Машинка

© Михаил Буснюк, 2025

– Алло, Лев Сергеевич?

– Нет, это не он.

– А Льва Сергеевича можно?

– А вы кто?

– Что значит – кто? То же самое могу спросить и я. Поскольку звоню Льву Сергеевичу, а вы явно не он.

– Вы его родственница?

– А вы, собственно, почему спрашиваете? С ним что, что-то случилось?

– Случилось. Он в больнице, а я врач. Если вы не родственница, но у вас есть телефон близких, будет хорошо, если вы им позвоните и скажете, чтобы они связались с пятьдесят восьмой больницей.

– А что, собственно…?

– Больше ничего сказать не могу. Только родственникам.

– Спасибо…

Трубка замолчала. Лиза растерянно посмотрела на мобильник, словно ожидая, что на экране появится более подробная информация о главреде студии «Добрыня-фильм», но ничего, кроме иконок интерфейса, больше не появилось.

Подождав еще немного, Лиза набрала номер редакционного отдела в надежде попасть на Сусанну Посконникову, заместителя Щегольского, но на том конце никто не отвечал. Лиза было подумала, что Посконникова или вышла, или ее вообще нет, но тут в тубке раздалось ее фирменное раздраженно-возмущенное «Да!». Оно прозвучало настолько резко, что это было похоже на выстрел и Лиза даже не сразу поняла, кто это.

– Алло! Сусанна? – неуверенно спросила она.

– Кого еще там черт принес! – словно беседуя сама с собой, прорычала замглавреда сквозь зубы, в которых наверняка сжимала очередную сигарету. Они с шефом оба были курильщики и походами в отведенные для курения места не заморачивались, копя силы для более серьезных дел.

Поскольку в отдел звонили в основном авторы, Посконникова всегда вела себя раскрепощенно, не утруждаясь хорошими манерами, в полном соответствии со своим естеством, сформировавшимся в годы мятежной юности, пришедшейся на лихие девяностые. Оттуда во взрослую жизнь она взяла с собой брутальный вокабуляр и такие же манеры, которые, впрочем, при всей своей брутальности тонко балансировали на грани допустимого, не «срываясь с каната».

– Это Лиза Лучникова… – начала было Лиза, но Посконникова тут же ее оборвала:

– Зоя, блин! Ты куда дела распечатки Хорошихинского сценария? Они, сцуко, уже у самого главного должны быть на столе! К нему сегодня инвесторы придут, и он им должен будет раздать их…

Следом в трубке послышались падение предмета и грохот опрокинутого стула. Лиза поняла: Посконникова бросила на стол трубку и, фурией выскочив из-за стола, понеслась на розыски судьбоносных распечаток. То было обычное ее поведение.

Поскольку, кроме номера Посконниковой, ничьих других номеров на «Добрыня-фильм» Лиза не знала, она решила ждать возвращения гневливой Сусанны.

Через минуту в трубке прогремел очередной залп:

– Что надо?!

– Я насчет Льва Сергеевича, – начала было Лиза срывающимся от неожиданно охватившего ее волнения голосом.

– Нет его! – отрезала Посконникова. – Шляется хер знает где, а без него тут рагнарёк, какой ни в одном кино не снимут!

Все это было сказано таким тоном, что Лиза невольно почувствовала себя виновницей всех бед, свалившихся сейчас на Посконникову.

– Лев Сергеевич в больнице, – выпалила она, наконец, то, ради чего, собственно, и набрала номер редакционного отдела.

– А что он там делает? Анализы сдает?

– Я не знаю… Но, похоже, он сейчас без сознания…

– В каком смысле?

Лизе показалось, что место раздражения у Посконниковой заняло удивление.

– В прямом, – тихо сказала она, словно в чем-то признаваясь. – Я ему позвонила, а ответил врач. Просил передать родственникам, чтобы они связались с пятьдесят восьмой больницей. А кроме этого телефона, у меня больше никаких нет.

– Этого еще не хватало! – все с тем же с раздражением отреагировала Посконникова. – Тут светопреставление, а наш главный, видите ли, блин, без сознания! Ладно, сейчас буду звонить его бывшей, – уже более миролюбиво пообещала она.

Опасаясь, что здесь Посконникова может бросить трубку, Лиза торопливо спросила:

– А вы не знаете, Лев Сергеевич уже смотрел мой сценарий?

– Какой еще сценарий?

– «Ночь надежды». Я его вам на почту послала.

– Когда?

– Две недели назад.

– Не знаю, сама не видела. Сразу ему перекинула. Жди, когда сам придет, – постановила Посконникова и бросила трубку.

Лиза еще пару секунд продолжала смотреть на телефон, словно надеясь еще на какие-то подробности, но поскольку их не последовало, отправилась на кухню, чтобы за чашкой кофе поразмыслить над новой ситуацией со своим последним сценарием.

На улице моросило. Небо беспросветно затянули низкие тучи. На прояснение не было даже намека. Еще только четыре часа, а казалось, вот-вот наступят сумерки.

Включив свет, Лиза зарядила свою любимую моку – купленную в Италии гейзерную кофеварку – и поставила ее на плиту. Но когда повернула ручку, чтобы включить, раздался хлопок и все вокруг погасло – люстра, лампочка плиты, мигающий глаз электрической зубной щетки, заряжавшейся на столе, – все разом обезжизнело.

В следующий момент Лиза почувствовала запах дыма, который явно шел из комнаты. Она бросилась туда и, к своему ужасу, увидела, что это горит ее компьютер. Она выдернула шнур, но было поздно: экран безнадежно погас и на нажатие кнопок никак не реагировал.

Лиза метнулась к накопителю памяти, где было сохранено написанное за последний год, однако тот тоже не подавал признаков жизни. Заработавшись накануне допоздна, она забыла отключить его от сети – и вот результат!

Единственным, что теоретически могло спасти-вернуть-восстановить «Ночь надежды», был отосланный Щегольскому и Посконниковой файл. Впрочем, и тут бабушка надвое сказала: получая вал заявок и готовых сценариев, Посконникова регулярно чистила память компьютера и вполне могла ненароком отправить в корзину и Лизин сценарий. Хорошо еще, переслала главреду! А если с тем что-то серьезное или вообще не дай бог…? Как тогда?

Через час позвонила школьная подруга Лида Сомова, с которой Лиза дружила с восьмого класса. Любовь к одним и тем же предметам – литературе, истории и английскому – явилась первопричиной их дружбы. Хотя поначалу они соперничали, стремясь во что бы то ни стало превзойти друг друга, особенно на уроках литературы. Если кому-то из них удавалось отличиться у доски, дело доходило до демонстративного презрения-неприязни. Но в какой-то момент обе вдруг поняли, что друг с другом им интересно. Закопав томагавки, они выкурили на Лизином балконе трубку мира – изъятую из табачных запасов отца сигару, – после чего стали подругами не разлей вода.

Обе мечтали поступить в Литературный институт. Но, как это часто бывает, действительность взяла свое: Лиза поступила на филфак МГУ, а Лида тоже стала студенткой филфака, но только Педагогического университета.

Для Лизы Лидин звонок был как нельзя кстати. Сейчас ей просто необходимо было излить свои горести в чью-нибудь жилетку. Лидина подходила лучше других, поскольку ее хозяйка была не только близкой подругой, но еще и редактором кинокомпании «Киноварь», что в данной ситуации было особенно важно: могла что-то подсказать или дать дельный совет.

