Дорога к Серебряному Берегу

Глава 1. Поношенные вещи

Две вещи невозможно забыть – запах любимого человека и момент, когда узнаёшь, что он тебе изменил.

Я еду по шоссе 101, уносясь от обоих.

Уже несколько часов всё, что мелькает перед моими глазами, – красные габаритные огни автомобилей, спешащих впереди. Я смутно помню, как оказалась на дороге между Портлендом и Сан-Франциско. Но отлично помню причину, по которой села в машину, поэтому упорно жму на педаль. Чтобы унестись как можно дальше – от себя и от него.

Хотя второе практически невозможно. Машина пахнет Дереком – так сильно, что я ощущаю его присутствие каждую минуту. Аромат мускуса и сандала слишком яркий, и мой нос так и не смог адаптироваться – или так и не захотел это делать. Как будто моё собственное тело взбунтовалось и не даёт мне оставить прошлое, хоть я безумно хочу от него оторваться.

Телефон на приборной панели снова загорается. И на меня смотрит улыбающийся жених. Он лежит на животе, обнимая подушку – только проснулся. Его каштановые волосы слегка выцвели после нашего отдыха на Гавайях. Лицо покрыто веснушками. Он выглядит всё тем же добрым и любящим, и кажется, я могу вытянуть руку и смахнуть со лба волосы. Я всё ещё слышу, как он тогда сказал:

– Я люблю тебя.

– Чёрт! – я срываю мобильник и забрасываю его назад.

Не могу смотреть, как он улыбается, будто ничего не было. Сердце сжимается каждый раз, когда на экране мелькает его фотография – как будто он и правда насмехается, напоминая о случившемся.

Впереди меня ждут четыре дня – со скоростью девяносто километров в час, по одиннадцать часов за рулём, с пятнадцатиминутными перерывами каждую сотню километров. И я буду на месте. Идеально выверенный план, которому можно спокойно следовать. Красная линия на карте ни за что не изменится, не скажет, что маршрут отменяется, – она просто будет показывать путь. Конечный и определённый.

Спустя пару часов дождевые капли забарабанили по натянутой крыше – и всё же они были лучше, чем шипение из колонок. Тишина была густой, неприглядное серое небо не баловало приближением рассвета. Только габаритные огни служили маяком этой мартовской ночью.

Хотелось уже поскорее добраться до гостиницы и лечь в мягкую постель. Взгляд, то и дело падающий на приборную панель, терял связь с дорогой. Хвойный лес, что при свете казался сказочным лесом, ночью превратился в чудовищные декорации. Ветки деревьев, словно когтистые лапы, нависали над дорогой, пытаясь ухватиться за зазевавшегося путника.

Но я не боюсь. Темнота, что ползает под моей собственной кожей, гораздо страшнее. В этой тьме только кольцо Дерека назойливо блестит на безымянном пальце. Я прокручиваю тонкий платиновый обруч по привычке. Его одновременно так легко и так тяжело снять. Так же, как и простить.

Ещё два дня назад я думала, что моя жизнь идеальна. А потом всё растворилось в мыльной пене.

***

– Привет, это Дерек. Сейчас я занят, свяжитесь с моим секретарём, если это срочно.

Автоответчик снова сбрасывает меня на голосовую почту. Самолёт приземлился полчаса назад. До сих пор я жду своего жениха или хотя бы водителя. Но, похоже, о моём прилёте забыли.

Этот ночной рейс был ещё тем испытанием. Я мчалась из Нью-Йорка на последний самолёт, чтобы успеть вернуться домой пораньше. Мне так хотелось увидеть его до дня отъезда. Провести день в постели и спрятаться от мира, которому всегда что-то нужно. Только я не думала, что застряну в портлендском аэропорту в полном одиночестве. Моё приподнятое настроение перед встречей после недельной разлуки улетучилось после третьего неотвеченного звонка.

В городе был дождь. Его остатки блестят на стёклах аэропорта за спиной. Хлюпающий звук под колёсами автомобилей, разбрызгивающих остатки. Вода, проникающая в мою обувь, и хмурое небо – те самые вещи, по которым я не скучала. Прошло пять лет с тех пор, как я переехала сюда за Дереком, и никак не могу привыкнуть к местному климату.

Убер снова и снова отменяет мои заказы, и водители стоят на месте, не собираясь даже двигаться в мою сторону. Простояв на холодном ветру тридцать минут, у меня уже с трудом получается сдерживать дрожь от низкой температуры и усталости.

К моей удаче, пожилая пара предложила меня подбросить.

Пока дедушка ворчал за рулём, бабушка украдкой косилась на кольцо на моём пальце – и я снова и снова объясняла, почему жених «не смог» приехать. К моменту, когда мы доехали до Перл-Дистрикта, оправдания застряли в горле комом.

Этот район славился тем, как превратился из индустриального в жемчужину современной жизни. Дерек так радовался, когда смог купить здесь квартиру, занимающую весь последний этаж. Сейчас она казалась тёмной башней, только в нашем гнёздышке был зажжён весь свет. Значит, он не спит.

Забыв о своих злоключениях в аэропорту, я помчалась к лифту в предвкушении. Чемодан жалобно трещал при каждом ударе об ступени. Я не жалела его, пока спешила к лифту. Подошвы моих туфель на высоком каблуке уже прилипли к ногам, но перед встречей с женихом я будто воспарила духом.

Лифт медленно тащил меня наверх. Пока я переминалась с ноги на ногу, мечтая поскорее обнять Дерека и уткнуться носом в его грудь, как всегда после долгой разлуки. Я скучала по его тёплому голосу и медвежьим объятиям и сейчас с нетерпением ждала возвращения домой.

Двери лифта медленно распахнулись, впуская меня сразу в квартиру. Я сделала три уверенных шага, прежде чем обратила внимание на обстановку. Свет был включён, на фоне играла тихая музыка из нашего романтического плейлиста, а под ногами оказалась пара женских кроссовок на плоской подошве.

Подтолкнув обувь носом туфли, я медленно перевела глаза дальше по коридору. Наткнулась на мужскую рубашку, сброшенную чуть дальше. Брюки кислотного оранжевого цвета. Мой гардероб ломится от многочисленных деталей одежды. Но такой в нём никогда не было.

Звук моих каблуков отдавался в голове. Тук-тук-тук. С каждым ударом сердце подскакивало к горлу, и накатывала тошнота. Я видела одежду – женскую и мужскую. Со столика в коридоре была опрокинута моя любимая ваза. Цветы в ней, уже завядшие за неделю, разлетелись по всему коридору.

Чем дальше я шла, тем сильнее ощущала чужое присутствие. В доме больше не пахло моими духами. Осматривая квартиру, я не могла её узнать. Пока мой взгляд бегал по пространству, мне всё время попадались чужие вещи: бумажник, сумочка, помада. В гостиной были разбросаны подушки, которые я неделями выбирала и составляла идеальную цветовую гамму.

Дорога из одежды вела меня в спальню, но сначала мне нужно было посмотреть, откуда ещё моё присутствие успело улетучиться. Пройдя на кухню, я нашла недоеденный ужин, открытую бутылку вина и несколько тарелок в раковине.

