Изящная месть
Eloisa James
YOUR WICKED WAYS
© Eloisa James, Inc, 2004
© Перевод. В. Суханова, 2025
© Издание на русском языке AST Publishers, 2025
⁂
Глава 1
Строго конфиденциально
18 марта 1816 года
Из письма графини Пендросс леди Патриции Гамильтон:
«…а по поводу подвигов графа Годуина, о которых вы, моя дорогая, поведали мне, хочу сказать следующее: ничто на свете уже не способно удивить меня. Покойная графиня Годуин (которая, как вы знаете, была одной из моих близких подруг) перевернулась бы в гробу, если б узнала, что ее сын принимает в ее доме оперных певичек! И я впадаю в отчаяние при мысли о том, что одна из этих недостойных женщин, возможно, живет с графом. Не понимаю, как его бедная жена еще не сгорела от стыда? Я всегда поражалась удивительному самообладанию Хелен, хотя до меня доходили слухи, что она все же хочет подать на развод. Не представляю, сколько это будет стоить, но годовой доход Годуина составляет не менее пятнадцати тысяч фунтов. Думаю, он может пойти на этот шаг. И еще, моя дорогая, мне не терпится услышать, когда же наконец милая Патриция впервые появится в свете? По-моему, вы как-то говорили, что хотите устроить бал пятого числа? Миссис Элизабет Фремабл сообщила мне…»
21 апреля 1816 года
Письмо от графини Хелен Годуин своей матери, находящейся в настоящее время в Бате:
«Дорогая мама!
Я прекрасно понимаю, как ты расстроена из-за того, что мой брак оказался неудачным. Мое решение тайно сбежать с Рисом привело к скандалу в нашей семье, но это произошло много лет назад. Более печальным событием выглядит сейчас мой развод. И я признаю это. Я прошу тебя, пойми меня и смирись с моим решением. Я не могу дальше так жить. У меня сжимается сердце от боли, когда я думаю о своей судьбе.
Твоя любящая дочь Хелен, графиня Годуин».
22 апреля 1816 года
Письмо Риса Холланда, графа Годуина, брату, священнику одного из приходов на севере Англии:
«Дорогой Том!
У меня все в порядке. Знаю, что тебя беспокоит моя дурная репутация. Советую просто закрывать глаза на то, что я позорю честное имя нашей семьи. Уверяю тебя, мои грехи даже более ужасны, чем ты себе это представляешь, получая на меня доносы. Каждый день на моем обеденном столе танцуют женщины.
Искренне твой, Рис».
22 апреля 1816 года
Из письма мисс Патриции Гамильтон мисс Прунелле Форбес-Шеклетт:
«Дорогая Пру!
Как же не совестно твоей маме прятать тебя в деревенской глуши! Когда она собирается привезти тебя в город? Весь свет уже съехался в Лондон! Если заранее не договориться с портнихой, можно к очередному балу остаться без платья.
Знаешь, Пру, вчера я познакомилась с очень интересным мужчиной, но о нем ходят дурные слухи. Похоже, он действительно отпетый негодяй. Не буду называть здесь его имя, потому что боюсь, как бы мой младший брат не прочитал это письмо, прежде чем я отошлю его. Но скажу все же, что он граф и его инициалы – Р. Х. Ты можешь найти сведения о нем в «Книге пэров» Дебретта. Этот человек несколько лет назад выгнал из дома свою жену и теперь живет с оперной певицей! Представь, как перепугалась моя матушка, увидев, что я общаюсь с графом! Она запретила мне танцевать с ним, потому что в обществе ходят слухи о его разводе. Вообрази, я танцую с разведенным мужчиной! Конечно же, я при первой возможности сделаю это…»
23 мая 1816 года
Письмо Риса Холланда, графа Годуина, Хелен Холланд, графине Годуин:
«Хелен!
Я сейчас занят, но если хочешь встретиться со мной, приезжай ко мне домой. Я работаю над партитурой, которую мне нужно закончить к первой репетиции. Интересно знать, чему или кому я обязан, что неожиданно увижу тебя? Догадываюсь, что ты снова заведешь речь о разводе, но мой ответ будет прежним. Я прикажу Симсу подождать, пока ты ответишь мне на это письмо. Думаю, у тебя вряд ли хватит смелости переступить порог моего дома, похожего на логово разврата.
Рис… А может, мне следовало подписаться “Твой дорогой муж”?»
23 мая 1816 года
Письмо мистера Неда Шаффла, директора Королевской итальянской оперы, Рису Холланду, графу Годуину:
«Не хочу оказывать на вас чрезмерное давление, милорд, но должен предупредить: жду от вас партитуру оперы «Юная квакерша» не позднее конца этого месяца».
23 мая 1816 года
Письмо Хелен Холланд, графини Годуин, Рису Холланду, графу Годуину:
«Я приеду сегодня в два часа дня. Надеюсь, ты будешь один».
Глава 2
Ключ к супружеской гармонии
Лондон, Ротсфелд-сквер, 15
Карета остановилась у дома, где когда-то жила графиня. Лакей распахнул дверцу и опустил подножку, но Хелен почему-то медлила. Она как будто окаменела, не находя в себе сил сдвинуться с места. Было страшно подумать, что сейчас она войдет в особняк мужа, ведь Хелен не видела этот дом уже несколько лет. Когда ей доводилось посещать друзей, живущих на Ротсфелд-сквер, она отворачивалась от него, проезжая мимо. Хелен делала это из страха увидеть нечто неприличное, о чем судачили в городе. Было спокойнее на душе, когда она разглядывала стоявшие на противоположной стороне здания или проезжавшие с грохотом по мостовой экипажи. Хелен боялась, что если посмотрит на свой бывший дом, то заметит нечто отвратительное.
Она не желала видеть ту женщину, которая, если верить молве, жила в ее бывшей спальне и спала с мужем Хелен. При этой мысли сердце Хелен обливалось кровью. Что ей оставалось делать? Надеяться на то, что Рис даст ей развод. Но Хелен опасалась, что муж встретит ее вместе со своей новой пассией. А вдруг та примет участие в разговоре? Это было бы вполне в духе Риса.
Застыв, словно изваяние, лакей неподвижно стоял у распахнутой дверцы, впрочем, как и другие слуги. Они-то знали, что Хелен никогда прежде не наносила визиты своему мужу, и с любопытством поглядывали на нее. Слугам обычно известно все, что происходит в семье их господ.
Собравшись с духом, Хелен вышла из экипажа и медленно направилась к дому с высоко поднятой головой, расправив плечи. «Я не виновата, что мой муж – мерзавец, – всем своим видом говорила она. – Это не мой позор, а его». Все последние годы Хелен старательно внушала себе эту мысль, но страшно устала от этого.
Особняк за это время мало изменился. Фасад остался прежним, хотя Хелен и ожидала, что моральное разложение его хозяина наложит свой отпечаток на внешний вид здания. Честно говоря, Хелен нисколько не удивилась бы, увидев покосившиеся ставни на окнах или лестницы без перил. Но если не обращать внимания на мелочи, особняк выглядел точно так же, как десять лет назад. Это здание было возведено еще до рождения Риса, во времена короля Якова, до того, как его дедушка получил графский титул. Согласно историческим хроникам, заехав в стоявший на этом месте дом прадеда Риса, король отведал чашечку нового экзотического напитка под названием «чай», положив тем самым начало благосостоянию семейства Годуинов. Но Годуины никогда не были торговцами. Экстравагантный сумасбродный придворный, лорд Годуин, прадед Риса, вложил все свои деньги, доставшиеся ему по наследству, в акции Ост-Индской компании. Это был гениальный ход, превративший захудалого дворянина в одного из богатейших английских лордов. С него началась история славного семейства Годуинов. В дальнейшем его представители приумножали свое благосостояние с помощью выгодных браков и завоевывали авторитет в обществе, делая успешную политическую карьеру. Так продолжалось, пока не родился Рис.
