Путь Марии

Глава 1

Путь Марии – это история каждой женщины в любой точке мира. Путь не только к материнству, но и обретению себя. Путь как с потерями, но еще большими приобретениями. Хотела бы я что-то изменить, оглядываясь назад? Нет. Хотела бы я пройти этот путь снова? Нет.

Когда я родилась, моей маме была 32 года, а папе 39 лет. Маленькая всегда считала, что у меня «старые» родители, поэтому твердо решила, что замуж выйду лет в 18-19, сразу рожу подряд несколько детей. Обязательно будет много детей.

Но у жизни были на это свои планы.

Девочка-отличница, я боялась не оправдать надежд родителей. Еще и вуз выбрала самый непростой – медицинская академия. В студенчестве после курса акушерства и гинекологии, и нескольких историй близких мне людей, у который не получалось родить малышей, я тоже решила, что у меня с беременностью будут проблемы. Нет, нет, никаких предпосылок к этому не было, но установки – вещь сильная. Они прочно усаживаются в нашей голове, и вытащить их не так уж легко.

Замуж я вышла в 26 лет, за мужчину, который мне казался тем самым единственным, с которым у меня много общего, и умру я точно в один день с ним в глубокой старости, ну или на день позже.

В начале декабря 2013 года мы начали встречаться, а 1-го января 2014 года я стала невестой – на моем безымянном пальце появилось обручальное кольцо. Многие решили, что это "залёт", но я то знала, что это была "любовь всей жизни".

Мы шутили с мужем, что хотим пятерых детей, но так скоро к их появлению не стремились. В первый день весны 2014-го года мы стали еще одной ячейкой общества, в апреле отправились в медовый месяц, а в августе отмечали вторую нашу свадьбу для родственников и друзей в Омске, какие ж дети, когда столько дел!

Так получилось, что мы больше не живём вместе с диминым папой. К слову, бывший муж начал изменять мне, когда я была беременная своим сыном. Но это другая история.

Такое бывает – одни в трудностях сплачиваются, другие – мы. Но я благодарна за весь путь, который мы прошли вместе. И, конечно, за нашего сына.

Наступил сентябрь 2014года, вот тут как раз мы и задумались, что "пора". Какой-то подготовки, анализов, тестов на овуляцию не было. Зачем? (Сейчас я всем рекомендую все таки готовится, проходить хотя бы минимальные обследования). Мы и так отдыхали в отпуске, веселились и ели фрукты, овощи, в общем, не «заморачивались». Вдобавок тут же Сергея отправили в командировку в Питер, а я упала ему на хвост, так как к своему стыду, на тот момент, ни разу не была в Северной столице.

На второй день нашего путешествия я стала себя плохо чувствовать, нос заложило, постоянно хотелось спать, живот разрывало от метеоризма. Короче, в Петербурге мне "нравилось", нет, правда нравилось.

Но я пила горстями спазмолитики, заливала в нос сосудосуживающие и дрыхла, пока Сергей был на учёбе. Лечилась как могла от не пойми чего.

У нас была экскурсия в Кронштадт, там у храма можно было попрыгать на брусчатке и загадать желание, моё было – ребёнок. Как уж я там его сформулировала, не помню, но скакала я от души туда-сюда

⠀Из Питера в Надым мы возвращались через Москву, и только в Домодедово я поняла, что у меня первый день задержки. Дома оказались только вечером, Сергей ушёл заниматься машиной, а я бегом делать тест. Две яркие толстые полоски "смотрели" на меня, а я на них.

Беременна! Я беременная!Вот так, с первого раза, ура!

Все мои симптомы стали сразу мне понятными, всё, как по книжке. Тут же позвонила мужу, обрадовала его. Я порхала от счастья, конечно, сразу поделилась с близкими, хотя до этого планировала молчать

Глава 2

Но радость была недолгой, в 6,5 недель началось кровотечение, незначительное, а с ним и паника, страх. Мы собрали вещи и помчали в Приемное отделение.

