Моя другая половина

ГЛАВА 1. Привет!

– Привет! – ответила я радостно, зажав телефон подбородком. Зеленый свет двинул работающий люд дальше по проспекту. Восемь утра.

– Привет, дорогая! Хочу напомнить тебе, что сегодня день рождения твоей крестницы. Официальные торжества в субботу, но сегодня мы все ждем тебя на ужин. Ровно в семь, – моя любимая подруга не любила эсэмэсок и всяких там виберов-ватсапов. Только живой голос.

– Я буду! – рассмеялась я. Чудная новость этим черно-белым зимним утром. Я забыла, конечно. Я просто пока не знала, какое сегодня число. Я ведь еще не добралась до конторы в этом году.

– Серега сказал, чтобы ты не опаздывала. Его двоюродный брат приезжает, – Яна пыталась сдерживать смех, но это ей плохо удавалось.

– О-о-о! Брат! Великий и ужасный, приезжает наконец-то!

Мы смеялись радостно вместе. Брат ее мужа Сергея сделался в нашей компании фигурой мифически-непредсказуемой. Он никогда не появлялся в доме Федоровых в назначенное время. Только вне графиков и встреч. Я ни разу с ним не пересекалась и искренне считала его легендарным супергероем, встреча с которым подарит мне неописуемый восторг и… И я не знаю, что еще. Серега крепко любил брата и рассказывал о нем всякие восторженные небылицы.

Группа ребят в форме на обочине заставила нас разъединиться. Я кинула смартфон на сиденье. Платить глупый штраф мне совсем не улыбалось.

Новогодние праздники проделали изрядную дыру в моих финансах. Праздник праздником, но принято покупать подарок малышам на день рождения. Я же фея-крестная. Следовало отнестись ответственно к жизни и работе. Тупо начать делать дело и изобрести скорый способ добычи наличных.

– Здравствуйте, Ольга, – кивнул, не глядя, мой новый шеф. Ткнул рукой в кресло у широкого стола.

Невысокий, но очень подтянутый. Костюм от известного дизайнера, туфли, часы. Парфюм. Короткая борода, салонная стрижка, татуировка лезет из белоснежного манжета. Бицепс натягивает твид на правой руке. Той, что он протягивает мне бумаги. В лицо не смотрит. Никаких поздравлений с прошедшими праздниками и милых улыбок. Возраст потерялся между тридцатью и тридцатью пятью. Тридцать семь. Эту животрепещущую местными женскими сердцами тайну еще в декабре разнесла по офису Леночка. Девушка из тех, что знают все про всех. Не женат. Сладкая вишенка на конторском торте. Народ облизнулся и подтянул винты в арбалетах. Приготовился.

Я села и открыла папку. Не поняла. Этот объект я сдала в сентябре. В чем дело? Я подняла лицо к начальству.

У него оказались голубые глаза. Хорошего, чистого цвета. И он это знал. Галстук точно в тон. Ну разумеется: ведь это он дизайнер. Я всего лишь техник. Хороший рот. Четкий рисунок губ. Жаль, что не улыбается.

– Не понимаю, – я не стала инициировать процесс. Пусть расскажет.

– Сменился собственник, – шеф аккуратно, в доступной форме объяснил, что мне предстоит бесплатная работа в забытых благополучно ранней осенью ебенях.

– Бензин? – я стояла твердо. Пусть только попробует отказать. Глядела безоблачной дурой в умное лицо.

– Разумеется, – ответил начальник со скупой улыбкой. Наполеон под Аустерлицем.

– Премия? – я пошла ва-банк.

– По результату, – этот лощеный красавчик одарил меня еще одной ободряющей эмоцией. Ого!

– Я надеюсь на вас, Игорь Олегович. Очень-очень! – я пела и гнала подхалимаж абсолютно неприкрыто. – Новогодние праздники оставили меня совсем без копейки, столько родственников пришлось поздравить…

– Хорошо, Ольга. Мы подумаем над этим. Жду от вас завтра планы, – мужчина глядел строго и не подыгрывал. Никакой надежды в его холодных глазах не просматривалось. Камера черным беспокойным глазком пялилась на нас из гнезда под потолком.

Память айфона легко отыскала нужный маршрут. Я курила в опущенное стекло. Тянулась в пробке по Западному шоссе. Газ. Тормоз. Автомат. Город не спешил расставаться с новогодней мишурой. Давняя традиция. Последняя точка праздника: Старый Новый год. Тринадцатое число.

Я бесполезно злилась на себя. Есть хотела зверски. Завтракать я не умею. Сегодня даже чашкой кофе не порадовала свой бедный желудок. Не ночевала дома. Это бывает со мной и не редко. Ладно. Почему я в буфет не зашла перед выездом? Знала ведь, что тащиться мне по замерзшему пригороду почти тридцать верст. Порылась в досаде по свалке в бардачке. Повезло. Нашла древний леденец и сунула за щеку. Выплюнула в окошко кусочек обертки. С лета, явно, еще прилипла намертво к конфете.

– Зачем плюешься, красавица? – насмешливый мужской голос с известным акцентом. Черный крузак слева опустил стекло.

– Хочу, – капризно ответила я и подняла свое. Я еду на работу. Пусть остальные идут лесом. Вот он, нужный мне поворот.

Я не особенно люблю свою работу. Терплю, как осознанную необходимость. Как возможность делать потом, что захочу. Где бы мне платили столько за свободу? Но иногда обстоятельства меня вымораживали.

Пустая, заботливо расчищенная парковка. Вечный шлагбаум на въезде. Равнодушная будка охраны. Я набрала номер заказчика. Мужской голос дал команду на вход.

Я закинула на плечо рюкзак. Свистнула центральным замком и отправилась пешком в элитные просторы местного жилья. Каблуки ботильонов стучали по ледяной разноцветной плитке. Я никогда не вызывала доверия у ленивых охранников и бдительных консьержек. Лифт для прислуги – мое все.

– Девушка, вам туда, – показала батоном толстая тетя в стеклянном аквариуме. В угол за туннелем главного входа. Я не стала даже кивать. У каждого свой джоб.

– Здрассте, – сказала я в пустоту холла, когда двери сошлись, и лифт прогудел проводами, убираясь.

Тишина. Я громко протопала каблуками по паркету, входя в пентхауз. Никого.

Кучи вещей в известном порядке переезда. Две перегородки, которых точно не было в сентябре.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь живой! – я нормально поорала в пространство квартиры.

– Да-да, конечно, – мужской голос откликнулся слева.

Я обернулась. Крупный мужик вышел на меня из ванной комнаты. Белый халат и полотенце на башке.

– Я приехала. – я рассказала, зачем и откуда. На мужчину не смотрела. Зачем? Как бы у него денег выудить за замер? На моих картах пусто. А ведь подарок следует купить крестнице. И вообще. Кто-то же должен оплатить мой вояж сюда. Пятьдесят килосов в обе стороны.

– Работайте, – спокойно распорядился хозяин и ушел на кухню.

Я повесила пуховик на спинку стула. Темно-синее платье с широкой юбкой. Длина – до середины бедра. Черные колготки. Каблуки реальные. Я не попала еще домой от вчерашней жизни. Глянец блеска на губах. Ничего такого не планировала. Просто подкрасила рот, чтобы кожа не сохла. Розовый акрил ногтей. Я честно ползала по квартире и меряла перегородки и углы. Где денег раздобыть? Отклячивала попу на инстинкте. Просто так. Вылезла из-под стола. Жарко. Глянула на хозяина и заискивающе улыбнулась, сдунув кудри с лица.