Рис никогда не проявлял ни малейшего интереса к политике. Достигнув совершеннолетия, он занялся эпатажем светского общества и сочинительством комических опер сомнительной художественной ценности.
От одного только воспоминания о муже у Хелен сжалось сердце.
Карета с грохотом въехала во двор особняка уже несколько минут назад, но до сих пор никто так и не вышел на крыльцо дома, чтобы встретить гостей. Лакей Хелен уже пару раз постучал молоточком в дверь, и она хорошо слышала эхо, раздававшееся в пустом гулком вестибюле от этого стука, но дворецкий явно не спешил впустить ее в дом.
– Попробуйте открыть дверь, Биндл, – распорядилась Хелен.
Биндл послушно толкнул створку, и она, конечно же, подалась. Войдя в вестибюль, Хелен обернулась к застывшему на пороге лакею.
– Покатайтесь в экипаже вокруг парка и возвращайтесь за мной через час, – велела она.
Хелен не хотела, чтобы случайные прохожие заметили ее карету во дворе дома. Никто не должен знать, что она была здесь.
В доме было тихо. Рис, очевидно, забыл о том, что они договорились о встрече. Слуг тоже не было видно. Это обрадовало Хелен. Она не хотела, чтобы ее визит стал темой для сплетен. Спустя месяц, как она ушла от Риса, большинство слуг тоже покинули этот дом, заявив, что они не желают видеть, как труппа русских балерин демонстрирует свое искусство прямо на обеденном столе голышом… ну, или почти. Хелен была, конечно же, рада, что такое поведение слуг оправдывало ее в глазах общества. Теперь всем было понятно, почему она ушла из дома. Какое-то время она даже радовалась, что Рис остался без прислуги и испытывает от этого большое неудобство.
Хотя теперь она убедилась, что это было не так. Рис прекрасно устроился в доме после ее отъезда. Войдя в гостиную, Хелен сразу же поняла, что ее муж нисколько не страдал без обслуживающего персонала. Да, в гостиной действительно было довольно много пыли, но это нисколько не мешало Рису чувствовать себя комфортно. Хелен бросилось в глаза, что вся мебель, к которой она привыкла, исчезла. Зато в комнату поставили сразу три громоздких музыкальных инструмента. А огромный, украшенный резьбой и позолотой диван, который им на свадьбу подарила тетя Хелен, Маргарет, должно быть, отправили на чердак. Вместо него в гостиной стоял рояль, не дававший подойти к окнам. Секретер тоже убрали, на его месте красовался клавесин, а у самой двери как-то неловко притулилось пианино. Вокруг инструментов повсюду были разбросаны груды бумаг: ноты, недописанные партитуры, мятые наброски.
Обведя взглядом весь этот хаос, Хелен усмехнулась. Рис писал музыку где угодно и на чем угодно, поэтому еще при ней в доме было запрещено выбрасывать даже самые ничтожные клочки бумаги. Рис боялся потерять записанную им второпях блестящую музыкальную фразу или мелодию. Похоже, ни один листок не пропал из дома с тех пор, как она ушла от мужа.
Вздохнув, Хелен взглянула в зеркало, висевшее над каминной полкой. На нем лежал слой пыли, а в уголке виднелись трещины. Но дело было не в этом. Хелен хотела убедиться, что не зря сегодня потратила время, наряжаясь и причесываясь. Она действительно выглядела элегантно. На ней был бледно-розовый дорожный костюм, сочетавшийся с ее светлыми волосами. Рису нравились блондинки, Хелен это знала. Невольно вспомнив о счастливом времени, когда муж еще любил ее, она нахмурилась.
Чтобы отогнать непрошеные мысли, Хелен быстро подошла к пианино. Она хотела взглянуть, над чем сейчас работает Рис, просмотреть его музыкальные рукописи и оценить степень легкомыслия его новых произведений, пока он не вернулся домой. В отличие от всего остального в этой комнате пианино не было пыльным. Хелен на всякий случай подняла с пола мятые нотные листы и протерла ими табурет. Убедившись, что не испачкает свой светлый костюм, она отшвырнула их. Листочки закружились, словно огромные снежинки, и плавно упали на сугробы валявшихся у ее ног стопок исписанной бумаги.
А вот ноты, стоявшие на подставке пианино, похоже, были написаны совсем недавно. Просмотрев их, Хелен поняла, что это была ария юной девушки, воспевающей весну среди цветущих вишен. Хелен фыркнула. Текст, скорее всего, принадлежал перу приятеля Риса, Фена. Именно Ричард Фенбриджтон писал все либретто к операм Риса. У него была склонность к цветистому стилю. Хелен не понимала, как может Рис тратить время на такую чепуху.
Не снимая перчаток, Хелен наиграла мелодию правой рукой. Сочинение было прелестно, голос певицы шел сначала вверх, потом вниз… И вдруг раздался резкий звук… Очевидно, в нотную запись вкралась ошибка. Хелен стало совершенно ясно, что гамма должна была восходить к ми-бемолю, иначе в арии слышался диссонанс. Так могла петь скорбящая вдова, а не юная влюбленная девушка. Снова проиграв мелодию, Хелен убедилась, что Рис просто описался. К счастью, на пианино стояло несколько чернильниц. Сняв перчатки, она положила ноты на пианино и стала исправлять их. Справившись со своей задачей, Хелен начала напевать арию, делая по ходу саркастические замечания на полях рукописи. Этот идиот заставлял голос бедной девушки постоянно спускаться в нижний регистр, в то время как ему следовало парить в верхнем, иначе исчезала вся прелесть ощущения весны.
Рис Холланд был знатоком и ценителем округлых женских бедер, особенно если их владелица обладала приятным голосом и прекрасно исполняла его арию. Обычно Лину было очень трудно уговорить спеть что-нибудь для него. Застав ее за этим занятием, Рис очень обрадовался. Стремительно подойдя к ней, он хлопнул свою любовницу по соблазнительным ягодицам.
– Ты доставила мне огромное удовольствие, дорогая! – воскликнул он. – За это я куплю тебе…
Но слова застыли у него на губах, когда стоявшая у пианино женщина отпрянула от него и резко обернулась. Это была не Лина!
– О боже, я совсем забыл, что ты должна была приехать!
Когда Хелен обернулась, Рис удивился, как он мог спутать ее с Линой. Лина была пухленькой и приземистой, а жена его походила на щепку. О ее скулы можно было порезаться! Прищурившись, Хелен буравила его сердитым взглядом. Рис терпеть не мог, когда она так смотрела на него.
– Здравствуй, Хелен, – со смиренным видом промолвил он, вздохнув.
– Что, предыдущее очаровательное приветствие предназначалось не мне?
– Прости, – произнес Рис.
В присутствии жены он всегда чувствовал себя неловко. Рис постоянно обижал ее, сам того не желая. Одного взгляда Хелен было достаточно, чтобы он почувствовал себя последней свиньей, мерзким грязным животным.
Он сел, не обращая никакого внимания на то, что Хелен все еще стоит. «После того как женщина вылила вам на голову ночной горшок, можно уже больше не соблюдать правила приличия», – подумал он. Правда, горшок был опрокинут на него довольно давно, но воспоминания об этом так и не изгладились из памяти Риса.
Хелен горделиво уселась напротив мужа. В этот момент она была похожа на изящного маленького воробышка. Рис уставился на нее не мигая. Он хорошо знал, что подобный взгляд ее особенно нервирует.
– По-моему, ты еще больше похудела, – заметил он, когда молчание начало тяготить их обоих.