Кухня, на которой всегда царил медицинский порядок, превратилась в поле боя. Как будто каждую вещь, которую я всегда складывала на место, решили переставить.

По щеке потекла первая слеза. Она, как горячая вода по холодной коже, побежала вниз, капая с подбородка на блузку. За ней – следующая. Всхлип рвался из груди, и только голос матери внутри меня требовал не позориться.

Сцепив руки в кулаки, я пошла в направлении спальни. Умоляя, чтобы когда я открою дверь, там был один из друзей-холостяков Дерека, лишь бы не он сам. Это предположение, резко появившееся, придало мне сил, так что без зазрения совести я резко распахнула дверь в спальню.

Постель посередине комнаты была измята, простыни сброшены на пол, а внутри стоял лёгкий запах другой женщины. Из ванны доносились приглушённые голоса. В спальне ковёр глушил звук моих шагов, но не мог заглушить смех двух влюблённых, плескавшихся за дверями ванной.

Открывшаяся дверь не смогла отвлечь их друг от друга. В нашей огромной ванной, которую мы выбирали несколько недель, сидел Дерек. Его мокрые, зачёсанные назад волосы открывали идеальную улыбку, которую он дарил женщине, усевшейся между его ног. Пена скрывала тела обоих, будь она повернута ко мне спиной, я бы всё равно её узнала.

– Она? Серьёзно? – мой спокойный голос будто выключил звук.

Они оба подняли на меня глаза. В одних я читала искреннее раскаяние, в других – просто удивление.

– Ты рано приехала, – это всё, что сказал Дерек. Он тут же стал прикрывать руками Тессу, притаившуюся в пышной пене.

– Да, я предупреждала тебя, но, видимо, ты был слишком занят.

Горечь сменилась злостью. Я видела двоих самых близких для меня людей в объятиях друг друга и не могла понять, чьё предательство жжёт меня больше – его или её.

– Сесил, я всё объясню.

– Что ты объяснишь? Почему ты изменил мне с моей подругой или почему ты делал это в нашей постели?

– Сесил, так получилось, я не хотела! – захныкала Тесса, пытаясь выбраться из ванны.

– Ты подскользнулась и упала на член моего жениха?! – мой голос подвёл меня, выпуская наружу слёзы, которые я старалась так тщательно сдерживать. Маска контроля сползала вместе с макияжем, – Господи!

Я помчалась прочь, пока ещё могла держать голову гордо поднятой, сердце, подступившее к горлу, угрожало вырваться и залить кровью пол под ногами. На негнущихся ногах я шла к лифту, хватая горсти своих вещей, которые попадались на пути. Не было значения, куда я пойду прямо сейчас, главное – просто выбраться. Подхватив чемодан, я нажала кнопку вызова лифта, и тот ехал, как назло, медленно, позволяя Тессе догнать меня.

– Сесил, прости меня! – прокричала она, заливаясь слезами.

– Дерек – не поношенные туфли! Он не грёбаная вещь, которую ты могла себе одолжить! – я повысила голос впервые за много лет.

Она всегда так делала: выставляла себя жертвой в любой ссоре. И теперь, забравшись в мой дом, в мою постель, лила слёзы, как невинная овечка.

Она попыталась схватить меня за локоть. От её прикосновения меня передёрнуло. Злость, которую я и так едва сдерживала всё это время, вскипела и выплеснулась в один звонкий удар. Тесса отшатнулась, хватаясь за щёку, смотря на меня ошеломлёнными глазами. Теперь её заливали такие же слёзы, как и меня, но этого было мало. Подоспевший Дерек тут же принялся успокаивать Тессу, прильнувшую к его груди. Точно так же, как это всегда делала я.

Прежде чем они начали мне что-то говорить, лифт прибыл, и я нырнула в него быстрее, чем они успели меня остановить. Последнее, что я увидела, – кровь на лице Тессы. Такая же осталась на камне моего кольца. И хорошо. Ведь она так сильно его хотела.

Сейчас

Я дышу прерывисто, словно двери лифта только что закрылись. В тот момент мне казалось, что в моём мире был выключен весь свет. Прошло всего пару дней, а между девушкой, что вытирала слёзы, глядя в зеркало лифта, и отражающейся в зеркале заднего вида – пропасть. И мост через неё был выложен из моей души.

Куда этот мост приведёт меня – остаётся только гадать. Рукава кофты натянулись от силы, с которой я сжала руль. Это кольцо всё ещё смотрело на меня, дразня блеском разрушенной мечты. Мы с Дереком должны были сегодня улететь на Гоа, чтобы отдохнуть перед свадебной суматохой. Наверное, теперь он будет там с Тессой.

Мои волосы с идеальным платиновым оттенком слегка потемнели от дороги и сырости, макияж, который я не смывала уже три дня, растёкся по лицу, превращая меня из утончённой женщины в девушку неопрятного вида. Теперь будто и я сама себя предала.

Рассвет вспыхивает где-то на горизонте, освещая прибрежную дорогу. Океан плещется слева, омывая песчаные пляжи и прибрежные скалы. Приоткрыв окно, я впускаю в салон свежий воздух и запах океана. И это, наконец-то, выветривает из моих мыслей запах мужчины, присутствовавшего рядом с мной.

Ещё немного – и смогу передохнуть в Ньюпорте. Хотелось уже поскорее добраться до гостиницы и утонуть в постели. Взгляд терял связь с дорогой и всё время падал на приборную панель. И, в очередной раз позволив себе немного расслабиться, я прикрыла глаза.

Назад меня вернул отчаянный скрежет шин.

Глава 2. Не забудь привести себя в порядок

Злое гудение клаксона ударяет по ушам, вырывая меня из сонливости. Два ярких огня впереди заполнили салон светом, и моё дыхание останавливается.

Я почти погибла.

Автомобиль впереди мчится в прямое лобовое столкновение, за переливами дальнего света я не могу разглядеть, что именно спешит отнять мою жизнь. Один удар сердца мне требуется, чтобы очнуться.

Мне нельзя здесь умирать.

Я резко дергаю руль влево, подставляя под удар пассажирское сиденье, и выруливаю на обочину. Промчавшись мимо фонарного столба, я сбиваю боковое зеркало под скребущий звук по кузову. В лобовое стекло летят ветки, листья и куски моего безрассудства.

Шок сковывает всё тело, пока адреналин кипит в крови. Руки, прилипшие к тонкому рулю, не хотят шевелиться. Грудь вздымается, и ритмичные облачка пара парят перед лицом от резко опустившейся температуры. Я чувствую запах жжёной резины и свежей листвы.

Не знаю, сколько времени я так просидела, не шелохнувшись. Пошевелиться меня заставляет резкий звук входящего звонка. Дрожащими руками я достаю мобильный и вижу лицо человека, чья воля заставила меня сесть и отправиться прочь.

Один день назад

– Сесилия, – пауза длится полторы секунды, – что происходит, где ты?

Голос мамы из динамика смартфона, как всегда, ровный и спокойный. Аврора Стэнли никогда не позволит эмоциям отразиться на её идеальном образе. И только годы жизни рядом с этой женщиной безошибочно научили меня определять её состояние просто по длине паузы между словами.

Она в ярости.