Был вечер, узи, сердцебиения нет, плодное яйцо всё искареженное, сильнейший тонус.

Я не помню, что мне капали, чем лечили, но беременность сохраняли. Сохраняли 2-3 дня. Сердцебиения так и не появилось, я замерла вместе с ней, жизнь рухнула.

В палате нас было 6 человек, семейная девушка с таким же диагнозом, как у меня, разные женщины, и 17-ти летняя девчонка, которая только узнала, что у неё 5-й месяц беременности.

Она постоянно бегала курить, не знала, как сообщить отцу ребёнка "радостную" весть, так как они виделись всего один раз. Я ненавидела её, не понимала, почему так, зачем ей ребенок, мне же нужнее. (Сейчас так я уже не думаю)

Дальше ждать было бессмысленно, впереди выходные.

Моя доктор дежурила в субботу, поэтому решили меня в этот день с утра и "почистить".

Слезы лились без остановки: это уродская больничная сорочка, кресло, анестезиолог со своими вопросами. Видеть сочувствующий взгляд коллег было невыносимо…

Быть по другую сторону баррикад очень страшно: когда ты врач – всё понятно, да, жалко, но понятно. Мне ничего не было понятно, мне хотелось сжаться клубочком, прям в этой сорочке, прижаться к мужу, и верить – это глупая ошибка. Наркоз, секунды, и я улетела. Всё, что я помню, это страшный звериный вой, раздирающий горло. Потом белые коридоры с полукруглым потолком, какие-то размытые тела в белых одеждах что-то говорили мне, ходили туда-сюда.⠀

Я очнулась в палате, Сергей сидел рядом, все двоилось в глазах. Зашла мой врач: "Маш, у нас ничего не получилось". Я не понимала, о чем она говорит, что не получилось.

"Мы не смогли зайти в полость матки, такое у меня в первый раз, я даже аталью Ивановну позвала из роддома, она не поверила, но тоже не смогла. Шейка деревянная, вообще никак, камень. Мы побоялись, что перфорацию сделаем и без матки тебя оставим". Юлия Петровна протянула мне таблетку, сказала, что надо выпить, что будет медикаментозный аборт, по-другому никак. Пока она всё это рассказывала, Сергей побледнел и вышел.

А звериный вой – это я выла и плакала под наркозом, соседки сказали.

Глава 3

Позже соседки по палате рассказывали, как они испугались моего воя, – словно животное убивали за стеной. Но я не помнила ничего. Прошло несколько часов, живот стал ныть, начались спазмы; я потом поняла, что это были схватки. Я постанывала, поджав колени к груди и отвернувшись от всех к стенке. Соседки хихикали между собой, пили чай, беседовали. А я, тихо лежа в углу палаты, мысленно хоронила свою внутреннюю женщину.

Все закончилось в 21:00: боль в животе утихла, и я провалилась в сон. В воскресенье утром обхода не было, но Юлия Петровна зашла ко мне и позвала на контрольное УЗИ – матка чистая.

Через пару дней меня выписали. Жить не хотелось, всё стало серым. Все пытались утешать, а я ещё больше выла. Коллеги, которые не знали, что я больше не в положении, восхищались моей стройностью. Я бурчала в ответ, что не беременна. Гинекологи успокаивали, что сейчас часто первая беременность заканчивается так; ничего, пройдет полгода – и можно снова пробовать.

А мне надо было попробовать хотя бы жить эти 6 месяцев. Тем более впереди меня ждала первичная герпетическая инфекция.

Я врач, но никогда не думала, что это может быть так страшно. Огромные пузыри, боль, зуд, слабость. С утра мне капали ацикловир, а дальше я бежала к пациентам.

Это был ужас. Организм через 1,5 месяца после гормональной встряски не был готов к встрече с такой агрессивной инфекцией. Иммунитет рухнул. Я постоянно хватала ОРВИ – по три раза в месяц, – но продолжала работать.