Они договорились встретиться через час в их любимом месте – кофейне на Пречистенке.

Лиза выглянула в окно. Тучи никуда не делись. Мало того, теперь из них еще и лило, как из душа. Люди шли с зонтами. На асфальте успели собраться лужи.

Когда Лиза вошла в кофейню, Лида была уже там и успела занять столик у окна. После ритуального обмена поцелуями она сразу взяла быка за рога.

– Ну выкладывай, что стряслось?

Лиза рассказала про звонок Щегольскому, разговор с Посконниковой и сгоревшие компьютер с накопителем, вместе с которыми, как дым, улетучились плоды ее труда за последний год. Ведь именно год назад она приобрела эту внешнюю память, у которой сейчас собственную как корова языком слизнула. Подарок родителей на день рождения. Не подарок, а натуральный троянский конь! Впрочем, винить надо, конечно же, тех, чьими стараниями случаются такие скачки напряжения в сети, – энергетиков или кого там еще.

– Знаешь, подруга, в жизни часто так бывает, что одна дверь закрывается, но открывается другая, – спокойно отреагировала Лида на Лизин рассказ.

– Что-то из древнекитайской философии? – несмотря на растрепанность чувств и кипевшее негодование не удержалась от иронии Лиза.

– Жизненный опыт, – Лида невозмутимо поправила мизинцем помаду в уголках губ. – Как говорится, ищите и обрящете, стучите – и отверзится вам! Ключевые слова – «ищите» и «стучите». А что касается китайцев, то они всегда отличались мудростью, терпением и настойчивостью. Два последних качества считаются одними из самых главных добродетелей.

Лиза с удивлением воззрилась на подругу, от которой ожидала услышать что-то утешительное или сочувственное, но никак не философское. Однако Лида сидела бесстрастная, как Будда, хотя в какой-то момент Лизе показалось, что на лице подруги мелькнула тень улыбки.

– Жаловаться на неприятную вещь – только удваивать зло, смех же над ней – его уничтожение, – изрекла Лида очередную мудрость.

– А это кто?

– Конфуций.

– И когда это ты успела всего этого набраться?

– Что, удивилась? – не выдержав наконец, рассмеялась Лида, меняя философско-загадочный тон на свой обычный. – То-то же! Мне тут один нудный автор в знак то ли особого расположения, то ли большой благодарности поднес сборник китайской мудрости. Вчера как раз целый вечер читала. И знаешь, действительно, много интересного и даже полезного. Реально помогает развернуть мозги в нужном направлении. Надо было для тебя захватить. Жаль, не догадалась.

– Мне это сейчас вряд ли поможет. Смеяться над неприятностями не тянет от слова «совсем», – вздохнула Лиза. – Лучше уж напиться…

– Так в чем проблема? Могу составить компанию, – с готовностью поддержала желание подруги Лида.

Договорившись на вечер дома у Лиды, которая жила в начале Комсомольского проспекта, в квартире, доставшейся от бабушки, Лиза решила прогуляться по центру и в качестве отправной точки, до которой в любом случае надо было добираться на метро, выбрала Пушкинскую площадь. День выдался теплый. Когда она вышла из подземки, чтобы пойти по Тверскому бульвару, дождя уже не было, хотя тучи по-прежнему низко висели над городом.

Идя по бульвару, Лиза заметила «Ароматный мир» и, зайдя в него, купила две бутылки «Киндзмараули», одну – на вечер, другую – про запас.

Дойдя до Никитских ворот, она свернула на Большую Никитскую, решив пройти по Малому Кисловскому, мимо ГИТИСа, куда, учась в школе, какое-то время хотела поступать. Войдя в переулок у театра Маяковского, она не торопясь пошла по нему, рассматривая старые дома и вспоминая школьные грезы. Неожиданно она увидела антикварную лавку, в единственном окне-витрине которой были выставлены сверкающий медными боками старинный самовар, резное кресло с будто бы забытыми на нем кем-то шляпой-цилиндром и белыми перчатками и облаченный в длинное вечернее платье безголовый женский манекен.

Лиза никогда не интересовалась антиквариатом. Если только в особых случаях – когда приходилось писать о давно минувших временах. Но и тогда она по большей части довольствовалась услугами интернета, способного мгновенно ответить на заданный вопрос и выдать на-гора массу иллюстративного материала. Однако сейчас, к своему удивлению, она почувствовала, что ноги сами ведут ее ко входу, а рука сама берется за ручку двери и толкает ее.

Войдя внутрь, Лиза увидела, что лавка пуста. Людей в ней не было. В единственном и довольно большом по площади – глядя с улицы, и не скажешь! – торговом зале на нее с разных сторон смотрели приметы старины, как глубокой, так и сравнительно недавней, среди которой преобладала посуда – столовая и кухонная, фарфоровая, фаянсовая, металлическая. В отдельной витрине были собраны более мелкие предметы: часы, заколки, пряжки, ножи для разрезания бумаг, перьевые ручки, а в самом центре – отделанный самоцветами массивный письменный прибор, смотревшийся здесь, как некое божество, царившее над миром дорогих, но уже сильно потраченных временем побрякушек.

У одного из стеллажей, что были так же, как и расположенный на них товар, антикварного возраста – целиком деревянные и никак не моложе семидесяти-восьмидесяти лет – стояли лицом друг к другу два манекена, мужской и женский. На первом была фрачная пара, на втором – бальное платье. В отличие от помещенного в витрине лавки собрата, оба были с головами. Казалось, еще мгновение и раздадутся первые аккорды вальса, они выйдут на середину зала и закружатся по нему.

Полка рядом была заставлена чайными сервизами, среди которых особо выделялась легендарная «Мадонна», которую нельзя было не узнать по характерному перламутровому отливу и кокетничающим с амуром нимфам. Качество рисунка со всей определенностью свидетельствовало о том, что сервиз работы старых мастеров, а не какой-нибудь новодел.

Единственно нарушала ансамблевый вид стеллажа небольшая пишущая машинка, вольготно расположившаяся в центре средней полки. На общем фоне она выглядела чужеродным элементом. Ее можно было сравнить с блажной экстравагантной инфантой, наконец-то соизволившей выйти из спальни к парадно одетым придворным.

Лиза с удивлением воззрилась на нее, дивясь, с одной стороны, столь неожиданной инсталляции, с другой – пытаясь понять заключенный в ней смысл, если он, конечно, здесь присутствовал.

– Интересуетесь? – неожиданно раздался у нее за спиной низкий приятный мужской голос.

От неожиданности Лиза вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти, роста немного выше среднего, с продолговатым, резко очерченным лицом, пронзительными, почти черными, глазами, над которыми, как крылья птицы, взметнулись изломанные брови. Гладко зачесанные назад волосы имели вороной отлив, подбородок украшала бородка-эспаньолка, столь же черная, как и волосы, только с седыми прядями по краям.

Лиза подумала, что незнакомец чем-то похож на Мефистофеля Антокольского – скульптуру на лестнице Русского музея, где она совсем недавно была вместе с Лидой во время поездки в Питер, куда они отправились на выходные подышать невским воздухом. В отличие от того Мефисто этот выглядел постарше, пополнее и как-то посолиднее: лицо уже немного одутловатое, с чуть-чуть обвисшими щеками и глубокими складками у рта, под глазами – небольшие мешки. Но взгляд черных, почти без зрачков, глаз был по-молодому энергичен и столь пронзителен, что отдаленно напоминал вращающееся сверло. От него Лизе стало даже не по себе.