И хотя нас разделяет добрая тысяча километров, её настроение всё равно влияет на меня. Мне не нужно быть рядом с ней в Лос-Анджелесе, чтобы почувствовать, как она сидит за своим идеальным столом из чёрного дерева, отбивает ритм носком туфли и стряхивает несуществующую пыль с рукава своей блузки, готовясь отчитать меня за слабость.

Не в силах сдержаться, я шмыгаю носом – всего один раз, – и звук отодвигающегося стула не предвещает ничего хорошего.

– И почему ты плачешь?

– Он изменил мне, – едва произношу я, сдерживая в голосе всхлип.

Тогда, оказавшись в кабине лифта, я держалась, со злостью стирая слёзы рукавом пиджака. Отражение в хромированных дверях не пало духом. Гордо поднятая голова, волосы, что даже не истрепались от перелёта и быстрой ходьбы. Чемодан элегантно сопровождал меня по дороге вниз – единственное, что я взяла с собой. Ни одна внешняя деталь не выбилась из гладкого образа. Нельзя допускать, чтобы тебя кто-то видел слабой.

Как только двери раскрылись и я оказалась в фойе, меня догнало понимание, что идти мне некуда.

В этом городе у меня была работа, любимый мужчина и единственная подруга, с которой мы пили кофе по выходным. И за последние пять минут у меня не осталось никого. Можно было позвонить кому-нибудь из коллег, если бы я была готова показать себя с этой стороны.

Поэтому я оказалась здесь, в небольшом отеле на севере Портленда, со старой ванной и обшарпанной мебелью. Стены бирюзового цвета и мебель серого были сделаны лет тридцать назад. Здесь не было ничего, что могло бы напомнить мне о Дереке и Тессе.

– Дерек звонил мне, он очень переживает. Куда ты пошла? У тебя же в городе нет друзей, – не беспокойство, а просто констатация факта.

Я закрыла глаза, представляя, как он звонил ей, и они мило общались. Иногда казалось, Дерек лучше ладил с моей мамой, чем я сама. Он всегда был тем, кого первым обнимали, если мы приезжали на Рождество, или кому давали самый большой кусок пирога.

– Я остановилась в отеле, – отвечаю я полушёпотом.

– Всё ясно. Сесилия, прошли уже сутки, как тебя нет. Когда ты вернёшься домой? – я слышу, как она расхаживает по комнате, звук её туфель разносится по полу пустого пространства их большого нового дома. Даже в этот момент позднего вечера мама была одета с иголочки. Я всегда должна была ей соответствовать и взяла привычку, что каблук должен быть не менее пяти сантиметров. Даже в моём раннем детстве, после смерти папы, когда мы едва сводили концы с концами, мама всегда была эталоном собранности.

– Я не вернусь в Лос-Анджелес, мама. Думаю, что пока останусь в Портленде и попытаюсь перевестись в филиал в Сан-Франциско.

Мама резко остановилась. Тишина повисла между нами – тягучая и звенящая. Думаю, её тонкая рука плотно прилегает к шву платья, чтобы не впиться в ладонь ногтями.

– О чём ты говоришь? Когда ты вернёшься домой, к Дереку? – спокойствию её голоса можно позавидовать.

А мне хочется провалиться сквозь землю. Раствориться и больше никогда не вспоминать того, что произошло. Последнее, чего бы мне хотелось, – это снова увидеть постель, где он мне изменял. Думаю, что в нашей квартире теперь всегда будет пахнуть Тессой. Точнее – в его квартире.

– Я не вернусь, – сухо отвечаю я.

– Ты с ума сошла? Свадьба через три месяца, ты не можешь просто всё отменить. Как ты предлагаешь объявить это гостям?

– Думаю, если скажу правду, они меня поймут.

Я слышу торопливые шаги и звук запирающейся двери. Дыхание на том конце учащается, и в трубке раздаётся торопливый грозный шёпот.

– Не будь дурой, Сесилия. Вы взрослые люди. Поговорите и помиритесь. Твоё поведение ударит и по мне. Мы пригласили столько гостей, будут и партнёры твоего отца.

Не отца – отчима. Когда мне было десять, мама снова вышла замуж за владельца заправки, которая позже превратилась в большую сеть по всему западному побережью. Теперь она живёт в большом доме, носит лучшую одежду, и маска идеальной женщины никогда не сходит с её лица. А я, как обычно, всё порчу, как бы ни старалась.

– Мама… нет.

– Сесилия. Ты же знаешь, что женщине с твоими особенностями будет очень сложно найти мужа? Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Дерек любит тебя такой, какая ты есть. Я буду ждать утром вашего звонка. Ты меня поняла?

Я кладу руку на живот, как будто забыла, о чём она говорит. Но я никогда не забывала. И даже если Дерек никогда не напоминал мне об этом, моя мама – моя драгоценная, ответственная, всех любящая мама – никогда не давала забыть мне о том, чего у меня нет.

– Я спрашиваю, ты меня поняла? – повторяет она с нажимом.

Я собираю в лёгкие побольше воздуха. Связки отказываются произносить любые звуки. Нетерпеливое шипение на другом конце телефона выжимает из меня идеальный ответ.

– Да, – отвечаю я быстрее, чем могу опомниться.

И ненавижу себя за это. Разум говорит мне, что это правильно. Я – идеальная дочь. И именно так бы поступила идеальная невеста. Не рубила с плеча, а решила бы всё мирно. Поэтому слёзы текут по лицу, идеально попадая в уши.

– Отлично. Будь благоразумна. И не забудь привести себя в порядок – ты всё время запускаешь себя при первом же волнении. До связи.

Вызов отключился.

Я ещё долго смотрела на вращение потолочного вентилятора, повторяя в голове события прошедших дней. От меня ожидают возвращения. Смогу ли я натянуть улыбку и делать вид, что ничего не произошло? Скорее всего, нет.

Часы шли, солнце зашло за горизонт, и поверхностный сон вернул меня в прошлое – в домик у океана, в пригороде Сан-Франциско. К родителям отца, что принимали меня и нянчили на летних каникулах. Я смутно видела окружение, но ярко ощущала жгучую тоску по месту, где было спокойно.

Очередное сообщение от Дерека разрушило лёгкий флер спокойствия, окутавший меня.

Дерек: Пожалуйста, вернись домой.

Домой… А где мой дом? Эта мысль врезалась, как назойливая мелодия из рекламы. Где этот дом? Нужно было ещё выяснить. Смогу ли я называть домом место, откуда, содрогаясь от боли, убегала, как выкинутая на обочину собака?

Зеркало напротив постели показало мне ту Сесил, что нельзя показывать миру: взъерошенные волосы с чёрными кругами от туши под глазами, припухшее лицо и мятую одежду. Как будто ничего не осталось от утончённой женщины, садившейся в самолёт Нью-Йорка.

В кармане шуршит фантик. Сливочная карамелька сейчас даже пахнет особенно вкусно. Ещё даже не положив её на язык, я чувствую вкус – нежный, мягкий, разливающийся по нёбу. Даже не могу вспомнить, когда в последний раз позволяла себе есть сахар в чистом виде. То, что ещё вчера мне казалось кусочком яда, сейчас ощущается как небесное лакомство, и стоит конфетке коснуться языка, я понимаю, чего хочу.

