Шесть утра
Глава 1
Открываю глаза.
Через задвинутые шторы слегка виднеется серость осеннего утра. Прохлада в комнате заставляет поёжиться и сильнее укутаться в тёплое одеяло. Сон с каждым вдохом покидает меня.
– Вот мне и двадцать, – шепчу в пустоту.
Перевожу взгляд на тумбочку. Чёрные часы приветствуют меня, подмигивая красными цифрами 6:00.
– Серьёзно? У меня вообще-то отпуск!
Полгода работы без выходных не прошли бесследно. Организм привык просыпаться в одно и то же время, даже будильник не нужен – всё на автомате. Одно радует – не нужно идти на работу. В этот серый мир монотонности, пыли и отвратительного запаха потных тел.
Бр-р-р… Как вспомню – начинает мутить.
Хотя мой личный мир тоже не отличается яркостью красок. Тишина, одиночество и Блэк. Вот и все краски. Напоминание об этом отдаётся болью в груди.
– Нет, Кейт, просто не думай об этом, – отгоняю от себя навеянную грусть.
Блэк, услышав моё ворчание, тут же оживляется. Его когти цокают по полу, и через пару секунд он уже у кровати – хвост метёт воздух, глаза блестят, язык наружу.
– Доброе утро, друг… только без поцелуев, – бурчу я, но поздно.
Мокрый нос утыкается мне в бок, от чего становится щекотно, и тело машинально сокращается. Мою щёку накрывает розовый, слюнявый язык.
– Эй, кожаный нос! Встаю я, встаю! – смеюсь, отмахиваясь и ласково треплю его за ухо. – Спасибо за поздравления, но умыться я могу без твоей помощи.
Блэк довольно фыркает и, будто гордясь собой, важно направляется на кухню.
– Ну да, миссия выполнена, теперь можно и поесть, – говорю я ему вслед.
Комната снова пустеет.
Тишина обволакивает – тяжело, но я привыкла.
Я смотрю на пустую комнату.
Только Блэк и я.
Иногда кажется, что, если бы не этот мохнатый будильник, я бы давно перестала просыпаться.
Сажусь на кровати.
Улыбающиеся глаза смотрят на меня.
– Здравствуй, мама… вот мне и двадцать, – шепчу я, беря в руки рамку с фотографией.
На снимке – счастливая женщина в васильковом платье. Она стоит посреди поля цветущих маков, ветер играет её густыми чёрными волосами. Улыбка – сияющая.
Такая тёплая, что ею можно греть раненую душу.
Мама держит букет полевых цветов. Рядом – коляска. В ней крошечная девочка, увлечённо слюнявит кулачок. По другую сторону – мальчишка десяти лет, гордо демонстрирующий в камеру свою игрушечную машинку – большой джип цвета хаки.
Я улыбаюсь, а внутри всё сжимается. Осторожно провожу пальцем по стеклу, стирая пыль с маминых волос. На секунду кажется, что она улыбается чуть шире – будто видит меня.
Ещё мгновение держу рамку.
– Скучаю, – выдыхаю тихо.
Возвращаю фото на его законное место. И меня уносит в воспоминания.
Когда-то и у нас было счастье. Тогда никто и представить не мог, что всё рассыплется, как песочный замок под волной.
У нас было счастливое детство. Дом был наполнен смехом, радостью, любовью. Я маленькая смотрела на родителей и мечтала, что когда вырасту, у меня тоже будет такая счастливая семья.
У них была любовь – та, о которой мечтают, о которой снимают фильмы, пишут в книгах.
Отец. Как же я любила его.
Когда я была маленькой, весь мой мир вращался вокруг одного человека – Фредерика Вайса.
Он был военным, человеком дисциплины и силы, но для меня – самым добрым и надёжным человеком на земле. Его голос я могла узнать из тысячи – твёрдый, уверенный, но всегда тёплый, когда он обращался ко мне.
Папа умел управлять людьми, будто родился для этого. Его уважали, слушались и боялись…
Он пах табаком, дорогим парфюмом и железом – запахами, которые навсегда впитались в мою память. Я любила прижиматься к его форме, слушать, как стучит его сердце, и чувствовать себя самой защищённой девочкой на свете.
Для меня он был героем. Настоящим. Из тех, кто сам пишет свою историю. Он мог всё – защитить, починить, успокоить, научить. Я хотела быть на него похожей.
Когда он уходил на службу, я стояла у окна и ждала, пока он оглянётся. И он всегда оглядывался – улыбался, поднимал руку в воинском салюте: «Принцесса, я скоро вернусь». Я верила. Всегда.
А потом…
Вы верите в сглаз?
Я – нет.
Я верю в предательство.
А вот бабушка, пытаясь хоть как-то выгородить своего сыночка, выдала такой вердикт:
– Точно сглаз или приворот. Не мог он просто так связаться с этой малолетней шаболдой. Фредерик не такой!
Всё началось с маминых слёз. Сначала – тихих, украдкой, ночью на кухне.
Потом – крики. Отцовские хлопки дверей.
Потом – долгие вечера, когда он «задерживался на работе».
Потом – ночи.
Потом – он мог не появляться неделями.
Убийце нашей семьи было восемнадцать. Ни красоты, ни ума. Только наглость и дешёвые духи. До сих пор помню этот мерзкий запах на рубашках отца.
Тогда я впервые поняла, как быстро рушится всё, что казалось нерушимым.
Семья оказалась не крепостью – а песком, который утекает сквозь пальцы.
Мне тогда было почти шестнадцать.
Последний год школы. Все думали о выпускном, платьях, экзаменах…
А я – о том, как пережить очередной день, не сорваться и не врезать кому-нибудь под дых.
Все всё знали. Лисса с гордостью рассказывала о похождениях моего отца своей подруге, и сарафанное радио разносило это дальше.
О, эти взгляды!
Скользкие, насмешливые, издевательские.
И «шуточки», конечно. Куда же без них.
– Что, папочку на молоденьких потянуло? Дай мне его номерок, он ничего такой, – хихикала Мэлани, та ещё змея.
– О, Кейт, ты чего такая грустная? Папа снова задерживается на работе? – добавлял кто-то из парней, и класс взрывался смехом.
Случались и драки, но потом… я стала делать вид, что не слышу. Молча смотрела в окно.
Иногда собирала вещи, выходила из класса и шла в туалет.
Там, у зеркала, я давала волю эмоциям: плакала, кричала. До крови била кулаком в стену, представляя перед собой ту, которая лишила нас семьи.
Мне было стыдно.
Тогда я впервые поняла, что стыд – штука коварная. Он приходит к тебе даже тогда, когда ты ни в чём не виноват.
Друзей у меня не было.
Все свободное время я проводила в одиночестве – читая книги либо успокаивая плачущую маму.
В один из дней, как гром среди ясного неба, отец собрал нас на кухне.
Мама сидела напротив, бледная, с пустыми глазами. Я стояла у стены, скрестив руки, потому что иначе дрожали пальцы.
Он говорил слишком спокойно. Будто внутри него ничего даже не дрогнуло.
– Лисса беременна, – на его губах проскальзывает улыбка. – Я… я ухожу. Анна, я подал на развод.
Эти слова повисли в воздухе, как пыль после взрыва. И весь мир в одно мгновение рассыпался на осколки.
Мама молчала. Только слёзы текли по щекам, оставляя за собой след боли.
А я стояла и думала: вот и всё.
Вот и конец сказке про любовь, в которую я когда-то верила.
В тот день я впервые почувствовала, что семья – это не крепость, а карточный домик. Одно неверное движение – и всё рухнет.
Время перестало существовать – просто череда утра и вечеров.
Мама…
Когда-то – сильная, красивая, уверенная женщина. Теперь – тень самой себя.
Она тяжело переживала развод. Всю эту грязную историю.
Сначала держалась, пыталась улыбаться, говорить, что всё в порядке, она в норме.
