Виола

Выход из нирваны

Осень 90-х выдалась на удивление теплой. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку, обычную для Ислингтона, золотили верхушки деревьев и выхватывали из сумерек рыжеватые пряди в распущенных волосах Вайолет Эштон. Шестнадцатилетняя девушка лежала в высокой траве на заднем дворе своего маленького, но уютного дома, уткнувшись носом в потрепанный томик «Истории Британской Индии».

Легкая ткань самодельной повязки, повязанная на манер хиппи, отводила волосы с ее лица, открывая черты, слегка тронутые летним загаром – наследство корней ее матери, даровавшее ей смугловатый оттенок кожи, нетипичный для местных жителей. Но самой примечательной деталью были ее глаза. При первом взгляде их цвет казался просто темным, но, если луч света падал в них под определенным углом, как сейчас, в них проступала глубокая, загадочная зелень – цвет морской волны где-то в тени скал, непонятный и меняющийся.

Запах нагретой за день земли, жужжание шмелей и шелест страниц переносили ее далеко от скучной реальности графства – в душные джунгли, к величественным дворцам махараджей и на берега широкой, мутной Ганги. Это было ее личное спасение, ее нирвана.

Эту нирвану нарушил голос, донесшийся из приоткрытого окна кухни:

– Вай, подойди, пожалуйста, на минуточку!

Вайолет застонала. Мысли ее, только что парившие над Делийским султанатом, грубо вернулись в реальность. «Опять. Наверняка опять замешала новые краски на моей чистой палитре или ищет кисть, которая у нее за ухом».

Она нехотя поднялась, отряхнула с джинсов травинки и направилась к дому. Дом Эштонов был не похож на аккуратные, вылизанные коттеджи их соседей. Он походил на лоскутное одеяло: выцветшая краска, витраж в стиле бохо, сделанный руками матери, и гирлянда из разноцветных стекляшек, звенящая на ветру. Войдя внутрь, Вайолет, как всегда, наткнулась на хаос. Стеллажи, заваленные книгами по искусству и политическими памфлетами, груды журналов, пачки старых газет и пластинки, разбросанные рядом с проигрывателем. Для ее родителей, закаленных хиппи 60-х, осевших в 70-х, это был не беспорядок, а творческий беспорядок – единственно возможная норма жизни.

Мастерская, бывший кабинет предыдущего хозяина-бухгалтера, была сердцем этого хаоса. Воздух здесь был густым и сладким от запаха скипидара, масляных красок и ладана. За мольбертом, в размазанной футболке и с кисточкой в зубах, стояла ее мать, Симона. Ее волосы, когда-то золотые, а теперь с проседью, были собраны в небрежный пучок.

– Вай, солнышко, подай, пожалуйста, те кисти, – женщина мотнула головой в сторону верхней полки, не отрываясь от холста, на котором рождался очередной абстрактный пейзаж. – Вон те, в жестяной банке.

Вайолет, встав на цыпочки, достала заветные кисти.

– Мам, ну сколько можно, – вздохнула она. – Меня зовут Вайолет. Вай-о-лет. Цветок. А «Вай» звучит… как кличка для собаки.

Симона наконец отвлеклась от картины, приняла кисти и улыбнулась дочери, оставив мазок мадженты у себя на щеке.

– Как скажешь, малышка. Прости. Какие планы на вечер? Не сиди же в четырех стенах с этими заумными книжками.

– Я как раз планировала дочитать… – начала Вайолет.

– Вайолет, – поправилась сама себя Симона, подмигнув. – Иди прогуляйся, подыши воздухом! В твои годы я уже автостопом по всей Европе каталась. А ты вся в своего деда-профессора ударила.

Вайолет закатила глаза, но протестовать не стала. Она давно смирилась: логике и расписанию в их доме не было места. Ее мать жила порывами, и сейчас ее порыв был – выпроводить дочь на улицу. Возможно, это и к лучшему.

Переодевшись в свежую футболку и наскоро набросив на плечи джинсовую куртку, Вайолет вышла на улицу. Их район был тихим, почти буржуазным, что было странной иронией для пары стареющих нонконформистов. Все их друзья из коммуны ютились в сквоттах на окраине, в переделанных гаражах или ржавых автобусах, куда Вайолет иногда возили на выходные – пахло благовониями, дешевой мебелью и бунтом. А здесь пахло скошенной травой и покоем.

Ее ноги сами понесли ее по знакомому маршруту – к лавке «Восточный базар», которую Вайолет втайне называла своим «любимым местом в Англии». Небольшая витрина была заставлена слониками из сандалового дерева, пёстрыми тканями и дешевыми благовониями. Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о ее приходе.

Воздух внутри был густым и пряным – смесь кардамона, куркумы и старого дерева. Вайолет замерла у витрины, где среди развалов бижутерии лежал одинокий кулон. Он был из темного, почти фиолетового аметиста, шероховатый на вид, не отполированный до блеска, а словно бы обкатанный временем. Но самое интересное было в центре: на поверхность камня была нанесена странная, почти стертая надпись на незнакомом языке. Она могла разобрать лишь обрывки букв: «…джр…».

– Ой, Вайолет, дорогуша, это ты? Прости, я за прилавком тебя не заметила! – из-за стеллажа появилась миссис Элиот, хозяйка лавки, в цветастом сари. – Тебе что-то подсказать? Да я уж и не спрашиваю, ты тут у меня главный эксперт по Индии.

– Миссис Элиот, – девушка указала на кулон, – а это… что это?

Хозяйка лавки наклонилась, прищурилась.

– А, это! Знаешь, нашла на дне старой коробки, что мне еще мои двоюродные братья из Дели лет десять назад прислали. Все думала, выбросить, да рука не поднялась. Вещица старая, видать, не особо ценная. Если приглянулась – забирай, дарю. Все равно пылился бы.

Вайолет сжала кулон в ладони. Камень был на удивление теплым.

– Правда? Спасибо огромное!

Она выскочила из лавки с чувством, будто нашла не безделушку, а самый настоящий клад.

Прошли выходные, наступили серые школьные будни. С потрепанным учебником по истории и новым кулоном на шее под свитером Вайолет сидела за партой, механически конспектируя лекцию о Промышленной революции. Мысли ее были далеко-далеко.

Внезапно дверь в класс открылась. Вместо учителя истории на пороге возникла строгая фигура директрисы мисс Гловер в классическом костюме с плечевыми подкладками – самом пике моды по версии Маргарет Тэтчер. В классе воцарилась тишина.

– Девушки, – начала мисс Гловер, и ее голос прозвучал как удар хлыста. – Наша школа получила уникальное предложение от тур-агентства «TripLister». В рамках программы культурного обмена они организуют двухнедельную образовательную поездку для старшеклассниц в Калькутту, Индия. Цель – познакомиться с историей и культурой страны, которая была жемчужиной в короне Британской Империи. Желающие получить список необходимых документов и разрешение для родителей могут подойти после уроков. Заявки принимаются до пятницы. Вылет – в воскресенье.