Как давно мне хотелось вернуться домой – в Сан-Франциско. Ещё раз посмотреть на тот старый дом и поесть мороженое в прибрежном кафе. Вспомнить, как мы играли у бассейна Джессики, и не думать о том, как мама наругает за испачканные вещи. После болезни я ни разу туда не возвращалась.

Я не могла вернуться к Дереку. Я не хотела показать своё поражение и не хотела выглядеть нуждающейся. Последнее, что он не отнял у меня, – моё лицо. И его я ему не отдам. Не сегодня.

Скинув свои скромные пожитки обратно в чемодан, я надеваю сухие туфли и отправляюсь прочь. Дерек забрал у меня мою любовь. А напоследок я заберу его.

Сейчас.

Облокотившись на тёплый бампер, я сижу на земле, вытянув вперёд ноги. На голых ступнях болтаются летние шлёпки – единственная обувь, что я смогла купить на ночной заправке, чтобы заменить размокшие туфли.

Машина отказывается заводиться. Когда я поворачивала ключ, вместо привычного рычания слышалось поскрипывание и тишина. Кажется, я оскорбила её тем, что чуть не уснула за рулём. И теперь – она обрекает меня на страдания в рассветных лучах.

Наверное, это моё наказание. Я случайно схватила ключи Дерека вместо своих, когда убегала из квартиры. Теперь машина решила, что это будет отличным актом возмездия своему угонщику. Мне ничего не остаётся, как сидеть, уткнувшись лицом в колени, и рыдать от безысходности.

Иногда проезжающие мимо автомобили даже не думают останавливаться. Мне стоит выйти на обочину, голосовать, но как будто ноги приросли к земле, заставляя оставаться на месте. Я могла бы бросить тачку и уйти в ближайший город, лишь совесть не позволяет мне оставить её здесь. Мне нужно поставить её на колёса или хотя бы отогнать в город.

Телефон больше не звонит. Я заблокировала все вызовы, и мне сейчас тоже позвонить некому. Есть только один человек, который бы мог выслушать меня. И я набираю номер уверенно – ведь там сейчас самый разгар дня.

– Сесил? Что случилось? – вместо лёгкого звенящего голоска я слышу беспокойство.

Джессика. Моя лучшая подруга детства уехала учиться в Англию. Вышла замуж и осталась там. Мы до сих пор общаемся, и я звоню ей, когда на душе становится совсем паршиво. Потому что она всегда жизнерадостна и заряжает своим настроением.

– Всё в порядке, просто хотела услышать твой голос, – я стараюсь звучать радостнее.

– Не ври мне, – отвечает она, цокая языком. – В Лондоне полдень, значит, у тебя утро. Что случилось? Снова мама?

Рядом со мной проносится большегруз, издавая адские звуки, и резкий стук на том конце означает, что моя собеседница всё поняла.

– Где ты? – кричит она, не успела я ответить на её вопрос.

– Я на трассе 101, где-то… – я пытаюсь прикинуть, на каком участке пути меня спустило на обочину, но не могу сориентироваться. Голова немного кружится от усталости. – Не знаю где. К вечеру пересеку границу Орегона.

Дрожащий выдох, что я упорно сдерживала, вырывается на поверхность.

– Ну и как ты там оказалась? – говорит она нравоучительным тоном.

– Оу, – я делаю паузу, втягивая в себя воздух.

Мои попытки удержать слёзы внутри безрезультатны. Сейчас, если я скажу хоть слово и впущу в себя хоть один глоток кислорода, слёзы потекут ручьём. Только сдерживаемое дыхание позволяет всхлипу остаться внутри, время идёт, и Джессика тихо зовёт меня по имени, отчего внутренний предохранитель лопается с оглушающим звуком – в виде моих рыданий.

– Я застала Дерека с Тессой, – шепчу я, поспешно стирая слёзы рукавом. Прошло два дня, но каждый раз, когда я произношу это вслух, я будто снова переживаю тот день как в первый раз.

– Так что можешь сдать билеты – свадьба отменяется, – пытаюсь бодро проговорить следом, а сопли мешают сделать это чётко.

– Ох, Сесил, детка, мне так жаль… Я не могу поверить… – я слышу, как она тоже плачет, и слышать грусть в голосе своей всегда счастливой подруги вдвойне больнее.

– Разве я недостаточно старалась, чтобы быть для него идеальной, Джесс?

С ней я всегда могу произнести вслух вопрос, который гложет меня каждую минуту, пока я бодрствую. Всё, чего мне хотелось – сделать его счастливым. Я была самой красивой, ухоженной, образованной. Я знала имена всех его партнёров, их жён и детей. Организовывала званые вечера. Была душой компании. Я делала всё, чтобы он был горд.

– Сесил, ты великолепна! – Джесс говорит уверенно, и я знаю, что она искренне в это верит.

– Но этого всё равно недостаточно, чтобы…

Джессика – единственная, кто знает обо мне всё. С детства мы обменивались звонками, письмами и короткими сообщениями. С ней мы сбегали из дома, чтобы погулять по городy, ходили на свидания с мальчиками. Мы вместе попробовали сигареты, алкоголь, даже девственности я лишилась на диване в её гостиной. Джессика была мне сестрой, которой у меня никогда не было.

– Нет, даже не думай об этом. Поговори с ним, я уверена, что он всё объяснит.

Это было как удар. Я не хотела слышать от неё то же, что говорила моя мама. Злиться на неё тоже не стоило – Джессика не хотела меня обидеть. Мне не нужно говорить ей об этом, чтобы знать. Но щемящее чувство внутри ещё сильнее скребётся от мысли, что она просит меня прийти к нему.

– Я всё решила. Я не буду с ним разговаривать. Когда решу вопрос с машиной и доберусь до места – перезвоню тебе.

– Сесил, я не это имела в виду! – последнее, что я слышу, нажимая кнопку отбоя на телефоне.

Пока мы говорили, стало ещё светлее. Машина остыла, и теперь я мерзну только сильнее. Пряча лицо в колени, я даю слезам высохнуть после разговора с Джессикой, когда слышу тихое шуршание гравия.

– Не сиди на холодном, простудишься, – приятный мягкий тембр вмешивается в моё личное пространство.

Вначале в поле зрения попадают коричневые тимберленды и тёмные джинсы. Я игнорирую его присутствие – мозг отказывается быстро анализировать, грозит ли мне опасность, и я предпочитаю замереть, пока не станет ясно его намерение.

Не дождавшись моего ответа, незнакомец садится на корточки, заглядывая в моё лицо. Внимание сразу цепляется за его внешность: мягкие, слегка вьющиеся волосы, карие глаза и прямой нос. Лицо кажется очень знакомым, но я никак не могу вспомнить, где его видела. Он высокий – даже присев на уровень глаз, он кажется огромным по сравнению со мной. Слегка склонив голову, парень молчит, ожидая моей реакции.

– Нужна помощь? – продолжает он, улыбаясь, и на щеках появляются ямочки.

Глава 3. Не нравится, когда тебя оценивают?

– Я Эйден, – он внимательно осматривает машину за моей спиной и снова переводит взгляд на меня. – Ты можешь встать?

– Сесилия, – отвечаю я, и лицо собеседника становится хмурым.