Потом перестала.
В доме появился запах алкоголя. Сначала лёгкий, почти неуловимый, потом – стойкий, въедливый.
Иногда она сидела у окна с бокалом, глядя в никуда.
Глаза стеклянные. В них – боль, усталость, обида.
Бывало, напивалась до беспамятства – тогда её боль вырывалась наружу дикими криками. Они разносились по дому, заставляя меня тихо плакать в своей комнате.
Я не осуждала её.
Да и кто имеет право? Каждый переживает боль по-своему.
Кто-то плачет.
Кто-то топит её в стакане.
Кто-то ищет лекарство в других отношениях.
Она всё чаще уставала, всё реже вставала с постели.
«Просто слабость, организм шалит», – отмахивалась она, пытаясь улыбнуться.
Но улыбка не спасала, когда по утрам её мучили боли.
Я помню тот день.
Белые стены кабинета, запах антисептика и холодный свет ламп.
Врач говорил ровно, без эмоций – будто читает погоду на завтра:
– Онкология. Последняя стадия. Опухоль неоперабельна.
Я сидела рядом и ждала, что кто-то скажет, что это ошибка, злой розыгрыш.
Что результаты перепутали. Что всё можно исправить.
Но нет – это была реальность.
Мама просто кивнула.
– Я поняла.
Вот и всё.
Ни истерик, ни слёз. Только это короткое «я поняла».
А я смотрела на неё и не могла понять – как можно так спокойно встретить приговор?
Потом врач долго что-то объяснял, писал назначения.
Я не слушала.
В ушах гулко стучало сердце, а страх медленно обнимал за плечи.
– Фредерик Вайс, я ненавижу тебя! Будь проклят ты и твоя новая семейка, – прорычала я, смотря в одну точку. – Никогда не доверять мужчине. От них только боль, – дала себе наказ.
Всё, что было раньше, растворилось – как дым.
Николас.
Мой брат.
Старше меня на десять лет, умный, сильный, надёжный.
На тот момент он уже служил в Мроке, за пятьсот километров от нашего города.
Пятьсот километров – вроде не пропасть, но когда тебе семнадцать и рядом больная мама, кажется, что он живёт на другой планете.
Он работал без выходных. Постоянно.
Деньги отправлял нам – перевод и короткое сообщение:
Держись, Кейт!
Эти слова я перечитывала по сто раз, как молитву.
Пока я сидела у постели Анны, он таскал ночные смены и дежурства, пытаясь удержать наш маленький мир на плаву. Всё, что у нас было, держалось на нём.
Сначала я злилась – что он не рядом, что мне приходится одной справляться с мамой, с её болью, с её криками по ночам.
А потом поняла: он там тоже один. Ему непросто.
И я до сих пор не знаю, как он не сломался. Не представляю, что бы без него делала тогда.
Все мои мечты растворились.
Поступление, ветеринарный вуз, новый город, жизнь, где я лечу животных и сама чувствую себя живой…
Всё это исчезло, как пар над кружкой – стоило болезни мамы коснуться нашего дома.
После диагноза я больше не думала о будущем.
Всё, что оставалось в голове, – это бесконечное колесо мыслей:
– А вдруг есть шанс?
– А вдруг врачи ошиблись?
– А вдруг можно найти лекарство?..
Я рылась в статьях, ночами читала форумы, писала незнакомым людям.
Искала ответы, которых не существовало.
Мама держалась.
Иногда казалось, что не я ухаживаю за ней, а она – за мной.
– Кейти, не грусти, – говорила она. – Грусть делает дом холодным.
И я старалась улыбаться.
Потому что если мама улыбается через боль, я не имею права хмуриться.
Мы боролись до моих девятнадцати.
А потом просто кончилось время.
Не буду вдаваться в подробности. Некоторые истории слишком личные, чтобы рассказывать их до конца.
Было тяжело.
Словно кто-то вырвал кусок из груди и оставил пустоту, которая больше никогда не зарастёт.
Мама ушла на следующий день после моего девятнадцатилетия.
Я до сих пор помню тот утренний воздух – неподвижный, вязкий. Он душил меня, не давая сделать вдох.
На похоронах нас было двое.
Я и Николас.
Всё.
Ни отца. Ни бабки. Ни даже сочувствующих соседей – просто тишина и звук земли, падающей на крышку гроба.
Тогда я поняла, что наша семья закончилась задолго до смерти мамы.
Папа не пришёл.
Его мать тоже.
Ни звонка, ни сочувствия, ни «держитесь».
И знаете что?
Да и чёрт с ними. Пусть пропадут пропадом. Суки.
Моей отдушиной был Блэк – подарок от Ника на моё восемнадцатилетие.
В детстве я мечтала о волке. О своём – большом, чёрном, с глазами цвета ночного костра.
Волка, конечно, Ник не достал.
Зато однажды заявилcя с щенком, похожим на клубок шерсти с ушами, которые не знали, куда им смотреть.
– Волков не завезли, пришлось взять аналог, – сказал тогда Ник, и впервые за долгое время я рассмеялась.
С тех пор Блэк стал моим всем.
Он был рядом, когда мама засыпала после уколов.
Я выходила во двор, а он уже ждал – терпеливо, как будто знал, что мне нужно отвлечься, пробежать круг, просто дышать.
Мы тренировались, гоняли мяч, таскали покрышки, пока дыхание не превращалось в пар.
Я говорила – он слушал.
Не перебивал, не осуждал. Просто был рядом.
Постепенно мы с ним стали чем-то вроде одного целого: я – его всё, он – моё сердце.
После смерти мамы я поняла: если бы не Блэк, я, наверное, просто перестала бы вставать по утрам и отправилась следом за ней.
После того как мамы не стало, я просто… выключилась.
Дни слиплись в один сплошной ком – еда наугад, бессонные ночи, собака, тишина и потолок.
Я ничего не делала.
Совсем.
Сначала казалось, что могу позволить себе немного не жить.
Но счета быстро напомнили, что роскошь депрессии подходит не всем.
И если бы не Блэк, я, может, и дальше валялась, глядя в стену.
Но кто-то же должен был покупать ему еду, да и себя кормить заодно.
Так я пошла работать.
Завод. Производство болтов, гаек, шайб, гвоздей и прочей железной мелочи, которая звенит в ушах и снится по ночам.
Воздух там пах металлом, машинным маслом и безысходностью.
Люди – уставшие, серые, словно из одного и того же шаблона.
Но работа спасла меня.
Когда стоишь у станка двенадцать часов в день, некогда думать о душевной боли.
Гул машин становится как белый шум – забивает мысли, глушит память.
Наверное, именно тогда я впервые поняла, что выживание – это не подвиг.
Это просто привычка вставать утром и идти дальше, потому что никто не сделает этого за тебя.
Пахала я как проклятая – двенадцать часов в день, без передышки на жизнь.
Сначала у меня были выходные. Целых два.
Потом – один.
А потом начальство решило, что отдых – для слабаков.
Ну и я, конечно, не спорила.
Так я бежала от тишины.
И вот где-то между сменами в голову мне влетела идея: продать моё старое ржавое корыто на четырёх колёсах.
Даже язык не поворачивается назвать это машиной.
Каждый раз, когда я пыталась завести мотор, он издавал такие звуки, будто просил отпустить его с миром.
Так вот, решила: продам это корыто и куплю нормальную тачку. Настоящую. Чтобы ехала, а не молилась на каждый поворот.
А потом – в путь.
Неважно куда, хоть на пару дней. Просто уехать. Выдохнуть. Почувствовать себя живой.
Я начала копить.
Копейка к копейке.
Без лишних покупок, без новых шмоток. Иногда даже электричество старалась тратить поменьше – как будто лампочка виновата, что мне в голову пришла безумная идея.
Но сумма росла.
И вот, наконец, я позволила себе немного роскоши – взяла отпуск.