В классе пронесся вздох изумления. Индия? В воскресенье? Это было слишком неожиданно.

Но для Вайолет это было не неожиданностью. Это было знаком. Сердце ее заколотилось так, что она почувствовала, как аметистовый кулон на груди будто отзывается легкой теплой пульсацией. Она не пошла, она почти побежала к столу мисс Гловер, чтобы получить заветный листок.

Дорогой домой она не шла, а парила над тротуаром. Калькутта! Не просто абстрактная Индия из книг, а настоящий, живой город. Она уже представляла шумные базары, залитые солнцем дворцы, священные воды Ганга. Ее романтизированный образ, сотканный из книг и грез, наконец-то обретал плоть.

Дома её ждала картина, привычная до боли: Симона, испещрённая пятнами ультрамарина, с жаром жестикулировала перед Ником, который, отложив в сторону зачитанный номер газеты, яростно спорил с голосом, доносящимся из транзисторного радио. Хриплый вокал музыканта боролся с их аргументами, создавая сюрреалистичный саундтрек к вечеру. Воздух пах масляной краской, мармитом и легким дымком от постоянно тлеющей благовонной палочки.

Услышав новость, родители замерли в редком, почти неестественном молчании. Первой очнулась Симона, и её лицо озарилось восторгом, словно она увидела не очередную бюрократическую возможность, а видение.

– Калькутта? – воскликнула она, отложив мастихин. – О, Вайолет, это же дар судьбы! Увидеть всё своими глазами, вдохнуть этот воздух, ощутить эти краски! Это же совсем иной мир, не то что наша серая Англия! Ты должна погрузиться в эту культуру с головой!

Ник, почесав свою вечную двухдневную щетину, испытующе посмотрел на дочь поверх очков.

– «TripLister»? – переспросил он, и в его голосе чувствовалась привычная доля скепсиса. – Он сделал паузу, обдумывая. – Культурный обмен – штука полезная. Увидеть наследие колониализма не в учебниках – это ценный опыт. Только, ради всего святого, не пей воду из-под крана. И смотри в оба – не нахватайся там романтических иллюзий вместо реальных знаний.

Их согласие, пусть и обременённое оговорками, было получено. Вечер погрузился в хаос заполнения бесконечных форм. Стол, заваленный кистями и чашками с остывшим чаем, был наскоро расчищен для атаки на официальные бланки.

– «Страховой номер национального страхования»? – Симона смотрела на графу, как на китайскую грамоту. – Ник, мы его не в той папке с материалами затеряли?

– Возможно, – проворчал он, перебирая стопку старых выпусков газет. – Или с документами.

Черновик за черновиком, испещрённые помарками и случайными каплями краски, летели в корзину. Симона пыталась вписать в графу «Профессия» – «свободный художник», но Вайолет настояла на более консервативном варианте. Процесс поиска паспортов, подходящих фотографий и подписания документов занял весь вечер, вымотав всех, но завершившись успехом.

На следующий день Вайолет с чувством выполненного долга торжественно вручила заветный конверт мисс Гловер. Последующие дни превратились в мучительное ожидание. Школьные уроки проходили мимо неё; формулы и правила уступали место ярким образам из книг о Индии. Она ловила себя на том, что постоянно касается аметистового кулона на шее, словно он был её талисманом и связью с грядущим приключением.

И вот, настал тот самый день. Раннее воскресное утро было залито тем специфическим серым светом, который так знаком обитателям британских островов. Но для Вайолет оно сияло всеми красками радуги. В кармане её джинсовой куртки лежал заветный билет, а в руках – потрёпанный рюкзак, набитый книгами и лёгкими хлопковыми вещами. Её родители, необычно притихшие и даже немного растерянные, провожали её до автобуса. Самолёт ждал её, огромный и безразличный, готовый унести её прочь от знакомых пейзажей Кента – навстречу новому, душному, шумному и невероятно манящему миру. Путешествие начиналось.

Путь, отмеченный камнем

После долгой и утомительной процедуры регистрации в аэропорту Хитроу, где пассажиры вручную заполняли миграционные карточки, а багаж проверяли с пристрастием, Вайолет наконец поднялась на борт самолета. Рейс AI 112: Лондон – Дели. Впереди было почти десять часов в воздухе, а затем пересадка на внутренний рейс до Калькутты на старом «Боинге», принадлежащем другой авиакомпании.

Сердце её бешено колотилось. Она уже летала – один раз в Глазго к тётке на турбовинтовом самолёте, – но путешествие за пределы Европы казалось прыжком в другую вселенную. Ей невероятно повезло: место у иллюминатора. Сдав свою дорожную сумку в багаж (новенький, купленный по случаю, чемодан на колёсиках ей и в страшном сне не снился), она сжимала в руках самый ценный ручной груз: потрёпанный номер «National Geographic» за 1977 год с заглавной статьёй «Дели: Врата в Индию» и тот самый аметистовый кулон, завёрнутый в носовой платок.

Её уединение длилось недолго. На соседнее кресло с тяжёлым, драматичным вздохом опустилась Сьюзи Элиот – дочь той самой миссис Элиот, хозяйки ее любимой лавки. Её тщательно уложенные в модную причёску «бабетту» с начёсом каштановые волосы, ярко-розовая кофта с заниженными плечами и белые обтягивающие джинсы выглядели вызывающе нелепо в салоне. Они не были подругами, но их связывало странное знакомство – Сьюзи снисходительно терпела увлечение одноклассницы древностями, а Вайолет – её бесконечные восторженные рассказы о новой волне, любимой музыкальной группе и последних трендах. В замкнутом пространстве школьной поездки это было лучше, чем сидеть рядом с кем-то совершенно чужим.

– Ну вот, полетели, – Сьюзи с отвращением оглядела салон с его потрёпанными сиденьями, пепельницами в подлокотниках и слабым, но устойчивым запахом карри, доносящимся из кухни. – У мамы на складе пахнет точно так же. Надеюсь, хоть кормить будут нормально, а не этой острой жутью.

Самолёт с грохотом оторвался от взлётной полосы. Вайолет, прилипшая к иллюминатору, с восторгом смотрела, как Англия превращается в лоскутное одеяло, а затем исчезает в белой пелене облаков. Как только загорелся знак «пристегнуть ремни», она с жадностью раскрыла журнал.

– Вайолет, ты меня слушаешь? – голос Сьюзи прозвучал как назойливая муха. – Я говорю, я в «Sonder» новые лосины купила специально для этой поездки. Ты представляешь, в Калькутте будет жарко, наверное, но вечерами, можно стильно выглядеть… Может, там есть какие-то дискотеки?

Вайолет не слышала ни слова. Она была поглощена чёрно-белыми фотографиями базаров и величественных руин.