Эйден протягивает мне ладони, его тёплые глаза неотрывно смотрят. От его внимания хочется спрятаться, как будто он видит и сразу отмечает каждую каплю туши и выбившуюся прядь. Поспешно вытерев лицо рукавом, я позволяю ему подтянуть меня вверх. Удерживая мои ладони, он внимательно осматривает моё тело и цепко отмечает на мне каждую деталь. От толстовки до голых ног.

– Ты не ушиблась? Болит что-нибудь? – осторожно спрашивает он, всё ещё не отпуская меня от себя.

Макушкой я достаю ему до подбородка. Под таким пристальным вниманием мне хочется сжаться. Тепло его тела и горячие ладони почти обжигают, и я понимаю, насколько сильно замёрзла. Сейчас я, как кошка, хочу прильнуть к его горячему телу и отогреться.

– Нет, всё в порядке, спасибо.

Небольшое расстояние между нашими телами сокращается. Моя сила воли, как змея-искусительница, обвивает меня кольцами, и я касаюсь тела молодого человека. Почувствовав нестерпимый жар, я резко одёргиваю себя и делаю шаг назад, натыкаюсь спиной на капот и падаю на машину. Но Эйден всё ещё держит меня за руки.

Он резко дёргает на себя, не давая окончательно упасть, и притягивает к себе, не давая свалиться на землю. Положив руку на середину спины, он совсем не оставляет между нами воздуха.

– Эй, эй, расскажи мне, что случилось, я помогу, – Эйден отпускает меня быстрее, чем я успеваю запротестовать.

Вместо того чтобы уйти, он снимает свою куртку.

– Ты холодная, как ледышка, – он заносит её над моими плечами и ждёт моего согласия, прежде чем набросить одежду на меня.

Я неуверенно киваю и сразу попадаю в облако мужского тепла и запаха лёгкого парфюма. Мягкая кожа куртки ощущается приятным весом, просунув руки в рукава, я обнимаю себя, кутаясь в его тепло, как в кокон.

– Что с машиной?

Эйден медленно обходит автомобиль, оставив меня у бампера, подмечая оторванное зеркало и каждую царапину бочины. Он, как любопытная собака, обходит её по кругу, выискивая каждое повреждение.

– Ты уснула?

Внезапная грубость его фразы заставляет меня напрячься. Я слишком устала, чтобы сохранять маску вежливости и оставаться милой, поэтому, ощетинившись, отвечаю резко, как бы никогда не позволила себе общаться с незнакомцем.

– Не уснула. Что случилось с машиной, тебя не касается, – отвечаю я резко.

Парень замирает у водительской двери и резко вскидывает голову. Сначала на его лице появляется удивление, а потом ухмылка.

– Сеси, ты уснула за рулём? – повторяет он мягким уточнением, и моё лицо заливает непрошеное смущение.

Так меня называет Дерек. От того, как Эйден произнёс моё имя, внутри что-то запротестовало, желая сбросить это имя, как насекомое, ползающее под футболкой.

– Меня зовут Сесилия, – поправляю его я резче, чем требовалось. Сжимаю кулак и чувствую, как кольцо на пальце впивается в кожу ладони, напоминая о своём присутствии.

Эйден хмыкает и отвечает мне, положа руку на грудь:

– Простите, миссис…

– Мисс.

– Простите, мисс, вы уснули за рулём? В вашем состоянии отправляться в путь снова опасно, могу предложить подвезти до городка неподалёку. А после сна вы вернётесь обратно и заберёте автомобиль, – он манерно размахивает руками и почти кланяется, от чего теперь меня заливает не стыд, а ярость.

Он понимающе кивает и возвращается ко мне. Предложение Эйдена заманчиво. Только при мысли о сне ноги стали наливаться усталостью. А глаза – тяжестью. Я бы уже легла на заднее сиденье автомобиля и попыталась вздремнуть, правда, я точно знаю, что даже через час эта колымага не двинется с места, а Эйден – раздражающий, но единственный сигнал помощи, и если я упущу его, возможно, задержусь здесь не на один час.

– Она не заводится, – шиплю я сквозь зубы, и Эйден удивлённо поднимает брови.

– Ты позволишь? – спрашивает он.

Я киваю, в надежде, что эта сварливая машина поддастся мужскому вниманию. Как и я, наблюдающая за стройным мускулистым телом, приделанным к этой самодовольной голове.

Эйден садится за руль и пробует завести машину, его попытки тоже не имеют успеха. Куртка остыла, и я посильнее укутываюсь в ней, чтобы как можно меньше контактировать с холодным воздухом. Подвижек нет, и я мысленно принимаю, как мне ещё долго придётся сидеть тут, пока хоть откуда-нибудь приедет эвакуатор.

Всё-таки парень сдаётся, он выходит и смотрит на меня ещё раз, теперь как-то по-другому. Задумчивость делает его старше, но он всё ещё остаётся сильно моложе меня.

– Ты расскажешь мне, что произошло?

Он говорит спокойно. Каждый мой выпад не задевает его, а лишь веселит. Он медленно открывает капот автомобиля, и на холоде его кожа покрывается мурашками. Эйден даёт мне свой мобильный и просит подсветить ему внутренности автомобиля.

Под светом фонаря его кожа с лёгким золотистым загаром становится ещё привлекательнее. Поправив волосы, Эйден ныряет под капот, что-то тщательно изучая.

– Ты был прав, – бурчу себе под нос, – я уснула, вылетела на встречку, почти врезалась в грузовик, едва успела уйти на обочину, только зеркало и краска пострадали.

Повреждённого края не видно, но я всё равно смотрю в сторону, где зияет дыра вместо зеркала бокового вида, пока твёрдая ладонь Эйдена не поправляет мою руку с мобильным, возвращая свет на детали автомобиля.

Встрепенувшись, я возвращаю внимание на происходящее, и Эйден продолжает трогать и откручивать какие-то детали.

– Значит, сегодня твой второй день рождения? – подначивает он.

И правда, сегодня перед глазами у меня промелькнула вся жизнь. И то, что я сейчас стою на своих ногах, и каждая деталь моего тела на месте, – и есть подарок. Судьба снова дала мне возможность жить. Только она не забывает устраивать мне для этого испытания.

– Третий, но да, думаю, это оно, – неосознанно я поправляю его и тут же ловлю на себе взгляд заинтересованности.

Эйден обходит автомобиль и направляется к дороге, там на противоположной обочине стоит небольшой пикап. Пока он шуршит в багажнике, регулярно оглядывается и проверяет меня. Как будто я могу убежать, бросив собственную машину. Всё ещё не сводя с меня глаз, он возвращается с ящиком инструментов. Он слишком внимательно оглядывает меня, проводя глазами от ног до волос, а после достаёт набор ключей, снова возвращаясь под капот, не проронив ни слова.

– Расскажешь про второй раз? – начинает он. – Здесь нужно покопаться…

Из-под его рук раздаётся скрежет и скрип. Кажется, машина стонет под его натиском, и меня кутают сомнения в правильности происходящего.

– Нет, – я сама пытаюсь заглянуть внутрь. Среди всех этих железных штук я ничего не понимаю, а машина лишь сильнее стонет. – Прости, достаточно ли у тебя квалификации?