Однажды коллега предложила сделать мне УЗИ. Она как раз переучилась из терапевта и «набивала руку». На экране все было в норме, пока датчик не оказался в проекции селезенки. Яна затихла, потом предложила позвать заведующего. Еще через пять минут все врачи отделения УЗИ были в кабинете и смотрели в экран, разводя руками. Мне стало страшно. Каждый из присутствующих в кабинете спросил меня, как я себя чувствую, не болит ли живот. Подкатила тошнота. Живот действительно заныл, голова пошла кругом, в ушах – гул. «Множественные очаговые образования селезёнки».

Что это – никто ответить не мог, так как такой УЗИ-картины ни один коллега в своей практике не встречал. Конечно, все сразу представили самое страшное – рак! Ночь я не спала, рыдала. Утром сдала общий анализ крови. В обед побежала договариваться о компьютерной томографии всего тела. Анализы были плохими и непонятными, не укладывались ни в какую общую картину. Все показатели крови выходили за пределы нормы: одни – в меньшую, другие – в большую сторону. Я фанатично тыкала свой палец скарификатором практически через день. Пачками складывала результаты ОАК в ящик стола. Подбивала данные в таблицу в Word, медленно сходя с ума. «Лимфома селезенки? Рак крови? Это всё, жизнь кончена? Я не буду матерью..»

Смотрим в экран компьютера: на томограмме снова эти же очаги, контраст не накапливают – уже хорошо.

Коллега вроде успокаивает, рекомендует хорошо отдохнуть в предстоящем отпуске (через 2 дня), отключить голову, пить вино и наслаждаться жизнью. А за письменным заключением – прийти завтра. Выдыхаю: вроде не смертельно, есть шанс.

Утро. Забегаю воодушевлённая за заключением, ведь вчера обсудили, что ничего страшного: «Нельзя исключить лимфопролиферативное заболевание селезенки». Рекомендована консультация онколога, гематолога.

Глава 4

Мне ничего не хотелось. Я, позитивный по жизни человек, медленно угасала.В отпуск мы ехали на машине. Всю дорогу я плакала, потом спала, потом снова плакала.

В голове была каша: «Почему я? У меня не будет детей? Я умру? Ведь столько ещё не сделано!»

Заранее договорилась в Омске о консультации с онкологом. Доктор просмотрела все мои обследования, гору анализов. Пропальпировала меня вдоль и поперек, не пропустив ни один лимфоузел. Улыбаясь по-доброму, уверенно заявила: «Это не наше, не онкология!» Я снова заплакала. А она отправила заниматься поиском дальше. Мне ничего не оставалось, как пойти к своим учителям, к светилам науки.

«Кафедра госпитальной терапии». На пороге своего кабинета меня встретил Валейри Иванович Посмотрел поверх очков, пригласил пройти. Я вновь стала рассказывать свою историю. Он просматривал анализы и обследования, тер рукой подбородок. Потом встал и вышел. Через 5 минут заглянул в кабинет и сказал: «Пойдём!» Я покорно последовала за ним в кабинет заведующего кафедрой лучевой диагностики Юрия Тимофеевич. Времени у кафедралов всегда мало: то консилиум, то лекция. Я снова протараторила свой анамнез, а Юрий Тимофеевич рассматривал мои снимки и читал заключения. «Нет, на онкологию не похоже, но что за очаги?»

Ох, я бы тоже хотела знать, что за очаги. Уже не помню, попросил ли он меня его ждать или просто молча убежал на совещание. Я побрела обратно к Валерию Ивановичу, он снова почесал подбородок. Вытащил телефон из чехла и кому-то позвонил: «Александр Дмитриевич, приветствую, я по делу».