– Теодор Карлович, управитель сей лавки древностей, – церемонно представился новоявленный Мефисто.

– Елизавета, – Лиза немного растерялась от такого обхождения.

– За чем-то конкретным пожаловали или так, из любопытства?

– Из любопытства, – Лиза вдруг почувствовала, что краснеет.

– Я прав, или мне показалось, что вас заинтересовала эта вещица? – кивнул Теодор Карлович на машинку.

– Мне просто показалось, что она слишком выделяется на фоне своего окружения. Как-то сразу бросается в глаза.

– Судя по вашим словам, расчет оказался верным. Машинка здесь именно для того, чтобы привлечь внимание в конкретный квадрат. У вас прямо-таки глаз художника.

Слова Теодора Карловича показались Лизе лестью, какой торговцы часто пытаются расположить к себе покупателя. Она с удивлением взглянула на собеседника.

– А что будет с вашим расчетом, если я вдруг захочу ее купить?

– Ничего страшного. Найду другую. Вам эта машинка, точно, подойдет. Она в превосходном состоянии: литеры не сбиты, оттиск четкий, ход клавиш мягкий, удар одновременно легкий и сильный. Добротная немецкая механика. Не прогадаете!

– Почему вы решили, что мне может быть нужна эта машинка?

– Но ведь вы работаете с текстами, – тон Мефисто был такой, каким взрослые объясняют ребенку прописные истины.

– Откуда вы знаете?

– Интуиция. Не последняя, кстати, вещь в моей профессии!

Лиза почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Теодор Карлович смотрел на нее с вежливым участием, на губах играла легкая улыбка, но взгляд был тем самым вращающимся сверлом, которое словно бы должно было проделать у нее в голове отверстие, через которое будут видны ее мысли. Лиза даже подумала, что управитель хочет ее загипнотизировать, и вся собралась, дабы не дать буравящему взгляду проникнуть в ее святая святых. Она подумала, что лучшая оборона – это нападение.

– Ну допустим, я работаю с текстами, – произнесла она с саркастической улыбкой: мол, не очень-то впечатлила меня ваша проницательность; может, это всего лишь случайное попадание. – А что еще может сказать ваша интуиция?

– Дайте подумать… Могу предположить, что вы писательница, а возможно, еще и сценарист, – все так же ласково ответил Теодор Карлович.

Лизе стало совсем не по себе. Как этот человек, которого она никогда не видела и с которым никогда не встречалась, мог знать, кто она? От кого? В том, что тот именно знал, а не догадался, она не сомневалась.

– Ну так как, возьмете? – снова подступил к ней Теодор Карлович. – Уверяю, не погадаете! И не пожалеете!

– Вообще-то я на компьютере работаю и не знаю никого, кто пользовался бы машинкой, – уже не отпираясь, сказала Лиза, решив до конца быть твердой.

Теодор Карлович снова снисходительно улыбнулся.

– Одного известного французского художника всю жизнь беспокоило, что он пишет не так, как все. Матисс, кажется, его звали.

– И что же?

– Да то, что где Матисс и где все! Остальных великих, естественно, во вторую группу не включаем, поскольку они – всего лишь малая толика. А машинка, это вам не компьютер. Она стоит куда ближе к человеку, ибо обладает способностью к пробуждению вдохновения. Причем вдохновения с большой буквы!

– Как то же гусиное перо? – съязвила Лиза.

– Смешно! – улыбнулся Теодор Каролович. – Между прочим, пишущая машинка появилась в девятнадцатом веке, в начале второй его половины. Ее создатель, американец Лэтем Шоулз, получил на нее патент в 1868 году. А через шесть лет, после некоторой доработки, миру был представлен знаменитый аппарат «Ремингтон № 1». А рождение ручки с металлическим пером случилось в 1803 году, всего шестьюдесятью пятью годами раньше. А убитый в 1837 Александр Сергеевич Пушкин, согласно источникам, писал одними только гусиными перьями… Улавливаете связь? От первого «Ремингтона» гусиное перо Пушкина отделяют всего лишь какие-то тридцать лет. А ведь до «Ремингтона», в 1831 году, еще при жизни Пушкина, появилась машинка «Птеротип», которая, правда, не пошла в серийное производство. Компьютер удобен в работе, спору нет, но машинка, сам процесс – под стук литер, наводящий на мысль о цокоте копыт Пегаса, который то шагом, то галопом… Начало умозрительного путешествия, выход из отправной точки. Между прочим, Бунин никогда не пользовался машинкой, считая, что между головой, рукой, пером и бумагой существует связь, таинственная и неразрывная. То же и с машинкой, если сравнивать с компьютером. В компьютере, помимо всего прочего, присутствует еще и чужой разум – программное обеспечение, которое как бы стоит между вами и вашим творением и в любой момент может сыграть с вами какую-нибудь шутку. А машинка – прямое преобразование умственных усилий в конечный материальный продукт посредством не особо замысловатого механизма. Подумайте об этом! Для редактирования есть сканеры, которые быстро переводят машинописный текст на экран компьютера…

– Вы рассказываете так поэтично, что просто трудно отказаться, – улыбнулась Лиза.

– Так не отказывайтесь! С компьютером всякое может случиться, а эта вдохновенная механика никогда не подведет…

Лизе снова стало не по себе.

– Неужели антиквар знает, что случилось с моим компьютером, – пронеслось у нее в голове. – Кто этот человек? На обыкновенного завмага он не похож: разговор, манеры… Хотя почему у завмага не может быть приличного образования и хороших манер? В жизни всякое бывает. У каждого свой путь.

Все это время, сама того не сознавая, Лиза неотрывно смотрела на машинку.

– Ну так как, сумел я вас убедить? – уже как-то совсем по-дружески обратился к ней Теодор Карлович. Он склонил голову набок и сразу стал похожим на лукавого ворона. – Больших денег с вас не возьму. Уверяю, жалеть не будете.

Лиза почувствовала, что почти уже не может сопротивляться. Голова слегка кружилась, в глазах все начинало расплываться. Усилием воли она сбросила с себя морок.

– Я подумаю, – сказала она и, повернувшись, быстро направилась к двери.

Выйдя на улицу, она еще раз посмотрела на вывеску заведения, словно желая удостовериться, что это антикварный магазин, а не приемная психиатра или лаборатория доктора Фауста, но ничего необычного не увидела: вывеска как вывеска, магазин как магазин.

Лиза пошла по улице, размышляя над тем, что заставило ее зайти в эту странную лавку? Коллекционированием она никогда не увлекалась, хотя в семье и был один заядлый коллекционер – ее отец, который еще в школьные годы увлекся нумизматикой и за жизнь собрал солидную коллекцию старинных монет, являвшуюся особым предметом его гордости. Но только перед заходом в антик Лиза об этом даже и не вспомнила.

Пройдя половину бульвара, она переключилась на предстоявшие посиделки с Лидой. Помимо имевшихся уже конфет, к вину нужно было что-то еще.

Когда первая бутылка была пуста, Лизу, наконец, отпустило. Жизнь уже не казалась такой беспросветной, как представилась утром, а бесконечные рассказы Лиды про жизнь на студии то и дело вызывали у нее улыбку, а то и смех. Потом, вспомнив некогда прочитанное, она заявила, что природно-полусладкие вина, такие, как «Киндзмараули», не предназначены для длительного хранения, должны потребляться молодыми, и лихо, почти по-гусарски, откупорила вторую бутылку.

