совести даже взывала… Но с ней и понятно – капитанство оно такое… Только меня всё равно подбесило. Где справедливость?! Она, блин, сама её терпеть не может, а меня учить что-то там пытается!

Оля говорила, а я на неё округлившимися глазами смотрела, не веря, что действительно эти бредни слышу!

– Слушай, я всё понимаю, но тебе охренеть как повезло, что Ангелина ушла.

– За это что, в угол поставят?

– На горох, да. – усмехается. – У нас с Дашкой свои счёты, но я не буду кулаками. Стебануть – да, но вдарить – нет. И ты, если продолжишь кидаться, никто терпеть не станет. Она сука, но играет норм, так что… делай выводы. Либо угомонись, либо попросят на хер отсюда – решай.

Решай…

Не хера я не хочу с ней решать!

Она меня задела, ясно? Она задела, и она получила, в чём проблема? Сама виновата!

Извиняться не стала, чисто из принципа. Мы теперь с ней на ножах и типа в игноре, совсем друг с другом не коммуницируем. На игру это практически не влияет, так что пофигу. Колошматит ещё и в волосы хочется повторно вцепиться, но раз уж меня никто не трогает, то и я не стану рисковать местом. У них нормально, как минимум зал хороший. Не хотелось бы уходить… обещали плюшки и выезды в другие города, так что… потерплю. А Даша… с её образом жизни, она рано или поздно залетит и свалит, как та же Марина сделала. Недолго мне осталось терпеть…

Пока предаюсь воспоминаниям, щеку ласкает чужой взгляд. Он именно ласкает… тягуче проходится… и я реагирую очередным нелепым действием – поворачиваю голову и в глаза ему смотрю. Всего секунду, но после… после отворачиваюсь.

Пробрало… до самого нутра достало.

Чёртов красавчик… это же надо было таким уродиться! Высокий блондин с серыми глазами… матерь котья. Там ещё разворот плеч… и черты лица, и всё такое ва-у…

Я когда от шока отошла и вспоминала как его за эти плечи хватала, карабкаясь по торсу… в общем, это было очень и очень.

Вы бы видели эти плечи… Он какой-то призыв к греху… он сам, как грех!

– Томка, – кричит Сева. – а какой у тебя разряд?

Боевой, твою мать!

Плавно выдыхаю, стараясь держать лицо. Мальчикам нравятся милые девочки, а я вот сейчас хочу взорваться и послать его куда подальше!

Так… не ерунди, дура… выдыхай давай.

Натягиваю улыбку и смотря на свесившегося вниз парня, вежливо отвечаю:

– Первый.

– Ну-у-у, я ж говорил, она классная!

Мне по-мальчишески подмигивает и к дружкам своим разворачивается, продолжая разглагольствовать дальше.

Свисток. Команды возвращаются обратно на поле, а я к скамейке, чтобы спустя несколько минут увидеть, как чертовски привлекательный парень мелькает на выходе, скрываясь в толпе зевак.

Блин, лучше бы так Сева свалил…

Глава 6

Запах прогорклого масла въедается в кожу… примерно, минут через пять. Я чувствую его при малейшем колыхании воздуха рядом. Это ужасно и до тошноты противно. Семь месяцев работаю, а всё ещё не могу привыкнуть.

И как только не боролась! Маска, лосьон, духи, сильная отдушка для белья… ничего не помогает! Этот запах… везде! Просто везде!

Остаётся изредка выходить на улицу, чтобы продышать свежим воздухом. Но даже тут стараюсь не сильно перебарщивать, потому что, чем чаще выхожу, тем противнее обратно возвращаться! И да… из-за этого каждый раз слёзно прошу подбивать график так, чтобы после работы никуда кроме как домой. Конечно, не всегда получается, но с учётом дикой текучки – руководство идёт на хорошие уступки. За «уступочки» меня не особо любят коллеги… но, либо вот так, либо придётся искать что-то другое, а здесь неплохо, кроме запахов… конечно.

Антон закидывает во фритюр очередную порцию. Слежу глазами, пока руки автоматически складываю поочерёдно сыр, котлету и лист салата. Коллега поднимает на меня глаза, подмигивает и широко, как-то особенно радостно улыбается. Закатываю глаза. Тоже мне Бред Питт на минималках.

– Не хочешь Леську поменять?

Кривлюсь, отрицательно качая головой. Артём смеётся, а мне не смешно, вот совсем никак. Я не работаю на кассе – ненавижу это дело. Моё это что-то про фасовку, сборку или на крайний случай – заготовки. Всё что угодно, лишь бы не взаимодействовать с посетителями напрямую. И они все это прекрасно знают. Антон прикалывается, а меня подбешивает.