Задуматься о его опыте я не успела, прежде чем подпустила его к автомобилю. Если с ним что-то случится, Дерек будет горевать, и хотя я специально взяла тачку, чтобы насолить ему, не возвращать её совсем в мои планы не входило.

– В чём? – он спокойно смотрит на меня, доставая какую-то деталь и рассматривая её на свету.

– В ремонте, – я запинаюсь, осматривая его, – это дорогой автомобиль, я не хочу, чтобы ты что-то испортил.

Тем временем Эйден снова чем-то шуршит внутри, рассматривая очередную часть автомобиля. Он выглядит сосредоточенным, но сейчас его вид не внушает доверия. На первый взгляд гладкий образ всё больше бросается в глаза неряшливыми деталями. На одном ботинке шнурки распустились и поистрепались. Джинсы сидят свободно, я подмечаю, что нитки, торчащие в разные стороны, кричат о низком качестве. И он даже неудосужился их убрать.

– У меня есть квалификация, не переживай, – он снова смотрит на меня из-за плеча, теперь задерживаясь дольше, чем при мимолётном взгляде. – Ты можешь погреться в моей машине, пока я тут смотрю.

Он указывает на свой пикап. А я прирастаю ногами к земле, потому что не могу отойти. Глаза неотрывно следят за каждым движением руки.

– Эм, нет, – отвечаю я.

Пока он работает над автомобилем, я то и дело замечаю, как неаккуратно Эйден обходится с деталями, агрессивно обтирая и с силой выкручивая. Я уверена, что она требует нежности. Однажды Дерек чинил автомобиль при мне, и он никогда не обходился со своей девочкой так жёстко.

Когда Эйден неаккуратно бросает в ящик свои инструменты и какой-то кусочек моей машины, я окончательно вспыхиваю.

– Слушай, можешь, пожалуйста, ничего не доставать оттуда, я вызову эвакуатор, и её посмотрит специалист.

Я пытаюсь отсечь ему доступ и втиснуться между ним и машиной. Эйден на мои попытки оттеснить его лишь подталкивает меня боком обратно в сторону, отчего я тут же пятюсь назад.

– Перестань, я знаю, что делаю, можешь не переживать, – его ухмылка перерастает в откровенную улыбку.

Моё раздражение веселит его, и он наслаждается этим. Он весело хохочет, вытирая руки и не сводя с меня глаз, а потом направляется на водительское сиденье и снова пытается завести. Машина свистит и затихает, как будто ничего и не было. Тогда Эйден возвращается к капоту, вооружившись ключом побольше.

– Ты… П… Слушай, ты не похож на человека, который в этом разбирается – перестань.

Я говорю строго, протягивая ему телефон. Помогать и способствовать издевательствам над этой раритетной малышкой я не хочу. Она уже настрадалась, проехав не одну сотню километров под управлением взбалмошной особы, привыкшей к коробке-автомату. А теперь какой-то напыщенный парень из пригорода пытается пустить её на запчасти у меня под носом.

– А как, по-твоему, выглядит человек, который в этом разбирается? Ты ничего обо мне не знаешь.

Эйден встаёт в защитную позу, складывая руки на груди. Его волосы колышет ветерок, опуская пару прядей на глаз.

– Думаю, он старше, опытнее, и в его руках ничего не издаёт таких звуков.

Пока я говорю, я трясу смартфоном, и тот выскальзывает у меня из рук, угрожая упасть на камни под ногами. Эйден ловко перехватывает чёрный прямоугольник и прячет его в карман брюк, продолжая буравить меня взглядом. Выпрямившись в полный рост, кажется, он возвышается надо мной больше чем на голову, и серьёзность его тона заставляет бежать по спине мурашки.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет, ты мог бы дать мне номер ближайшей мастерской, и я вызову специалиста, и всё. Не ломай мою машину, – мой голос звенит грубостью, и в конце я добавляю скомкано: – пожалуйста.

Я пытаюсь опустить упорную стойку и закрыть капот, он тяжелее, чем я могла себе представить, приложив сил меньше, чем нужно, я выгляжу опозоренной. Рука Эйдена ложится рядом с моей, его большой палец касается моей холодной кисти, отвлекая всё моё внимание на этот контраст. Он с лёгкостью приподнимает капот, и мне, наконец, удаётся опустить упор. С упорством я жду, пока он отойдёт, но Эйден мягким движением подталкивает мою ладонь прочь, чтобы захлопнуть крышку самому.

Я сдаюсь. Эйден захлопывает капот и в моменте прижимается ко мне всем телом. И по ногам ползут непрошенные мурашки.

– Я не могу сломать её больше, чем она уже сломана, – он вытирает руки с остатками масла о салфетку, смотря на машину как на больное животное. – У тебя что-то с двигателем.

– Ты сломал двигатель?

Это звучит как очень серьёзная проблема. В панике я поворачиваюсь к нему, от чего Эйден пятится и почти падает, запнувшись о камни.

– Эй, эй, успокойся. Я не ломал двигатель – это твоё вождение окончательно вывело его из строя.

Эйден поднимает руки, и я делаю шаг в сторону от его замаха. Рефлекторно. От этого движения он замирает. Будто его самого ударили. Он поднимает перед собой руки в примирительном жесте.

– Я всего лишь съехала на обочину, – продолжаю я, будто ничего не было, – от этого двигатели не ломаются. Не нужно было тебе позволять её трогать. От таких, как ты, одни неприятности.

Я стряхиваю с себя его куртку, сквозь толстовку по мне сразу ползёт холод, заставляя мышцы дрожать в попытке удержать тепло. Эйден не забирает её сразу, поэтому я бросаю её ему в грудь. Хватаясь за волосы, я обхожу машину, пытаясь найти причину поломки.

– Это от каких? – кричит он мне вдогонку. – Выбирай выражения.

Теперь его строгий голос доносится до меня с расстояния, он замер на месте, не пытаясь идти за мной.

– От молодых и заносчивых, – бросаю я, забираясь внутрь.

Она холодная, и как будто съедает моё собственное тепло, ещё оставшееся от Эйдена. Парень стоит впереди, не двигаясь. Сначала он проводит рукой по волосам, а потом начинает расхаживать туда-сюда, как беснующаяся кошка, бубня себе под нос. А потом резко кричит:

– Ну ты и стерва. Моя соседка в пятьдесят себя так не ведёт, как ты в сорок, – кидает он мне, когда я в очередной раз пытаюсь безуспешно завести машину.

– Да как ты смеешь! – я остервенело захлопываю дверь и отгораживаюсь от Эйдена.

– Что такое? Не нравится, когда тебя оценивают по годам?

Кажется, если прямо сейчас она не поедет, я провалюсь сквозь землю прямо перед ним, и последние остатки моего самообладания рассыпятся, как стекло. Мир будто хочет проверить меня на прочность. Сначала Дерек, Тесса, мама, Джесс, а теперь ещё эта чёртова машина пытается вывести меня из равновесия.

За последние два дня в моей жизни по плану произошла только заправка и тапочки на кассе, от ощущения, что мой идеальный маршрут разваливается, на меня накатывает паника. Я с силой сжимаю тонкий руль, смотря на значок в центре. Дыхание на четыре счёта и тишина помогают сосредоточиться, но действительность снова и снова врывается в поле моего сознания, переворачивает мир с ног на голову.