Так я оказалась на кафедре инфекционных болезней. Александр Дмитриевич просмотрел все мои бумаги, много шутил, особенно про то, что поздно я герпес поймала, надо было лет в 17. «Ну, не встретила я мужа в 17, судьба такая!» – отшучивалась я, но мне было не смешно…

В общем, врач должен практиковать. При всём моём уважении к нашим педагогам, ничего дельного они мне не сказали… «Что с селезенкой?», «А очаги пройдут?», «Жить я буду?», «А ребенка выносить смогу?»

Я решила просто жить, радоваться тому, что есть, и не думать о плохом. Конечно, лукавлю, думала много, но уже в другом ключе. Главное – я буду жить! Смогу ли родить ребенка? Не факт! Но точно смогу подарить свою любовь ребенку, а значит, возьму из детского дома. Впереди нас ждала поездка на черноморское побережье, поэтому плакать я перестала.

В Новороссийске я делаю уже МРТ. Причём сразу вводить контраст мне не стали: «Доктор сначала без контраста посмотрит, а потом, если надо будет, введём!» «Ну, хорошо, всё равно нужен контраст», – думала я. Естественно, через несколько минут лаборант зашёл со шприцом и катетером.

К.м.н., описывающий снимки, ранее подобной картины тоже не видел и «обрадовал» меня тем, что очаги контраст не накапливают, а что за хворь – не сказал. Ну, и на том спасибо.

После Кабардинки мы отправились в столицу нашей Родины. Через знакомого знакомого знакомого (это не опечатка) мой друг договорился о консультации в центре иммунологии с д.м.н. Андрей Евгеньвич. Мне была прописана схема лечения вируса герпеса на 6 месяцев с последующим контролем МРТ.

Но доктору мало было моих 100500 заключений УЗИ, КТ и МРТ с контрастом – очень нужно было, чтобы специалист из их центра сделала мне УЗИ брюшной полости и всех лимфоузлов. Думаю, многие понимают, сколько я отдавала денег за все обследования. Так вот, это УЗИ мне обошлось как МРТ брюшной полости и малого таза с контрастом – в 10 000 рублей.

Угадайте, что написала «супер»-специалист? «Множественные образования селезенки. Невозможно исключить лимфопролиферативное заболевание селезёнки». Я разрыдалась от бессилия.

Глава 5

Жизнь продолжалась, я по-прежнему пила лекарства и работала. Наступил 2016 год, а значит, пора было делать УЗИ. Я решила, что его будет достаточно – никаких МРТ и КТ. Вы не поверите, но очаги исчезли! Селезёнка почти без изменений, только маленькие белые точки вместо очагов – кальцификаты, как память о перенесённом воспалении. Это был герпес, «всего лишь» герпес, на который так бурно отреагировал мой организм!

Возможно, вы подумали, что теперь я загорелась идеей о ребёнке, но нет. Я эмоционально вымоталась за прошлый год, и мне просто хотелось отдохнуть и восстановиться. Поэтому мы отправились в отпуск.

А вот ближе к осени мы решили, что пора. Тем более я сменила работу: она была в разы спокойнее, чем в стационаре. Просто идеальные перемены для беременности! В этот раз всё было серьёзно: витамины, хороший сон, тесты на овуляцию.

Я чётко помню тот день: «Газпром» отмечал юбилей на природе, за городом. Мы отлично провели время, а через 10 дней тест на беременность «подмигнул» мне тонкой второй полоской. Я ликовала! Я супермолодец! С первого раза забеременела, как по книжке! Но меня не отпускал ужасающий страх – страх снова пережить потерю. Я же отличница по жизни, у меня всё должно быть на пятёрку. Всегда!

В 6,5 недель началось кровотечение. Приёмное отделение, стационар, гематома, слабое сердцебиение у эмбриона. Моим доктором снова была Ю.П., мне назначили сохраняющую терапию. Но я отчаялась и не верила – это была ещё одна ошибка, следствие неумения отключать голову. Необходимо верить всем сердцем, а я лишь убеждала себя на уровне разума, что всё будет хорошо. Но страх победил.