Осталось только одно – купить машину, сесть за руль и поехать.
Может, на день. Может, на неделю.
А может, вообще не возвращаться.
Мечты, да?
Глупые, наивные, зато мои.
И самое главное – они бесплатные. Пока ещё даже не подвержены налогообложению.
Это то, что мне сейчас по карману.
Всё. Прочь воспоминания.
Блэк гремит пустой миской, как будто бьёт в барабаны апокалипсиса.
– Да знаю я, знаю, – вздыхаю, свешиваю ноги с кровати. Пол холодный, колет пятки, но неплохо приводит в чувства.
Потягиваюсь, чувствую, как тело будто заново вспоминает, что оно живое.
– Ну что, Кейт, двадцать лет. Время начинать жизнь с чистого листа, – бормочу, глядя в потолок. – Сколько можно топтаться на черновике?
Взгляд падает на мамино фото.
– Спасибо, мама, – шепчу. – Я попробую… правда.
Блэк снова требовательно звенит миской.
– Всё, иду, голодающий, – усмехаюсь. – Потерпи пару минут, твоя повелительница мяча и корма уже на ногах.
Он тихо фыркает, будто понимает каждое слово.
Шаркая ногами, иду в ванную.
Щёлкаю выключателем – свет вспыхивает резко, безжалостно бьёт по глазам.
Зеркало встречает меня той, кого я не всегда хочу видеть.
Копия своего отца.
Наклоняюсь ближе.
С каждым годом всё больше усталости в глазах.
Волосы – густые, тяжёлые, чернее ночи.
Мамины.
Они всегда свисают на плечи мягкими волнами, и иногда я ловлю себя на том, что, касаясь их, будто чувствую мамино тепло.
Раньше я носила короткое каре – теперь же они почти до талии.
Может, просто хочу, чтобы напоминание о ней было всегда рядом со мной.
Глаза Фредерика Вайса.
Оливковые, глубокие, с тем самым блеском, который всегда выдавал эмоции, даже когда хотелось промолчать.
Смотрю на себя – и вижу двух людей: того, кто всё ещё верит, и того, кто давно устал.
– С днём рождения, Кейт, – шепчу. – Похоже, ты всё ещё жива.
Перевожу взгляд на плечо – и морщусь.
– Ого, красота какая… – пробормотала я.
Красное пятно бросается в глаза. Провожу пальцами – на коже припухлость, горячая на ощупь.
Вчера туда вкололи ту самую «супер-вакцину нового поколения».
Название, как водится, вылетело из головы. Неважно.
Заставили её вколоть всем, без исключения. Толпы людей стояли в очереди и, как улей, гудели недовольствами вперемешку с восторженными возгласами.
Правительство заверило, что теперь мы защищены от всех болезней.
От старости, от вирусов, чуть ли не от самой смерти.
Мол, человечество вступает в новую эру – эпоху вечного здоровья.
Ха. Ага. Конечно.
Я помню, как стояла в очереди, глядя на белые халаты и слушая, как медсестра бубнит инструкции.
А сама думала совсем о другом – об отпуске, о свободе, о машине.
– Молодость и здоровье всем, кто выжил после вакцинации, – усмехаюсь я и иду включать душ.
Шипение воды наполняет ванную.
Горячие струи душа приятно обжигают кожу, смывая остатки сна и липкие воспоминания, которые никак не хотят уходить.
На пару минут я просто стою, не двигаясь, слушаю, как вода стучит по кафелю.
Если закрыть глаза – можно притвориться, что за стеной нет этого мира.
Нет работы, одиночества, пустоты. Только вода и я.
Пар поднимается вверх, клубится, будто старается спрятать меня от реальности.
Я вздыхаю.
– Вот бы раствориться вместе с тобой… – бормочу себе под нос.
И, как назло, из кухни раздаётся громкое:
– ГАВ!
– Да-да, командир, уже иду! – отвечаю, выключая воду.
Промакиваю кожу, накидываю полотенце на голову, закручивая его, как чалму.
Холод от пола кусает ступни, напоминая, что реальность вернулась.
Натягиваю бельё, потом чёрные спортивные штаны и такую же футболку.
Чёрный – мой любимый цвет. С недавних пор. Просто помогает не выделяться.
Бросаю взгляд в зеркало.
– Пошли, – говорю отражению. – Блэк не переживёт ещё пять минут без завтрака.
Из кухни снова раздаётся грохот миски – подтверждение моих слов.
Я усмехаюсь.
Захожу на кухню, по пути зевая и почесывая голову.
– Эй, дружище, извини, отвлеклась немного, – говорю, глядя на блестящие от нетерпения глаза. – Забыла, что ты тут уже при смерти от голода.
Блэк, услышав мой голос, радостно подскакивает, хвост мельтешит, как пропеллер.
– Терпи, обжора. Сегодня у тебя праздничный завтрак, – торжественно сообщаю, доставая мясо. – В честь моего юбилея!
Он наклоняет голову набок, вслушиваясь в слова.
Отборные куски мяса падают в миску с глухим звуком.
И всё – мир для Блэка перестаёт существовать.
Пёс бросается к еде с таким рвением, словно участвует в соревновании по скоростному уничтожению стейков.
Несколько секунд – и миска пуста.
Блэк довольно облизывает морду, подходит ко мне и трётся о ноги, как гигантский кот. Шерсть приятно щекочет кожу.
– Ну всё, герой, миссия «позавтракать» успешно выполнена, – улыбаюсь я.
Он фыркает, оборачивается и уходит к двери.
– Я скоро приду, и мы с тобой поиграем, хорошо? – говорю я, прислонившись к дверному косяку.
Пёс ступает по мокрому от росы газону.
Солнце пробивается сквозь тучи, блестит на его спине – и на миг он выглядит как волк из старых легенд: гордый, свободный, мистический.
– Эй, не убегай далеко! – кричу ему вслед.
Пёс оборачивается и смотрит на меня. В этом взгляде – преданность, понимание. И что-то ещё… Он единственный в этом мире, кто понимает меня.
– Даже не ответишь? – усмехаюсь. – Да и ладно, хуже было бы, если бы ответил.
На телефон приходит оповещение о новом сообщении.
Вариантов немного.
Первый – Николас.
Второй – Мэгги, моя единственная подруга.
И третий – скидка в честь дня рождения от какого-нибудь магазина.
Всё. Других источников социального общения в моей жизни нет.
Подхожу к стеклянному столу, где с вечера лежит телефон, и гляжу на экран.
Сообщение от Ника:
С днём рождения, сестрёнка! Скоро буду дома))
– Что?! Серьёзно?! – мой радостный крик разрывает утреннюю тишину. – Мы не виделись полгода! Пол, мать его, года!
Не успеваю толком перевести дух, как приходит следом ещё одно сообщение.
Банк «ФунФужн»:
В честь вашего дня рождения у нас для вас отличное предложение! Кредит под сниженный процент…
– Ага, спасибо, вот прям этого мне не хватало, – бурчу я, смахивая сообщение, даже не дочитав.
Телефон снова вибрирует.
Я закатываю глаза.
– Да что ж такое-то! Я сегодня вообще выпью свой кофе или нет?!
На экране – Мэгги.
«Ну с др, старая клюшка! Еду к тебе, чтобы твоя одинокая задница не скучала! Надеюсь, ты не на диете? Везу кофе и твои любимые булочки с корицей. Жди!»
Не сдерживаю улыбку.
– Спасибо, что ты у меня есть, – тихо произношу в пустоту.
На секунду в доме становится теплее.
С Мэгги мы познакомились в больнице для онкобольных.
Она тогда проходила практику от мединститута – молодая, шумная, с вечно сползающим халатом и улыбкой, которой могла бы освещать палаты вместо ламп.
Мы сдружились почти сразу. Ощущение, что знали друг друга всю жизнь.
Мэгги давно положила глаз на Николаса.