Я не знаю, сколько времени я так просидела. Назад меня вернул аккуратный стук в боковое стекло.

Эйден молчал, не говоря ни слова. Я думала, что он уже уехал, но всё ещё оставался рядом, и только сейчас я поняла, что он единственный, кто действительно хотел мне помочь. Опустив стекло, я высунула голову наружу и заговорила на удивление хриплым и тихим голосом:

– Можешь дать мне номер эвакуатора?

Эйден без слов открыл дверь и, уже не спрашивая, снова надел на меня куртку.

– Могу дотащить тебя на буксире за пару часов, так быстрее. Тебе будет тяжело ждать в таком состоянии, – спокойно проговаривает он, застёгивая молнию.

Убраться отсюда было моим самым ярким желанием, я чувствовала, что эта поездка внесёт коррективы в мой план. И хотя моё идеальное путешествие пошло под откос еще пару часов назад, я ещё не готова была отпустить надежду и сделать всё, как задумала.

– Я не уверена, что это хорошая идея.

Эйден вздохнул и заглянул прямо в моё лицо. Его серые глаза посветлели, но синяки под глазами были отчётливыми и глубокими.

– Сесилия, – он сделал паузу, произнося моё имя, – ты устала, твои пальцы на ногах уже белые. Я не знаю, что у тебя произошло, но я нашёл тебя плачущей и сидевшей на земле. Соглашайся, пожалуйста, побыстрее. Меня очень ждут дома.

– Куда ты меня отвезёшь?

– В Сильвер Коуст.

Глава 4. Все могут получить любовь

Медленная езда убаюкивала. Я снова проваливалась в страну снов или кошмаров. Не уверена, что я увижу, когда моя голова наконец коснётся подушки. Надеюсь, что это будет – ничего.

Пытаясь сфокусироваться на происходящем, я внимательно рассматриваю автомобиль впереди. Чёрный, с осевшей дорожной пылью на кузове, он уже повидал жизнь, и по металлическим частям ползёт ржавчина, разъедая детали. Небольшой пикап старательно едет вперёд, таща на себе меня и мою несговорчивую машину.

Я согласилась поехать с Эйденом, не надеясь на лучшее, но он очень ловко вернул мою машину на дорогу и приладил трос. Между нами теперь не больше пяти метров расстояния.

– Теперь ты никуда от меня не денешься, – промурлыкал тогда Эйден, пародируя тон Теда Банди, беря меня на буксир.

Сейчас мы ползём в какой-то прибрежный городок, название которого я едва нашла на карте – Сильвер Коуст. Я спросила, действительно ли на берегу есть серебро, но Эйден рассмеялся и сказал, что я всё пойму, когда увижу город.

Гугл выдавал какие-то старые статьи про маленький город на берегу Тихого океана. О нём было известно несколько фактов: уединённый частный отдых, собаки, гуляющие по улицам, как голуби, местное население – две тысячи человек. Несколько фотографий с цветными домами и местными жителями. Я упрашивала все силы вселенной, чтобы эта поездка не закончилась моим телом в лесу.

– Мисс, вы не спите? – по телефону раздаётся бодрый голос Эйдена.

Он заставил меня оставаться с ним на связи всю дорогу, опасаясь, что я могу уснуть и врезаться ему в зад.

Раздражённо вздохнув, я снова включила микрофон.

– Нет. Нам ещё долго? – отвечаю по громкой связи.

– Примерно полчаса. Я тут подумал, когда приедем, предлагаю сразу заехать в бар, там есть комнаты, ты сможешь отдохнуть.

Он снова это делает. Его забота граничит с навязчивостью. И каждый раз, когда Эйден спрашивает, как я, моё сердце пропускает удар. За последние три часа эту фразу я слышала чаще, чем за последний год. Я, стараясь прятать раздражение и холод, каждый раз отвечаю.

– Нет, я хочу сразу поехать в сервис, нужно понять, что с машиной.

Мой план катится к чертям. Пока мы едем, я уже прикидываю, как пересеку Орегон и окажусь в родном городе. И что буду делать, когда окажусь в Сан-Франциско. Впервые за много лет мне снова хочется побыть той Сесил, бегающей по родным улицам, а не женщиной в зеркале заднего вида. Моё отражение пугает, но я знаю, что стоит принять душ – всё вернётся на свои места. Всё, кроме моего разбитого сердца.

– Как скажешь.

Звук отключился, а вызов всё ещё оставался активным. Эйден проверяет меня почти каждые пять минут, и в первый раз от неожиданности я чуть не отпустила руль.

Посмотрев вперёд, я различила его макушку, он весело подёргивается. Я сразу представила, как он радостно пританцовывает за рулём. Стоило этому образу укорениться, я тут же шлёпнула себя по бедру, пытаясь привести в чувства. Не стоило мне засматриваться на него. Не нужно пытаться увидеть в нём то, чего нет. То, что я вижу, – лишь слои иллюзии, что он медленно будет срывать с себя, показывая истинное лицо.

Так всегда делают люди. Они милые, пока очередная сорванная маска не покажет всё внутреннее уродство.

Пришлось заставить себя отвести взгляд прочь от моего провожатого и любоваться густым лесом. Чтобы добраться до города, нам пришлось съехать с главного шоссе и оказаться среди густых хвойных деревьев. Стройные стволы уходили ввысь, пряча нас от солнца, что уже по-весеннему припекало, стоило дню набирать свою силу.

Запах был удивительно насыщенным. Я только привыкла к соли и рыбе, доносящихся с океана, как меня окутала лесная свежесть и хвоя. Уже пятнадцать минут мы ехали в уединении, мимо не показалось ни одного автомобиля, а по дороге всё чаще начали попадаться развилки с разными фамилиями на табличках. Мне захотелось оказаться в каком-нибудь доме в сердце леса, вдали от шумных соседей и сплетниц, окружающих каждый шаг твоей жизни.

Интересно, каково это – жить вдали от всех.

Дорога как будто не кончалась. Я уже хотела позвать Эйдена ещё раз, когда мы пересекли границу леса. Впереди, в небольшом углублении, показались крыши маленьких домиков.

Голубые, белые и зелёные строения, один-два этажа, не более. Стояли кучками, теснясь друг к другу как можно плотнее. Такие рыбацкие деревушки мне только предстояло увидеть в моём путешествии вдоль берега, но эта маленькая жемчужина была другой. Все домики плавно уходили к воде, и вдали под солнечными лучами блестела полоса пляжа, мерцающая на свету белыми бликами, будто серебром.

– Сесилия, следи за дорогой, – серьёзный голос Эйдена доносится из мобильного. Я отвлеклась и позволила дистанции между нами сократиться, аккуратно притормозив, возвращаю между нами подобающее расстояние и снова разглядываю город.

Где-то там его кто-то ждёт.

Неосознанно я перевожу взгляд на свою руку. Кольцо как будто сразу становится тяжелее, я уже привыкла не замечать его. Но каждый раз, вспоминая о его существовании, в груди тоскливо ноет. Как будто я снова стою у двери лифта и вижу, как он обнимает её. Не меня.

Снова взглянув на пикап, я почувствовала укол зависти. Эйден молод, красив и до безобразия развязан, но там, в этой кучке зданий, притаился уголок, в который он спешил вернуться.