– Все? – спросил он. Щупал меня глазами от шеи до каблуков. Мое лицо его не интересовало. Совсем.

– Все, – я пискнула тоненько в ответ. Застрекотала дальше: – вам следует оплатить замер. Выезд за городскую черту…

– Нет такого в договоре, – убил он сразу мои попытки развода. Стоял в метре от меня, подпирая белой фигурой в халате глянец камня кухонной столешницы. Я не поднимала глаз выше его пояса, – Ты минет делаешь?

– Да, – ответила я тут же. Разгадал мои маневры абсолютно. Хрен с ним. Уеду от сюда и забуду, как нудный сон.

– Пятерки хватит? – он точно усмехался.

– Да, – за меньшее я бы не согласилась.

Он выдвинул верхний ящик стола. Там, где обычно у людей хранятся вилки и ложки. Они там были. Серебрились новеньким хромом в лотке. Я видела боковым зрением. В крайнем отделении синела коробка презервативов. На кухне? Ого!

– Ладно. Не надо. Вставай лицом к столу, – приказал мужчина, вытягивая из пачки серую упаковку.

– А деньги? – тут же нашлась я. Коленки сдвинула в решительной демонстрации.

– Молодец! – рассмеялся хозяин квартиры, – Деньги, всегда деньги.

Он откуда-то вытащил, как фокусник, красную бумажку и бросил на стол передо мной.

Я потянулась было забрать. Он за шею развернул меня спиной к себе одной рукой. Другой обнял за талию. Прижал к паху и заставил прогнуться в спине.

– Снимай трусы, детка, давай, – хороший мужской голос донесся мне в левое ухо.

Я послушалась. Если бы он поговорил так со мной еще пару минут, я дала бы ему бесплатно. Я бы вообще забыла, зачем я здесь.

Шелест разрываемой упаковки. Теплое тело во мне. Супер! Отличный размер. Просто пять баллов! Сильное движение. Кровь отлила в центр. Минута. Я даже не успела ничего толком понять. Знакомая всем девушкам суета чужого оргазма и алес. Пф! Какая я молодец, что догадалась взять деньги вперед. Комментировать нечего.

– Все. Иди, – хозяин здешних хором похлопал меня по горячей попе, – мне некогда.

Я спрятала усмешку в ворот платья. Собрала свои вещи и отправилась на выход. Он шел за мной следом до самой двери. Переживал, чтобы не сперла что-нибудь.

Всю медленную, зимнюю дорогу назад я смеялась. Не над скорострельным парнем, чьего имени я так и не узнала. Я смеялась над собой. Над своими несбывшимися ожиданиями. Деньги реально хрустели в моем кармане.

ГЛАВА 2. Бывший

Я прошла сквозь рамку главного входа. Большой развлекательный центр встретил меня запахом попкорна, детским визгом, шарканьем многих ног и самодеятельным пением в микрофон. Я поднялась на эскалаторе на второй этаж. Глядела с любопытством на сцену в средней точке холла нулевого этажа. Там набирал шумом обороты детский конкурс. Кто противнее споет. Микрофон терзал мои бедные уши. Я не терплю музыки.

– Лёля, привет! – милая девушка шла ко мне навстречу.

– Привет, Натусик! – я честно ткнулась губами в подставленную щеку. – У Бусинки моей сегодня день рождения. Помоги мне с подарком, солнце.

Как сказал великий: если я вижу, что девушка милая, я ей так и говорю: «Милая девушка!» Наталья была замужем за моим бывшим уже десять месяцев. Я была ее подружкой на свадьбе.

– Как ты замечательно умеешь всем подобрать красивые имена! – восхитилась Наталья. Взяла меня доверчиво под локоть. – Бусинка! Как это нежно звучит.

– Потому, что только враги могут назвать прелестное синеглазое существо Варварой! – засмеялась я. Тема с именем моей крестницы закрылась еще год назад. Никто не спорил. Каждый называл дитя, как считал нужным.

– Да! – не помедлив ни секунды, согласилась девушка. – Тебе нужен подарок?

– Мне нужен подарок! – рассмеялась я в тему.

– Двадцать минут есть? – моя подруга загорелась. Вся вдруг наполнилась энергией. – Я быстро сгоняю в свой магазин на Привокзальной. Там у меня есть удивительная кукла! Тебе понравится, Лёля!

Не слушая возражений, не реагируя на мои слова, типа: «ребенок еще маленький, какая ему разница?», Наташка подхватила пальто и умчалась.

Несмотря на свою внешнюю туповатость и незащищенность, Наталья заявила себя достаточно стабильной барышней. Четыре приличных магаза в крупных моллах. Книги, игрушки, всякая фигня с востока. Покупатели от нуля до бесконечности. Все работает. Мой бывший определенно вытащил счастливый билет.

Я пошла вдоль стоек с книгами. Классика. Современная литература. Комиксы. Американско-европейские бестселлеры. Сериально-бесконечная байда про драконов и рыцарей в камуфляже. Сколько всего! Нарядные и яркие обложки. Кто сейчас читает в бумаге? Разный возраст и одежда от норки до китайских дешевых курток. Дед и внук в хорошем спортивном обмундировании разглядывают японские картинки в мягкой обложке. Одинаково пораженные лица с разницей в полтинник. Черно-белая манга трогает их воображение за одно и тоже место. Глотают немудрящий текст у букового стеллажа. Шевелят губами в улыбке. Я вынула томик русского поэта с магритовской пустой башкой на переплете. Ну почему?

– Идиотская обложка, не находишь? – услышала я знакомый голос. Обернулась. – Какой кретин придумал украсить сомнительной звездой экспрессионизма наш серебряный век?

Всегда он был страшно умный. Покупал меня своей эрудицией еще со старших классов школы. Я училась в восьмом, а он в одиннадцатом. Потом меня выперли со второго курса политеха, а он закончил Университет. Виктор. Мой первый и мой бывший мужчина.

– Привет, Леля. Как дела? – он улыбался. Руку положил на книжную стойку перед моим лицом.

– Нормально, – я улыбнулась в ответ. Зачем-то поправила волосы на затылке.

Мы давно сравнялись в росте, еще в школьные веселые времена. Я доросла незаметно до среднего мужского показателя. Один метр семьдесят восемь сантиметров. Каблуки ботильонов позволяют мне смотреть поверх многих человеческих голов.

– Ты похудела. Тебе не идет, – отвесил в своей обычной манере комплимент мужчина. Когда-то он умел здорово задеть меня за живое.

– А ты отрастил живот, – я рассмеялась легко. Вранье. За собой мой прежний парень следил тщательно. По нему всегда сохли все, кому не лень.

Виктор усмехнулся. Провел быстро языком по нижней губе. Зеленовато-коричневые глаза смотрели в меня внимательно. Он протянул пальцы к моей щеке. Передумал и поправил прядь волос на виске, якобы торчавшую в сторону. Я судорожно сглотнула.

– Хочешь? – улыбнулся он. Всегда умел так со мной. Еще со школы, когда мы бегали трахаться на пожарную лестницу над спортивным залом.

– Пошел в жопу, – не стала ничего придумывать я и отвернулась.

Его две горячие ладони под моей юбкой. Одна сжимает зад. Другая уже в промежности. Давит большим пальцем в центр.

– Я соскучился, как дурак. Ты снишься мне каждую ночь. Спаси меня. Помоги. Пойдем. Я перестану о тебе думать, наконец, – жарко прошептал он мне в шею. Взял крепко за руку и потянул к служебной двери. Я, честно, хотела отпихнуть его нафиг от себя. Не смогла.