– Не бэ, Лизка, на твоей улице тоже будет праздник, – отхлебнув из восполненного бокала, заверила немного уже заплетавшимся языком Лида. – Главное за знаками следи!

– За какими еще знаками? – не поняла Лиза. – За дорожными?

– Какие тебе подаются, балда! – беспечно махнула куда-то в сторону рукой подруга.

Лиза испуганно взглянула на нее. Ей тут же вспомнился заход в антикварную лавку, и перед глазами всплыло лицо мефистофелеподобного Теодора Карловича.

Лида не упустила перемену в лице подруги.

– Что, испугалась? Не бери в голову. Это я так, пошутила.

– Я сегодня встретила одного очень странного человека, – сказала Лиза и поведала Лиде о встрече с Мефисто и его настойчивых уговорах купить у него печатную машинку.

– Реально хотел мне ее запарить. Пытался гипнотизировать! – с возмущение закончила она рассказ.

– Не бери в голову! Торговцы искусством и антиквары – те же старьевщики, только более высокой квалификации, – изрекла Лида с нетрезвой важностью. – И жуликов среди них, как грязи, – она помолчала. – А между прочим, на машинке пишет Лёня Липкин.

– Это кто-то, кого я должна знать? – с вызовом вскинула голову Лиза.

– Ну ты даешь! Липкина не знаешь? – искренне удивилась Лида.

– Не имела удовольствия быть представленной.

– Липкин – это новая звезда на сценарном небосклоне.

– Как-то чересчур пафосно, – отмахнулась Лиза. Выпив бокал из новой бутылки, она уже тихонько плыла.

– Может и так, но сегодня его хотят все.

– Как автора, или еще как?

– Пьяным больше не наливать! – обиделась Лида на нежелание подруги воспринимать ее серьезно.

– Извини, – Лиза отсалютовала пустым бокалом. – И что там этот твой гений делает с машинкой?

– Долбит, как дятел, и говорит, что его так больше вштыривает, – сердито произнесла Лида.

– В смысле?

– В смысле вдохновения!

– Типа гусиное перо?

– Что-то вроде того. Я его на той неделе встретила, так он мне где-то целых полчаса про это рассказывал. Он тогда пьяный был.

– Тогда понятно. А как он редактирует?

– Говорит, что сканирует в компьютер. У него какая-то программа есть…

В этот момент у Лизы завибрировал телефон, звук на котором почему-то был выключен. Звонивший представился Валентином Лисогоровым, помощником генерального директора киностудии «КИНО-ПОЯС» Якова Студнева и сказал, что обращается к Лизе по просьбе шефа, который, прочитав два ее непоставленных сценария, захотел заказать ей драму для телевидения или платформы и что, если Лизу это интересует, с удовольствием встретился бы для дальнейшего обсуждения.

– Что скажете? – спросил Лисогоров в конце своего монолога.

От такой неожиданности Лиза растерялась и даже немного протрезвела. Ни дать, ни взять контрастный душ, под которым она стоит сегодня с самого утра.

– А когда и где? – неуверенно спросила она.

– Завтра. Часа в два, если вас устроит. Адрес скину эсэмэской.

– Хорошо…

– Тогда до завтра! – бодро попрощался помощник и тут же отключился.

– Ну что там? – поинтересовалась Лида, заинтригованная выражением Лизиного лица.

– Предлагают написать сценарий.

– А кто?

– Какой-то продюсер.

– Имя?

– Яков Студнев.

– Не знаю такого. Сейчас их много развелось, новых и независимых. Да ну и хер с ним! Лишь бы деньги платил. А от тебя что ему надо?

– Драму. Хочет завтра встретиться.

– Ну вот видишь, как я и говорила: одна дверь закрылась – другая открылась. Жизнь налаживается!

В ответ Лиза наполнила свой бокал и, отхлебнув из него, задумчиво посмотрела в окно, словно ища там какое-то подтверждение словам подруги.

На следующий день она приехала на Тишинку, где рядом с рынком, в переоборудованном под офисы старинном доме, разместилась студия со странным названием «КИНО-ПОЯС». При виде этого то ли слова, то ли аббревиатуры на медной табличке Лиза попыталась сообразить, что бы это могло означать.

Ломала она голову недолго. Вышедший к ней Лисогоров объяснил, что «КИНО-ПОЯС» – это «Кинопроизводственное объединение Якова Студнева». Новая студия, появившаяся всего лишь полтора года назад. Она находилась на третьем этаже и занимала офис, который состоял всего из двух комнат. Одна служила кабинетом Студнева, вторая – помещением для всех остальных, то есть помощника Лисогорова и его тезки, секретаря-бухгалтера Валентины, на которой, судя по лежавшим на краю стола – видимо, не убранным вовремя – резиновым перчаткам, лежала еще и ответственность за уборку.

Студнев оказался человеком, внешность которого как нельзя соответствовала фамилии: полный, рыхлый, трясущийся, как студень, с гладко зачесанными назад жиденькими волосами и постоянно бегающими крысиными глазками. Роста он был среднего, но из-за полноты казался значительно меньше. Фигура была больше женская, чем мужская: узкие покатые плечи, широкие, придавленные спадающими с поясницы складками жира бедра со столь же мощными, распиравшими брюки ляжками. Лет ему на вид было около сорока.

Студнев протянул Лизе руку. Она была вялая и липкая. От прикосновения к ней Лизу внутренне передернуло.

– Прошу вас, располагайтесь! – Студнев указал на одно из двух кресел, стоявших рядом с рабочим столом.

Лиза села. Студнев подошел к двери и попросил Валентину приготовить кофе.

– А, может, что-нибудь покрепче? – неожиданно с заговорщицкой улыбкой обернулся он к Лизе.

– Спасибо, но, боюсь, слишком рано, – улыбнулась в ответ Лиза, у которой еще не полностью выветрились последствия вчерашнего вечера.

– Ну нет так нет.

Студнев поудобней устроился в кресле и молча уставился на Лизу, словно желая мысленно передать ей суть предстоявшей беседы.

Лиза сначала тоже смотрела на него, но потом не выдержала и перевела взгляд на стену, увешенную какими-то дипломами в золотых рамках.

Наконец Студнев прервал многозначительное молчание и поведал о задуманном проекте – мини-сериале для небольшого канала с целевой аудиторией «женщины 40+». Он хорошо знает главного редактора и уже обо всем с ним договорился. Дело теперь за малым – только за самим продуктом. Увы, канал малобюджетный, контент – соответственно, тоже. Производство – быстрое и без затей. Сейчас формируется портфель заявок, и одну из них Студнев надеется получить от Лизы. На вопрос, что из написанного ею он читал, ответил честно и прямо: ровным счетом ничего. Лизу ему порекомендовали люди, которым он доверяет.

Лиза почувствовала себя польщенной. Соотношение реализованного и нереализованного было у нее не совсем в пользу первого, и потому слова эти прозвучали особенно приятно.

Теперь в ее глазах Студнев выглядел уже не столь отталкивающе, как сначала. В нем появилась какая-то легкость, сильно контрастировавшая с непривлекательной внешностью.

Он сказал, что нужна четырехсерийная драма. Не мелодрама, а именно драма. Простая, без философствований и всякого умничанья, задевающая душевные струны и выжимающая слезу сострадания к жертвам жизненных обстоятельств и праведный гнев к злодеям и прочим источникам страданий и бед героев. Будет здорово, если сценарную заявку Лиза принесет ему уже недели через две, а лучше через неделю.