О-о-о… я слишком хорошо запомнила, как дурканула и попёрлась на выдачу. А там… м-м-м… Никто не относится хуже к обслуживающему персоналу, чем те, кто сюда приходит. Такого наслушалась и насмотрелась… на всю жизнь хватит. Скопище уродов не гнушающихся повыёживаться на ровном месте. Не-не-не, больше не надо такое.

Мило улыбаешься на каждый выверт, но если честно… хочется взять и нахлобучить бумажный пакет на голову.

Это не ресторан Мишлен, алё-ё-ё!

Ненавижу хамство… особенно мужское хамство, которого тут тоже составами подгоняют. И сколько бы ни пыталась перестроиться, как-то отрешиться… ни фига!

Ну, не могу я, что вы хотите?

Лучше тут, среди мазика и булок. Собираешь себе быстренько, в фирменную упаковочку запихиваешь и следующий делаешь – красота. Работка без творчества, каких-то эмоциональных всплесков и лишнего общения.

– Я чёт задолбалась сёдня, ребятушки мои…

Подвывает Алёна, шустро пробегая мимо. Встречаемся с Антоном взглядами, тихо подхихикивая над нашей старшей. Тихо, потому что это она способствует моим «поблажкам»…

Она немного странная, может с собой поговорить или задумавшись отрешиться от внешнего мира… но, она начальство и с начальством, лучше быть в хороших отношениях. Бабуля моя всегда так говорила. А она, на минуточку и руководящие должности занимала когда-то, так что… смеёмся, но тихо, без лишнего фанатизма.

– Заведённая какая-то Алёна Геннадьевна у нас… – бормочет Антон.

Ещё раз оборачиваюсь через плечо, смотря на копошащуюся в недрах шкафа женщину.

– Не знаю, вроде всегда такая.

Алёна опрометью бросается обратно, едва-ли не задевая только что вывернувшую из-за угла Олесю. Та, в самый последний момент уворачивается, делает огромные глаза, но не возмущается, только сдавленно охает, хватаясь за сердце. Руководство подчиненную не замечает, бежит себе дальше.

М-да… всё-таки Антон в чём-то прав.

– Чё эт с ней? – кивает на подсобку.

Жму плечами. Мне – фиолетово, пусть там хоть что.

– Тебе ещё сколько?

– Ночная у меня… – кривится Олеся с грустью поглядывая на очередь рядом с кассой.

Да уж… ночные – это всегда рулетка: можешь уснуть, а может конвейер пойти, например, как сейчас.

Кидаю взгляд на табло: там, в верхнем правом углу, маленькие зелёные часы, и они радостно бегут вперёд. Это безусловно радует, я тоже задолбалась в самую доску.

И возможно, это самый первый день зарплаты, который меня совсем не радует. Телефон не успел пиликнуть, как я уже всё распределила.

Боже… мне катастрофически не хватает денег, а с учётом последнего, так совсем в яме живу.

Дождавшись конца смены, тщательно вытираю руки салфеткой, чтобы без особых потерь добраться до раковины. Если кто-то думает, что мы тут всё в перчатках делаем… то вот вам правда – они рвутся, так что не всё…

Пеню жидкое мыло, растираю между пальцами и выше прохожусь, до самых локтей. Это, естественно не поможет, но мне так проще принять действительность, чуть-чуть, но проще. Когда-нибудь я буду вспоминать это время и радоваться, что больше так не живу… но пока приходится тянуть лямку.

Эх… были бы все работодатели так же благосклонны к студентам, я бы выбрала другую работу! Не общепит – точно! Никогда больше в общепит! Ни-ког-да! Это далеко не дыра…естественно, просто ресторан сетевого питания, с огромной текучкой кадров. С огромнейшей текучкой. Что поделать… народ не выдерживает ритма и… масла.

Чёртово масло! Ненавижу его!

Ресторан… твою мать. Попробуй тут сказать, что это у нас не ресторан, так по голове получишь, мало не покажется. Корпоративная этика и прочее… И не важно, что в мире придерживаются других правил! Ресторан – это что-то на красивом, что-то про уютную атмосферу и еду, которую сначала хочется рассмотреть и получить эстетическое удовольствие, а не схомячить как можно быстрее, потому что холодная – она совсем не то.

Я не придираюсь, честное слово, просто так оно и есть. Мы ресторан, но и не ресторан одновременно.