Когда мы с ним расстались вечность назад, я испытала великое облегчение. Словно из тяжелой липкой воды вынырнула на свежий воздух. Освободилась. Но секс! Мы идеально подходили друг другу. Слепо-глухо-немые кролики. В этом варианте жизни мы затрахали бы друг друга до полного изнеможения и умерли бы счастливыми.

– Если бы ты не была такой блядью, то мы могли бы жить долго и счастливо, – услышала я вдруг сквозь оглушающе-сладкую пелену оргазма другую версию событий.

Он загонял себя в меня раз за разом. Выталкивал из себя волну. Та прокатилась во мне остро, жарко, опустошающе-желанно. Я кончила и обмякла на его полотняной и белой рубашке на груди.

– Что ты сказал? – спросила я без интереса. Просто так.

Он слизывал пот с моего виска. Смаковал. Держал крепко на себе. Не отсоединился. Я успела быстрее, чем он. Привет от незнакомого парня из пригорода. Завел.

– Я сказал, милая, – Виктор сел на стул. Посадил меня сверху лицом к себе. Спущенные к ботильонам колготки откровенно мешали. Угробит. Он наклонился, снял сапог с моей левой ноги. – Ступни у тебя ледяные. Ты простудишься. Вечно носишься зимой в такой дурацкой обуви. Лишь бы каблуки до неба и красиво. Все для того, чтобы мужики с ума сходили. Привстань.

Я сделала, как он сказал. Приподнялась над ним. Он закрыл глаза и трахал меня ритмично снизу-вверх. Стиснул мои бедра ладонями сильно, до боли. Лицо сделалось отрешенным. Глаза забегали под веками. Губы распустились. Ловили касания моих скачущих голых сосков с жестким удовольствием. Мужчина откровенно наслаждался мокрым хлюпающим процессом между нами. Мои бедные ноги заледенели окончательно. Скоро уже? Вот она, наконец, заветная судорога. Прикатилась от дернувшегося центра в его ладони и растаяла на лице. Виктор бледно улыбнулся и притиснул крепко к себе. Спрятал взмокшее лицо между моих грудей. Это он любил. Всегда так делал.

– Шелковое белье? Натуральное? Лёля, кто носит такое зимой? Другого бюстгальтера не нашлось?

Виктор снял меня с себя. Рассматривал по-хозяйски сердито, как я заправляю себя в итальянский лилово-розовый балкон. Лиловое кружево по розовому полю. Обошлось мне в такие деньги, что не хочу даже про себя произносить. Потрясающий придурок! Почему-то он считал, что может меня учить, какие лифчики носить. Ему-то откуда про все это знать? Идиот! Я всегда это подозревала.

– Я постоянно тебе объяснял, что надо одеваться по сезону. Ты всегда плевала на мои слова. Если бы ты меня слушалась и вела себя прилично, то мы до сих пор были бы вместе. Выброси, – он протянул мне мокрый презерватив. Завязал ловко узел на открытом краю, чтобы не сбежали на свободу его ебкие сперматозоиды. Лез в ящик стола за влажными салфетками.

Я хотела послать его подальше. Но в этот миг за хлипкой дверью раздался Наташкин голос. Я схватила вонючую резинку и сбежала в туалет.

– Нравится? – Наташка вытащила куклу из фирменного холщового мешка-упаковки. Улыбалась снизу в мое приведенное в порядок лицо. Стояла рядом в практичных теплых сапожках без каблука и серо-голубом удобном платье ниже колен.

– Очень! Спасибо тебе. Я никогда не смогла бы выбрать такую, – я расправила платье на игрушке.

Кукла и впрямь была хороша. Вся мягкая, с обязательной кучей развивающих младенцев застежек-расстежек, кудрявой рыжей копной шелковистых волос и миловидным резиновым личиком. Чем-то похожим на мое.

– На меня похожа, – я загородилась смехом от мелкой дрожи совести. Мне мнилось, что от рук моих несет спермой.

– Совсем нет, – возразила серьезно моя подруга, – Ты такая красавица. Знаешь, не надо денег, пусть это будет подарок и от нас с Витей тоже. Мы так скучаем по прежним временам, по старой нашей компании…

– О кей, – не стала я затевать спор. Убраться мечтала отсюда поскорей.

Когда-то, когда все мы были розовые подруги, и все точно знали кто чей, и кто с кем, мы дружили открыто и тепло. Я, Яна, Наталья и пара-тройка других одноклассниц. Яна первая вышла замуж среди нас. Мы обожали собираться по пятницам в их с мужем новой квартире. Танцы, треп и вино. Когда Виктор ушел, сначала в никуда, а потом к Наташке, Серега Федоров объявил их в своем доме персонами нон-грата. Никакие мои отговорки про то, что я счастлива избавиться от надоевшей школьной зависимости, в расчет не принимались. Сергей был тверд, как скала. Подозреваю крупно, что Виктор был противен любимому мужу моей лучшей подруги изначально и по определению. Федоров отрезал эту пару от своего дома моментально. Воспользовался моментом. Прослышав, что я ходила на их свадьбу в качестве подружки, обозвал меня дурой в сердцах.

– Я все время боюсь, что он уйдет, – вдруг призналась Наташа. Потащилась провожать меня до лифта. Держалась цепко за локоть и смотрела сквозь стекло витрины своего магазина. Ее красивый супруг объяснял что-то двум дамам в мехах. Раскрыл перед ними дорогущий альбом авторских иллюстраций. Кривил чуть припухшие губы в разговоре довольно и сыто. Дамы кивали положительно-завороженно. Продаст, к гадалке не ходи.

– Не бойся, никуда твой Витя не денется, – сказала я, мягко высвобождаясь из ее холодных пальчиков. – Он любит тебя.

– Правда? Ты правда так думаешь? – Натусик с робкой надеждой вглядывалась в мое бесстыжее лицо. Когда эта пытка закончится?

– Я уверена, – я ткнула пальцем в кнопку на стене. Стеклянная кабина ползла еле-еле.

Я вдруг поняла, что Наталья беременна. Все женщины знают, как внезапно приходит это знание.

– Будь здорова, дорогая! Я передам Яне от вас привет и подарок малышке. Приглядывай за собой и не думай о глупостях, – я поцеловала подругу в висок и нырнула в безопасность лифта.

Уф! Больше – никогда! Клянусь!

ГЛАВА 3. Вечер

Я заталкивала отвратительные воспоминания внутрь. На самое дно. Они мерзкими гадами лезли обратно. Нахально посмеивалось понятной легкостью тело. Плевать ему на рефлексии совести. Помнило все сладко- резкие удары в нужную точку. И губы, и умелые, помнящие меня абсолютно руки. И удовольствие. Хорошо! Ничего хорошего. Накосячила я сегодня по полной. Сначала вляпалась на работе, потом с бывшим влезла в старое дерьмо. Черт бы меня побрал.

Я курила у теплого бока машины. Снег пошел колкими искрами по лицу. Раз-раз-раз. Растворялась пудра на щеках вместе с тоном. Погода старалась утешить меня и отмыть. Я поглядела вверх. Знакомые окна светили мягко на третьем этаже дома, где меня ждали. Серега бросал курить в очередной раз. Как у вредноголика в завязке, сигареты в его доме были запрещены. Детская красновато за мягкими толстыми шторами сообщала ночником, что ребенок спит. Я опоздала. Цифры на дисплее телефона не врали. Девять часов вечера. Я ловко попала окурком в урну. Пора.

– Ну, слава богу! Наконец-то! – сказала Яна, отворяя дверь.