Он любил женщин с пышными формами, и Хелен это знала. Раньше намеки на недостатки ее фигуры приводили к скандалам, но теперь Хелен не обращала внимания на едкие замечания мужа.
– Я прошу тебя дать мне развод, Рис, – сцепив на коленях тонкие пальцы, промолвила она.
Рис откинулся на спинку дивана.
– Разве ты еще не поняла из моего письма, какой ответ я тебе дам? Я не изменил своего решения, Хелен. – Рис помолчал, ожидая, что она скажет, но Хелен, казалось, погрузилась в свои мысли. – Меня удивляет твоя просьба, – продолжал Рис саркастическим тоном. – Твой жених, насколько я знаю, передумал вступать с тобой в брак. Ты уже просила меня дать развод. Это было, если мне память не изменяет, год назад, в апреле. Ты собиралась выйти замуж за Фэрфакса-Лейси. Насколько я знаю, он бросил тебя и женился на другой. Или, может быть, у тебя новый жених?
– Мое желание развестись с тобой не связано с планами вступить в брак с кем-то еще, – спокойно ответила Хелен, чем сильно разочаровала Риса.
– Это меня не устраивает. Я говорил тебе в свое время, что готов дать развод, если ты найдешь достойного человека. Если он будет поддерживать тебя во время бракоразводного процесса, а затем женится на тебе… Заметь, я забочусь в первую очередь о тебе. Ну а пока ты не встретила такого человека…
Рис развел руками и замолчал. Хелен досадливо поморщилась. Взглянув на нее, Рис воспрянул духом. Он давно мечтал снова увидеть выражение недовольства на ее лице.
– Но почему ты не хочешь выполнить мою просьбу? Почему ты не можешь просто дать мне развод, не заботясь о том, выйду я снова замуж или нет?
– Развод обойдется нам в несколько тысяч фунтов, – скрестив руки на груди, сказал Рис. – Возможно, я выгляжу как мелочный скупой управитель имения, Хелен, но я не желаю бросать деньги на ветер. С какой стати я должен разбазаривать свое состояние? Вот если бы ты собиралась снова выйти замуж, тогда другое дело… Поверь, я хочу знать имя того, кто претендует на твою руку, не из праздного любопытства. На брак с разведенной женщиной необходимо разрешение парламента. Фэрфакс-Лейси – один из немногих, кто мог бы добиться его. Меня беспокоит твоя судьба, Хелен. Если хочешь, заведи себе любовника. Думаю, это пойдет тебе на пользу.
Рис с удовлетворением заметил, как на щеках жены выступил румянец. Он сам не знал, почему ему доставляло такое наслаждение доводить Хелен до белого каления, но он любил, когда эта хрупкая фарфоровая кукла начинала подавать признаки жизни.
– Я не желаю заводить любовника, – ровным голосом сказала она. – Я хочу одного – навсегда избавиться от тебя, Рис.
– Надеюсь, ты не собираешься убивать меня?
– Я рассматриваю все варианты, – холодно заявила Хелен.
Рис расхохотался, но его смех прозвучал как-то неискренне.
– Чтобы развестись, тебе все же придется завести любовника, Хелен. Ты не можешь подать прошение о разводе, ссылаясь на супружескую неверность, только я вправе это сделать. Надеюсь, кто-то уже занял место Фэрфакса-Лейси?
Хелен вспыхнула до корней волос.
– Я могу попросить кого-нибудь сыграть роль моего любовника за деньги, – сказала она.
– Не вижу смысла расходовать свои скудные средства на адвокатов, взятки и подкупы, – заявил Рис.
– Могу заплатить эту сумму из своего приданого. Думаю, моя матушка тоже поддержит эту идею и выделит необходимые средства.
– Пойми, Хелен! Дело не в том, чьи деньги пойдут на подкуп. Мы когда-то поженились и должны сохранить этот брак! Меня такая жизнь вполне устраивает. В конце концов, я не собака на сене: можешь найти себе в Лондоне любовника, который будет согревать тебя в постели.
Хелен и не сомневалась в том, что на ее голову посыплются оскорбления, как только она переступит порог этого дома. Так оно и вышло. Долго живя в разлуке с мужем, Хелен, конечно, вспоминала о его отвратительных привычках и неряшливом виде, но, снова увидев Риса, она не смогла устоять перед его обаянием. Разговаривая, он и раньше очаровательно выпячивал полную нижнюю губу. Да, конечно, он глумился над ней! Рис всегда это делал. Но она прощала ему все, как только видела ямочки на его щеках. Рис не был красавцем. Широкий нос, неуклюжая походка и мощное телосложение портили его внешность. Вот Саймон Дарби действительно был хорош собой, но Хелен хорошо помнила с детства, кто скрывался под маской отвратительного монстра в известной сказке «Красавица и Чудовище»…
– Черт побери, Хелен! Я изо всех сил стараюсь привести тебя в бешенство, а ты даже не слушаешь меня! – в сердцах воскликнул Рис. – Наверное, я растерял все свои былые навыки. Раньше у меня это здорово получалось.
– Мне безразлично, хочешь ты тратить свои деньги или нет, – сказала Хелен, отводя глаза в сторону. Она была недовольна собой, чувствуя, что на минуту забылась и утратила контроль над своими эмоциями. – Я больше не считаюсь с твоими желаниями.
– Ну вот! Наконец-то я снова узнаю свою Хелен, – откидываясь на спинку дивана, заявил Рис. – Всякий раз, когда ты перестаешь огрызаться, я начинаю беспокоиться. Для меня твои препирательства так же обычны, как восход солнца по утрам.
– Разве ты не понимаешь, что для нас обоих было бы лучше, если б мы развелись и больше никогда не препирались друг с другом? – с горечью спросила Хелен. – Мы только портим себе характер. Я, во всяком случае, чувствую, что за годы жизни с тобой превратилась в настоящую мегеру, а ты… ты…
– Моя жена – мегера? – насмешливо переспросил Рис. – Никогда не замечал!
Хелен нахмурилась. Ей необходимо было как-то разрушить барьер из насмешек и едких замечаний, которые он постоянно отпускал. Рис должен был выслушать и понять ее.
– Нам обоим будет лучше, если мы разведемся.
– Не вижу никакой разницы в том, состоим мы в браке или нет. Мне и так хорошо. Мне даже на руку то, что у меня есть жена.
– Разве она у тебя есть, Рис?
– То, что я женат, отпугивает от меня охотниц за богатыми женихами, – объяснил Рис. – Если мы разведемся, во дворе моего дома будет ежедневное столпотворение. Сюда съедутся десятки девиц и свах, мечтающих о выгодной партии. Они будут порхать вокруг меня, пытаясь заманить в свои сети, будут мешать работать.
– Но, Рис! – с отчаянием промолвила Хелен. – Я тоже хочу выйти замуж…
– За кого?
Она ничего не ответила.
– Ты хочешь сказать, что для тебя главное – избавиться от меня, а то, кто будет твоим новым мужем, тебе не важно?
Хелен кивнула:
– Вот именно.
Рис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.
– Не понимаю, к чему весь этот разговор, – заявил он после долгого молчания. – Я не дам тебе развод, и точка!
Рис бросил на жену огорченный взгляд. Вообще-то он всегда хорошо понимал женщин. Они казались ему ласковыми и недалекими созданиями, больше всего на свете обожающими такие никчемные вещи, как ленты для шляпок и шелковые чулки. Но он никогда не мог постичь логику своей жены.
– С той вечеринки, на которой я впервые увидел тебя, мне надо было бежать куда глаза глядят, – внезапно сказал он. – Но в 1807 году я был еще слишком молод и глуп.
– Мне тоже жаль, что ты тогда не убежал.
– Да, жаль… – Горечь, звучавшая в голосе Риса, удивила его самого. – Помню, как я вошел в гостиную и увидел тебя за фортепиано…
– За клавесином, – поправила она его.