И всё-таки, свои плюсы тут имеются. Самый главный: у меня удобный рабочий график, а ещё вполне себе нормальная зарплата, которой нет и у половины работающих студентов очников. Я же отрабатываю определённое количество часов в неделю и свободна. Условия – сказка. Правда расписание не плавающее, оно конкретное, но и коррективы вносить разрешается, например на ночные смены – который ненавижу так же сильно, как грёбаный фритюр.

Бр-р-р!

Как вспомню, так передёргивает.

Натягиваю худи, следом куртку. Мельком смотрю в зеркало ужасаясь от увиденного. Мать твоя женщина… трупачок на моём фоне будет поприличнее. Под глазами тени, белки красные, губы синеватые… красотка, блин.

Ночью никто красных глаз не увидит, но самой смотреть неприятно. Беру в руки телефон, снимаю блокировку мгновенно тормозя на количество пропущенных звонков. Да… оставить его тут на время работы оказалось лучшей идей.

В груди сжимается от злости. Всё время выкручивает! Хрен он остановится! Позвонит ещё и ещё, пока не добьётся.

– Ого, ты всё что-ли?

Оборачиваюсь. В дверном проёме, прислонившись к косяку стоит Виталя.

– Ага. – собираю вещи в охапку и на выход иду. – Удачно поработать. Пока.

Недовольно поджимает губы, но как только дохожу до второй двери, ведущей на выход, разрождается:

– Может подождёшь? Я почти закончил. Довезу тебя.

Улыбаюсь на автомате и не без удовольствия отрицательно качаю головой. Хитрый жук пытается пойти по протоптанной дорожке, а мне одного раза с головой хватило. Зачем только решила закрутить интрижку на работе?! Дура, блин.

– Ты как пойдёшь?

Не унимается.

– Быстро!

Машу повторно, говорю набившее оскомину: «пока» и наконец-то закрываю за собой дверь.

«Как пойдёшь»… Такой смешной, не могу.

Как обычно пойду: молча и достаточно шустро!

Он меня, если уж мы сегодня все честные – достал в доску! Интрижка была стремительной, как началась, так и закончилась, но он уже несколько месяцев вот так подкатить пытается. Мне с ним не очень понравилось, если грубее не сказать… и я больше не горю желанием. Особенно сейчас, когда ноги еле-еле волокут по асфальту.

Пересекаю проезжую часть, прохожу несколько метров по тротуару и сворачиваю в маленький сквер. Привыкла так ходить. Сначала было страшно, а позже вошло в привычку. Небольшой сквер, где чаще можно встретить собачников, чем обычных людей, кажется мне более безопасным, чем тротуар вдоль дороги.

Дохожу практически до середины, когда телефон начинает трезвонить. И мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто там такой. Я знаю кто.

У меня нет желания говорить с этим человеком. Была бы моя воля – придушила давно, но… плавный вдох, медленный выдох и я всё-таки принимаю входящий.

– Я сказал так не делать.

Останавливаюсь, прикрываю глаза, медленно втягивая воздух через нос. Где-то там едут машины, слышно разговоры людей и лай собак, я даже слышу, как листочки шуршат по земле… и его дыхание, к моему глубочайшему сожалению, слышу тоже!

Мне нужна всего секунда, чтобы урезонить ярость внутри и ответить так как нужно… со всем, мать его, долбаным уважением:

– Здравствуйте. Да, я перекинула сразу за три месяца. Чисто для вашего удобства.

Голосок такой милый-милый… самый милый какой могу сделать!

Сергей Олегович раздражённо выдыхает и припечатывает:

– Ещё раз так сделаешь – вылетишь. Поняла меня?

Поняла… конечно, я тебя поняла, урод.

– Или ты так мне намекаешь на то, чтобы я приехал, скромная моя девочка? Ну, что ты… скажи, как есть.

Сраное ты дерьмо, вот ты кто, понял?!

– Ну что вы, я не стала бы вас отвлекать, ни в коем случае

– На «ты»!

Резкое восклицание режет перепонки, но как бы сильно мне не хотелось разразиться ором в ответ – нельзя. С этим человеком такое опасно.

А ещё, я беру свои слова обратно: Хрен Борисович, просто весенний цветочек, единственное дермище в моей жизни именно Сергей Олегович.

– Да-да, конечно.

Покорно соглашаюсь, непроизвольно сжимая телефон сильнее, а собеседник переобувается в полёте:

– Ну что ты, малышка моя, такая упрямая. Дядя Серёжа поругался немного, а ты испугалась сразу. Разве я тебя обижал когда-то?

Желудок начинает болезненно спазмить.

«Дядя Серёжа»… мразь ты, дядя Серёжа.