А? Вот кого-нибудь еще встречают в этой жизни так радостно? Обнимают, не упрекая. Переживают искренне. Принимают такой, какая есть. Чем я заслужила это счастье?

– Лёля, дорогая! Приехал профессор Штерн, Серегин научный руководитель, не представляю, какая нелегкая его занесла, – Яночка подсунула мне красные тапочки с белой опушкой. Как хорошо! Я переобулась. Замерзла вплоть до сопливых перспектив. – И брат его любимый там. С невестой. Сидят с шести вечера. Набрались по самые брови. Мужики, я имею ввиду. Ты там уж действуй по обстановке.

Яна поцеловала меня запоздало в щеку и рассмеялась.

– Нейтрализовать профессора? – прикололась я.

– Ох, не знаю. Лучше бы всех их распихать по такси и домой наладить, – возмечтала вслух хозяйка дома. Опомнилась, – я рада, что ты все-таки пришла. Наполеон ждет тебя. И пюре с котлетами.

– Соленые огурцы? – я потерлась щекой о жесткие кудри подруги. Ромашковая присыпка и ничем не рассказываемый детский запах. Я люблю этот мир!

– Обязательно! Ледяная бутылка Столичной или Манки Шолдер? Нести?

– Пусть будет водка к котлетам, гляди какую куклу я принесла! Натусик выбирала. Шлет вам привет, – я вынула игрушку из упаковки. – Правда, она на меня похожа?

– Ничего общего, – улыбнулась мне хозяйка. – Но мы назовем ее в твою честь.

Я посмотрела на себя в зеркало. Как они все не замечают? Кукольное у меня лицо. Глаза нарисованные. Рот накрашен. Румянец косметический. Только кудри свои. А в остальном, все нормально. Худая и длинная. Подмигнула себе и вошла в распахнутые двери столовой.

Зачем? Вот зачем кто-то сверху сводит нас? И разводит. Во в всех гребаных смыслах. Чего он хочет, тыкая носом в дурацкие положения и ошибки? Ну было и было. Прошло. Парень из пригорода смотрел на меня светло-серыми глазами. Еще раз. Зачем?

Высокий. Крепкий. Плечи не про всякую дверь. Ясный взгляд. совсем не пьяный. Белая рубаха. Замшевый, светлой кожи жилет. Джинсы. Вельветовая оливковая куртка на спинке стула. Ковбой. Только не хватает рыжей кожи на заднице штанов и кольта в кобуре. Про скорость стрельбы я в курсе.

– Лёля! Ну наконец-то! Где тебя черти носили! Познакомься! Это мой брат Иван! – непривычно нетрезвый голос Сереги воссиял восторженно над столом.

Я безоблачно улыбнулась внимательным глазам. Куда-то в район правого уха. Знаменитый брат коротко кивнул. Его подруга развела губы в вежливой радости.

Я подперла собой счастливо-нетвердую фигуру хозяина. Сергей обнимал меня за плечи тяжело. Не контролировал себя. Вечеринка явно давалась ему не просто.

– Познакомься, дорогая, это Борис Львович, – он развернул нас в другую сторону.

Я улыбнулась. Протянула левую руку. Высокий седой мужчина встал и легко поймал мое запястье. Коснулся губами.

– Штерн. Приятно видеть.

Я улыбнулась в ответ. Он поднялся с места, чтобы помочь. Мы вместе угнездили хозяина дома в кресло. Штерн Борис Львович держал мой веселый взгляд тепло. Легко и по-мужски.

– Страшно хочу есть, – призналась я в открытое взрослое лицо. – Я с работы.

– Чем, я надеюсь позволено мне будет узнать, зарабатываете на хлеб насущный? – Борис Львович пододвинул ко мне изрядно прореженную тарелку с тарталетками. Красная и черная начинка ждала моего аппетита.

– Чем бог пошлет, – раздался голос с другого края стола. Икра сразу стала горчить.

Профессор не успел удивиться.

– Друзья! Позвольте предложить вам тост за крестную маму моей любимой дочери! Лёлька, как я рад, что ты наконец прибыла на наш семейный праздник! – Серега выстрелил в общество пробкой из шампанского. Его брат ловко поймал ее левой рукой под дружный смех компании. Дымок из горлышка, и шипучее сладкое вино в широких фужерах на столе.

Вкусно. Я не смотрела на пару против себя. Зачем? Элегантный Штерн рассказывал всякие забавные вещи о вреде еды, воды и всего на свете. Яночка принесла тарелку для меня. Села рядом, смотрела, подперев лицо тонкой рукой, как я жадно ем. Картофельное пюре и котлеты. Семейный ужин, пусть по глобальному поводу, не готовил меню под профессуру. Наполнила мою рюмку. Кремлевка. Так назывался этот старый рисунок на хрустале. Столичная водка, холодная до изморози.

– У вас классический русский стиль, Лёля, – усмехнулся Штерн. – Не хватает последнего.

Он поставил рядом синее блюдце с соленым огурцом.

– За новорожденную! – я ткнула рюмкой перед собой.

Дзынь! Издал чистый звук букет рюмок. Я подняла глаза. Штерн глядел с неприкрытым интересом. Сергей смотрел, благостно улыбаясь. Его брат светил профилем. Незнакомая мне женщина глядела бездушно и легко. Красивая баба. Серьезный бюст, широкая корма. Талия в узком футляре вишневого платья. Хитрая платиновая прическа и губы. Весьма эффектно.

Я удачно пряталась за соседей по столу. Но! Взгляд напротив утюжил мою кожу постоянно-неотвратимо. Понятное дело. Мы знали друг о друге невыносимый секрет. Ни рассказать. Ни проглотить. Он знал обо мне, что я даю за деньги. Я знала про него, что он за деньги берет. Как бы прекрасно- невозможен он ни был в байках своего двоюродного брата. Он платил за любовь. Легко и привычно. Мы мешали друг другу очевидно. Мне надоело. Хотелось что-нибудь разбить. Стянуть его липкий взгляд с себя. Я только открыла рот.

Великий и ужасный брат поднялся из-за стола со своей спутницей вместе. Стали прощаться. Уф! Пронесло.

– Я провожу. Борис Львович, поухаживайте за моей любимой подругой, пожалуйста, – Серега хотел встать, но кресло не желало его отпускать. Яночка быстро зашептала что-то супругу на ушко. Мы явно мешали ей уговаривать выпадающего из процесса Серегу.

– Знаете, я прекрасно варю кофе, – вдруг заявил весело профессор Штерн. – Вы позволите, милая хозяйка, вам в этом помочь?

– Отлично! А я покажу, что где лежит, – я встала. – За мной, Борис!

Взяла нахально мужчину за руку и увела на просторы федоровской трешки.

– Сергей нас не представил до конца, – начал Штерн. – Лёля – это производное от Елены или Алены, что, впрочем, тоже самое?

– Лёля – это Лёля. Или вы желаете величать меня по имени-отчеству? – я присела на подоконник. Курить хотелось зверски.

– Значит, я могу звать вас Лелей? – он сунул правую руку в карман и встал рядом.

– Да, – легко разрешила я.

– И на «ты»? – ему явно хотелось дотронуться до меня. Не решился. Спрятал в карман вторую руку. Независимость демонстрировал. Кому?

– Только после брудершафта, – посмеялась я.

Ничего я с ним затевать не собиралась. Приятный в целом мужик. Запах хороший, чужой. Костюм. Часы. Интересно, какая у него машина? Не бедный явно. Лет сорок пять, плюс-минус. Для любовника староват. До спонсора – наоборот, не дорос пока. Еще один страшно умный зануда. Зачем? В Оперу ходить? Так у меня слуха нет.