– Это не имеет значения. Ты была в желтом платье и играла «Прекрасный остров» Перселла.
– Я и не знала, что ты такой сентиментальный, Рис, – безразличным тоном заметила она.
– Я часто возвращаюсь к этому моменту в своем прошлом. Хочу понять: что же, черт возьми, заставило меня предложить тебе бежать со мной?
Внимательно вглядываясь в лицо жены, Рис пришел к неутешительному выводу, что не может понять, злится она или нет. «О боже, неужели она за время нашей разлуки научилась так хорошо владеть собой!» Раньше любая его колкость вызывала у нее истерику. Хелен сразу же начинала рыдать и швырять в него все, что попадало под руку. Наблюдая сейчас за ней, Рис не мог понять, какая Хелен нравится ему больше – нынешняя или прежняя?
– Но ведь ты действовал не под воздействием эмоций, а вполне обдуманно, Рис, – возразила она. – Ты сделал мне предложение бежать с тобой. И пожениться предложил не на этой вечеринке, а через несколько месяцев после нашего знакомства. И поверь, если бы я могла вернуться в прошлое, я никогда не согласилась бы выйти за тебя замуж. Этот брак разрушил всю мою жизнь.
Ее слова звучали так искренно, что шутка, которую готов был произнести Рис, замерла у него на губах. Внимательно взглянув на жену, он заметил темные круги у нее под глазами. Ее волосы были гладко зачесаны назад и заплетены в тугие, уложенные на затылке косы. Эта прическа всегда казалась Рису нелепой.
– У тебя какие-то неприятности, Хелен? – спросил он. – Что-то не дает тебе покоя?
– Ты – моя главная неприятность, Рис, – подняв на него полные отчаяния глаза, промолвила она. – Ты лишаешь меня покоя.
– Но почему? – искренне удивился он. – Что я такого сделал? Вокруг меня сейчас происходит гораздо меньше скандалов, чем прежде. – Рис помолчал, вспомнив давнюю историю с русскими балеринами, но ему не хотелось упоминать о ней. – Я никогда не вмешивался в твою жизнь. Не понимаю, что ужасного в нашем браке? Мне кажется, многие женщины позавидовали бы тебе. Ты замужем и в то же время пользуешься полной свободой. Если тебе повезет, я умру, не успев состариться, как первый муж Эсме Ролингс. Ты станешь богатой вдовой.
Это была не совсем удачная шутка, но Рису показалось, что и она заслуживает хотя бы подобия улыбки. Однако на лице Хелен не дрогнул ни один мускул.
– Честное слово, Хелен, – продолжал он, – я просто не понимаю, почему ты отказываешься от такого мужа, как я. Если бы я заставлял тебя выполнять супружеские обязанности, ну, тогда бы все было ясно.
Рис вдруг замолчал, пожалев о сказанном. Ему не следовало бы касаться этой старой больной темы.
– Я хочу ребенка, – ровным голосом произнесла Хелен. – Очень хочу.
– Ты все еще мечтаешь об этом? – не подумав, спросил Рис.
Хелен сидела на краешке кушетки, сжав на коленях тонкие пальцы. Рис был не в восторге от прелестей своей жены, но ее руки всегда нравились ему. Когда-то он мечтал о том, что эти пальцы будут ласкать его с той же нежностью, с какой они прикасались к клавишам фортепиано. Каким же наивным дураком он был!
– Да, я все еще мечтаю стать матерью, – ответила она. – Я говорила тебе уже об этом прошлой весной. Почему ты думаешь, что я могу отказаться от своей заветной мечты?
Когда Рис был чем-нибудь сильно удивлен, он обычно говорил то, что было у него на уме, но позже сожалел об излишней откровенности.
– Потому что… – произнес он и замялся.
– Договаривай! – потребовала Хелен.
– Ну хорошо. Ты не похожа на мать, – промолвил он, чувствуя, что сказал лишнее.
– Объясни, что ты имеешь в виду, Рис, – процедила она сквозь зубы.
С опаской посмотрев на жену, Рис подумал, что ему следовало бы убрать подальше все бьющиеся и хрупкие предметы.
– Я хотел сказать, – сделав неопределенный жест, промолвил он, – что у тебя отсутствуют такие качества, как… э-э… плодовитость… Ну, ты же меня понимаешь!
– Плодовитость? – переспросила Хелен. Рису даже показалось, что он услышал скрежет зубов. – И ты смеешь говорить, что мне недостает плодовитости? Ты оцениваешь меня так, словно я свиноматка, которую ты собираешься купить на базаре!
– Я просто не нашел нужного слова. Хелен, я не то хотел сказать, – начал оправдываться он.
– Тогда найди нужное слово.
Но Рис уже ничего не хотел искать, ему надоело чувствовать себя дураком.
– Ради всего святого, Хелен, скажи, почему ты хочешь ребенка? – прищурившись, спросил он и пошел в атаку: – Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Потому что у всех твоих подруг есть дети!
– Дело вовсе не в этом.
– Эсме Боннингтон отелилась этой весной, – намеренно грубо продолжал Рис, пропустив слова Хелен мимо ушей. – У Каролы Первинкл дочь, у Дарби – сын. Все это круг твоих близких друзей, не правда ли? Ах да, подожди… Я совсем забыл герцогиню Гертон. Она ведь тоже недавно произвела на свет наследника.
В лице Хелен не было ни кровинки. Рису стало даже жаль ее.
– Да, у Джины в декабре прошлого года родился сын, – сказала она. – Но уверяю тебя, Рис, мое желание иметь ребенка вызвано не завистью к счастью подруг.
Рис хмыкнул и направился к пианино.
– Ты несешь полную чушь, Хелен. Все женщины одинаковы. Ты мечтаешь о том, что есть у других, и хочешь любыми средствами заполучить это. Но не рассчитывай на меня! Я не дам тебе развод. Не вижу смысла проходить через неприятную процедуру, которая к тому же будет стоить бешеных денег и нанесет урон моей репутации… Ты удовлетворена моим ответом, Хелен? – бросил он через плечо. – Как видишь, я потерял интерес к скандалам.
И тут в глаза ему бросились ноты недавно написанной арии из новой оперы.
– Что за черт! – воскликнул Рис, склонившись над лежавшей на пианино рукописью.
Пока его не было, зловредная женушка ради забавы испортила партитуру.
– Что ты наделала? – возмутился он. – Эта музыкальная фраза должна идти вниз, а ты превратила арию героини в песенку какого-то придурковатого торговца апельсинами!
Рис резко обернулся, но комната была пуста.
Глава 3
Страсти накаляются
Лондон, Беркли-сквер, 40
Женщинам, которые дружат уже лет десять, достаточно взглянуть на свою подругу, чтобы сразу понять, в каком расположении духа она находится. Эсме Боннингтон считала себя великим знатоком человеческой души. Эсме знала, что если волосы ее подруги Хелен были гладко зачесаны назад и аккуратно уложены на затылке, то у нее все в порядке. Но сегодня леди Годуин слишком прямо держала спину, словно аршин проглотила. Ее прищуренный взгляд казался ледяным, а самое главное, лицо ее обрамляли выбившиеся из прически завитки волос.
– О боже, что случилось? – спросила Эсме, стараясь припомнить, не совершила ли она недавно какой-нибудь опрометчивый поступок.
Нет, Эсме, выйдя второй раз замуж, вела себя тише воды, ниже травы. Все скандалы, связанные с ее именем, остались в прошлом. Значит, кто-то другой вывел Хелен из себя. Скорее всего, это был ее муж. Они, наверное, недавно виделись и снова повздорили.