– Вайолет!

– Конечно, я тебя слушаю, – автоматически ответила Вайолет, даже не отрывая глаз от статьи о системе водоснабжения Старого Дели.

– Хорошо, – с вызовом сказала Сьюзи. – Тогда о чём я только что говорила?

Вайолет замешкалась. По её лицу было ясно, что её мысли витали где-то далеко от лосин и лондонских бутиков.

– Понятно… – пробурчала Сьюзи и, прежде чем Вайолет успела среагировать, выхватила у неё журнал. – Вайолет, я понимаю твои… увлечения, но нужно же и с людьми разговаривать! Зачем тебе этот древний журнал? Ты же и так всё это знаешь наизусть! Смотри, тут даже про «Каприз» ещё как про премьера написано, а она вышла в прошлом году!

Вайолет, вспыхнув от ярости, резко вырвала своё сокровище обратно.

– Какая тебе разница? – прошипела она, забыв о всякой вежливости. – Если тебе не с кем поговорить, иди поменяйся с кем-нибудь местом и не мешай мне!

Сьюзи фыркнула и откинулась на спинку кресла, демонстративно надев наушники своего кассетного плеера и уткнувшись в номер журнала. Оставшуюся часть полёта Вайолет наслаждалась благословенной тишиной, прерываемой лишь рокотом двигателей и щелчком переворачиваемых страниц. Стюардессы в изящных сари развозили ужин на тележках – курицу в соусе карри, которая привела бы в ужас Сьюзи, но вызвала полный восторг у Вайолет. Закончив журнал, она, наконец, уснула под монотонный гул, прижав ладонью через ткань блузки тёплый аметистовый кулон.

Ей снилась Индия. Но не та, что с фотографий. Она шла по тёмной, сырой пещере, а в руке у неё, как путеводный фонарь, светился её аметистовый кулон. Свет выхватывал из мрака древние, покрытые патиной барельефы, изображающие незнакомых богов и мифических существ. Впереди, в конце тоннеля, маячил многорукий силуэт. Она приближалась, пытаясь разглядеть…

– Уважаемые пассажиры, мы совершили посадку в международном аэропорту в Дели. На улице +38 градусов по Цельсию. Благодарим вас за выбор авиакомпании «Air India». Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета.

Вайолет распахнула глаза. За иллюминатором плыл густой, дрожащий от жары воздух. Где-то вдали виднелись огни города, силуэты пальм и ангаров. Сердце её готово было выпрыгнуть из груди. Она здесь. Она в Индии.

Пересадка в Дели в была ошеломляющим квестом. Аэропорт гудел, как растревоженный улей. Их группа, возглавляемая мисс Гловер, которая нервно теребила свою сумку с документами и паспортами, пробилась через толпу к зоне транзита. Вайолет, прилипшая к огромным, чумазым окнам, видела не только «людей и мусор». Она видела женщин в ярких сари, несущих на головах тюки с грузами, мужчин в запылённых костюмах-курта, нищих детей, ловко сновавших между взрослыми, и рикш, зазывающих пассажиров. Её мозг, однако, романтизировал и это, видя в суете живую, пульсирующую историю, ожившие страницы её книг.

Когда, наконец, объявили их рейс до Калькутты, Вайолет с облегчением обнаружила, что Сьюзи молчалива и погружена в себя. Усевшись в кресло старенького «Боинга-737» «Indian Airlines», Вайолет почувствовала угрызения совести. Она повернулась к однокласснице.

– Сьюз… Извини, – тихо сказала она. – Я была… слишком увлечена. Всё это… оно важнее для меня, чем кажется. Может, поговорим

В тот самый момент, под тонкой хлопковой тканью её блузки, аметистовый кулон прижался к коже и будто бы на мгновение раскалился, вызвав короткое, но яркое жжение, похожее на удар статического электричества. Вайолет вздрогнула, но списала это на нервы и перепад давления.

Сьюзи вздохнула, но смягчилась.

– Ладно, забыли. Просто… в аэропорту ты вела себя немного странно. Все бегала от окна к окну, как заведённая, чуть не врезалась в какого-то мужчину. Мисс Гловер тебя уже косо смотрит. Нам всем нужно успокоиться, мы же не туристы, а… гости.

– Верно, – кивнула Вайолет, и лёд был сломан. Оставшийся короткий перелёт они болтали о школе, общих знакомых и о том, что их ждёт. Но жжение в области кулона возвращалось снова и снова, волнами, становясь всё сильнее и назойливее по мере приближения к Калькутте. Теперь это было похоже на тихое, но настойчивое позвякивание, исходящее из самой груди.

Когда самолёт пошёл на снижение, Вайолет прильнула к иллюминатору. Внизу, под крылом, в предзакатных сумерках раскинулось бесконечное море огней, хаотичное и гипнотизирующее, прорезанное тёмными лентами рек. И тогда, совершенно чётко, у неё в голове, помимо её воли, возникло слово: «Дом». Это чувство было таким внезапным, иррациональным и всепоглощающим, что у неё перехватило дыхание. Щемящее чувство притяжения, тоски по месту, где она никогда не была.

После выхода из самолёта влажная, обжигающе-тёплая атмосфера Калькутты обрушилась на них как стена. Воздух был сладким, тяжёлым и густым, пах дымом, цветами и речной водой. Забрав свои чемоданы с ленты транспортера, который скрипел и периодически останавливался, они вышли из зоны прибытия.

У обочины, в облаке выхлопных газов и под прицелом десятков любопытных взглядов, их ждал потрёпанный бежевый автобус с потёртой обивкой сидений и заляпанными грязью стёклами. Рядом с ним стоял молодой человек лет девятнадцати. Он был одет в аккуратные светлые брюки и белую рубашку с короткими рукавами, и его улыбка была ослепительно белой на фоне смуглой кожи.

– Намасте, – он сложил ладони вместе у груди в традиционном приветствии. – Меня зовут Аян Майяджи. Я буду вашим проводником по Калькутте.

В голове Вайолет, как вспышка, пронеслось: «Аян… Одно из имён Брахмы-создателя. И ещё оно означает «путь»… Майяджи – известная бенгальская фамилия…»

Её мысли прервал громкий, полный сомнения голос мисс Гловер:

– Вы? Вы будете нашим гидом? Простите, но вы не кажетесь… достаточно опытным для такой ответственности. Где мистер Варма, с которым мы переписывались?

– О, это очень хороший вопрос, мадам! – рассмеялся Аян, и его глаза сощурились от искреннего веселья. – Мистер Варма – мой дядя. Он внезапно заболел, а я только что вернулся из университета в Дели и вызвался помочь. Я вырос на улицах Калькутты. История этого города – это история моей семьи. Я знаю каждый его камень. Обещаю, вы будете в полной безопасности.

Мисс Гловер, немного смущённая, отступила, всё ещё не выглядев убеждённой.