– Если все сложится, больших гонораров не обещаю. Сами понимаете: малобюджетность, она малобюджетность и есть, – развел он руками. – Но ведь, как говорится, курочка по зернышку клюет. Особенно в нашей с вами свободной профессии. Вас это, надеюсь, не смущает?

Лиза покачала головой. Размер гонорара ее, действительно, не смущал. Главное – нарастить фильмографию, которая все еще оставалась довольно скромной. Склонности к транжирству не было и денег хватало. Благо, родители постоянно подкидывали. Лиза делала вид, что не замечала падавших время от времени на банковскую карту сумм – она ведь самодостаточна и от чужих подачек не зависит, – но обратно деньги не отсылала. Мол, пришли и пришли, я не просила.

Квартира у нее была и неплохая. Машина тоже. Отечественная. Что, впрочем, тоже не случайно – еще одно выражение самодостаточности и независимости от чужих мнений. Оплачено все это было опять же не столько плодами собственных трудов, сколько «подачками» все тех же любящих родителей.

Когда Лиза заканчивала школу, те настойчиво убеждали ее пойти по стопам отца, известного психолога, владельца крупного психотерапевтического центра с филиалами в других городах. Мать тоже была медик: заведовала отделением хирургии частной клиники. Необходимую поддержку с поступлением и последующей работой отец как-нибудь да обеспечит. Но Лиза наотрез отказалась, заявив, что решила стать литератором и с выбранного пути ни за что не свернет.

В итоге она поступила на филфак. С Литературным не получилось. Даже несмотря на отцовские связи.

Учась в университете, Лиза активно писала. В основном рассказы, случалось, и небольшие повести, поскольку не желала надолго связывать себя чем-то одним. Но с публикациями дело шло не так, как хотелось бы. Большинство издательств не желали иметь дело с малоизвестным автором, да и жанр рассказа не самый востребованный. Вот напишет роман, от которого все ахнут, – тогда милости просим!

Родители скептически смотрели на ее потуги, будучи абсолютно уверены, что на поприще психологии дочь смогла бы добиться куда большего – при их-то поддержке! – однако молчали, регулярно подбрасывая своему чаду «на шпильки». Лиза знала, что они думают о ее занятиях, но не сдавалась и продолжала писать.

Выпустившись из университета, а затем окончив сценарные курсы, она сумела пристроит пару своих сценариев, что сразу же дало ей воздух под крыльями и право смотреть в глаза родителям с гордо поднятой головой. При этом она отдавала себе отчет, что она еще только у подножия горы, на которую предстоит взойти. В общем, делай, что должен, и будь, что будет.

В ”КИНО-ПОЯС” Лиза приехала без машины, решив отправиться туда своим ходом, чтобы не рисковать попасть в пробки и опоздать. От метро до дома она решила проехать на автобусе.

Направляясь к остановке, Лиза увидела приближавшийся сто двадцатый и, хотя уже никуда не спешила, рванулась по привычке к переходу, где как раз горел зеленый. Но когда до него оставалось уже всего ничего, светофор переключился на красный, и Лиза поняла, что на этот автобус она точно не успеет: тот был уже почти у остановки. Но тут светофор неожиданно снова приоткрыл зеленый глаз, велев красным автобусу стоять, и Лиза успела-таки вовремя добежать до остановки.

Заходя в автобус, она почувствовала, как сверху на спину ей что-то капнуло.

– Этого только не хватало! – предположение о характере «подарка свыше» было только одно.

Повернув до предела голову и донельзя скосив глаза, Лиза увидела уже начавшую расплываться за плечом птичью лепешку. Похоже, пернатое до этого неплохо пообедало, а пиджак самый любимый, и неизвестно, удастся ли его теперь отчистить: птичий помет отстирывается плохо. Лиза расстроилась.

– Не переживай, дочка! – услышала она за собой чей-то голос.

Обернувшись, Лиза увидела сидевшую у прохода старуху. Та опиралась обеими руками на палку и смотрела на Лизу из-под полуприкрытых век тусклым взглядом.

– Ежели на грудь наклала или на спину, то это к хорошим вестям и прибыли. А то и к жениху! Наверное знаю. Уж много лет живу. А сказки свои напишешь, никуда не денешься!

Лиза с изумлением уставилась на старуху.

– Какие еще сказки?

– Вестимо какие! Те, что тебе заказали.

Лизе на мгновение почудилось, что она сама очутилась в какой-то сказке, где встретила волшебницу. Не понятно только, добрую или злую.

– А откуда вы знаете? – растерянно спросила она.

– Оттуда, откуда и все остальное. А ежели не отстираешь – урон не большой. Впереди тебя много хорошего ждет.

Старуха говорила громко и очень отчетливо несмотря на почти беззубый рот. Лизе казалось, что ее слышит весь автобус и пассажиры все до единого наблюдают за ними. Однако, быстро взглянув по сторонам, она успокоилась: все ехавшие в автобусе были заняты своим делом и не обращали на них ровным счетом никакого внимания.

Лиза хотела было расспросить «волшебницу», что именно ее ждет, но та предупредила ее вопросы, заявив, что прямо сейчас ей уже надо выходить.

– Пойду, дочка. Приехала уже. Извини! А говно птичье бензином лучше всего отмывать. Сперва щеткой, а потом бензином. Ну а если уж не ототрется, то ступай в химчистку, – наставила она Лизу и поковыляла к выходу.

Когда Лиза сошла с автобуса, шел уже довольно сильный дождь и она тут же вся промокла. Все один к одному сегодня!

Прибежав домой и переодевшись, она позвонила Лиде и рассказала про странную старуху.

– Помнишь, я тебе говорила про знаки? – выслушав ее, серьезно сказала Лида.

– Какие еще знаки?

– Те самые! Которые тебе посылаются! Про птичьи отметины, думаю, когда-нибудь да слышала. А попасть под дождь – тоже хорошая примета. Когда две таких рядом – к двойной удаче. Так что забудь про Щегольского и сгоревший компьютер и принимайся за работу! Как сказали бы феминистки девятнадцатого века, графиня, вас ждут великие дела!

Лидины слова о приметах и обещание великих дел ободрили Лизу не особо. Так себе утешение. Но в любом случае подруга попыталась. И на том спасибо!

Положив трубку, Лиза еще немного походила по комнате, а затем решительно направилась к рабочему столу. Отсутствие на нем привычного компьютера придавало ему сиротливый вид. Но тут, как говорится, ничего не попишешь. А если уж и попишешь, то пока что только рукой с зажатой в ней ручкой.

Лиза придвинула к себе лежавшую на краю стола пачку бумаги и вынула из нее один лист. Положила перед собой и задумалась. Кто у нее будет героем?

Отсутствие перед глазами экрана компьютера мешало сосредоточится. Лиза откинулась на спинку кресла, затем, повертев в руках ручку, встала из-за стола и отправилась на кухню сварить кофе, надеясь, что тот поможет как следует собраться с мыслями.

Заправляя кофеварку, Лиза решила, что прежде всего надо обзавестись новым компьютером. Причем, не откладывая, сегодня же. Вот только каким? Компьютеров сейчас пруд пруди, а продавцы в магазине наверняка будут впаривать те, что им нужно продать в первую очередь. В том, что вся торговля работает именно так, Лиза не сомневалась. В магазин нужно приходить уже с четко определенным намерением и не полагаться на рекомендации сладкоголосых приказчиков. Советы надо получать от надежных и знающих друзей и знакомых. Особенно когда речь идет об орудии производства.