Каждый раз, когда я упоминала брата, у неё появлялось это выражение лица – смесь смущения, надежды и стратегического плана по завоеванию его сердца.
– Кейт, ты ничего не понимаешь! Да я даже при упоминании его имени становлюсь водопадом, хоть трусы меняй! – не стесняясь в выражениях, возмущалась Мэг.
– Ха, – усмехаюсь я, наливая себе кофе. – Вот это будет сюрприз, когда она узнает, что Ник тоже едет ко мне.
Представляю её глаза – круглые, сияющие, и этот писк: «Что?! Нииик?!»
Становится даже немного веселее. Неужели сегодня действительно у меня будет праздник?
Раз уж кофе мне сегодня везут с доставкой на дом, пора бы и себя привести в порядок.
Хоть внешне буду выглядеть как человек, если внутренне это пока под вопросом.
Беру фен – горячий воздух гудит в ушах, волосы пляшут в отражении зеркала.
На секунду мне даже кажется, что вместе с паром испаряется и весь хлам из головы.
За окном раздаётся лай и рёв мотора – такой, что стёкла чуть дрожат.
– Мэгги… – бормочу я, сбегая по лестнице. – На мотоцикле? Серьёзно?
Открываю дверь и замираю.
Перед калиткой – настоящий монстр на двух колёсах.
Чёрный, отполированный до зеркального блеска байк так сияет на солнце, что даже кот со своими яйцами позавидовал бы.
На мотоцикле – два всадника.
Первый – высокий, широкоплечий, весь в чёрном.
Кожаная куртка, шлем, мускулы – ну классика, прямо картинка для женских фантазий. Каждое движение выверено, уверенное, чересчур… привлекательное.
А позади него, вцепившись мёртвой хваткой и хохоча как безумная, – моя подруга.
– О, ну конечно. Мэгги, мать твою, – закатываю глаза. – Она что, привезла мне стриптизёра в подарок? Или у неё новый бойфренд?
– Так, Кейт, соберись! – одёргиваю себя. – Не пялься, не пялься, не пялься… Не хватало ещё начать пускать слюни при первой же встрече.
Направляюсь в их сторону, ветер растрёпывает волосы.
– Мэгги?! Ты что, теперь байкерша? – улыбаюсь я.
Она машет мне рукой.
Мой взгляд цепляется за что-то яркое на седле мотоцикла.
Букет.
Красные розы.
– Цветы?.. – шепчу я, чувствуя, как брови сами собой взлетают вверх.
Мэгги никогда не дарила мне цветы.
Да и вообще – никто.
Ни разу.
Ни одной розы, ромашки, даже чёртовой веточки сирени.
Смешно, правда?
Двадцать лет, а единственные, кто встречал меня по утрам – это будильник и собака.
Улыбаюсь, но где-то внутри щемит.
Всегда говорила себе, что цветы – бессмысленны.
Красивы – да. Но они быстро вянут, нет смысла тратить на них деньги.
Так я себя и успокаивала, когда видела парочки на улице – он дарит ей букет, а она прижимает его к груди, как сокровище.
А я шла мимо, с кофе и мыслями, что мне и без этого хорошо.
Только вот сейчас, глядя на эти розы, почему-то кажется, что всё это – враньё.
Рыжая голова выныривает из шлема, и я сразу узнаю этот безумный взгляд.
Мэгги сияет так, будто только что выиграла лотерею и одновременно спасла мир.
Она широко улыбается, округляет глаза и с тем же театральным пафосом кивает в сторону парня.
Мол, «ну что, как тебе мой подарок?»
Замечаю, как пакеты в её руках начинают покачиваться вверх-вниз в такт её внутреннему восторгу.
Большие пальцы торчат вверх, изображая жест «класс».
Закатываю глаза.
– Ты чокнутая, – одними губами говорю я, стараясь не рассмеяться.
Мэгги отвечает восторженным кивком – и этим всё сказано.
Она довольна собой. Улыбается во весь рот, будто видит не меня, а голливудскую звезду на красной дорожке.
Блэк стоит рядом, поскуливает, тоже оценивает гостей.
Парень тем временем выключает двигатель, снимает шлем…
Не успеваю даже сделать шаг, как Мэгги – рыжая молния в кожанке – налетает на меня, словно ураган, с криком:
– С днём рождения, Кейт!
Её объятия сбивают дыхание. Воздуха не хватает.
– Спасибо… – выдыхаю я, пытаясь освободиться. – Но может, ослабишь хватку? Неплохо дожить хотя бы до завтра!
Мэгги делает шаг назад, сияет, как лампочка на максимальной яркости.
– Кейт, я так рада тебя видеть! Мы не виделись целый месяц!
Приподнимаю бровь и улыбаюсь:
– М… То есть наши ежедневные разговоры по телефону – не в счёт?
– Конечно нет! – с возмущением восклицает она, размахивая руками. – Это всё равно что сравнивать отношения с реальным парнем… – её взгляд скользит в сторону незнакомца, стоящего у мотоцикла, – …и с вымышленным, из твоих мечтаний.
Подмигивает. Нагло. Как всегда.
Глубоко вздыхаю.
– Началось… – бормочу я, но губы всё равно предательски растягиваются в улыбке.
Блэк стоит рядом, как бдительный охранник.
Парень медленно направляется в мою сторону.
Уверенная походка, прямая спина, подбородок чуть вздёрнут – словно он только что сошёл с обложки журнала «Мужская самоуверенность».
Он бросает на меня оценивающий взгляд – с тем самым прищуром, от которого у девушек обычно начинают подкашиваться колени.
И у меня внутри сразу загорается ред-флаг с надписью:
– Очередной заносчивый придурок.
Стоп… Подожди. Эти глаза… эти черты лица…
– Да не может быть… – прошептала я едва слышно. – Это что, Сэм?..
Удивление, кажется, написано на моём лице крупными буквами.
Тот самый Сэм – брат Мэгги, о котором она вечно болтала. «Заносчивый придурок», «моя головная боль», «лучший брат на свете» – всё это теперь вдруг приобрело человеческие очертания.
Он часто мелькал на заднем плане, когда мы с ней болтали по видеозвонку. Мы обменивались дежурными «привет» и «как жизнь», и на этом наше общение заканчивалось.
– Да ну… – выдыхаю я.
Мэгги, довольная:
– Ага, – отвечает она, сияя. – Мой любимый братишка.
Сэм усмехается:
– Вживую ещё красивее, чем по видеосвязи, да?
Я моргаю, ошарашенно:
– Скромность, вижу, вашу семью обошла стороной.
Мэгги тем временем прыскает от смеха, едва не роняя пакет:
– Я же говорила, вы подружитесь!
Он улыбается чуть мягче:
– Рад наконец познакомиться, Кейт. Мэгги о тебе говорила. Много.
– Надеюсь, не всё? – приподнимаю бровь.
– Не всё, – отвечает Сэм, смотря прямо в глаза. – Остальное хочу узнать сам.
Мэгги театрально закатывает глаза и идёт к дому:
– Ладно, голубки, флиртуйте сколько хотите. Кофе всё равно уже остыл!
Я хмыкаю, собираюсь последовать за подругой, но Сэм останавливает меня:
– С днём рождения, Кейт.
Протягивает мне букет красных роз. Я моргаю, не веря.
Цветы. Настоящие. Для меня.
– Спасибо… – вырывается невнятно.
Пальцы неловко касаются его ладони в попытке принять подарок. Рука на секунду зависает в нерешительности.
– Что-то не так? – серьёзно спрашивает Сэм.
– Всё отлично, просто… – отвечаю я. – Обычно мой максимум – это поздравление от банка и скидка на стиральный порошок.
Он улыбается. В его синих глазах вспыхивают огоньки, от чего взгляд становится манящим, гипнотическим.
Мысленно встряхиваю себя и отвожу взгляд в сторону.