Хелен окинула вошедшего в комнату Слоупа, дворецкого Эсме, таким ледяным взглядом, что бедного слугу как ветром сдуло.
– Я хотела попросить Слоупа принести нам чай, – робко сказала Эсме.
– Надеюсь, ты сможешь час-другой обойтись без лимонного кекса, – отрезала Хелен.
Судя по внешнему виду Хелен, она питалась воздухом, а Эсме любила хорошо покушать. И в конце концов, она пригласила подругу на чай. Эсме с решительным видом позвонила в колокольчик.
– Ты, наверное, снова пыталась уговорить Риса дать тебе развод? – осторожно спросила она, после того как Слоуп снова вышел.
– Он даже не стал слушать меня, Эсме! – воскликнула Хелен. В ее голосе слышались злость и отчаяние. – Ему нет дела до того, что я хочу ребенка.
– О, Хелен, дорогая, мне так жаль тебя…
– Он высмеял меня, обвинив в том, что я просто подражаю своим подругам, – продолжала Хелен. – Рис даже не попытался понять меня. Ему безразлично, какие чувства я испытываю. Я-то вижу, как мои подруги возятся со своими детьми, а я лишена этого счастья!
Ее голос дрогнул.
– Все мужчины – бесчувственные скоты, – заявила Эсме. – А твой муж – самый толстокожий из них.
– Трудно себе представить более грубого человека, чем Рис! – горячо согласилась с ней Хелен. – Помнишь, как после смерти Майлза я сказала, что завидую тебе? Хотя и ненадолго, но ты все же помирилась с ним.
– Да, я помню твои слова.
– Я говорила тогда от души, Эсме. Я бы отдала все на свете, чтобы выйти замуж за такого человека, каким был твой первый муж.
– Мои отношения с Майлзом были далеки от совершенства, и ты это знаешь, – возразила Эсме. – В течение последних десяти лет мы жили врозь и только незадолго до его смерти помирились. Не понимаю, чему тут завидовать?
– Я не завидую вашему браку. Я завидую тому, каким человеком был твой муж. Вспомни, что он сказал, когда ты заявила ему, что хочешь ребенка?
Эсме наконец начала понимать, о чем говорит ее подруга.
– Он пошел мне навстречу.
– А как ты думаешь, что бы он сделал, если б ты попросила у него развод?
– Он бы дал мне его, – прошептала Эсме, чувствуя, как комок подкатил у нее к горлу. – Майлз был очень деликатным человеком.
– Не просто деликатным, – возразила Хелен, – а прежде всего добрым. Ты же знаешь, что Майлз готов был сделать для тебя все что угодно!
– Ты вряд ли была бы счастлива в браке с Майлзом, Хелен, – сказала Эсме. – Он был таким пресным.
– Я сама пресная! – воскликнула Хелен, не зная, какой еще аргумент привести. – Я бы на твоем месте сделала… Впрочем, нет, хватит! Не будем больше спорить о том, чей муж хуже. Речь не о них, просто я очень хочу иметь ребенка, мечтаю об этом уже много лет. У всех вокруг есть дети: у Каролы прелестная дочка, у тебя тоже есть малыш. Даже у Генриетты Дарби! Она-то думала, что не сумеет выносить ребенка, а вот родила сына…
Хелен разрыдалась. Эсме попыталась утешить подругу:
– Не надо, дорогая, успокойся…
– Это несправедливо! – сквозь слезы воскликнула Хелен. – Ты же знаешь, Эсме, что я никогда никому не жаловалась на Риса, но в душе часто раскаивалась, что вышла за него замуж! И зачем только я встретила его на своем пути? Почему мама не остановила меня? Почему никто не бросился за мной в погоню, когда я убежала с Рисом? Почему мне так не повезло и я вышла замуж за этого выродка? У всех вас – у тебя, Каролы, Джины – жизнь складывается удачно. Одна я как проклятая!
– Да уж, удачно, – не удержавшись, хмыкнула Эсме. – Не забывай, что мой первый муж умер.
– Это не важно! Ты можешь родить от Себастьяна хоть пятерых детей, если захочешь!
Эсме впервые видела Хелен в таком возбужденном состоянии. Ее подруга всегда вела себя сдержанно и хорошо владела собой. Казалось, она контролировала каждое свое движение, каждую мысль, но сейчас ее чувства находились в смятении. У Хелен был взъерошенный вид: корона из уложенных кос съехала набок, из прически выбивались пряди, голубые глаза метали молнии, а обычно бледное лицо горело от гнева.
Однако Эсме все же решила возразить подруге.
– Ты слишком резка в своих суждениях, Хелен, – осторожно сказала она. – Смерть Майлза была для меня настоящим ударом…
Хелен бросила на Эсме пренебрежительный взгляд. Та явно лукавила.
– Прибереги эти россказни для дамского кружка шитья, – сказала она. – Правда заключается в том, что смерть Майлза избавила тебя от многих неприятностей.
Воспоминания о дамском кружке шитья задели Эсме за живое. После смерти первого мужа она некоторое время входила в этот круг благочестивых дам, но после второго брака вокруг Эсме разразился скандал, и чопорные рукодельницы отвернулись от нее.
– Мы с Майлзом, возможно, не подходили друг другу, – сказала она. – Но это не значит, что я разочаровалась в браке как таковом. В конце концов, я ведь вышла замуж за Себастьяна и мы до сих пор счастливы.
– Давай говорить начистоту, – предложила Хелен, начиная терять терпение, – ведь мы сейчас одни. Мужчины – отвратительные создания, эгоистичные, самоуверенные и нацеленные только на поиск удовольствий. Я уверена, Карола просто ослеплена, раз так высоко ценит сомнительные таланты Таппи. Чем он там увлекается? Рыбной ловлей, кажется? И долго еще будет продолжаться ее ослепление? Настанет день, когда Карола все-таки поймет, что ее Таппи такой же, как все.
– Неужели ты все это говоришь всерьез, Хелен?! – ужаснулась Эсме. – Если ты действительно считаешь всех мужчин эгоистичными скотами, как же тебе может нравиться Майлз?
– Майлз выполнял любую твою просьбу. Он не нарушал супружеские клятвы, данные вами перед алтарем. Ты хотела ребенка, и он дал тебе его. Ты хотела, чтобы Майлз покинул дом, и он это сделал. Ведь он никогда не докучал тебе, правда?
– Да, но… – начала было Эсме, но Хелен не дала ей договорить.
– Рис и Майлз – это как ночь и день! – воскликнула она и стала нервно расхаживать по комнате. – Рис много лет назад выгнал меня из дома. И с тех пор он ни разу не сказал мне ни единого доброго слова, постоянно грубит мне. Весь Лондон знает, как он низко пал!
– У Майлза тоже была любовница, – ради справедливости заметила Эсме.
– Это были тихие респектабельные отношения, без скандалов и истерик, – заметила Хелен. – Леди Чайлд – дама, заслуживающая всяческого уважения. И хотя я, конечно же, не одобряю внебрачные связи, но лучше завести такую любовницу, чем приводить с улицы гулящую женщину и развлекаться в спальне законной жены. Мое терпение на пределе, Эсме! Если еще кто-нибудь подойдет ко мне и выразит сочувствие по поводу недостойного поведения моего мужа, мне кажется, я… я просто взвою!
Эсме невольно почувствовала облегчение, когда дверь внезапно открылась и в гостиную вошел Слоуп с подносом в руках. Казалось, он не замечал, что у Хелен растрепаны волосы. Впрочем, ему хорошо платили за то, чтобы он порой закрывал глаза на некоторые нарушения правил приличия. Эсме наняла его еще в те времена, когда ее имя было на устах у всего Лондона и ее называли не иначе, как Бесстыдница Эсме. Слоуп многое повидал на своем веку и привык ничему не удивляться.