Лиза решила позвонить однокласснику Вовке Крученых, крутому айтишнику, компьютерному гуру. Кто если не он! Найдя его номер, она быстро набрала его. На другом конце никто не отвечал, и после пятого или шестого сигнала мобильник сам прекратил попытки дозвониться до Вовки. Придется пробовать позже.

Лиза подумала, что неплохо бы прогуляться. Может, тогда в голову придет что-нибудь стоящее.

Как-то раз она подметила, что чаще всего хорошие идеи появляются во время ритмичной ходьбы или стояния под горячим душем. Должно быть, в этом есть какая-то физиология. Потом, всякий раз оказываясь в творческом тупике, Лиза либо шла в ванную и подставляла тело под тугие струи, либо натягивала кроссовки и энергично шагала туда, куда ноги сами ее несли. Так было и на этот раз.

Лиза не поняла, что именно вывело ее из задумчивости. Но когда она подняла глаза, то увидела перед собой дверь того самого антикварного магазина, где была накануне. Непонятно только, как и почему она снова здесь очутилась.

Лиза автоматически толкнула дверь и вошла внутрь. Как и в прошлый раз, в торговом зале никого не было. Машинка по-прежнему стояла на своем месте в окружении предметов из сервиза «Мадонна». Это было первое, на что упал Лизин взгляд.

Лиза подошла к стеллажу и стала внимательно рассматривать машинку.

– А я знал, что вы придете, – раздался рядом знакомый голос.

От неожиданности Лиза вздрогнула и оглянулась. Перед ней стоял, улыбаясь, давешний антиквар. Она даже не слышала, как тот подошел. Секунду назад, кроме нее, здесь никого не было. Словно из-под земли вырос. Обходительный управитель лавки древностей мог находиться только в служебном помещении, куда из торгового зала вела всего лишь одна дверь. Но Лиза могла поклясться, что в ее присутствии та даже не открывалась. Даже намека никакого на это не было.

– Не слышала, как вы подошли – сказала она, приходя в себя после секундного замешательства.

– Извините, если напугал. Вы, наверное, просто задумались.

Лиза недоверчиво смотрела на Теодора Карловича.

– Еще раз прошу великодушно простить! Может быть, чашку кофе? Есть прекрасный бразильский.

Предложение вызвало у Лизы очередное удивление: кофе в магазине ей еще никогда не предлагали.

– Прошу вас! – управитель показал рукой на два старинных кресла с золотой парчовой обивкой у круглого одноногого столика, столь же старинного, однако, судя по бодрому виду, все же побывавшему в руках реставраторов.

Лизе ничего не оставалось, как принять предложение и сесть.

Теодор Карлович подошел к служебной двери и, открыв ее, громко произнес:

– Игрид, сделайте нам, пожалуйста, два кофе!

– Ингрид – это моя помощница, – пояснил он Лизе. – Товаровед, кладовщик, бухгалтер и секретарша в одном лице. Редкая удача иметь такого сотрудника!

Когда Лиза открыла глаза, она обнаружила, что сидит у себя дома за рабочим столом, на котором, прямо перед ней, стоит та самая пишущая машинка из антикварного магазина. Как так получилось, что она ее купила? Накануне она не поддалась на уговоры антикварного Мефисто, а теперь – пожалуйста! Как это могло случиться? И что это было: гипноз, мистификация или просто какая-то чертовщина?

Суеверностью Лиза никогда не страдала и «чертовщину» добавила лишь для законченности перечислительного ряда. Ох уж ей эти троичность, триединство, троякость! Три дороги, три карты, три желания, отгадай из трех…

Посидев еще немного, уставившись на машинку, словно в неверии, Лиза собралась было позвонить Лиде – поделиться еще одним приключением, – но передумала и вместо этого нажала на центральную клавишу машинки. Та оказалась чрезвычайно податливой и тут же мягко ушла вглубь клавиатуры. Похоже, насчет легкого хода Теодор Карлович не обманул. Интересно, как с остальным?

– Что ж, попробуем! – сказала себе Лиза вслух и заправила в машинку чистый лист.

Пропустив три строки, она напечатала два слова: «рабочее название». Само название будет впечатано потом, когда она его придумает. Для того и пропуск.

Взглянув на результат, Лиза убедилась, что насчет литер антиквар также не соврал: оттиск четкий, ровный, почти не отличимый от принтера. Действительно, качественный аппарат. Но только как быть со сканированием? Компьютер нужен по любому…

Лиза снова набрала Крученых, и на этот раз тот ответил. После долгих обоюдных восклицаний по поводу того, сколько они не виделись и что обязательно надо встретиться, Лиза поведала Вовке о своей проблеме.

– Ну так тебе ее сам бог послал! – обрадовался тот.

– Что именно? – не поняла Лиза.

– Твою проблему.

– А почему мне ее бог послал?

– Ну, хорошо, не тебе, а мне. Ведь иначе ты бы не позвонила! А так, по крайней мере, есть повод увидеться. К тому же, как я, тебе никто не поможет.

Лиза почувствовала себя неловко. Действительно, сто лет не звонила, а как жареный петух клюнул, так сразу и прибежала.

Однако Вовкин голос звучал без тени обиды. Он вообще редко обижался – только когда считал себя по-настоящему оскорбленным. Одним из его главных качеств были доброта и великодушие. По сути своей он был конченый оптимист. Лиза вдруг подумала, что характер одноклассника она воспринимала как нечто само собой разумеющееся, в то время как в жизни такие люди встречаются далеко не на каждом шагу.

– В общем, давай приходи. Пообщаемся, а заодно и твоему горю поможем, – трещал между тем однокашник. – Покажу тебе всякое разное и научу, как жить.

Они договорились на четыре в кафе в «Капитолии», торговом центре, что на «Университете», где было несколько магазинов, торгующих электроникой.

– Если там ничего не подберем, просто пообщаемся, – обрисовал свой план Вовка. – Но в любом случае проблему твою решим. Без компа не останешься!

В школе Вовка был влюблен в Лизу. Внешностью он был неказист: небольшого роста, щуплый, вихрастый и очень ершистый, особенно когда чувствовал себя задетым. Если кто-то насмехался над его ростом и комплекцией, называл недоростком, дрищем или как-нибудь еще, он сразу же лез в драку. За это его не раз хотели отчислить: мол, неуравновешенный, плохо влияет на других, может нанести увечье во время вспышек ярости (именно так квалифицировали Вовкино состояние, когда тот шел на вы после очередного оскорбления и не только на одноклассников, но и на старшаков).

Хотя учился Вовка хорошо, а по математике, информатике и физике ему вообще не было равных.

На выпускном вечере Вовка пригласил Лизу танцевать, а потом попросил выйти с ним из актового зала: ему надо было сказать ей что-то очень важное. Когда они очутились на лестнице, Вовка неожиданно обнял Лизу и поцеловал в губы. Лиза опешила, не зная, что делать. Вовка ей нравился, но только как товарищ и друг; никакой романтики с ее стороны не было. Оттолкнуть его она не хотела – боялась обидеть, но и ответить на поцелуй тоже не могла. Продолжая стоять как статуя, Лиза надеялась, что Вовка сам все поймет. Но тот уже давно все понял, а сейчас хотел просто поцеловать, чтобы потом помнить всю оставшуюся жизнь. Он ей прямо так и сказал. А в конце еще добавил трагическое «Прощай!». Возможно, надеялся на чудо – что Лиза, наконец, поймет, что именно он, Вовка Крученых, и есть ее судьба и что только с ним она будет счастлива. Но чуда не произошло, а посыл Вовкин Лиза истолковала по-своему: услышав его «Прощай!», решила, что тот решил с собой что-то сделать. Она испуганно уставилась на Вовку. Тот понял, что немного переборщил, и тут же пояснил, что вступает в жизнь новым человеком. Меняет, так сказать, кожу.