Ох, бабуля… Что же ты не сказала, что у нас и дома-то нет? Я бы, может, успела попасть в общежитие… Если бы я только знала. Если бы!

– Нет.

– Вот и славно, маленькая. Не делай так больше, договорились? И в следующий раз деньги мне нужны лично из твоих нежных ручек. Ты всё поняла?

Сглатываю. Отвечать ему не хочется, но у меня нет выбора. Совсем, твою мать, нет выбора!

– Да.

– Прекрасно.

Он отключается сам, а мои ноги ещё сильнее утопают в асфальт, буквально вязнут в нём. Впереди парочка собаку выгуливает на травке, а я тут стою, под светом жёлтого фонаря и единственное, что мне хочется – улететь на какой-нибудь Кипр с концами! Чтобы никогда, слышите? НИКОГДА не видеть и не слышать, голос доброго дяди Серёжи!

До смерти бабушки я видела его всего несколько раз и когда он пришёл на поминки впустила как знакомого бабушки, а оказалось, что он не просто знакомый. Он мать его полноправный владелец земли, на которой стоит дом и самого дома тоже! Показал бумаги, сказал, что я должна не квартплату платить, а ему за аренду. Я раньше и платить то не знала за что… бабушка всё сама делала! А тут, вот оно что вскрылось. Новая информация долго не могла устаканиться в голове – несколько недель ходила как неприкаянная, а после решила, что всеми возможными способами ограничу наше общение, попутно стараясь как-то решить вопрос с жильём. Он же мне непрозрачно намекнул, что договор то у них закончился, он, такой хороший, бабушку старенькую пожалел и не стал настаивать, а раз уж она отмучилась, то пришло время что-то решать. Решать… ага… Сам он решил! Мне лишь было сказано:

– Заинька, не будем волокитой заниматься. Зачем оно нужно? Просто назначим число, будешь передавать за аренду и всё. Решим, малышка. Всё с тобой решим. Ты такая крошечка… маленькая совсем.

И обнял… сжал талию так, что больно стало. Вот тогда-то я и поняла, что обходила его стороной не просто так, все те разы, когда он на горизонте появлялся. Ещё ребёнком чувствовала, что это, мать его, какой-то ковырнутый урод!

Старый, седой, пузатый пердун не просто флиртует, он как-то смотрит… словно сожрать меня готов. Малышка… маленькая, зайка – блевать тянет и сжимается внутри. От страха сжимается!

Он может прийти когда угодно, просто взять и прийти. Меня не спасёт новый замок и телефон под подушкой. Ничего не спасёт, если вдруг у этого человека что-то переклинит. Хотелось бы, чтобы я это всё надумала себе и ничего в реальности нет. Но, есть золотое правило: «Если ты думаешь, что тебе показалось – тебе не показалось». Так вот… мне не показалось.

И всё-таки я правильно сделала, что перекинула деньги так, по номеру телефона, а ни как в прошлый раз, сразу после озвученного бросилась в заначку, чтобы её всю вывернуть и деньги отдать. Там, правда чуть проще было, соседка рядом стояла… стояла и молчала. Она тоже очень старенькая, но она рядом была и мне хоть на немного, но было проще.

Поэтому не-е-е-т! Встречаться с ним без свидетелей я не готова и не буду! Впереди три месяца, чтобы накопить и куда-то перебраться. Хоть куда-то…

Дом встречает прохладой и тишиной. Присаживаюсь на пуфик у двери и прикрываю глаза наслаждаясь уединением. Меня уже не пугает одиночество, не так остро, как сразу после смерти бабушки. Первое время на стенку лезла, а сейчас привыкла.

Сижу несколько минут, а после хлопаю по коленкам резво поднимаясь на ноги. Топаю в ванну, щёлкаю бойлер, чтобы меня не шарахнуло током, потому что пробивает теперь и быстренько купаюсь. Трусь мочалкой до красноты смывая запах еды и липкого разговора со старым козлом.

У меня завтра насыщенный день и начнётся он через пять часов, так что ныряю под одеяло накрываясь с головой.

Хорошо… как же хорошо!

Тело покалывает, в голове наконец-то образуется вата, но глаза так и не хотят закрываться. Со стоном переворачиваюсь на бок. Беру в руки телефон. Мне нужно минут пятнадцать, чтобы пролистать ленту, посмотреть, что и кто написал, свериться с расписанием и вот тогда, уснуть окончательно.

Открываю социальную сеть и сразу в сообщения падаю. Иду по списку вниз, отвечая нескольким одногруппницам, девочке с команды и Севе… который накидал целых пять сообщений!

Господи… ну ты что, не видишь, что он меня тоже достал уже?