– Рад, что понравился, – Сэм нежно берёт мою руку, касается губами тыльной стороны ладони.
Я замираю, не понимая, как реагировать на этот жест.
Из-за спины влезает Мэгги:
– Теперь ты официально романтичная дама с букетом. Осталось только кавалера найти, – поддевает она, а Сэм внимательно смотрит на меня. Его глаза изучают каждую мою эмоцию.
Отвожу глаза, сжимаю букет чуть сильнее, чувствуя, как лепестки упираются в ладонь.
А этот день… не так уж и плох.
– Эй, пёс, впустишь нас в дом? Твоя хозяйка не страдает повышенным гостеприимством, – говорит Сэм Блэку.
Бросаю на него короткий взгляд.
Улыбка, пронзительный взгляд, а голос глубокий, грудной…
Нет, Кейт, не начинай. Вспомни. От мужчин только боль.
– Кстати, – начинаю я, решив отвлечь саму себя, – сегодня приедет Николас.
Мэг останавливается как вкопанная. Её глаза округляются, губы растягиваются в широченную улыбку.
– Бинго! – кричит она, подбрасывая пакеты в воздух.
Глава 2
Телевизор монотонно вещает прогноз погоды, будто сам засыпает под собственный голос.
Мы расселись за небольшим квадратным столиком. Кофе, что привезла Мэгги, давно остыл, поэтому за работу взялась кофемашина. Что-то булькая и пыхтя, она усердно варит свежий ароматный кофе. Кухня наполняется теплом и уютом. Мэгги помогает мне на кухне – относит Сэму кружку, ставит её перед ним и шутливо толкает его плечом.
Сэм шипит, морщится и потирает руку.
– Чёрт! Что не так с этой вакциной? – ворчит он. – Место укола болит так, словно туда копьё вонзили.
– У тебя тоже? – Мэг поднимает брови. – Кейт, тебя ведь тоже вакцинировали?
– Угу… – отвечаю рассеянно. – Заставили. Сказали: или прививка, или увольнение. Пришлось согласиться.
– Аналогично, – одновременно бросают Сэм и Мэг.
– Как скотину, – хмурится Сэм, делая глоток кофе. – Собрали всех в загон, привили. Хорошо, что клеймо на заднице не набили.
Он криво усмехается, откидываясь на спинку стула:
– Если завтра проснёмся с третьим глазом или жопой на затылке – не удивляйтесь.
Мэг прыскает, чуть не расплескав кофе.
– Сэм! – смеётся она.
– Что? – он поднимает бровь. – Я реалист. В фильмах весь трэш всегда начинается после того, как кто-то «немного поэкспериментировал» с людьми.
– Я за третий глаз, – взмахиваю руками, – лучше он, чем очередная эпидемия гриппа.
Кофемашина коротко пыхает паром, будто подтверждая мои слова.
Блэк насторожился, уши направлены к двери.
Хруст гравия доносится с улицы. Выглядываю в окно и вижу, как к дому подъезжает джип чёрного цвета.
– Хм… А это ещё кто? – удивлённо шепчу я.
Машина плавно замедляется и останавливается. Кузов блестит, краска зеркальная, дверь открывается. Тяжёлые ботинки касаются земли. Я замираю на месте, сердце колотится в груди, как барабанный бой. Сразу узнаю силуэт за дверью – широкие плечи, ровная осанка, привычная уверенность в каждом движении.
Блэк настороженно приподнимает уши, хвост машет в воздухе, глаза сверкают любопытством.
– Ник! Это Ник! – радостно кричу я и, не помня себя от счастья, бросаюсь к выходу.
Бегу со всех ног, спотыкаясь о Блэка, чудом удерживаясь на ногах, чертыхаясь, и всё равно продолжаю нестись к брату.
Он разводит руки, чуть наклоняется, и я буквально влетаю в его объятия. Его тепло мгновенно окутывает меня, сильные руки крепко сжимают, и я вдыхаю родной аромат его тела – смесь его привычного парфюма и чего-то родного, знакомого с детства.
– Боже, Ник, как же я соскучилась! – выдыхаю, не скрывая эмоций.
– Я тоже соскучился, принцесса, – с улыбкой отвечает он и целует меня в макушку. – С днём рождения, сестрёнка.
Его ладонь мягко проводит по моей спине, удерживая на мгновение.
Блэк кружит рядом, слегка подпрыгивая, хвост – метёлка. Даже пёс радуется появлению Николаса.
Ник делает шаг назад и внимательно смотрит на меня. В его глазах – столько тепла и заботы. Они искрятся настоящей радостью, не поддельной. На лице появляется загадочная улыбка.
– Кейт, у меня для тебя подарок, – говорит он. – Правда, не знаю, понравится ли.
– Лучший подарок – это ты, – отвечаю я и улыбаюсь.
Ник чуть качает головой, уголки губ подрагивают в знакомой полуулыбке.
Он протягивает руку:
– Вот, держи.
Смотрю вниз – на его ладони поблескивают ключи от машины.
– Что это?.. – спрашиваю я больше у самой себя.
– Ключи, – просто говорит он. – Я долго думал, что тебе подарить. Сначала хотел взять сертификат на косметику, но потом вспомнил, что вы с ней не особо ладите.
Он улыбается. В глазах – лёгкая искорка озорства.
– И тогда вспомнил о твоей мечте. О том, как ты старалась, как работала, не сдавалась. И решил, как добрый Санта, порадовать девочку за примерное поведение, – говорит он, сияя улыбкой. – Этот красавчик теперь твой.
Он кивает в сторону джипа.
Я замираю. Сердце словно подпрыгивает в груди. Глаза расширяются, ладони вспотели.
– Это шутка? – не верю я в происходящее.
– Нет, сестра, – теперь он серьёзен. – Это по-настоящему. Ты заслужила.
Пальцы дрожат, когда я беру ключи. Холодный металл приятно скользит по ладони, оставляя ощущение реальности происходящего.
– Неужели это не сон… – шепчу я. – Слишком много счастья за одно утро, такое не бывает.
Серость прошлого растворяется, уступая место ярким краскам. Ветер играет волосами, свежий воздух щекочет нос, и мир вдруг кажется не таким уж дерьмовым. К глазам подступают слёзы. Ник обнимает меня, и я не могу сдержаться – плачу, ощущая тепло, заботу и то, чего так давно не хватало. В этот момент весь мир сужается до него. Я снова чувствую себя живой.
Слёзы катятся по щекам, впитываются в ткань его военной формы, оставляя солёные следы.
– Спасибо, – шепчу я сквозь всхлипы. – Спасибо, что ты есть.
– И тебе спасибо… за то, что не сломалась, – тихо отвечает он.
– Пойди оцени мой подарок, – кивает брат на автомобиль.
Медленно подхожу к джипу. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди. Кузов блестит, отражая мой смятенный и восторженный взгляд. Машина новая – каждый элемент идеально отполирован. Дверь плавно открывается под моей рукой, без единого скрипа. Внутри пахнет кожей и новым авто, терпким, гипнотизирующим ароматом.
Делаю шаг и останавливаюсь на пороге, глаза пробегают по салону. Мягкие чёрные кожаные сиденья с аккуратной прострочкой, подлокотники с глянцевыми вставками, руль – приятный на ощупь, приборная панель аккуратно подсвечена мягким красным светом.
Осторожно присаживаюсь в водительское кресло. Оно удобно обхватывает тело. Ладони скользят по рулю, пальцы пробегают по коже сиденья. Чувство нереальности и восторга смешивается с лёгким страхом. Сердце бьётся быстрее – будто вся радость и долгие месяцы ожидания выливаются в один момент.
Медленно вдыхаю этот запах, закрываю глаза. Внутри словно загорается зелёный свет – пустота последних лет отступает, оставляя место надежде и радости. Кажется, что весь мир сконцентрировался здесь, в этом моменте, в этом кресле, в этой машине, подаренной братом.