В этот момент Лиза поняла, что Вовка окончательно распрощался со своей мечтой, и сначала подумала, что это даже к лучшему, поскольку потом для Вовки наступит облегчение. Но вслед за этим ей неожиданно стало грустно и где-то даже обидно. Словно она лишилась чего-то, к чему давно привыкла.

Вернувшись из прошлого, Лиза в очередной раз взглянула на машинку и поняла, что работать на ней она не будет – просто не сможет. В отличие от Лидиного Лёни Липкина та ее ни коим образом не вштыривала, а потому терпеть связанные с ней неудобства не имело смысла. Когда с Вовкиной помощью она обзаведется новым компьютером, писать свой сценарий она будет только на нем, а машинку поставит на шкаф: пусть оттуда вдохновляет.

Сказано-сделано. Машинка заняла место на книжном шкафу рядом с вазой богемского стекла, в которой круглый год неувядаемо цвела большая чайная роза. Она была искусственная, но отличить ее от настоящей было невозможно. Очередное свидетельство изобретательного мастерства трудолюбивых китайцев.

Водрузив машинку на шкаф и убедившись, что ей там хорошо, Лиза перевела взгляд на книжные полки. Та, что оказалась строго перед ней, почти целиком была занята собранием сочинений Мопассана в двенадцати томах – издание 1958 года. Лиза не раз думала избавиться от него – сейчас все это можно держать в бездонной памяти электронной книги, – но всякий раз отказывалась от этой мысли. Мопассан достался ей еще в девятом классе от бабушки, решившей передать внучке через этого француза некий опыт взрослой жизни. Бабушки уже давно не было, и собрание было памятью о ней.

Глядя на двенадцать томов, побывавших в хорошей читке – читала Мопассана явно не одна только бабушка, – Лиза в очередной раз улыбнулась бабулиной наивности: в эпоху интернета любую информацию, в том числе и из «заветной» области, можно добыть в два клика да еще с картинками.

Хоть Лиза с детства была книгочейкой, все собрание писателя-эротомана она не прочла. Хватило двух наиболее известных – «Жизнь» и «Милый друг», – ну и нескольких десятков рассказов. Однако воспоминание о «Милом друге» навело Лизу на неожиданную мысль попробовать примерить его сюжет – в общих чертах, естественно, – к сегодняшней жизни, не французской, а родной, домашней, и очень быстро в голове возник общий контур истории для будущего сценария.

Роман уже экранизировался, причем далеко не единожды, в разных странах, в том числе и дореволюционной России.

Ну и что с того! Главное не что, а как. Кинофильм, как и все в искусстве, – товар штучный!

Вернувшись за стол, Лиза достала златоперый «паркер» – подарок родителей на двадцатипятилетие, которым она еще ни разу не пользовалась, – и, вставив в него чернильную капсулу, приготовилась писать. Уж если не на компьютере, то, по крайней мере, как Бунин, – вечным пером!

Немного покрутив «паркер» между пальцами, она принялась набрасывать сюжет будущего сценария. Мысли слетались, как птицы на рассыпанное зерно.

«Главный герой, Марк Стоцкий, заводит роман со Стеллой Сибирцевой, дочерью убитого конкурентами предпринимателя-миллионера. Они случайно встречаются на тусовке в одном из московских клубов. Сначала Марк реагирует на внешнюю привлекательность девушки, но потом, после короткого разговора, та вызывает его интерес еще и как неординарная особа.

Стелла сразу не говорит Марку, кто она, и на вопросы о родителях отвечает уклончиво. Но когда они начинают встречаться, она приглашает его, в конце концов, к себе домой, в большую шикарную квартиру, где живет вдвоем с матерью. Оказавшись там, Марк понимает, что это за семья в смысле состояния.

Стелла рассказывает Марку об отце, о том, чем он занимался и как погиб. Тут появляется мать Стеллы, Лорина Павловна, яркая, обольстительная, в свои сорок пять выглядящая едва на тридцать. Ее можно принять за подругу Стеллы, но никак не за мать.

Марк впечатлен Лориной Павловной и сразу понимает диспозицию. Состояние убитого миллионера находится в руках вдовы, которая при такой внешности и прочих достоинствах являет собой исключительно лакомую дичь не только для таких искателей удачи, как он, но и для куда более солидных самцов – таких же богачей, как она.

В голове мгновенно созревает план: с помощью Стеллы Марку нужно быстро закрепиться в доме Сибирцевых, а затем постепенно, но не затягивая, переключиться на мамашу, пока ее вместе с состоянием не увел кто-нибудь еще. Десять лет разницы в возрасте не проблема.

Когда Стелла уезжает на международный конкурс пианистов в Пекин, Лорина Павловна просит Марка заехать к ней, чтобы кое с чем помочь. Их встреча заканчивается в постели.

За неделю, что длится конкурс, Марку удается основательно обосноваться в алькове Лорины Павловны. Когда Стелла возвращается, радостная, с дипломом победителя, она случайно находит в спальне у Лорины Павловны кошелек Марка для кредитных карт, который тот забыл здесь накануне приезда Стеллы. Предъявив матери эту улику, она интересуется, как та могла оказаться рядом с ее кроватью. Лорина Павловна абсолютно спокойно сообщает дочери о неверности ее бойфренда. Она говорит, что попробовала его соблазнить, и Марк тут же клюнул на заброшенную удочку, а значит, Стелле его надо просто-напросто прогнать и забыть. Стелла в ужасе. Она кричит на мать: как та могла поступить так! Но Лорина Павловна без лишних эмоций объясняет дочери, что сделала это ради нее же. Сама она женщина свободная и без предрассудков, но о счастье Стеллы все же думает и не хочет, чтобы та связала свою жизнь с проходимцем. Как-никак они люди богатые. По виду Лорины Павловны трудно сказать, действительно она предприняла эти свои «усилия» ради дочери, или это всего лишь ее спонтанная реакция на открывшуюся правду. Стелла не верит словам матери и уходит из дома. Снимает номер в гостинице, рассчитывая за несколько дней найти подходящее жилье. Личный счет, причем немаленький, у нее есть. С Марком же все кончено.

Некоторое время Лорина Павловна продолжает использовать Марка в качестве любовника, а потом неожиданно для всех назначает его генеральным директором одной из своих компаний. Узнав об этом, Стелла еще раз убеждается, что мать ее цинично обманывала, прикрывая красивыми словами собственную похоть, что для нее нет ничего святого, а счастье дочери, о котором она якобы так пеклась, на самом деле для нее ничто.

Марк ликует: половину пути он уже одолел и вот-вот поднимется еще выше. Но тут его настигает коварный удар вдовы-миллионерши: ему предъявляют обвинение в какой-то финансовой махинации, и суд приговаривает его к долгому тюремному сроку.

Отношения Стеллы с матерью восстанавливаются. Стелла начинает верить в искренность желания родительницы оградить ее от проходимца, которого интересуют одни только их деньги. Пусть даже таким неординарным способом. У богатых свои причуды.