– Мы должны что-нибудь придумать. Надо срочно исправить ситуацию, – сказала Эсме, разливая чай. – Я уверена, что Рис согласился бы дать тебе развод, если б у тебя действительно был любовник. Он же не может просто так выдвинуть против тебя обвинение в прелюбодеянии. Ему никто не поверит! Ведь у тебя безукоризненная репутация, Хелен. Нам надо сделать все, чтобы ты получила развод.
– У нас ничего не получится, – печально промолвила Хелен. – Я знаю, что ты обожаешь плести интриги, Эсме. Но мне вряд ли удастся заманить в свои сети любовника. Единственным мужчиной, который проявил ко мне интерес за все эти годы, был Фэрфакс-Лейси, но наши отношения ни к чему не привели. А недавно он женился, и говорят, что Би уже в положении!
Хелен уставилась в окно, но Эсме понимала, что ее подруге сейчас не до живописных красот природы.
– Доверься мне, – проникновенным голосом промолвила Эсме. – Вспомни, ведь это я помогла Кароле наладить отношения с мужем, не говоря уже о том, что свела еще Генриетту и Дарби!
– Ты говоришь как вульгарная сводня, – не поворачиваясь, произнесла Хелен.
– Неправда!
– Со стороны это выглядит именно так.
Эсме поджала губы. Она, конечно же, проявляла такт по отношению к рыдающим женщинам, стараясь утешить их, но при необходимости Эсме могла быть очень жесткой.
– Я не желаю участвовать в твоих абсурдных маленьких заговорах, – сказала Хелен. – Тебе кажется, что ты способна всеми манипулировать, потому что красива, достигла успеха в жизни. Ты всегда получаешь то, что хочешь…
– Это я-то всегда получаю то, что хочу? – возмутилась Эсме. – Ты вышла замуж по любви, не забывай об этом, Хелен. В том, что твой брак оказался неудачным, виновата лишь ты сама. Вероятно, выбрала не того мужчину. А меня выдали замуж за человека, с которым я только раз потанцевала и перекинулась парой слов. Полный лысеющий Майлз, возможно, и был порядочным добрым джентльменом, но он мало соответствовал мечтам юной романтичной девушки о любви. А ты бежала с Рисом, потому что влюбилась в него по уши!
– Какая разница, каким образом мы вышли замуж! – раздраженно воскликнула Хелен. – Да, я была слишком глупа, согласившись бежать с Рисом. Но я сполна заплатила за свою ошибку! Я терпела унижения и оскорбления, а ты в это время меняла любовников как перчатки, не обращая внимания на Майлза. А когда тебе вдруг вздумалось родить ребенка, Майлз исполнил твой каприз. Себастьян Боннингтон, похоже, тоже внес в это свой вклад!
Эсме пришла в ярость. Давно уже она не испытывала таких сильных эмоций. Хелен довела ее до белого каления. Вскочив с места, она подбежала к подруге.
– Как ты смеешь говорить, что ребенок был моим капризом?! – возмутилась Эсме. – Я так страстно хотела сына, что готова была пойти на все! Если бы это был простой каприз, я никогда не стала бы унижаться и умолять Майлза выполнить свои супружеские обязанности, ведь он был вполне откровенен со мной. Муж признался, что леди Чайлд была его единственной любовью. Нет, я никогда не пошла бы на этот отчаянный шаг!
Хелен зло прищурилась.
– Я тоже готова унизиться ради того, чтобы иметь ребенка, – заявила она. – А на что ты сетуешь? На то, что Майлз любил леди Чайлд? Какие мелочи! Ты сама виновата в том, что он не испытывал к тебе нежных чувств. До примирения с ним ты постоянно изменяла своему мужу. Вспомни, ты даже не могла с уверенностью сказать, от кого ты забеременела!
Эсме задохнулась от негодования. Они с Хелен были давними подругами, но и у дружбы бывает предел.
– Я не вижу смысла обсуждать с тобой мое поведение, – процедила она сквозь зубы, чувствуя, как ее ярость сменяется холодным отчуждением. – Теперь мне хотя бы понятно, что ты думаешь обо мне, – ледяным тоном продолжала она. – Допивай чай и уходи. У меня разболелась голова, я хочу подняться в свою комнату.
– Я вовсе не хотела тебя обидеть… – промолвила Хелен.
– Тем не менее ты это сделала, – перебила ее Эсме. – Ты наконец-то высказала обо мне все, что думала. Я рада, что ты была со мной откровенна. Теперь я, по крайней мере, знаю, как ты на самом деле ко мне относишься.
– Нет, я никуда не уйду! – решительно заявила Хелен и села на свое место.
– В таком случае уйду я.
Эсме направилась к двери.
– Прости меня, если я тебя обидела! – крикнула ей вслед Хелен.
Эсме остановилась и медленно обернулась.
– Мне тоже жаль, что все так вышло, но о прощении не может быть и речи, – холодно промолвила она.
– Что такого ужасного я сказала? – пожав плечами, спросила Хелен. – Мне всегда нравилось в тебе то, что ты трезво смотришь на вещи и не обманываешь себя. Ты же не скрывала, что спала с Себастьяном Боннингтоном накануне своего примирения с мужем, поэтому точно и не знаешь, кто является отцом твоего Уильяма. Так почему тебя обидели мои слова? Я только повторила то, что ты сама мне говорила.
– Мое желание иметь ребенка ты называешь капризом? – возмутилась Эсме.
Еще минуту назад она пылала гневом, но Хелен обезоружила ее своими словами:
– Я сожалею, что так сказала. – Голос Хелен дрогнул. – Мне просто стало больно от безысходности, ведь я уже давно мечтаю о ребенке. Уверена, что никто на свете так сильно не жаждал иметь детей, как я. Я наговорила тебе обидных слов из зависти. Прости меня. Ты – моя лучшая подруга. И если ты отвернешься от меня… я… я утоплюсь… потому что…
– О боже! – воскликнула Эсме. – Что ты такое говоришь! Хорошо, я прощаю тебя, змея с острым язычком!
Она обняла подругу за плечи.
– Рис всегда говорил, что у меня невозможный характер, – улыбнувшись, сказала Хелен.
– Вот уж неправда! – возразила Эсме. – Мы с тобой дружим много лет. Насколько я помню, ты всегда была спокойной и уравновешенной.
– Мне приходится постоянно следить за собой и держать свои эмоции в узде, потому что по натуре я настоящая ведьма, – вздохнув, призналась Хелен. – Рис не смог жить со мной. Однажды я вылила ему на голову ночной горшок.
– Что? – изумленно переспросила Эсме, решив, что ослышалась. – Что ты сделала?
– Я вылила на голову своему мужу ночной горшок, – повторила Хелен.
– О господи! – В голосе Эсме слышалось восхищение. – Надеюсь, этим горшком… пользовались?
– У Риса всегда в гостиной стоял ночной горшок, – устало объяснила Хелен. – И он постоянно им пользовался, чтобы не терять времени на посещение туалета.
Эсме содрогнулась от отвращения.
– Боже, как это мерзко. Рис получил по заслугам.
– Теперь ты понимаешь, какого труда мне стоило держать себя в руках? Если я утрачу контроль над собой, то буду постоянно швырять в людей тарелки.
– Спасибо, что предупредила, – шутливым тоном сказала Эсме, демонстративно отодвигая подальше от подруги блюдо с кусочками лимонного кекса.
– Не бойся, тебе это не грозит, – успокоила ее Хелен. – Но я сомневаюсь, что способна жить с мужчиной под одной крышей. Мне двадцать семь лет, и я не в состоянии терпеть их отвратительные привычки.