– Ну что ж… У нас не остаётся выбора. Все, заходим в автобус! Быстро! И не забывайте свои вещи!

Поездка до гостиницы была оглушительной симфонией звуков и запахов. Аян, стоя в начале салона с самодельным мегафоном, комментировал всё, что они видели за окнами, переключаясь с беглого английского на мелодичный бенгали, чтобы что-то крикнуть водителю или ответить на вопрос уличного торговца, сунувшего через окно охапку жасмина. Он показывал им величественные, но обветшалые колониальные здания викторианской эпохи, соседствующие с ветхими лачугами, огромный ажурный мост через реку Хугли, храмы, украшенные гирляндами цветов. Вайолет ловила каждое его слово, а странное жжение от кулона на её груди наконец утихло, сменившись тёплым, ровным пульсированием, будто ритмичным биением второго сердца, нашедшего свой ритм.

Гостиница, куда их привезли, была наследием колониальной эпохи – когда-то роскошная, теперь немного обветшалая, с потемневшими от времени портретами в позолоченных рамах и медными табличками на дверях, но всё ещё сохранявшая следы былого величия. Комнаты были просторными, с высокими потолками и вертящимися потолочными вентиляторами, которые лениво рассекали влажный, спёртый воздух. В каждой – по две односпальные кровати с пологами из москитной сетки. Вайолет, естественно, поселили с Сьюзи.

Уставшие, но возбуждённые, они быстро разобрали вещи. За окном уже давно стемнело, но город не умолкал ни на секунду – его гул, состоящий из криков, музыки, сигналов машин и непонятного гула тысяч голосов, доносился сквозь стекло, словно живое, дышащее существо. Сьюзи, позевав и пожаловавшись на духоту, почти сразу же уснула.

Но Вайолет не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок, где танцевала тень от лопастей вентилятора. Ладонь сама потянулась к кулону на груди. Он был тёплым и успокаивающим. И когда сон наконец-то накрыл её, сны пришли сразу – яркие, насыщенные, гиперреалистичные, как будто кто-то повысил контрастность её сознания.

Снова пещера. Снова холодный, фиолетовый свет аметиста в её руке, освещающий путь. Только на этот раз она шла быстрее, увереннее, будто знала дорогу. Многорукий силуэт впереди стал сильнее, приобретая форму. Это была не абстрактная фигура – это была женщина. Её кожа была цвета грозовой ночи, волосы – спутанной чёрной гривой, а глаза, которые она вдруг открыла, полыхали бездонным, всевидящим огнём. Она была одновременно ужасающей и прекрасной, первозданной и вечной. Она молча манила Вайолет к себе, протянув одну из множества рук, и Вайолет, не чувствуя ни капли страха, а лишь непреодолимое тяготение, шла навстречу.

Она была уже совсем близко. Губы её приоткрылись, и имя сорвалось с них шёпотом, полным не страха, а узнавания:

– Кали…?

В тот же миг она резко проснулась. Комната была погружена в предрассветную сизую тьму. Где-то вдали кричал петух, а с улицы доносился первый утренний звон храмовых колокольчиков. Сердце бешено колотилось. А на груди, под одеждой, аметистовый кулон был горячим, почти обжигающим, и будто тихо вибрировал, словно отзываясь на зов из её сна.

пробудись

Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в тяжёлых шторах, разбудил Вайолет ровно в семь. Воздух в номере был спёртым и влажным, несмотря на всю ночь проработавший вентилятор. Рядом, под пологом москитной сетки, безмятежно посапывала Сьюзи, раскинувшись в полной прострации сна.

Тихо подобравшись к своему чемодану, Вайолет достала оттуда тщательно сложенный комплект – чуридар из лёгкого хлопка цвета морской волны, расшитый у горловины и на рукавах серебристой нитью. Она купила его тайком в лавке миссис Элиот больше года назад, но ни разу не осмелилась надеть в Лондоне, боясь косых взглядов и вопросов. Но здесь, в Калькутте, он казался единственно правильным выбором. Ощущение мягкой, дышащей ткани на коже было невероятно свободным. Закончив умываться и заплетя рыжеватые волосы в небрежную косу, оставив несколько прядей вокруг лица, она наконец надела кулон. Аметист, холодный сначала, почти мгновенно принял тепло её кожи.

Именно тогда, поправляя его перед зеркалом в золочёной раме, она заметила на своей ключице, прямо под цепочкой, странный след. Это был не простой красный след от натирания, а скорее лёгкий, почти что фиолетовый ожог, повторяющий контуры гравировки на камне – те самые загадочные завитки и черточки «..джр..». Кожа слегка покалывала. Вайолет на мгновение замерла, проводя пальцами по отметине, но затем махнула на это рукой – наверное, просто натёрла за ночь.

Когда она вышла из ванной, Сьюзи как раз потягивалась. —О БОЖЕ МОЙ, ВАЙОЛЕТ! – её крик был скорее восторженным, чем испуганным. – Ты выглядишь потрясающе! Прямо как настоящая индийская принцесса из кино!

Вайолет смущённо улыбнулась: —Правда? —Правда-правда! Ты просто вся светишься! И этот кулон… он так идеально подходит к наряду.

Выйдя в коридор, они увидели Аяна. Он уже ждал группу, оживлённо беседуя с портье. Увидев девушек, он обернулся и его улыбка, такая же яркая и готовная, как накануне, на мгновение замерзла. Его взгляд скользнул по платью Вайолет, задержался на её лице, а затем упал на кулон. Смуглое лицо гида заметно побледнело, а в глазах мелькнул неподдельный, животный страх. Он сделал шаг назад.

– Девушка!.. А… э-э… как вас зовут? – его голос срывался, он нарочито громко поправил воротник рубашки, пытаясь взять себя в руки. – Мы вчера так и не познакомились с вами.

Вайолет нахмурилась, чувствуя себя неловко под его внезапно тяжёлым взглядом. —Вайолет Эштон. А что? Вас что-то беспокоит?

– Да! – он почти выкрикнул это слово, затем осекся и понизил голос, быстро оглядевшись по сторонам. Подойдя ближе, он прошептал: – Мисс Эштон, ради всего святого… откуда у вас этот кулон? Он сказал это так, будто держал в руках ядовитую змею.

– Мне его подарили, – ответила Вайолет, тоже понизив голос. Инстинктивно она прикрыла камень ладонью. – Я как раз хотела у вас спросить, что это значит? – Она наклонилась, чтобы он мог разглядеть стёртую гравировку, и в этот момент вырез платья открыл тот самый странный ожог на её шее.

Лицо Аяна исказилось ещё большим ужасом. Он отшатнулся, будто увидел призрак. —Мисс Эштон… – его голос стал хриплым. – Если я не ошибаюсь, и я редко ошибаюсь в таких вещах, это… это артефакт, связанный с древним родом Виджрантх. Они были не просто ювелирами, они были хранителями… определённых традиций. Они исчезли много десятилетий назад при очень… тёмных обстоятельствах. И если люди увидят этот кулон на вас… – он сглотнул, – вам лучше не знать, что может случиться. Пожалуйста, уберите его. Сейчас же.