Руки на руле дрожат от эмоций. Улыбаюсь, не в силах удержать слёзы. Ник, стоящий рядом, внимательно наблюдает за моими эмоциями. Внутри меня поднимается волнение, смешанное с восторгом и благодарностью. Я тихо смеюсь, ощущая невероятное счастье. Это не просто джип. Это – свобода, радость, возможность дышать полной грудью, ощущать жизнь во всей её полноте. И впервые за долгое время ощущаю, что мир – именно такой, каким должен быть: яркий, полный эмоций, безопасный и мой.
О такой машине я даже не мечтала. Моих сбережений хватило бы разве что на пару её колёс.
Откуда у Ника такие деньги? Неужели военным теперь так хорошо платят?
– Прокатишься? – спрашивает он.
– Позже… Нужно прийти в себя. Давай вечером потренируемся, где-нибудь подальше от людей.
Я стою рядом с джипом, пальцы всё ещё сжимаются на ключах. Сердце колотится, пытаясь вырваться наружу.
– Как скажешь, командир, – усмехается Ник. – Лишние жертвы нам ни к чему.
– Пойдём в дом, – говорю я наконец. Внутри бурлит волнение, предвкушение и радость. Джип стоит рядом, готовый подарить маленький кусочек свободы.
Сегодня что-то действительно изменилось в моей жизни.
Глава 3
– Блэк, дружище, ну ты и здоровяк! – Ник чешет за ухом пса. – Чем она тебя кормит?
– Шумными соседями, – усмехаюсь я.
Проблески утреннего солнца скользят по кроне деревьев, рисуя на асфальте длинные золотистые полосы. Ветер играет листьями, принося запах влажной травы, смешанный с дымком.
Из-за дороги доносится знакомый, немного дрожащий голос:
– Кэтрин, милая, доброе утро!
Мистер Джонсон.
Мой сосед, восьмидесяти лет, неизменно вежлив и так же одинок, как я.
Его спутница – крошечная болонка Лулу, белое облачко с характером львицы. Каждый день – одно и то же: старик медленно шаркает вдоль дороги, Лулу семенит рядом, а в воздухе слышен тихий скрип его трости. Каждый раз, видя эту картину, моё сердце с грустью сжимается.
– Доброе утро, мистер Джонсон! Как вы себя чувствуете? – спрашиваю я.
Старик, шаркая ногами, подходит ближе к ограде дома. Останавливается у забора, тяжело дышит, и мне сразу становится не по себе. Его лицо бледное, как мел, губы серые, на лбу – капли пота.
– Ох, деточка… что-то нездоровится, – говорит он, слабо опираясь на перила.
– Вам бы прилечь, – обеспокоенно произношу я. – Может, вызвать врача или принести лекарство? – спрашиваю, ощущая, как лёгкая тревога поднимается в груди.
Ветер усилился, растрепав мои волосы. Его холодный порыв заставил поёжиться.
– Не стоит, – он выдыхает с сипением. – Подышу воздухом… и всё пройдёт.
Слова дрожат.
– Мистер Джонсон, вам ставили вакцину? – спрашивает Ник, его голос твёрдый, настороженный, но вкрапления заботы всё же ощущаются.
– Молодой человек, простите… я не знаю вашего имени, – говорит старик, щурясь.
– Николас, брат Кейт, – отвечает Ник, подходя ближе.
Они пожимают руки. Лёгкий запах старой одежды доносится от Джонсона.
– Рад знакомству, Николас, – старик пытается улыбнуться, но губы дрожат.
– Так всё же, вам ставили МОД-1? – уточняет брат.
Так вот как она называется… МОД-1. Что за дурацкое название?
– Да… – старик начинает кашлять. – Позавчера приехала молодая девушка… улыбчивая, приятная… сказала, что вакцина продлевает жизнь… – он не договаривает, судорожно достаёт платок и прикладывает к губам.
На белой ткани проступают пятна крови.
– Чёрт, – шепчу я, сердце сжимается, по коже пробегает холодок.
– Хотел облегчить артрит, – слабо усмехается он, будто стараясь не замечать крови. – Может, и зубы новые вырастут, – шутит, но кашель снова сгибает его пополам. Воздух вокруг наполняется запахом лекарства и пота.
– Вам нужно отдохнуть, – говорит Ник. Голос твёрдый, словно отдаёт команду. – Это может быть побочный эффект вакцины. Примите антигистаминное и ложитесь.
Он смотрит на старика слишком внимательно, изучающе. Что-то в его взгляде тревожит меня… напряжение пульсирует в воздухе.
– Сейчас с Лулу ещё немного пройдусь и пойду домой, – отвечает старик. – Спасибо за заботу.
Он разворачивается и медленно уходит. Лулу идёт рядом, но вдруг замирает, оборачивается и смотрит прямо на нас – настороженно, уши прижаты.
Почему-то от этого взгляда по спине бегут мурашки.
– Выздоравливайте, мистер Джонсон! – кричу ему вслед. – Если что-то нужно – звоните!
Он не отвечает. Только идёт дальше, шаркая ногами, будто силы покидают его с каждым шагом, а лёгкий скрип трости раздаётся особенно звонко в утренней тишине.
– Ник, тебя что-то тревожит? – спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. – Я же вижу, ты весь на взводе.
Пара секунд проходит. Брат поднимает на меня глаза, на губах появляется тёплая улыбка.
– Всё отлично, сестрёнка, просто устал с дороги, – говорит он. Кивает в сторону дома. – Ну что, меня сегодня угостят кофе, или я не заслужил?
– Если бы подарил сертификат на косметику – давно бы угостила, – смеюсь я. – А так… ещё подумаю.
– Иди давай! – Ник легонько тычет меня в бок. – А то я сейчас передумаю.
Ветер усиливается, быстро гонит свинцовые облака по небу, затягивая последние проблески утреннего солнца. В воздухе пахнет предстоящим дождём – сыростью, мокрой листвой и свежестью, которая щекочет нос.
Блэк вдруг напрягается. Глаза сверкают вниманием, тело напряжено, а шерсть на холке поднимается дыбом. Он тихо рычит, будто ощущает что-то, но я не вижу никакой опасности.
– Эй, пёс, пошли в дом, – говорю я, – скоро дождь начнётся.
Он не двигается. Шерсть на холке – дыбом. По спине пробегает холодок. Я обхватываю плечи руками, пытаясь согреться.
Ник открывает дверь, бросает через плечо:
– Пойдём скорее, я угощу тебя чем-нибудь вкусным.
Блэк нехотя сдвигается с места и медленно заходит в дом. Я провожаю его взглядом и замечаю, как его тело всё ещё напряжено, словно он готов броситься в бой.
– Что с тобой, дружище? Это же просто мистер Джонс… – шепчу я.
На секунду грудь сжимает странная тревога.
– Не нагнетай, Кейт, – тихо бурчу себе под нос и делаю шаг в дом.
Ветер за спиной свистит, унося с собой первые капли дождя, которые бьют по крыше и окнам.
– Привет, ранние пташки! – в дверях появляется Ник, уверенно шагает на кухню и улыбается. – Не ожидал увидеть гостей… да ещё в такую рань.
– Привет, Николас, – тихо произносит Мэгги, и голос у неё звучит чуть выше обычного.
– Мэг?.. – брови Ника поднимаются, он медленным взглядом окидывает её. В этом взгляде – смесь удивления и тихого восхищения. – Давно тебя не видел. Ты… изменилась. Стала ещё красивее. – Он подмигивает, и Мэгги тут же вспыхивает, словно помидор.
– Спасибо, – бормочет она, пряча взгляд в кружке.
Ник осторожно берёт её руку, мягко прикасаясь пальцами. Не отводя взгляда от лица Мэг, касается губами её ладони.
– Рад тебя видеть, – произносит он тихо, с легкой улыбкой.