– Вы так смотрите на меня, Леля, словно прикидываете: купить или бросить. Прямо тут, у подоконника, – улыбнулся профессор мне прямо в обалдевшие глаза. Дотянулся до двух чайных чашек из парадного сервиза и бутылки. Плеснул. Предложил в известном жесте.

Нагревшаяся Столичная обожгла горло. Я зажмурилась. Теплые пальцы сунули в рот дольку мандарина, задев ненавязчиво нижнюю губу.

– Поцелуемся? – от его близких губ несло горькой водкой и таким же мандариновым запахом. Штерн не стал дожидаться ответа. Целовал всерьез. У меня даже голова закружилась. Или это алкоголь добрался до мозгов. Едва поймала свою руку в секунде от его зада. Чуть не прижалась бедром на инстинкте. Хорошо целуется. Часто тренируется?

– Добрый вечер. Ходят слухи, что вы варите кофе, – насмешливый голос разорвал наш страстный интим. Откуда он взялся снова, ковбой? Он же ушел.

– Мы варим кофе?

Штерн не спешил меня выпускать. Не стеснялся. Плевал откровенно на чужое вмешательство. Держал обеими руками за плечи. В глаза смотрел. Не славянское лицо. Слишком четкие черты. Правильные. Улыбка бродит на губах. Хороший парфюм. Что-то редкое.

– Да, – я аккуратно высвободилась. – Где-то здесь есть торт.

Тут вошла Яна. Смутилась страшно, обнаружив нас с профессором так близко друг от друга. Но взяла себя в руки.

– Простите, друзья, Сергей сломался. Не выдержал высокого градуса нашего вечера. Ваня, ты вернулся? – она с облегчением переключилась на деверя.

– А как же! А наполеон! – засмеялся тот. Выставил стул в центр кухни. Сел верхом, ковбой. – Я пока не попробую твоего торта, никуда не уйду.

– Огромное спасибо за чудный вечер! Я откланяюсь с вашего позволения. Машина пришла. Леля, я могу тебя подвезти, – Штерн осторожно потрогал меня за локоть.

Брат хозяина откровенно пялился на нас. Не скрывал любопытства никак. Ждал. Что я отвечу.

– Спасибо тебе, Борис Львович. Но я тоже хочу попробовать торт, – ответила.

Поцелуй в щеку и грустный выдох. Я не пошла провожать его до дверей.

– Ты тыкаешь профессору Высокого Университета? – Яна протянула мне тарелку. Кусок размером со слона радовал глаз. Вилочка с краю казалась игрушечной.

– Мы пили с ним на брудершафт, – я приняла тарелку в обе руки. Наконец-то! Домашний торт!

–Да! Это был еще тот брудершафт! Я видел! Да он ей мозг чуть не высосал через рот, твой профессор! – братец Ваня ржал совершенно радостно.

Мы с Яной посмотрели на придурка, потом на друг друга. Ясно. Он все-таки набрался. Не может нормальный человек в трезвой памяти так хамить в приличном доме.

– Он, между прочим, прилетел всего на две недели. У него три публичных лекции, а потом он вернется обратно в Штаты, – кинулась зачем-то защищать Штерна Яна. Как-будто это объясняло наш поцелуй взасос.

– Как жалко, что ты не знала, да, Леля? Как бы тогда повернулась история с провожанием?

Иван встал и подошел ко мне близко. Загородил саженными плечами от хозяйки. Смотрел в лицо. Алкоголем не пах вообще.

– Че те надо? – я отвернулась.

Мне не нравилось это щупающее разглядывание меня. Прикидывает не хуже меня самой: покупать, не покупать?

ГЛАВА 4. Ночь

Мы вышли на снег. Он кружился в остром воздухе января. Не спешил падать на белую землю. Я подставила ладони снежинкам. Они глупо умирали водой, касаясь моих горячих пальцев.

– Красиво, – призналась я зиме. Облизала губы. Вкусно. Сладкий крем домашнего торта мешался с мокрым холодом.

– Губы обветрятся. Где твоя машина? – заявил Иван, кутаясь зябко в воротник тонкого мехового пальто.

– Я сама доеду. Тут рядом, – мне не нравилась его внезапная опека. Зачем?

– Нет. Ты выпила водки грамм двести. Не считая брудершафта, – ровный, уверенный голос мужчины.

Еще днем я в известном пригороде слышала от него этот низкий, до вибраций внизу живота, тембр. Похоже, он не делает это нарочно. Просто разговаривает. Это сильно. Нравится мне. Что-то уж слишком. Похоже, что я на самом деле накидалась.

– Которая? – он остановился, разглядывая разношерстную парковку перед домом. – Давай ключи.

– Ничего я тебе не дам, – я вытащила сигарету и закурила, – че ты ко мне привязался?

– Ты куришь? Отвратительная привычка. Я хочу с тобой поговорить.

Мужчина глядел на меня сердито. И то верно, как я могла так пасть? Курить в его пресветлом присутствии.

– Говори, – ухмыльнулась я.

Водка и добрый кусок жирного наполеона отлично грели меня изнутри. Я спать могла бы, при желании, на снегу. Нифига бы не замерзла.

– Ладно. Вопрос старый: ты минет делаешь? – он сунул руки глубоко в карманы дубленки. Ответа хотел. Сигаретный дым ветер нес в его сторону. Не морщился.

– Ответ старый. Да, – я прикурила новую сигарету от предыдущей. – Тебе-то зачем?

Мне не следовало это добавлять. Мало ли у кого какие проблемы. Нехорошо. Так, вырвалось лишнее. Все же он злил меня своим приказным тоном. Водка гуляла в крови.

Иван остро глянул на меня. Коротко и непонятно. Снег кружился, как в старой доброй сказке.

– Хочу предложить тебе подработку. Мы сейчас едем в одну кампанию. Как бы отмечать старый Новый год. Ты делаешь все, что захочет мой друг. Ничего лишнего. Ничего личного. Никакого продолжения. Потрахалась и исчезла навсегда. Я плачу, – все-таки он трезвый. Мерзнет, бедняжка. Кончик носа покраснел. – Два условия: клиент должен быть удовлетворен. И о нашем договоре ни гу-гу. Никому. Ему – особенно.

– Ладно, – легко, как дышала согласилась я. – Два условия: двести евро. Вперед. И о нашем договоре ни гу-гу. Если сдашь меня, я тут же сдам тебя. Всем.

– Ты подняла цену в разы, – заметил он. Глядел плотно. Глаза сделались неприятно-светлыми.

– Ты пришел ко мне, не я. Если тебе дорого, ищи дешевле. Я обойдусь без этой коммерции. – я ухмыльнулась. Выстрелила бычком вверх. Он ударился о стену дома и рассыпался искрами.

– Идет.

– Почему так долго? – низкое контральто. Давешняя платиновая блондинка открыла дверь и прижалась к моему нанимателю положительной грудью. Невеста. Бордо. Шоколад. Запах тины. Устрицы, какие-нибудь. Долгий поцелуй в губы. – Вы с нами?

Это уже ко мне. Без лишнего энтузиазма. Да куда уж меня девать. Я вошла в широкий холл. Не замажешь, не сотрешь. Я не знала, как ее зовут. Ей встречно было плевать в эту тему.

– Любимая, Лёля осталась одна-одинешенька. Жалко стало бросать ее в последний вечер Старого Нового года. Все же она мне вроде, как сестра. Оба мы Варенькины крестные родители.

Мужчина снова включил свой неподражаемый звук. Его подруга заметно поплыла. Не на одну меня умеет произвести впечатление. Сестра? Да ты затейник, братец, можешь, если что, крыть своим голосом женские батальоны.