Вайолет дрожащими пальцами расстегнула цепочку и сунула кулон в маленькую бархатную сумочку, висевшую на её плече. В этот момент к ним подошла миссис Грэйвс, сияя утренней бодростью.

– Ну что, наш мистер гид, куда вы нас отведёте на завтрак? Дети умирают от голода, а от этих ваших ночных ароматов!

Аян мгновенно преобразился, на его лицо вернулась профессиональная, ничего не значащая улыбка. —Не беспокойтесь, мэм! Рядом есть прекрасное кафе «Flury's». Оно очень… европейское. Там подают прекрасные тосты и омлеты. Но если кто-то захочет попробовать настоящую бенгальскую шол-пошол – лёгкий завтрак из лепёшек и картофеля, – то и это тоже можно заказать. Пожалуйста, проходите, все уже собрались.

Кафе, с его прохладными мраморными полами, вращающимися вентиляторами и запахом свежесваренного кофе, действительно стало глотком знакомого воздуха. Вайолет, однако, почти ничего не чувствовала. Она заметила, что Аян, наливая себе чай, сидит за отдельным столиком, и его взгляд был рассеянным и тревожным. Взяв свою тарелку с тостом, она подсела к нему.

– Мистер Майяджи, – начала она твёрдо, – объясните мне нормально, что происходит. Вы не можете просто напугать меня и сделать вид, что ничего не было.

Молодой человек вздрогнул и отставил чашку. Его глаза снова стали испуганными. —Вайолет, пожалуйста, – он заговорил быстро, тихо, почти не шевеля губами. – Я умоляю вас, никому его не показывайте. Я и сам не могу понять, как эта реликвия могла оказаться в руках иностранной туристки. Я обещаю, я постараюсь разобраться, но пока – это должно оставаться в строжайшем секрете. Хотя бы до конца вашего путешествия. Если это увидят люди из определённых… кругов, я не несу ответственности за последствия. Этот кулон – не безделушка. Он не должен быть потерян и уж тем более не должен попасть в чужие руки. А этот знак на вашей шее… – он снова нервно оглянулся, – прикройте его шарфом или воротником. Хотя, – он с горькой усмешкой взглянул на её чуридар, – в вашем нынешнем виде на вас и так все будут смотреть. Просто… будьте осторожны.

Остаток завтрака прошёл в тягостном молчании. Вайолет чувствовала себя так, будто надела не красивое платье, а наручники. Они с Сьюзи молча доели и вышли к автобусу.

– Вайолет, ты какая-то странная с самого утра, – прошептала Сьюзи, усаживаясь рядом. – Что этот гид тебе такого нашептал? Он что, приставал к тебе?

– Нет-нет, что ты! – Вайолет заставила себя улыбнуться. – Просто рассказал страшилку про местные суеверия. Всё в порядке.

Автобус тронулся, ныряя в хаотичный утренний трафик Калькутты. Аян, взяв самодельный мегафон, с прежним энтузиазмом начал экскурсию, но Вайолет почти не слышала его. Перед её глазами стоял его испуганный взгляд, а в ушах звучали слова: «Виджрантх… тёмные обстоятельства…». И сквозь этот шум пробивалось имя из сна – Кали. Почему она зовёт именно её?

Вскоре автобус свернул на широкий проспект, и в окне показалось величественное здание из белоснежного мрамора, сиявшее в утреннем солнце – Мемориал Виктории.

– Собирайтесь ближе, путешественники! – голос Аяна снова приобрёл уверенные, весёлые нотки, будто утреннего разговора и не было. – А теперь забудьте всё, что вы читали в путеводителях! Я расскажу вам настоящие секреты этого места. Добро пожаловать в самый загадочный дворец Калькутты!

Он указал на высокий купол, на вершине которого стояла бронзовая статуя Победы. —Видите того ангела на вершине? Это не просто статуя! Местные легенды гласят, что в полнолуние она сходит со своего постамента и обходит сады, проверяя, всё ли в порядке. Старые сторожа клянутся, что видели её тень среди деревьев! Может, сегодня ночью и нам повезёт?

Он повёл группу к фонтану, понизив голос до заговорщицкого шёпота, который заставлял даже самых скептически настроенных ребят прислушаться. —А знаете, почему мрамор сияет как молочный жемчуг даже спустя сто лет? Говорят, строители добавляли в раствор толчёный перламутр! Но это ещё не всё… Где-то здесь, среди этих стен, есть потайная дверь. Она ведёт в сеть подземных тоннелей. Ими пользовались для секретных встреч во времена британского Раджа!

Искренний, почти мальчишеский энтузиазм Аяна был заразителен. Даже Вайолет понемногу оттаяла, забыв о своих тревогах. Она смотрела на резные арки, на портреты в длинных галереях, и её сердце, знаток истории, пело от восторга.

– А теперь самое волшебное! – Аян подвёл их к центру зала под куполом. – Здесь потрясающая акустика! Если встать вот на эту звезду и хлопнуть в ладоши… эхо возвращается ровно семь раз! Это считалось добрым предзнаменованием. Давайте проверим до того, как смотритель нас не остановил! Три-четыре… Хлопаем!

Зал наполнился весёлым грохотом и смехом. Три часа пролетели незаметно. Аян оказался блестящим рассказчиком, превратив сухую историю в живую сказку.

– Друзья, на сегодня достаточно истории! – объявил он, посмотрев на часы. – Желудок требует своего. Поехали обедать!

Обед в том же «Flury's» был более оживлённым. Вайолет, осмелев, заказала себе настоящее карри – ароматное, острое, с нежными кусочками курицы. Первый же кусок обжёг язык, но затем раскрылся букетом незнакомых специй. И в тот момент, когда вкус стал по-настоящему знакомым и родным, в её голове снова, уже безошибочно, возникло то самое слово: «Дом».

«Со мной творится что-то очень странное… и очень страшное», – подумала она, но тут же отогнала от себя эту мысль. Она решила просто плыть по течению этого дня.

После обеда Аян хлопнул в ладоши. —А теперь, друзья, жемчужина дня! Мы прокатимся на одном из последних символов старой Калькутты – на трамвае!

В воздухе повисло разочарованное молчание. Трамвай? Из всех достопримечательностей? Но вслух никто не возмутился.

Трамвайный вагон, дребезжащий и покосившийся, действительно казался машиной времени. Деревянные скамьи были отполированы до блеска тысячами рук, а из открытых окон дул тёплый ветер, принося с улиц ароматы цветов, специй и выхлопных газов.