Мэгги сглатывает и краснеет ещё сильнее.
– И я… тебе рада… очень, – шепчет она, запинаясь на каждом слове.
– Мэгги, ты сейчас взорвёшься, и потом мне придётся оттирать кухню от брызг твоего стыда, – ехидно бросает Сэм, закатывая глаза. – Твоё лицо подаёт красный сигнал SOS.
– Я Сэм, брат этой очаровательной стесняшки, – с усмешкой произносит он, протягивая Николасу руку. – А ты, значит, тот самый Ник, о котором Мэг проедала мне мозг?
– Он самый, – отвечает Ник, пожимая ладонь и ухмыляясь, кидает взгляд на Мэгги.
– Ну, получается, у нас тут семейный тандем, – говорит Сэм.
Мэгги прыскает, парни переглядываются, и на кухне разливается уютное тепло – с привкусом кофе, лёгкого смущения и чего-то нового, что едва начинает зарождаться.
Подруга тут же принимается шуршать на кухне: ставит чашку под кофемашину – запах свежего кофе быстро заполняет пространство. Ник и Сэм обсуждают мой подарок, смеются, оживлённо что-то друг другу объясняют.
А я снова чувствую, как под кожей ползёт тревога. Что-то не так.
Блэк сидит у входной двери, настороженный, с поднятой холкой. Обычно весёлый, общительный пёс – а сейчас абсолютно отстранён от гостей. Не сводит взгляда с порога и… рычит?
Я подхожу ближе, стараясь говорить спокойно:
– Дружок, что случилось? Ты меня пугаешь.
Он оборачивается, облизывает мою руку, словно извиняясь.
– Ну всё, пойдём, – улыбаюсь я, – я угощу тебя булочкой.
Блэк нехотя уходит со своего поста, оглядываясь назад.
– Вот, держи, – протягиваю ему свежую булочку. – И не пугай меня больше, ладно?
Пёс принимает лакомство, тяжело вздыхает и с недовольным «угу» принимается уничтожать выпечку.
Дождь хлынул с неба, барабаня по стеклу сотнями маленьких пуль.
– Вовремя я, – говорит Ник, наблюдая, как капли скатываются по стеклу, сливаясь в неровные дорожки.
– Вот чёрт! – Ник резко вытаскивает рацию из внутреннего кармана, нажимает кнопку. В воздухе раздаётся треск и короткое шипение.
– Рикардо, я на месте. Птичка в гнезде. Проверка связи.
Секунда тишины. Потом – низкий, раздражённый голос:
– Идиот. Сколько раз предупреждал не называть меня так! – рычит мужчина на другом конце. – Сигнал в норме. Отбой связи!
Рация щёлкает и замолкает.
Ник сжимает губы, возвращая устройство на место.
– Вот псих, – коротко бросает, качая головой.
Он отворачивается к окну.
Тишина затягивается, как плотная дымка. Дождь за окном становится громче, и на миг мне кажется, что он заполняет всё пространство.
Я смотрю на брата. Его лицо спокойное, но глаза… слишком внимательные, в них настороженность. Что-то он недоговаривает. И, чёрт возьми, мне это совсем не нравится.
Телевизор бубнит на фоне, как обычно.
– Вакцинация по программе МОД-1 успешно завершена, – говорит ведущая. – Более девяноста девяти процентов населения получили дозу инновационного препарата. Это значит, что человечество вступает в новую эру здоровья и долголетия.
За столом становится тише. Ник молча отрывает взгляд от окна.
Сэм хмыкает:
– О, началось. Новая эра. Сначала маски, потом чипы, теперь “вечная молодость”. Решили создать бессмертных налогоплательщиков.
Мэгги бросает на него раздражённый взгляд:
– Ну хоть кто-то сделал что-то полезное. Может, перестанем наконец болеть и будем вечно молодыми и красивыми.
– Пункт про красивых – к сожалению, сестрёнка, не по твоей части, – Сэм начинает смеяться, а Мэг отпускает ему лёгкий лещ по затылку.
– Перестань, – говорю я. – Не начинай.
– Всё по факту, – пожимает он плечами.
На экране появляется улыбающаяся ведущая – идеальная картинка, ровный голос:
– Благодаря МОД-1 человечество навсегда попрощается с болезнями и старением. Это шаг в будущее, где каждый из нас будет жить дольше, счастливее и… – она делает паузу, улыбаясь. – Красивее.
Сэм откидывается на спинку стула, ухмыляется:
– Куда уж красивее. Хотя, если моя задница начнёт светиться в темноте – это, пожалуй, только добавит мне шарма.
Я невольно улыбаюсь. Этот человек – ходячее противоречие. То он «мистер брутальность» с дерзкой ухмылкой, от которого веет уверенностью, опасностью, то балагур с дурацкими шуточками.
Иногда мне хочется швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, а иногда – просто смотреть, слушать его голос, этот бархат с примесью хрипоты.
Он раздражает и… притягивает. Словно магнитом.
Сэм замечает мой взгляд и чуть приподнимает бровь, уголок губ подрагивает:
– Что? – тянет он, усмехаясь. – Проверяешь, не светится ли уже?
Я фыркаю, отворачиваясь к окну, но чувствую, как щёки начинают предательски гореть.
Тишина висит несколько секунд. В ней слышно, как дождь усиливается за окном.
Мэгги первой нарушает молчание:
– Может, всё-таки пора радоваться? Мир без болезней – звучит же… прекрасно.
– Конечно, – отвечает Сэм, – главное, чтобы потом эти «здоровые и счастливые» не начали грызть друг другу лица.
Я нервно усмехаюсь, но внутри что-то холодеет.
– Ты неисправим, – тихо бросает Мэгги.
Ник всё так же молчит. Сидит, глядя в чашку, словно слушает не новости, а что-то внутри себя.
На экране ведущая подытоживает:
– Вакцина МОД-1 – это не просто достижение науки. Это надежда. Это новая жизнь.
Сэм хмыкает, поднимает чашку как бокал:
– Ну, за надежду. Главное, чтобы в инструкции по применению данной вакцины не было мелким шрифтом написано: “возможна потеря души и возникновение дикого желания поесть человечины”.
Я выдавливаю из себя нервный смешок. Смех звучит чуждо, будто не мой.
Мы ведь действительно ничего не знаем об этой вакцине. Красивые слова, обещания, улыбки по телевизору – и всё.
А что если… нас просто используют как подопытных крыс?
Нет. Нет, глупость. Такого не может быть. Правительство не допустило бы такого масштабного эксперимента… верно?
Прежде чем пустить вакцину в массы, её должны были проверить, изучить, протестировать – тысячу раз, до мелочей.
Я цепляюсь за эту мысль, как утопающий за обломок доски. Повторяю про себя: «они всё проверили, они знают, что делают».
Но где-то глубоко под рёбрами шевелится холодное, липкое сомнение.
– Эй, ты чего такая? – голос Ника возвращает меня в реальность.
Я поднимаю глаза – он смотрит прямо на меня. В его взгляде спокойствие, но какое-то… натянутое.
– Всё нормально, – отвечаю, быстро отворачиваясь к окну. – Просто… мысли всякие.
Я вижу, как он сжимает челюсть, как пальцы быстро, ритмично барабанят по столу.
– Ник? – тихо спрашиваю я. – Ты ведь в курсе, что это за вакцина, да?
Он замирает. Секунда – и его лицо снова становится привычно спокойным.
– Стандартная разработка, – говорит он ровно. – Обычная программа. Не переживай, всё под контролем.
«Всё под контролем.»
Киваю. А где-то внутри зарождается тонкая трещина сомнения.
Глава 4
Набираю номер мистера Джонсона. В трубке телефона – длинные, тянущиеся гудки. Сэм заглядывает в экран:
– Ухажёр не берёт трубку? – на его губах мелькает ленивая, насмешливая улыбка.