– Добро пожаловать, Леля.

Хватает народу. Человек двадцать пять. Производят трезвое впечатление. Никто не трахается, как дикие, на балконе. Не выясняет, кто круче, упершись лоб в лоб или член в член. Дорогое вино. Изящно-невкусная еда на зубочистках. Слабенькие сигареты без кудрявых примесей. Интеллигентная публика. Разговоры. Кто?

– Привет, Ванька! – громогласно объявил парень в очках. Протянул ладонь.

– Привет, Ленька! – Иван щедро ответил на рукопожатие. – Знакомься, моя кума Леля.

– Кума? Это как?

Очкарик обошел меня по кругу. Едва дотягивал мне до подбородка. Мой ровесник или близко. Худой, коренастый. Есть в нем что-то крестьянское, упрямое. Простое до спазмов в желудке. И наивное до того же самого. Я не люблю такое добровольно. Надо работать.

– Да какая разница? – тепло поинтересовалась я. Причесала влажные от снега кудри пальцами. – Я курить хочу зверски. Можно?

– Тебе можно все. Ничего, что я тыкаю? – Леня с веселой осторожностью заглядывал мне в лицо. Карие глаза распахнуты навстречу. Наивно до рвоты. Или он решил, что мир сошел с резьбы и такие девушки, как я, дают таким парням, как он, сходу и без надежной причины?

– Знаете, Леня, сегодня крайне актуальна тема выпивки на «ты», вы как? – я прикалывалась неприкрыто. Приземлила себя на стойку между бутербродами. Закрутила ноги в два оборота. Царапала откровенно железной набойкой каблука зеркальную полировку высокой тумбы. Край юбки что-то открывал любителям. Я не обращала внимания.

Иван сел плотно в кресло рядом. Как в зрительный зал. Ладно.

– Я готов, – протянул мне фужер недомерок Леня. Смотрел с неприкрытым любопытством. Как на явление природы. Умник.

– Леня, слушайте сюда, я не пью этой ерунды. Поэтому, – я отобрала у него тару для красного вина. – вы сейчас находите что-нибудь не ниже сорока градусов. Льете в стаканы и возвращаетесь. Жду.

Старая традиция заставила боем часов всех присутствующий заправить шипучку в узкие фужеры. Я решила веселиться. Затолкала неловкость на самое дно. Расстегнула неспешно блузку до нижнего края кружева лифчика. Камешек подвески в низком вырезе поймал свет желтой лампы. Подмигнул окружающим. Я очевидно нарушала правила здешнего собрания своей позой. Торчала среди бутербродов рискованным предметом сервировки. Никто не издал ни звука. Рассматривали исподтишка. Приличные люди. Выжидают, куда повернет.

Заиграла приятная музыка. Появились танцующие пары. Из полумрака холла вышел красивый мулат. Два метра. Мечта в узких джинсовых штанах. Белая майка тянет торс и плечи.

– Я Лео. Ты танцуешь? –сказал он с очаровательным акцентом. Встал рядом. Белозубая улыбка. Мята, мускус, что-то еще. Во рту скопилась слюна. Бог. Тупо сегодняшний небожитель.

– Привет, – возник моментом Иван. Всунул руку между нами. Я сглотнула.

– О, извини. Я только хотел… – шоколадный парень сдался сразу. Я так и не узнала, чего он хотел. Осветил фонарем зубов напоследок и исчез.

– Не отвлекайся, – велел мне русский парень и вернулся в свое кресло. Наблюдатель.

Пришел Леня. Бутылку граппы притащил. Я отвинтила крышку и хлебнула с горла без затей. Он честно сделал глоток теплого итальянского пойла. Сморщился. Я поцеловала его в губы. Горькие и жесткие. Ничего, малыш, сейчас пройдет. Высасывала язык. Всунула колено между ног. Прижала все в нужном месте. Как полагается.

– Пошли, – шепнула в шею. Хотела покончить с этим поскорей.

Парень глянул на меня неуместно-трезво, но сопротивляться, ясное дело, не стал.

Он был очень нежный. Ласковый и скучный, как все девственники. Нифига не умел. Синяков мне наставил на плечах наверняка своими пальцами. И в остальном. Судорожно, слюняво и быстро. Ладно, что презервативы у меня всегда с собой. Я сделала все сама. Ахи, вздохи, стоны, милые словечки на ушко. Величайший оргазм вместе и навсегда. Уплочено, как любит говорить моя соседка баба Зина. Резиновую Зину купили в магазине, резиновую Зину в корзинке принесли… я засыпала. Нельзя.

Я встала с колючего дивана. Где мое белье? Надо бы подсветить. Я нашарила в кармане жакета телефон. Тут свет и загорелся.

– Остаться до утра не хочешь? – спросил Леня. Щурился близоруко на яркую лампу. Старался разглядеть меня.

– Нет, – сразу отказалась я. Опомнилась. – Прости, но я не могу. Мне на работу завтра к девяти. Отчет шефу надо сдавать, а у меня еще конь не валялся.

Я нежно щебетала, собирая одежду по комнате. Мебель красного дерева. Тяжелый синий шелк на окнах. Сколько книг. Библиотека?

– Шлюхи отчитываются в девять утра? – насмешка партнера заморозила меня в розовых трусах на одной ноге. Я обернулась к хаму.

– Ты ебанулся, Ленчик, что ли? – я нарочно сказала это слово. чтоб в себя пришел. Натянула медленно трусы прямо в его глаза. Бюстгальтер. – Че за фигня?

Он не выглядел наглым. Наоборот. Леня смотрел на меня с надеждой. Ошибиться мечтал.

– Иди сюда и помоги мне, – велела и быстро повернулась к парню спиной.

Сука ты, братец Ванечка! Мог бы предупредить, что клиент до неприличия догадлив! Сохранить тайну его авторства выходило гораздо сложнее, чем лишить девственности моего визави.

Леня совершенно ледяными пальцами пытался застегнуть замок бюстгальтера на моей спине. Тренировался. Получалось плохо. Я молчала сурово. Взяла паузу. Пусть не выдержит первым.

– Ты обиделась?

Молчу.

– Как тебя зовут?

Ноль.

– Номер телефона дашь?

Мимо.

Я отстранилась от начинающего мастера застежек. Ни слова не скажу. Баста. Я обиделась. Сам виноват.

Не спеша оделась и вышла за дверь.

– Давай поговорим, подожди, – полетело в мою непреклонную спину.

Публика еще не думала расходиться. Я справилась с рабочим заданием за тридцать минут. Вместе с разговорами.

Иван мирно беседовал с двумя, даже издалека умными, молодыми людьми. Очки, костюмы, бороды и все в таком роде. Надежда нации.

– Отдай мне ключи от машины, – негромко попросила, подобравшись к его широкой спине сзади.

Вот они. Оттопыривают левый карман его куртки. Сунула руку без затей. Иван тут же поймал ее. Клещи. Собеседники уставились на меня выжидающе.

Как они мне все надоели! Меня мутило. От их политесов и сложных выводов. Переглядываний и оценок. Подстав и угадываний. Доставания левой рукой правого уха. Запретов на курение и езду в пьяном виде. Во рту стоял неприятный привкус чужой кожи. Я хотела домой. Я устала, как горняк в забое.

– Выпьешь? – как ни в чем ни бывало спросил братец Ваня. Мою руку в своем кармане держал крепко.

– Отпусти. Я хочу домой. Отстань от меня! – я едва держала себя в рамках. Закусила губу. Слезы. Три минуты до истерики. Его приятели сделали вид, что они не здесь.