– Команда, занимайте места у окон! – скомандовал Аян, вскарабкавшись на подножку. – Это не просто трамвай – это живая история 1910 года! Видите эти медные ручки? Их полировали руки миллионов пассажиров – ещё до того, как ваши прабабушки родились!

Трамвай тронулся с скрежетом, медленно плывя по узким улочкам. —А этот дядя в форме – настоящий виртуоз! – Аян указал на вагоновожатого, который ловко орудовал массивным рычагом. – Он управляет этим дворцом на колёсах без руля!

Внезапно раздался пронзительный звонок. —Это наш специальный сигнал для коров! – пояснил Аян. – Смотрите направо – вон та величественная особа не спеша переходит пути. Здесь все уступают дорогу ей. А теперь смотрите налево! Это знаменитый базар, где продают специи. Вот откуда этот волшебный запах, который преследует нас повсюду! Если повезёт, увидите, как шустрая обезьянка стащит у торговца манго!

Поездка оказалась не скучным обязательным пунктом программы, а самым настоящим приключением. Они проезжали мимо ярких рынков, мимо старинных храмов, мимо современных бетонных коробок, и Вайолет ловила себя на том, что снова улыбается.

К вечеру, уставшие, но переполненные впечатлениями, они вернулись в гостиницу. —Мемориал – это да, это круто, – протянула Сьюзи, падая на кровать. – А вот трамвай… Ну, знаешь, на любителя. —Не грузись, Сьюз, – устало улыбнулась Вайолет. – Думаю, завтра будет ещё интереснее.

Она с трудом дождалась, когда Сьюзи уснёт, и только тогда сняла кулон, спрятав его на дно чемодана под стопку одежды. Знак на шее всё ещё слабо поблёскивал фиолетовым оттенком. Ложась спать, она почувствовала, как камень сквозь слои ткани и дерево будто бы излучает лёгкое, настойчивое тепло.

Сон накатил мгновенно. И он был таким же ярким и пугающим.

Она снова в пещере. Аметист в её руке пылает холодным фиолетовым огнём, отбрасывая на стены танцующие тени. Впереди – Она. Кали. Богиня стоит недвижно, но это ощущение зова сильнее, чем когда-либо. Вайолет приближается, и на этот раз она слышит голос. Он раздаётся не в ушах, а прямо в сознании, низкий, многоголосый, как грохот подземного грома:

– Виджранатх… Он пробуждается… И ты пробудись… Они уже идут за тем, что на твоей шее. Беги… Ищи храм с тремя ликами Шивы… Или твой дух станет пылью у моих стоп…

Вайолет резко села на кровати, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Комната была погружена в темноту, нарушаемую только мерцанием неоновой вывески с улицы. Она была одна. Но отчётливый, леденящий душу шёпот всё ещё звенел в её ушах. Она повернула голову и уставилась на чемодан в углу комнаты, из-под крышки которого чудился едва уловимый фиолетовый отсвет.

Приговор самой себе

Последние отголоски голоса Кали растворились в предрассветной тишине, оставив после себя лишь леденящее чувство тревоги. Ночь для Вайолет превратилась в бесконечный кошмар наяву. Она ворочалась на промокшей от пота простыне, сжимая в ладони аметистовый кулон, который, казалось, пульсировал в такт её учащённому сердцебиению, излучая странное, тревожное тепло. Слова «Виджранатх… проснулся… Они идут…» звенели в ушах, накладываясь на далёкий, но настойчивый рёв городских автобусов и крики ночных птиц за окном. Кто «они»? Почему именно она, Вайолет Эштон из графства Кент, оказалась в центре этой мистической бури?

Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель между шторами, застал её полностью разбитой. Рыжеватые волосы спутались и прилипли ко лбу, под глазами залегли глубокие тёмные тени, словно её били. Услышав, как Сьюзи заворочалась во сне, Вайолет сорвалась с кровати и юркнула в ванную, заперев за собой дверь на защёлку.

Она уставилась на своё отражение в зеркале с позолотой, потрескавшейся от влажного калькуттского воздуха. В её глазах, обычно таких зелёных и живых, читалась паника и измождение шестнадцатилетней девушки, столкнувшейся с чем-то необъяснимым. —Ладно, Вайолет, соберись, – прошептала она себе, вцепившись белыми пальцами в край раковины. – Истерика никому не поможет. Надо с этим разбираться. Но сначала – в порядок.

Она с усилием оторвалась от зеркала и принялась за привычные, успокаивающие ритуалы: ледяной душ, чтобы смыть липкий ужас ночи, тщательная чистка зубов пастой, которую она привезла с собой, мытьё головы шампунем с запахом кокоса – единственным знакомым ароматом в этом мире чужих запахов. Механические действия немного привели в порядок её нервы. Заплетая влажные волосы в тугой пучок, она снова взглянула на свою ключицу и замерла. Отметина стала ещё явственнее – фиолетовые линии теперь отчётливо повторяли замысловатый узор с кулона, будто кто-то выжег его раскалённым железом.

Вернувшись в комнату, где Сьюзи всё ещё посапывала, Вайолет остановилась перед своим скромным чемоданом. Взгляд её метнулся между застиранными джинсами и аккуратно сложенным фиалковым сари из шёлка, купленным когда-то на сэкономленные от школьных обедов деньги. Внутри всё сжалось в комок протеста против этой несправедливой ситуации, против Аяна, который пытался её запугать и отгородиться формальностями. Её потянуло к сари с непреодолимой силой – это был её молчаливый вызов, её способ заявить, что она не отступит и будет искать ответы, даже если ей придётся сделать это в одиночку.

– Ну, раз уж я так оделась, то и украшения должны быть подобающие, – твёрдо сказала она вслух, поправляя сари.

Её голос разбудил Сьюзи. Та приподнялась на локте, протирая заспанные глаза, и обомлела. —У тебя когда-нибудь закончатся эти индийские наряды? – пробормотала она, ещё не до конца проснувшись. Потом её взгляд прояснился, и она добавила с неожиданной искренностью: – Хотя… чёрт возьми, Вай, тебе идёт. Ты выглядишь… как своя. Прямо королева какая-то.

Вайолет улыбнулась – впервые за это утро, почувствовав слабый проблеск уверенности. Она открыла шкатулку с неброскими украшениями и достала оттуда маленькую золотистую тику, купленную накануне у уличного торговца. —Вот, теперь я готова, – прозвучало у неё в голове, когда она прилепила украшение на лоб, ощущая его прохладную гладкость.

Не дожидаясь, пока Сьюзи соберётся, она выскользнула из номера и помчалась вниз, в холл гостиницы, пахнущий стариной, полиролью и сладковатым ароматом тубероз. Аян уже был там, обсуждая что-то с водителем автобуса на ломаном бенгали, перемешанном с английскими словами. Увидев её, он вежливо кивнул, но его глаза, обычно тёплые и насмешливые, остались настороженно-холодными, как у рептилии.