– У Себастьяна, пожалуй, и нет неприятных привычек, – заявила Эсме. – А что касается возраста, то я старше тебя всего лишь на год. Неужели ты думаешь, что я слишком стара, чтобы жить с мужчиной? Или что представители сильного пола не могут испытывать ко мне влечения, потому что мне слишком много лет?
– Не говори ерунды! Ты в любом возрасте будешь привлекательной, после родов… твоя фигура будет вызывать у мужчин еще большее восхищение.
– Ты мне льстишь, – недовольным тоном сказала Эсме. – Я и без тебя знаю, что растолстела.
– А я вот плоская как доска и худая как щепка. Разве это лучше? У тебя женственные округлые формы. Мужчинам это нравится.
– Да, но мои формы стали чересчур уж пышными.
Скрестив руки на груди, Хелен снова подошла к окну.
– Я должна что-то делать. Не могу так дальше жить! – В голосе Хелен звучала такая горечь, что у Эсме сжалось сердце. – Мое терпение на пределе, – продолжала она. – Предупреждаю тебя, Эсме, что скоро я учиню такой скандал, по сравнению с которым оперные певички и русские балерины Риса покажутся детской шалостью. А во всем будет виноват мой муж, этот отпетый негодяй и ублюдок.
Эсме бросила на подругу изумленный взгляд.
– Что ты задумала? – всполошилась она. – Сядь и все расскажи мне, Хелен.
– Я хочу родить ребенка, и я рожу вне зависимости от того, даст мне Рис развод или нет, – упрямо сказала Хелен.
В этот момент ее лицо было похоже на лик грозной древнескандинавской богини, готовой сокрушить все на своем пути.
– А ты уверена в том, что Рис…
– Абсолютно! – не дослушав подругу, заявила Хелен. – Я уже несколько раз говорила с ним о разводе. Он упорно стоит на своем. Да и с какой стати он будет менять свое мнение? Ему беззаботно живется с этой певичкой. Прекрасно устроился! Рис никогда не придерживался правил общепринятой морали, особенно в вопросах брака.
– Ты, конечно, права, но…
– У меня нет другого выхода, Эсме. Я так и состарюсь, упрашивая своего мужа дать мне развод. Нет, уж лучше я рожу ребенка на свой страх и риск, а там будь что будет.
– Но если ты на это отважишься, разразится страшный скандал.
– Честное слово, Эсме, мне это совершенно безразлично.
– В таком случае, – вздохнув, сказала Эсме, – давай выбросим из головы мысли о разводе и подумаем о приемлемой кандидатуре на роль отца твоего будущего ребенка. – И у Эсме тут же разыгралось воображение. – Может, выберем Невила Чарлтона? – предложила она. – У него хорошие волосы. Или лорда Брукса. У него великолепный греческий нос.
– Я не хочу рожать от человека со смешным именем Бьюсик, – отрезала Хелен.
– Пожалуй, это веский аргумент, – согласилась Эсме. – Но давай все-таки отберем те кандидатуры, имена и внешность которых тебя вполне устраивают, а потом уже будем двигаться дальше.
Хелен, пожав плечами, ничего не сказала, и Эсме сразу же принялась за дело.
– У лорда Беллеми прекрасная фигура, широкие плечи. И еще мне нравятся его густые черные волосы. Что ты думаешь о нем, Хелен? А вообще-то нам надо составить список. Я этим займусь, не волнуйся. Зачать ребенка не так уж и трудно, поверь мне. Мне для этого хватило одной ночи. Рис признает его своим, вот увидишь. Он порядочный человек.
Хелен фыркнула:
– Это Рис-то порядочный человек?
– Во всяком случае, Рис слишком ленив, чтобы выдвигать против тебя обвинения и доказывать, что это не его ребенок.
– Ему почему-то очень хочется, чтобы я чувствовала себя несчастной, – печально сказала Хелен. – Он постоянно испытывает мое терпение, пытаясь довести меня до слез и истерики.
– Но согласись, что Рис хотя бы не скряга, – заметила Эсме. – Твой муж – один из самых богатых людей в Англии. Думаю, он не бросит тебя на произвол судьбы.
– Самая большая проблема состоит в том, что кто-то должен стать отцом моего ребенка, – промолвила Хелен. – Кто-то должен переспать со мной.
Глаза Хелен были воспаленными, опухшими от слез, на лице выступили красные пятна.
– Это, конечно, не очень приятная процедура, – попробовала утешить ее Эсме, – но…
– Эсме, – перебила ее Хелен, – посмотри на меня! – И она провела ладонью по своей плоской груди. – Сравни мою фигуру со своей.
Однако никакие возражения не могли смутить Эсме. Конечно же, Эсме хорошо видела, что под костюмом подруги грудь едва-едва вырисовывалась.
– Хватит льстить мне! – сказала Хелен. – Признайся, что твоя фигура выглядела подобным образом, когда тебе было лет четырнадцать!
– Скорее двенадцать, – не стала лукавить Эсме. – Но не всем мужчинам нравится высокая пышная грудь.
– Их привлекают женственные округлые формы, – возразила Хелен. – Я не люблю несбыточные мечты, поэтому даже не буду пытаться флиртовать с мужчинами так, как это делаешь ты.
– А как я это, по-твоему, делаю? – ощетинившись, спросила Эсме.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты соблазняешь мужчин, строишь им глазки, бросаешь многообещающие взгляды. Я не могу так вести себя. Для меня выполнение супружеских обязанностей было настоящей мукой. Из-за этого мы постоянно ссорились с Рисом. Мне трудно себе представить, что я могу добровольно переспать с мужчиной.
Эсме закусила нижнюю губу. Обстоятельства семейной жизни Хелен всегда огорчали ее.
– Тебе придется притвориться страстной, темпераментной женщиной, – не щадя чувств подруги, заявила она. – Иного выхода я не вижу. Мысль о том, что женщина хочет его, может больше возбудить мужчину, чем ее пышная грудь.
– Я не уверена, что сумею притвориться. Честно говоря, со Стивеном Фэрфаксом-Лейси у меня это не получилось. Он быстро раскусил меня, поняв, что я не испытываю к нему никакого влечения.
– Я помогу тебе, – пообещала Эсме. – Мужчину нетрудно обмануть, заставив его поверить в то, что ты считаешь его истинным Адонисом. Но для этого надо выработать кое-какие навыки и изменить внешность. – Эсме окинула подругу критическим взглядом. – Прежде всего ты должна заказать себе новую одежду.
На лице Хелен появилась вымученная улыбка.
– Ты хочешь, чтобы я оделась по последней моде? Но это только отпугнет от меня мужчин.
– Ерунда! Ты очаровательна. Многие женщины завидуют твоим великолепным волосам и красивым скулам. Нам нужно сделать лишь так, чтобы мужчины поняли, что ты доступна и готова предаться любовным утехам. Все они тугодумы. Им надо подать ясный знак, чтобы они догадались о твоих намерениях. Таким знаком послужит твоя одежда.
Вздохнув, Хелен стала поправлять прическу.
– Ну хорошо, – согласилась она. – Надеюсь, что новая одежда скроет мои недостатки, и прежде всего плоскую грудь. Разузнай, пожалуйста, где можно заказать соответствующие наряды.
Глава 4
Щебетание птичек и трубный глас
Ротсфелд-сквер, 15
Алину Маккенну одолевала скука. Кто же мог предположить, что жизнь содержанки окажется такой тусклой и неинтересной? Все чаще она тосковала по театральной суете и закулисным интригам. Ей так хотелось снова вернуться в свою гримерную, за дверями которой постоянно толпились джентльмены с букетами цветов. После спектаклей у служебного входа Лину ожидали десятки поклонников, мечтавших хотя бы посмотреть на нее. Она, конечно, не была примадонной, но и ее мужчины постоянно окружали своим вниманием. Взгляд Лины слегка затуманился. Она вспомнила одного из них, некоего Харви Битла. Как-то раз он подарил ей пару розовых перчаток и пригласил покататься в Гайд-парке. Ее сердце сжималось от грусти. «Неужели дни, когда я бедно одевалась, но была счастлива и довольна жизнью, никогда больше не вернутся?»