Он стоит слишком близко. Настолько близко, что я ощущаю тепло дыхания на щеке, неотразимый запах его парфюма, в котором смешаны ароматы мускуса, табака и цитруса. Мурашки мгновенно пробегают по рукам, спине и шее, вызывая мелкую дрожь. Лёгкое прикосновение его пальцев к моей руке кажется огнём, и я резко вдыхаю, пытаясь вернуть контроль над дыханием.
Наши взгляды встречаются.
Его голубые глаза становятся глубже, темнее, насыщенными чем-то магическим. Он медленно изучает моё лицо, будто пытается прочесть всё, что я стараюсь скрыть. Сердце делает лишний удар, сбиваясь с привычного ритма. Бабочки внизу живота, будто сорвались с цепи, и всё тело напрягается, притягиваясь к нему.
Слышу его дыхание – тихое, ровное. Оно обволакивает меня, проникает в самые глубокие уголки сознания, вызывая странное необузданное желание. Кажется, мир вокруг исчезает, остаются только мы двое. Чем ближе он, тем труднее сохранить холодный рассудок. Желание броситься ему навстречу противоречит здравому смыслу.
Так, Кейт… возьми себя в руки! – внутренний голос вырывает меня из-под гипнотического взгляда Сэма.
Для него ты всего лишь очередная интрижка. Потом будешь жалеть. Не делай глупостей.
– Сэм, это не смешно, – выдыхаю я и отстраняюсь, отступая на пару шагов.
Нажимаю красную кнопку на телефоне. Замечаю, как ладонь слегка дрожит.
– Мистер Джонсон выглядел плохо. Вдруг ему нужна помощь. Он ведь совсем один…
– Кейт, – лениво протягивает Сэм, устраиваясь на диване, скрестив руки за головой, – он старик. В его возрасте уже невозможно выглядеть хорошо.
Я фыркаю. Он даже не поднимает взгляда, просто довольно улыбается. Эта ухмылка выводит меня из себя.
Мэгги открывает холодильник, заглядывает внутрь и разочарованно выдыхает:
– Тут даже мыши на верёвке нет! Из чего я должна приготовить праздничный ужин, м?
– Я предупреждала, – развожу руки в стороны.
– Ладно, дам вам логичный совет, – Ник опирается о стену, скрещивает руки на груди. – Поднимаем свои красивые пятые точки и едем в магазин.
Мэгги резко бросает на него огненный взгляд. В нём, кажется, уже отражается подробный план, как захватить тело Николаса. Ещё немного, и из уголков губ начнёт капать слюна. Сэм это мгновенно подмечает и ухмыляется, его глаза блестят озорством.
– Я помогу, сестрёнка, – говорит он, берёт салфетку и демонстративно промакивает уголки губ Мэгги.
– Придурок, – отмахивается та, её щёки моментально вспыхивают.
Сэм смеётся. Громко, заразительно. Я не выдерживаю и тоже смеюсь. Даже Ник улыбается.
– Мэг, собирайся. Нужно пополнить запасы нашей именинницы, – говорит он. – Кейт, я же всегда учил тебя: провизия дома должна быть. Всегда.
– Полностью согласна, – Мэг накидывает куртку. – Вдруг зомби-апокалипсис, а у нас – шаром покати! Что будем делать? Помрём с голоду? Или… Блэка съедим?
Пёс поднимает голову и вопросительно смотрит на неё.
– Говорят, собачатина – ничего на вкус, – смеётся Сэм. – Хотя шерсти на нём многовато… замучаемся.
– Фу! Хватит! Меня сейчас стошнит! – пищу я, прикрывая рот рукой.
– Всё, я пошла, – быстро тараторит Мэг. – А то и меня съедят!
Ник направляется к выходу:
– Ну что, детишки, оставляю вас одних, – наигранно серьёзно говорит он, глядя то на меня, то на Сэма. – Сэм, надеюсь на твою порядочность. До свадьбы – ни-ни. – Он грозит пальцем.
Щёки моментально вспыхивают.
– Хорошо, папочка, – спокойно парирует Сэм, чуть вздёрнув подбородок. В его взгляде играют смешинки.
Ник хмыкает, одобрительно кивает.
– Дверь никому не открывайте! Взрослых нет дома! – уже с порога громко бросает он. – Блэк, старина, присмотри за ними, чтобы они не натворили глупостей.
Пёс лишь зевает в ответ, разворачивается и уходит на своё место.
Дверь за Ником и Мэгги захлопнулась, и тишина накрыла дом, как плотное одеяло.
Снаружи – только дождь. Он барабанит по крыше, капли струйками стекают по стеклу.
Я делаю шаг к окну, смотрю, как чёрный джип исчезает за поворотом.
Вот и всё. Остались вдвоём.
В доме стало темно, свинцовые тучи затянули всё небо. Наблюдаю у окна, как жёлтые листья покидают деревья.
Слышу, как Сэм тихо подходит сзади.
– Ну что, Кэтрин, – говорит он, – какой у нас план? Сидим, ждём, пока папочка с Мэг вернётся, или развлечёмся?
Я резко разворачиваюсь, сердце слегка подпрыгивает:
– Что?! Ты за кого меня принимаешь? – стараюсь придать голосу твёрдость.
– Ты о чём? – улыбаясь, протяжно произносит Сэм. – Я всего лишь имел в виду что-то типа «гляделок».
Фыркаю, чувствуя, как щёки вспыхивают:
– Я о том, что ты слишком самоуверенный и… в этой игре мне нет равных.
Он усмехается.
– Проверим, – тихо говорит он.
Сэм неожиданно подаётся вперёд. Между нами остаётся слишком мало места.
Его глаза ловят мои – я не в силах отвести взгляд.
Вижу зарождающуюся бурю в этих хищных голубых глазах. В них отражается… страсть, тепло, опасность.
Секунда.
Две.
Три.
Моё сердце сходит с ритма.
Я не дышу.
Лампочка начинает моргать – весь мир сужается до этого взгляда.
– Сдаёшься? – шепчет он.
– Я никогда не сдаюсь, – отвечаю я тихо. Голос предательски дрожит.
Он улыбается. Медленно тянется к мне, убирая прядь волос с моего лица. Его пальцы скользят по щеке, оставляя за собой горячий след.
Я хочу отойти. Хочу сказать, что я не такая, не распускай руки и вообще вспомни, о чём тебя предупредил Ник… Но не могу.
Ноги будто приросли к полу, а слова застряли где-то в горле.
– Опасная игра, Кейт, – тихо говорит он. – Стоит тебе посмотреть чуть дольше… и я забуду, где границы.
Он говорит это так близко, что его дыхание касается моих губ.
– Тогда не смотри, – шепчу я.
– Поздно. Я попал в омут этих зелёных глаз и… – он нежно приподнимает мой подбородок.
Наши взгляды снова встречаются.
Мир на секунду перестаёт существовать. Сердце пропускает пару ударов.
Громкий лай Блэка заставляет меня вздрогнуть.
Сэм отступает на шаг, нервно усмехаясь.
– Твою мать… Пёс, вот какого фаллического символа именно сейчас ты решил включить охранника? Не зря ты мне сразу не понравился.
– Спасибо, Блэк, – выдыхаю я, чувствуя, как щёки пылают. – Спасибо, что спас меня от совершения глупого поступка, о котором потом пришлось бы пожалеть.
– Кейт, не бойся меня. – Сэм становится полностью серьёзным. – Если бы мне нужен был просто секс, я бы не ехал сюда. Девушка на один вечер – мне… мне это уже не интересно.
Он снова начинает медленно приближаться ко мне.
– Сэм… – выдыхаю я, сама не зная, чего хочу больше – чтобы он остановился или подошёл ближе.
Он не отвечает. Его взгляд – пронзительный, искренний.
Блэк, как по сигналу судьбы, резко подаёт голос:
– Гав!
– Чёрт! – выдыхает Сэм