– Аян, – начала она, запыхавшись, подбегая к нему и опуская голос до сдавленного шёпота, – ты что-нибудь выяснил? Про… вы знаете.

Молодой человек сделал вид, что поправляет идеально чистый воротник своей белой рубашки. Его спокойствие казалось наигранным, вымученным. —Во-первых, мисс Эштон, доброе утро, – произнёс он с подчёркнутой, почти издевательской формальностью. – Во-вторых, нет, я ничего не выяснил. И повторю своё настоятельное предложение: не копайтесь в этом. Это может быть опасно. Как для вас, так и для всех вокруг. В Калькутте не любят лишних вопросов, я думаю вы это и сами знаете – он многозначительно посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло неподдельное предостережение.

– Что?! – Вайолет отшатнулась, будто от пощёчины. Её щёки запылали. – Вы серьёзно? Я ждала от вас помощи, а вы мне это говорите? Вы же что-то знаете! Я видела ваш испуг!

По его смуглому лицу пробежала тень раздражения, смешанного с чем-то похожим на животный страх. —Мисс Эштон, оставьте это, – его голос стал жёстким, металлическим. – Больше я ничего сказать не могу. Тема закрыта. И уберите этот кулон. Я не шучу – если местные увидят его на вас, последствия будут непредсказуемыми. Вам не понять наших… суеверий.

Ошеломлённая и разъярённая его отказом, Вайолет молча отошла, прислонившись к прохладной стене, облицованной тёмным деревом. В груди клокотала обида, бессилие и жгучее желание докопаться до правды любой ценой. «Хорошо, – пронеслось в её голове, словно приговор. – Значит, буду делать всё сама. Только как? Он меня никуда не пустит…»

За завтраком в том же «Flury's», среди звона приборов и гула голосов, она молча ковыряла вилкой безвкусный, резиновый омлет, мозг лихорадочно работал. Храм с тремя ликами… Храм с тремя… «ТОЧНО!» – мысль ударила как молния. Она так громко воскликнула, что несколько человек за соседними столиками, включая пару других британских туристов в пробковых шлемах, обернулись с укоризной. Но ей было уже всё равно. «Храм с тремя ликами – это же Тримурти! Брахма, Вишну, Шива! Как я могла забыть!»

Она дождалась момента, когда группа потянулась к запылённому белому автобусу, и, отловив Аяна, подбежала к нему, стараясь выглядеть как можно более невинно и наивно. —Извините за мою дерзость утром, но у меня к вам просьба… Поедем ли мы в храм Тримурти? Я как поклонница индийской культуры очень хочу туда сходить. Я читала, что это очень духовное место.

Аян взглянул на неё с таким выражением, будто она предложила отправиться на Луну пешком. Он мгновенно натянул маску официального, непробиваемого гида. —Мисс Эштон, наша программа утверждена школой и туроператором. В неё не входят объекты, не предназначенные для массового посещения, – его голос стал низким, холодным и не допускающим возражений. – Моя задача – обеспечить вашу безопасность, а не водить вас по сомнительным трущобам, которые вы нашли в каких-то старых книгах. Я запрещаю вам даже думать о самостоятельных поисках. Это не обсуждение. Это правило. Нарушите – я буду вынужден доложить мисс Гловер о вашем неподчинении. Вам всё понятно?

– Конечно, – пробурчала Вайолет, чувствуя, как по щекам разливается краска унижения и гнева. Она влетела в автобус и плюхнулась на самое заднее сиденье, демонстративно отвернувшись к запылённому окну, за которым кипела жизнь города.

Аян, уже сияя как ни в чём не бывало, включил свой микрофон-рупор и начал лекцию: —Ну что ж, друзья, сегодня нас ждёт жемчужина северной Калькутты – Мраморный дворец! Построен в 1835 году для богатого бенгальского торговца Раджи Раджендры Муллика. Говорят, на его строительство ушло целое состояние!

«Мраморный дворец? – удивилась про себя Вайолет, протирая стекло рукавом. – Я что-то читала… Кажется, там до сих пор живут потомки основателя. Старые аристократические семьи… Может, они что-то знают о других старых родах, например, о Виджрантх?

Когда автобус, громко пыхтя, остановился у величественных кованых ворот, Аян с привычным пафосом воскликнул: —Друзья, приготовьтесь перенестись в эпоху, когда Калькутта была «Жемчужиной Востока»! Впереди – самый настоящий «каприз» мультимиллионера! Добро пожаловать в обитель, где западная роскошь женилась на восточной экзотике!

Вайолет, нарочно отстав от группы, оглядывалась, стараясь запомнить каждую деталь: узоры на воротах, лица уличных торговцев, запахи цветов и выхлопных газов. И тут её слух, обострённый нервным напряжением, уловил обрывок разговора на бенгали. Две пожилые женщины в выцветших, но чистых сари, протиравшие пыль с витрины сувенирной лавки, перешёптывались, кивая в её сторону.

– Смотри-ка, опять фиринги привезли, англичан. Странные они, бледные… Хотя вон та, в фиалковом, – совсем как наша. Лицо знакомое, будто век знаю. Только волосы, как медная проволока, выдают.

Вайолет замерла, будто её окатили ледяной водой. Она никогда не учила бенгали, она с трудом одолевала основы хинди! Но она поняла каждое слово так же ясно и отчётливо, как если бы это был её родной язык. Ледяная дрожь пробежала по спине. Это было так же неестественно и пугающе, как те проклятые сны.

Она машинально последовала за группой внутрь, в прохладные, затемнённые залы дворца, где Аян с деланным юмором водил их по лабиринтам комнат, наполненных диковинками: —Осторожно, не споткнитесь о шедевр! – шутил он, указывая на потрёпанную скульптуру, стоящую прямо в проходе. – Раджа Муллик коллекционировал всё подряд, как сорока! Картины, которые ему выдавали за Рубенса и Тинторетто, – рядом с ужасными подделками, которые ему впарили хитрые голландские торговцы. Китайские вазы династии Цин – и самые китчевые европейские часы, какие только можно найти! Он не разбирался в искусстве – он обожал обладать им. Это не Лувр, друзья мои, это гигантская, роскошная кладовка чудака!

Но Вайолет почти не слушала. Её внимание привлекли зарешечённые галереи на втором этаже, куда вела широкая мраморная лестница. —А там – личные покои, – понизил голос Аян, следуя за её взглядом. – Там до сих пор живут потомки раджи. Представляете? Просыпаться каждое утро в музее, где твой прапрадедушка собрал столько добра, что уже никто и не помнит, откуда оно. Они как призраки в собственном доме, запертые в золотой клетке семейного наследия.

Мысль ударила Вайолет с новой силой. «Они должны знать! Старые семьи, они хранят все истории и тайны города! Они могут что-то знать о Виджрантх!»