Положение, в котором она оказалась, было довольно сложным. Харви Битл не мог тягаться с Годуином, одним из самых богатых лордов Англии. Все подружки Лины чуть не умерли от зависти, когда Рис начал проявлять к ней интерес. Вскоре он привез ее в свой роскошный дом на Ротсфелд-сквер и заявил, что купит ей любой наряд, если она будет петь ему, когда он того пожелает. Ну и конечно, ей придется спать с ним.
Лина колебалась. Рис был не первым джентльменом, предложившим ей вступить в интимные отношения. У нее были любовники. Хотя, конечно, Хью Сазерленда, с которым она встречалась в юности еще в Шотландии, вряд ли можно было назвать джентльменом. Он вырос в семье мясника, и люди еще в детстве прозвали его Бычком. Но Хью удалось соблазнить скучавшую в деревенской глуши дочь приходского священника, которая обладала прекрасным голосом и мечтала о славе оперной певицы. Вскоре молодые люди бежали в Лондон.
Впрочем, Хью остался в далеком прошлом.
Лина с ужасом представляла, что думает о ней сейчас отец. Он был уверен, что в городе его дочь пошла по рукам. Наверняка каждый вечер перед сном отец молится о спасении ее души. Вспомнив об отчем доме, она сжала зубы, чтобы сдержать слезы. Ее мать, наверное, выплакала все глаза. Но Лина не могла вернуться в унылый старый дом приходского священника. Что сделано, то сделано. У нее не было дороги назад.
Лина огляделась в своей спальне. Она часто спасалась от скуки тем, что приглашала к себе декораторов, и они до неузнаваемости меняли обстановку. Сейчас над ее кроватью висел балдахин из алого шелка, а стены были задрапированы розовым бархатом.
Единственный предмет, оставшийся в комнате с тех времен, когда в этом доме жила жена Риса, – туалетный столик. Сев за него, Лина расчесала свои светлые волосы. На душе у нее было тоскливо. Ночи напролет Рис проводил за работой. Он не ездил ни на концерты, ни на балы, ни даже в Воксхолл. Уже несколько месяцев он не вывозил Лину по вечерам, да и она не могла встречаться со своими прежними подружками, потому что боялась расплакаться перед ними, хотя ей очень хотелось кому-нибудь излить свою душу и пожаловаться на нынешнюю жизнь. Как же она скучала по прежнему беззаботному житью-бытью! По милым разговорам о порванных чулках, потерянной где-то в темном переулке подвязке или о том, кому дадут роль в новой постановке.
Лина нахмурилась. Рис лишил ее всего этого. Как он смеет держать ее взаперти, словно птицу в клетке! Набравшись храбрости, Лина решила заставить его выехать с ней куда-нибудь на люди, где она могла бы развеяться.
Рис в это время, как и всегда, находился в гостиной. Переступив порог, Лина поморщилась. Разбросанные повсюду на полу бумаги шуршали под ногами. Ходить между грудами исписанных нотных листов было так же трудно, как пробираться по задворкам, заваленным кучами мусора и пищевых отходов. Но Рис дрожал над каждой бумажкой и не разрешал ничего выбрасывать. Он сидел за фортепиано в нижнем белье, и ему даже не приходило в голову, что надо надеть халат. Лина едва сдержала усмешку, увидев грузного Риса в неглиже.
– Лина! – воскликнул он, ничуть не смущаясь своего вида. – Напой, пожалуйста, вот эту фразу.
– Что за дурацкие слова? – раздраженно возмутилась она, останавливаясь рядом с ним. – «Я еду чрез зеленый лес, пропитанный росой». Извини, но это «чрез зеленый лес» трудно выговорить, не то что спеть. О чем думал Фен, когда это писал?
– Да черт с ними, со словами! Меня они не интересуют, как, впрочем, и то, что ты о них думаешь, – нетерпеливо сказал Рис. – Лучше спой вот эту часть арии.
– Мне и мелодия не нравится, – злорадно сказала Лина, выполнив его просьбу. – Вот эта музыкальная фраза, внезапно нисходящая в нижний регистр, звучит просто нелепо. Когда я ее пою, мне кажется, что я исполняю не арию, а торжественный гимн.
Рис поджал губы.
– А мне эта часть арии очень нравится, – сказал он.
Лина хотела высмеять его творение, но вовремя спохватилась, что собиралась вытащить Риса в город за покупками. Прильнув к нему, она нежно дотронулась до его щеки.
– Возможно, я не совсем внимательно спела это место, – проворковала она. – Давай попробуем еще раз.
И Лина постаралась на славу. Ее голос мог бы соперничать с вокальными данными Франчески Куццони, лучшей оперной певицы прошлого века. Лина могла бы облагородить любую партию, сделав ее гораздо лучше, чем та была на самом деле.
Рис просто сиял от счастья, и это было только на руку его любовнице.
– Знаешь, я ошибалась, – продолжала ворковать Лина. – Ты, конечно же, написал прекрасную музыку, но мне очень хочется, чтобы ты поехал со мной к мадам Рок, во французский магазин моды на Бонд-стрит.
Лина попыталась поцеловать его, но Рис отмахнулся от нее, став быстро записывать ноты.
– Сегодня ночью я сделаю все, что ты захочешь, – горячо прошептала она на ухо Рису, сильнее прижимаясь к нему, но тот слегка оттолкнул любовницу.
– Ради бога, Лина, ты же видишь, что я занят. Не приставай ко мне, умоляю тебя, ты мешаешь мне работать!
Лина обиженно надула губы. Мадам Рок была настоящей волшебницей. Ее магазин и мастерская славились по всему Лондону, но Лину приводили в бешенство манеры этой модистки. Мадам Рок обращалась с ней надменно и небрежно, когда графа Годуина не было рядом.
– Когда мы вернемся, я спою для тебя всю арию с начала до конца, – деловым тоном пообещала Лина, перестав кокетничать.
Рис давно уже не захаживал в ее спальню. Правда, он был уже далеко не тот любовник, об утрате которого сожалела бы эта женщина.
Не обращая внимания на слова Лины, Рис продолжал что-то царапать на листе бумаги.
– Три раза, Рис, – промолвила она. – Я спою эту арию три раза, дорогой.
Бросив перо, Рис резко встал с табурета.
– Пожалуй, мне сегодня все равно не дадут работать, – саркастическим тоном промолвил он. – Я согласен поехать с тобой. Ты уже приказала заложить экипаж?
– У меня не было такой возможности, ведь Лика нигде нет.
У Риса были проблемы с прислугой. Люди нанимались к нему, но задерживались в доме недолго. Единственным старожилом в особняке был дворецкий Лик, однако и тот не часто баловал Риса своим присутствием.
– Черт побери, – пробормотал Рис, направляясь к двери.
Подождав, когда он отойдет подальше, Лина изящным движением руки смахнула с пианино ноты, и они свалились на кучу бумаг.
– Я иду, ми-и-и-илый! – звонко пропела она с переливами, тремоло и вибрато.
Лина давно уже поняла, что сама она ничего не значила для Риса Годуина. Ее аппетитное пышное тело и игривые глазки, которые когда-то сводили с ума Харви Битла, слишком мало интересовали графа. Проживая в комнате его жены, она чувствовала себя нянькой Риса.
Конечно же, Риса всего лишь привлекал ее голос. Услышав в оперном театре, как она поет, Рис захотел, чтобы Лина жила в его доме. Она кляла себя за то, что была слепа и не поняла этого сразу.