– Ладно, – ответил Иван.

Минус восемь. Мой джимни недовольно урчал двигателем, гоняя масло. Я курила возле пассажирской двери. Иван резко надавил на газ, подгоняя меня ревом в спящие окна соседних домов. Что он себе позволяет выделывать с моей собственностью! Краев не видит совсем! Зачем я повелась на его деньги сначала днем, а потом вечером? Зачем! Все. Я не выдержала. Втыкая каблуки в снег, обошла капот.

– Убирайся из моей машины! – заорала я, распахивая водительскую дверь. – Иди в жопу!

– Заканчивай курить. Поехали, – ответил он мне спокойно совершенно. – В этом состоянии я тебя за руль не пущу. Если станешь брыкаться, то я тебя свяжу.

– Да кто ты такой! – сорвалась я, как больная ведьма, метила розовыми ногтями в его гадкую рожу.

Он поймал оба мои запястья одной рукой. Вылез из-за руля. Без особого напряга протащил назад. Сдернул модный тонкий шарф со своей шеи. Обмотал мои руки. Кинул резко всю на заднее сиденье. И мгновенно привязал щиколотки к запястьям. Швырнул дверь на место. Я ругалась, как торговка. Все эпитеты вспомнила. Даже те, что не знала вовсе.

Мужчина молчал. Гнал машину вперед.

– Мне больно! – дергалась я в идиотской позе. Обзывалась последними словами. Ничего не прилетело в ответ. Он только раз глянул в зеркало заднего вида и все.

Приехали. Я изрядно выдохлась за эти полчаса. Затаилась. Оскорбление расползлось внутри черной ненавистью. Никто и никогда не позволял себе так обращаться со мной.

– Так, – сказал он, не оборачиваясь, –я обещал тебя связать? Я сделал. Я тебя сейчас развяжу. Малейшая глупость, вроде драки или грязного мата, и я тебя выпорю. Ремнем по голой попе. Я предупредил. Можешь проверить, если не веришь. Обещаю, на задницу ты не сядешь минимум три дня. Все поняла?

Я даже не пыхтела в ответ. Воздух кончился. Знала одно. Я дотянусь. Я располосую его морду к любой матери. Я доползу домой при любом раскладе. Вытащу из подпола заветную беретту. Я застрелю его. И пусть меня посадят, да хоть повесят. Мне плевать.

Вдруг увидела его глаза в зеркале. Он смотрел внимательно. Сколько раз за эти сутки он смотрел так на меня? Что разглядеть старался? Ненавижу.

Мужчина вышел из машины. По улице шла соседка баба Зина. Из круглосуточного магаза на перекрестке хлеб несла домой и молоко. Ее старенькая собачка Руфа степенно брела по обочине и хрипло тяфкала на падающий снег. Мой мучитель остановил пожилую женщину и что-то ей сказал. Она закивала. Он рассмеялся слышно. Поднял воротник пальто и ушел вдоль домов. Без оглядки.

ГЛАВА 5. Дом

Я встала в пять часов утра. Как зомби. Не лучше. Я легла в два. Принесла себя посторонним телом в ванную. Контрастный душ. Глаза открылись. Обнаружилось, что шампунь мой закончился. Со странным мрачным удовлетворением вымыла голову гелем для душа. Ни маски для волос, ни бальзама. Скончалось все. У меня кудрявые, сухие волосы. Завьются в кольца, как у барана. Плевать. Натянула серые штаны и такую же майку. Пошла на кухню. Кофе.

Шипенье кипятка сквозь молотые зерна. Запах черный, жесткий, утренний. За низкими окнами ночь и снег. Мороз. Ветки старого шиповника стучат невидимыми красными ягодами в перекрестье рам, бросают синие тени. Я приоткрыла мелкую форточку. Сунула сигарету в рот. Надо прийти в себя.

Дешевый, пережженный в ноль кофе помог. Кислая горечь расшиперила веки. Отлично! Табачный дым полетел, завиваясь в форточку, на улицу. На свободу. Я включила пару конфорок на плите. Сушила в синем тепле пламени газа волосы. Вытащила на широкий деревянный стол бумаги вчерашней работы. Мне нравилось делать все здесь. В теплой кухне цокольного этажа.

Этот старый дом достался мне как бы случайно. Я не выросла здесь. Мансарда, полтора этажа в камне и сад. С чего бы вдруг? Я жила нормальным ребенком пятиэтажных хрущевок. Прямоугольники дворов советского наследства. Дешевое жилье вселенской уравниловки. Я и мечтать не думала о таком. Крошечный внезапный оазис. Две улицы частных домов в самом сердце Города. Возраст построек от ста лет. Провидение как-то напряглось и спасло этот мир от кошмара Великой войны. Скорченная по-старушечьи яблоня перед въездом в гараж помнила еще сверкающий, в хроме деталей, черный опель доктора медицины Фихтенгольца. Наверняка. Его праправнучка продала мне родовое гнездо за бесценок. Мы курили вместе анашу в одиннадцатом классе и занимались всякой ерундой. Потом она собралась в Лозанну. Папа с мамой подыскали ей нормального парня в пару из ближнеславянской элиты. Я срочно загнала родительскую двушку на пятом этаже. Сумма вышла смешная в этом раскладе. Моя подруга плевала на рубли далеко и искренне, но не раздавать же даром наследство. Договорились.

– Я искренне рад, Ольга, что именно вам достался наш старый дом, – сообщил мне ее папенька внезапным ночным звонком из швейцарского рая. – Мне думается, что вы в состоянии оценить и сохранить традиции старой жизни и школы. Передайте, пожалуйста, мой поклон вашему отцу.

Я промямлила тогда что-то спросонья. И поклон обещала передать. Своему папе. Последнему ученику старика Фихтенгольца. Привет доктору всемирно заслуженной школы медицины катастроф от владельца крупной фармацевтической фирмы. Бады и квазимедицинское вранье в ассортименте. Каждому – дас зайне. Сори.

Я открыла ноутбук. Принялась править старые планы. Отделывала файлы на совесть. Так, чтобы никто не мог придраться даже к миллиметру. Чтобы не возникло ни грамма претензий. Ничего, вплоть до крайней буквы в штампе. Когда заказчик приедет к шефу уточнять нюансы в дизайне, вопросов к моим планам не возникнет никогда. Я умею делать свою работу.

Скрип половиц. В нулевом этаже дома три помещения ровно. Кухня-столовая. Санузел-бойлер и кладовка. Запах она хранила удивительный. Яблоки из сада, вековечный аромат пирогов, корица, имбирь, мускатный орех. Застрявшая прочно в дереве стенных панелей благополучная жизнь большой семьи. Там, в бывшей кладовой дома жил Марек.

– Вот это да! Форс-мажор? Ты встала ни свет, ни заря. Я слышал, как ты ругалась последними словами в два часа ночи. Я не вышел. Ты же сама запретила выходить, если не орешь меня по имени. Я подумал, послушал, вроде не убивают. Было-то че?

– Ничего. Не мешай мне. Иди вон, – я не оглянулась. Кофе закончился. Я глотнула воздух в пустой икеевской чашке.

Рука в зеленой толстовке вынула стекло из-под моего локтя. Короткий всплеск воды в эмаль раковины. Шипение кипятка в кофемашине. Я сделала две правки. Кофе разлил новый аромат по низкому помещению. Не черная дешевая жесть, чем я вштыривала себя час назад. Мягкая улыбка профиля Милна на золоте упаковки обещала мне европейскую стабильность наступившего рабочего дня. Я закончила.