После этого объяснения – крупным планом устремленный куда-то в сторону лукавый взгляд Лорины Павловны, на губах которой играет «улыбка Моны Лизы».

Открытый финал для следующего сезона.

Поставив точку, Лиза откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и тут же оказалась на Новом Арбате, у выхода из магазина «Дом книги». В следующее мгновение она увидела шедшего в ее сторону своего героя, высокого, статного, темноволосого, зеленоглазого красавца Марка Стоцкого, самоуверенного и где-то даже немного надменного, не обращавшего внимания на заинтересованные взгляды оказывавшихся рядом женщин. Он шел прямо на Лизу и, подойдя, с улыбкой, исполненной сознания собственной неотразимости, произнес: «Привет! Я Марк!»

Лиза быстро открыла глаза, словно испугавшись возникшего видения. Взгляд упал на часы: было уже около трех. До встречи с Вовкой оставалось не так много времени. Надо было начинать собираться.

Когда Лиза пришла в кафе, Вовка уже был на месте – сидел за столиком и энергично махал ей рукой. Выглядел он все так же – щуплый, вихрастый, взъерошенный – и с виду никак не походил на главу серьезного отдела весьма крупной компаний по производству программного обеспечения.

Некоторое время назад, рассказывая Лизе о случайной встрече с Вовкой, Лида назвала фирму, где тот работал, и, многозначительно округлив глаза, понизив голос, сообщила, что это очень круто. Однако название фирмы Лиза так и не запомнила.

Когда она была еще только на полпути к занятому Вовкой столику, тот уже вскочил со стула и отодвигал второй, готовя его для нее.

– Глазам не верю! Как на выпускном! – почти завопил он.

Несколько сидевших рядом посетителей повернули головы в сторону Лизы и с любопытством посмотрели на нее. Лиза почувствовала себя неловко. Она ускорила шаг, чтобы поскорее оказаться за столиком.

– Крученых, ты совсем не меняешься! – сказала со смущенной улыбкой, подойдя уже к Вовке. – Все в том же репертуаре.

– Время, Лиз, надо мной не властно. Буду вечно молодым, – выпятив грудь, гордо заявил Вовка.

В это время мимо них проходил толстяк размером с штангиста-тяжеловеса. Шел в раскачку, поворачивая сильно выпиравший живот то вправо, то влево. Поравнявшись с Лизой, он задел ее плечом, и, если бы Вовка ее не подхватил, та точно бы очутилась на полу.

Ударившись бедром об угол стола, Лиза возмущенно посмотрела на хама, который будто ничего даже не заметил и, продолжая смотреть строго по курсу, не останавливаясь, прошествовал дальше.

Вовка такого вынести не мог. Вылетев из-за стола, он в два прыжка оказался рядом с толстяком и схватил его за рукав. Толстяк обернулся и с удивлением уставился на Вовку: тот был его на голову ниже и раза в три легче. Рядом они смотрелись как Давид и Голиаф.

– Тебе чего? – удивленно спросил он хриплым голосом.

– Это тебе сейчас будет «чего»! Давно по кокосу не прилетало?! – выдохнул в лицо ему Вовка. Голос его звучал, как натянутая струна.

– А в чем дело? – Голиаф сонно взирал на Вовку, как на надоедливого муравья.

– Когда идешь, по сторонам вообще не смотришь?

– А тебе-то что?

– А то, что ты ее толкнул! – кивнул Вовка на Лизу.

– Ну и что? – с нескрываемым презрением ответил Голиаф. – Не упала же!

– Ты чего, совсем не вкуриваешь? – Вовка едва не захлебнулся собственным возмущением. – Я тебе сейчас все табло разнесу!

Лиза подумала, что после школы Вовкин язык не претерпел особых изменений. Стиль его был сейчас до боли знаком. Все тот же дворовый лексикон, который Вовка обычно «расчехлял» в минуты возмущения или гнева.

– Да пошел ты! – отмахнулся от Вовки толстяк и хотел было двинуться дальше, но Вовка уже вцепился в него хваткой бультерьера.

– Извинись! – сквозь зубы процедил он.

– Отвянь! – толстый дернул руку, пытаясь высвободиться, но Вовка словно приклеился к нему.

Поняв, что так просто его не стряхнуть, толстяк пихнул Вовку другой рукой, рассчитывая, видимо, опрокинуть на пол. Со стороны могло показаться, что толчок был легкий, однако, будь Вовкин захват чуть послабее, он вполне мог бы улететь и далеко.

С верхнего этажа по лестнице уже спешили два охранника. Поняв, что времени мало, Вовка отпустил руку Голиафа и, как распрямившаяся пружина, нанес ему апперкот. При этом – случайно, нет ли – угодил в ту самую точку, от попадания в которую происходит нокаут.

Толстяк удивленно взглянул на Вовку и, ничего не говоря, обрушился перед ним на пол, как земляная порода из ковша экскаватора.

Вовка торжествующе оглянулся. Казалось, ему хотелось издать победный клич, гордо сложив на груди руки, поставив ногу на поверженного врага, но охранники были уже совсем близко. К счастью, их задержала стайка галдящих подростков, вывалившаяся из дверей спортивного бутика и перегородившая им дорогу.

Воспользовавшись заминкой, Лиза подскочила к Вовке и, схватив за руку, быстро, почти бегом, повлекла к выходу. Сейчас ведь никто не будет разбираться, с чего все началось. Вовку стопроцентно назначат зачинщиком, и следующая остановка у него будет в «обезьяннике». Допустить этого было нельзя. Лиза чувствовала свою ответственность за Вовку: это ведь она вытащила его на встречу. Если бы его забрали, она бы себе этого не простила.

Когда они выскочили на улицу, Вовка уже успел слегка остыть. Лизе хотелось поскорей уйти подальше от торгового центра, и она предложила отправиться на другую сторону проспекта Вернадского, где тоже должны были быть какие-то «точки общепита».

– А зачем что-то еще искать? – возразил на Лизино предложение Вовка. – Пошли лучше ко мне. Я ведь тут совсем рядом, на Строителей, живу. Зайдем только купить чего ни то в смысле вина и посидим спокойно, поболтаем. Уж сколько не виделись!

Лиза тут же согласилась. С одной стороны, это экономило время, с другой – исключало возможность повторения – по крайней мере, сегодня – того, что случилось в ТЦ.

Вовка жил один в трехкомнатной квартире, которая досталась ему от деда с бабкой. Она была просторная, с хорошим ремонтом, но, войдя в нее, сразу можно было сказать, что в ней живет холостяк. Лиза отметила это, едва переступив порог Вовкиного жилища.

– А ты женат? – на всякий случай спросила она, проходя в гостиную.

– Развелся два года назад, – Вовка выглянул из кабинета и как-то по-особому посмотрел на Лизу. – А как ты с твоим тогдашним?

– Не сошлись характерами, – уклончиво ответила Лиза, не желая вдаваться в подробности несостоявшегося замужества.

На пятом курсе она познакомилась с Павлом Скобелевым, веселым обалдуем-айтишником. Они встречались несколько лет, и все думали, что свадьба уже вот-вот, как однажды в центре, идя мимо одного модного кафе, Лиза случайно увидела своего суженого нежно целующимся с какой-то незнакомкой. Слушать бурные заверения насчет «ничего серьезного» и «дружеского поцелуя давней приятельницы» она не стала – просто сказа