Не в силах сдержаться, она выпалила, перебивая его: —Уважаемый гид, а мы можем пообщаться с потомками Раджи? Узнать их историю из первых уст?

Аян мягко, но твёрдо покачал головой, его лицо выражало вежливую, но непререкаемую непреклонность. —Увы, мисс Эштон, это совершенно невозможно. Они – не экспонаты в этом музее. Они – люди, которые превыше всего ценят своё уединение. Представьте, если бы к вам в дом в Лондоне каждый день входили толпы незнакомцев и требовали рассказать семейные истории? Даже самые тёплые стены становятся клеткой, если на них постоянно смотрят. Давайте проявлять уважение к их частной жизни.

Он говорил красиво, гладко и убедительно, но Вайолет сквозь его слова слышала лишь один сплошной отказ. «Врёт, – пронеслось у неё в голове с внезапной, жгучей яростью. – Он знает больше, чем говорит. Он просто не хочет мне помогать!»

На обратном пути к автобусу, отстав от всех и чувствуя себя совершенно одинокой, она на мгновение обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на дворец. И увидела. В тени высокого раскидистого мангового дерева, в стороне от туристической тропы, стояла высокая, худая фигура в простой серой куртке. Незнакомец. Он не двигался, не пытался скрыться, он просто смотрел прямо на неё. Его лицо было невозмутимо, но во взгляде читалась такая интенсивность, такая всепонимающая осведомлённость, что у Вайолет перехватило дыхание. Их взгляды встретились на долю секунды – и он так же внезапно развернулся и растворился в зелёной тени сада, будто его и не было.

– Эштон, быстрее! Вы всех задерживаете! – прогремел резкий, нетерпеливый голос мисс Гловер из уже заведённого автобуса.

Вайолет вздрогнула, словно очнувшись от транса, и бросилась в салон, чувствуя на себе тяжёлый взгляд учительницы. Всю дорогу до гостиницы она молчала, уставившись в одно место, обдумывая новую, пугающую мысль: этот незнакомец… Он связан с потомками раджи? Или он один из «них», о ком предупреждала Кали? Тот, кто «идёт»?

Вечером, лёжа в кровати и глядя в потолок, где лениво крутился вентилятор, она поняла: ждать помощи неоткуда. Аян не помощник. Мисс Гловер – тем более. Нужно действовать самой. Но как вырваться из-под их присмотра?

В этот момент в комнату вошла Сьюзи, напевая что-то из последнего хита знакомой группы и размахивая только что купленным стеклянным браслетом. Вдруг в голове Вайолет возникла мысль —Сьюзи, – тихо начала она, поднимаясь на локте. – Ты можешь мне помочь? По-настоящему помочь.

– Что, Вайолет Эштон просит меня о помощи? – Сьюзи удивлённо подняла брови, но в её глазах вспыхнул неподдельный азарт и любопытство. – Неужели этот день настал? Мир определённо перевернулся с ног на голову.

– Это очень серьёзно, – Вайолет приподнялась на кровати, её лицо было сосредоточенным и бледным. – Нам нужно будет не спать всю ночь. И сыграть небольшой спектакль.

– Что ты удумала? – Сьюзи присела на край своей кровати, отложив браслет, забыв о музыке. Её внимание было полностью захвачено.

– Слушай. Я сделаю вид, что мне очень плохо. Сильно плохо. Ты побежишь к мисс Гловер, будешь плакать, говорить, что я не сплю, бреди́, у меня жар… что ты очень напугана и не знаешь, что делать. Нужно, чтобы она поверила, что мне нужен постельный режим и покой как минимум на завтра.

Сьюзи смотрела на неё с растущим изумлением, но без испуга. —Не знаю, зачем тебе это, но… думаю, для тебя это чертовски важно. Я так понимаю, тебе нужно, чтобы тебя оставили в покое в гостинице, пока все уедут на экскурсию? Хорошо, я помогу. – В её голосе прозвучала неожиданная, почти восторженная решимость. Она, наконец, почувствовала себя не просто фоном, а частью настоящего, захватывающего приключения.

Девочки немедленно принялись за подготовку, как настоящие шпионки из фильма. Сьюзи с актёрским рвением репетировала перед зеркалом испуганные, истеричные реплики: «Мисс Гловер, это ужасно! Она вся горит и говорит какие-то странные вещи про каких-то богов! Я боюсь, что она умрёт!». Вайолет же с помощью Сьюзиной косметики – тонального крема, пудры и теней – создавала на своём лице болезненную, мертвенную бледность и глубокие тёмные круги под глазами. Они дождались глубокой ночи, когда за стеной стихли последние голоса и в коридоре установилась тишина, нарушаемая лишь скрипом старого здания. Переглянувшись в темноте, они подтвердили друг другу: пора. План был приведён в действие. Завтрашний день должен был всё изменить.

Вырванные страницы

Глубокой ночью в гостинице стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом потолочного вентилятора. Сьюзи, набравшись смелости, выскользнула из номера и помчалась по ковровым дорожкам коридора к комнате мисс Гловер. Она замерла у двери, отдышалась, а затем принялась колотить в деревянную панель с такой силой, что та задрожала.

– Мисс Гловер! Мисс Гловер, откройте, пожалуйста! Срочно!

За дверью послышались сердитые шаги, щелчок замка, и на пороге возникла директриса. Она была в строгом бархатном халате, а её лицо, помятое сном, искажала гримаса раздражения.

– Мисс Элиот? Что это за варварский шум в третьем часу ночи? Вы себе что-то сломали? – её голос был резким, шипящим, как у разбуженной змеи.

– Мисс Гловер, это Вайолет! – Сьюзи почти выкрикнула это, стараясь вдохнуть в голос истеричную панику. – У неё жар, она вся горит, бредит и несёт какую-то чушь про древних богов… Я не знаю, что делать!

Лицо мисс Гловер мгновенно поменялось. Раздражение сменилось холодной, административной тревогой. Больной ученик за границей – это худший кошмар любого сопровождающего.

– Успокойтесь, мисс Элиот, и дышите глубже, – она автоматически поправила халат. – Вероятно, банальное пищевое отравление или тепловой удар. Где вы только эту заразу подхватили…

Она вышла в коридор и направилась к их номеру. Не успели они подойти к двери, как из-за неё донёсся приглушённый, но отчётливый стон: – Она меня зовёт… О, что нам делать…

Мисс Гловер распахнула дверь. Вайолет лежала на кровати, закутанная в простыню. Её лицо, обработанное бежевыми тенями и пудрой Сьюзи, в тусклом свете ночника казалось мертвенно-бледным, с липкими от пота прядями рыжих волос на лбу.

– Сьюзи, зачем ты её привела? – слабым голосом прошептала Вайолет, отворачиваясь к стене. – Я же сказала, со мной всё хорошо. Просто… немного тошнит.

Директриса приблизилась и влажной от сна ладонью потрогала её лоб. —Тошнит, говори