– Горячий бутер? – спросил Марек, уже захлопывая дверцу микроволновки.

Я кивнула, не глядя. Штудировала отчет. Проверяла возможные засады. Терпеть не могу. Когда меня хлопают по щекам нелепыми торопливыми ошибками. Если где я понимаю слово «идеально», то только здесь. В работе.

– Как новый босс? – Марек явно пытался привлечь к себе внимание. А заодно расслабить от излишнего напряга готовности. Последнее очевидно не в моем стиле.

– Не знаю, поглядим, – философски рассудила я. Выдохнула. Молодец, пацан! Выучил меня абсолютно. Я усмехнулась. Закрыла крышку компа. Села вольготно на высоком табурете.

– Про ночной мат не расскажешь? – мы впервые встретились взглядами.

– Не-а. Дела старые. Не о чем говорить, – горячий сыр тянулся от моих зубов до тарелки.

– Ок, но баба Зина не отвяжется. Интересно ей старенькой, зачем он тебя связал, а потом смылся, – Марек знал все. Чистым пальцем порвал сырную нитку между моим ртом и хлебом.

– Идите вы все в известное место! Ты, баба Зина, придурок Ваня. Мне на работу пора, – я залпом допила кофе и помчалась на второй этаж. Одеваться.

– Ваня. Красивое имя, – донеслось мне в спину.

Дом был великоват для меня одной. Я с усилием наскребала неприятную ежемесячную сумму на его зимнее содержание. Марек, оккупировавший кладовку, в счет не шел. Чем он занимался и как зарабатывал те жалкие клуксы, что изредка болтались в его карманах, я не знала. Мне это зачем? Я спала на диване в столовой. Верхний этаж и мансарда топились еле-еле. Лишь бы не разморозились древние чугунные радиаторы. Стуча зубами, я выбрала одежду в шкафу и понеслась вниз. Там жизнь.

– Платье в горошек? Это правильно, – заметил Марек, оглядев меня. Протянул недопитый кофе.

Мы курили в нетопленной застекленной веранде. Облезлые доски пола. Добрый бук. Изрядно попользованная консоль рахитичными ногами подпирала простенок. Два венских стула. Вид из наборных мелкими стеклами рам на три стороны. Наш дом – угловой в этом странно-забытом пятне городской архитектуры. Оттого и участок самый большой. Двадцатиэтажки глядят в древний дощатый сортир. Цена земли в нашем саду шкалила несусветно.

Я пожала плечами.

– Если ты накосячила в замере или по жизни, то шеф проглотит, – уверенно сообщил мой. Кто? Сложно объяснить.

– Глупости. Я сделала все идеально, – я ткнула окурком в алюминиевую автоматическую пепельницу. Та вжикнула створками и убила дым.

– Хорошо, – легко согласился парень. Забрал пустую стеклянную чашку из моих рук и отправился на кухню.

ГЛАВА 6. Марек

Он был найденыш. Я случайно в октябре прошлого года залезла в кусты Центрального парка. Писать хотела. В результате нашла Марека. Он лежал, скорчившись под скамейкой, и плакал.

Он всегда врал. Безобидно и постоянно. Обожал произносить свое имя на Э. Марэк. Типа, он то ли серб, то ли хорват. Всегда путала эти народы. Тянул гласные и менял местами ударения. Непроходимый провинциал. Отчего-то мне казалось, что родом он из-под Рязани. «От того, что я с севера что ли». На Есенина он был похож. Блонд. Высокий, стройный, обаятельный балбес. Кто-то крепко раздвинул ему зад в ту ночь, когда я его подобрала. Лишил девственности через задние ворота. Не знаю, как еще шутят в эту сторону тамошние ребята. Я пожалела дурака. Как больного щенка. Ничего больше. Анашой несло от него за версту. Я не собиралась оставлять его при себе. Еще давно, когда осталась одна, я поняла нужную вещь: люди – существа слабые. От того – не благодарные. Чем больше ты решаешь их проблемы, тем радостнее они тебе их подбрасывают. На счастье. Чтобы не успевала соскучиться. Я покончила с человеколюбием. Надежно. В мой прекрасный дом я мало кого приводила. Даже в состоянии зю. Решала все свои истории снаружи. Как обожают задвигать британские ребята: мой дом – что? Все знают.

Я благородно дала ему неделю на аккомодацию. На то, чтобы зажила его бедная задница, и он нашел следующую дуру, что будет вытирать ему сопли и кормить. Марек удивил. За короткое время в моем доме случились порядок и чистота. Давненько они не встречались друг с другом. Нашлись вещи, утраченные, казалось бы, безвозвратно. Как-то: ножницы, утюг, пилки для ногтей, фен, пылесос и вафельница. Заработала духовка, лампа в прихожей и фонарь на улице. Когда загудела канализация в сортире на нулевом этаже, и возродилась любимая кофе-машина, я сдалась. Кладовая за бойлерной стала его домом.

Правила жизни мы выработали сообща.

Первое. Я – хозяйка здесь всего в любом случае.

Второе. Никаких гостей. Меня это не касается. Смотри первое правило.

Третье. Марек отвечает за чистоту, порядок, готовку еды. Продукты приношу я. Смотри первое правило.

Четвертое. Никаких бездомных собак. Кошек, птиц, любовников и любовниц. Никаких исключений. Смотри всегда первое правило.

Пятое и, на сегодняшний день, последнее. Никаких личных дел между нами. Никаких отношений, постельных и иных близких к телу. Марек колыхался по поводу своей ориентации. Я смотрела в первое правило и не парилась.

Мы притерлись за три месяца друг к другу, хотя бывало по-всякому. Он принес меня домой из клуба на себе, отодрав от моего веселого тела случайных любимых и умолив почти на коленях водителя такси. Долго потом вталкивал прозрачную дрянь энтеросгеля в мой рот и умывал бесконечно блюющую вонючую тряпку, что случилась из меня от алкогольного передоза. Терпел мой мат и пьяные слезы. И даже не пошутил на утро. Когда через неделю история повторилась с точностью до наоборот, я отдала долг. Я смирилась. Должен же в доме человека ждать человек.

ГЛАВА 7. Леня

– Ты какая-то грустная, – сказал мне Марек. Мы пробирались сквозь горы снега на нечищеной парковке к оранжевому кубу известного магазина. Холодильник в нашем доме выдавал абсолютный ноль.

– Я ему не нравлюсь, моему начальнику. Это ерунда, конечно. Но задевает. Почему? – высказалась я в сердцах. Я сдала сегодня свои очередные идеальные файлы шефу. Хоть бы мяу ответил. Ничего. Про премию нечего мечтать.

– Может быть, он равнодушен к девушкам, – предположил в своей теме мой друг.

– Все может быть, – эхом отозвалась я.– Но справедливость никто не отменял!

– Ты веришь в справедливость, детка? Ой, не смеши меня! Кто угодно, но только не ты! – Марек ухмылялся красиво светлыми широкими губами. Ветер развевал его рыжеватые волосы. Девчата оглянулись.

Горячий воздух вертушки на входе. Мы прокрутились в тепло. Марек скинул норковый бушлат со своих плеч. Я не уточняла, откуда на них навеяло эту недешевую хрень. Его дела. Растряс кудри по плечам. Снял с меня пуховик. Жарко.

– Что бы тебя порадовало, Лёля, скажи, – он обнял меня за плечи. На ушко шептал. Обожает подобные вещи на публике, знает, что на него смотрят все девушки. От нуля до бесконечности. Или я слишком придираюсь? – У меня тут завалялась десятка. Давай про