Когда Эйден объяснял мне, куда мы поедем, его глаза блестели. Словно мысли о доме горели в нём огнём. Я не спрашивала, кто его ждёт, это было бы бестактно с моей стороны, но любопытство потом ело меня поедом всю дорогу. Когда он крепил трос к моей машине, я даже успела заметить внутри его тачки детское кресло. Небольшое, розовое, с белыми цветочками.

В одном из этих ярких красивых домов его ждут и любят.

Этот образ снова вернул меня в настоящее. Сжав руль, я смотрела вперёд, не моргая, стараясь держать глаза на свете габаритных огней и мигании аварийного сигнала. Жёлтый, красный, – память подняла мне звук сирены скорой помощи, абсолютно непрошенный.

Сморгнув навязчивую слезу, я в очередной раз тру глаза рукавом, отгоняя от себя образы, которые обещала забросить в самый дальний край своей жизни. Как раз вовремя моё внимание забирают улочки, появившиеся в поле зрения.

Город маленький и не оживлённый, вдоль улиц спешит несколько людей, активно здороваясь друг с другом и помахивая проезжающим автомобилям. Каждый первый здоровается с Эйденом и округляет глаза, когда взгляд падает на мою машину.

От одного конца города до противоположного мы ехали пятнадцать минут, пропуская нескольких пешеходов, в конце концов подъезжаем к мастерской.

Белое двухэтажное здание с двойными гаражными дверями. Обшитое деревянными рейками с уже старой белой краской, от солёного морского воздуха она уже потрескалась, и домик, когда-то блестевший в летних лучах, потемнел и отливает серым даже под ярким солнцем.

Эйден аккуратно тормозит на подъездной площадке, и я следом даю по тормозам, чтобы не врезаться в задний бампер. Мастерская ещё закрыта. Внутри стоит темнота, территория неряшлива, сухая трава в клумбах по бокам, смятые пустые банки и пепельница, наполненная окурками, портит весь вид.

Мой провожатый выходит из машины, и я следую за ним. Ноги как будто налились свинцом. От долгого сидения в одном положении колени затекли и отказываются двигаться плавно и грациозно. Мне срочно нужна долгая прогулка.

Видя мои скованные движения, Эйден подходит ближе и подаёт руку, я лишь зыркаю на него, заставляя оставаться на месте. Он бодр и свеж, а я похожа на разваливающуюся колымагу. Парень пожимает плечами, но не отходит далеко, пока не видит, что мои движения пришли в норму. Мне даже приходится сделать пару прыжков на месте, чтобы его поза расслабилась.

– Джонни обычно открывается через час, но я потороплю его, – с этими словами Эйден уходит за угол дома.

Там, на верхний этаж, идёт узкая наружная лестница, даже отсюда я слышу, как входная дверь сотрясается под уверенными мужскими ударами.

– Эй, старик, у тебя посетители!

Пока Эйден громогласно зовёт местного механика, я робко осматриваюсь. По соседству, на приличном расстоянии, находятся жилые дома. Свежая весенняя трава уже пробивается на двориках. В округе нет ни одного забора, только почтовые ящики, выкрашенные в разные цвета. Лазурный, белый, зелёный и оранжевый – каждый из них броско и гордо стоит у дорожки в нетерпении получить почту.

На улице никого нет, только свежий ветерок колышет мои пряди, пока я беззастенчиво разглядываю двухэтажные дома. Город так мал, что, кроме центральной улицы, где ряды значимых зданий стоят плотно друг к другу, весь остальной городок выглядит как один большой пригород.

От лицезрения меня отвлекает ощущение влажного прикосновения. Резко опустив голову, я натыкаюсь на ярко-рыжее мохнатое существо – собаку. Отпрыгнув назад, я взвизгиваю, а животное прижимается к земле, испугавшись моего крика. Висячие ушки ещё сильнее прижимаются к голове, а глаза начинают метаться вокруг, ища опасность.

По лестнице раздаются торопливые шаги.

– Что случилось? – Эйден осматривает меня и округу, игнорируя пса под ногами.

– Он напугал меня, – сдавленно пищу я, тыча пальцем в собаку.

Зверёк, уже осмотревшись и не найдя угрозу, снова пытается подойти ближе, но я прячусь за Эйдена. Ничего не могу поделать с собой. Когда я была маленькой, щенок Джесс всё время таскал меня за косички и больно кусался. И с тех пор я не могу терпеть взаимодействия с этими животными. Даже когда собака подросла, я обходила её стороной.

– Сесилия, это просто собака. Они не агрессивны к людям, не бойся.

– Он живёт на улице, – я тычу пальцем на жёлтую бирку на ухе, – он грязный и блохастый. Я не хочу, чтобы он меня трогал.

Я готова сказать всё что угодно, лишь не признаваться, как сильно я боюсь собак.

Вместо того чтобы отойти, Эйден садится на уровень пса и начинает чесать того за уши. А я наблюдаю за тем, как под натянутой футболкой начинают перекатываться мышцы спины.

– Это девочка. – Под натиском его заботливых рук собака заваливается на землю и поворачивается животом, подставляя себя ласкам. – И они у нас здесь очень хорошие, будь повежливее.

Даже его замечание звучит как ласковая просьба.

– Я… – в этой ситуации я не хочу выставлять себя жестокой стервой ещё больше, – просто я не привыкла. За животными должны ухаживать и заботиться, и тогда всё будет в порядке, всем требуется уход.

– Сесил, мы живём не в идеальном мире, и не все, кто этого заслуживает, получают уход. Но все могут получить любовь, – он не поворачивается, продолжая ласкать собаку. А я окончательно теряюсь. Не в силах больше смотреть на него, я тут же перескакиваю на то, ради чего мы тут и собрались.

– Что там с мастером?

– Сейчас спустится.

Пока мы ждём, девочка не убегает. Получив свою дозу любви, она заваливается рядом с столбиками шин, греясь под солнечными лучами. У входа стоит миска с водой. И дальше по улице у каждого дома тоже есть своя поилка.

Спустя несколько минут по лестнице раздаются тяжёлые шаги. Сначала из-за угла показывается живот, а лишь потом мужчина. Он чуть ниже меня ростом, светлые волосы с проплешиной и небритая недельная щетина. Всё это прибавляет ему ещё больше возраста. При виде меня и моей машины брови старого механика ползут вверх.

– Это Mercedes-Benz 280SL Pagoda? Боже, что с ним стало?

Мужчина обходит машину по кругу, так же как несколькими часами ранее это делал Эйден. Он осматривает царапины и нежно трогает места удара.

– Неприятности на дороге. Она не заводится, можете посмотреть, что с ней?

Джонни-механик потёр лысину и присвистнул, не отрывая глаз от машины. Тогда Эйден подал голос, не поднимая головы.

– Как будто топлива не качает, док. Больше не смог понять.

Это прозвучало как что-то серьёзное. И на меня снова накатывает панический жар. Мне бы не хотелось застревать непонятно где, я жажду уехать подальше от Портленда, и застрять у чёрта на рогах в мой план не входило. Я даже не рассматривала сценарий, если мне придётся здесь задержаться. Видя, как механик активно мотает головой, мне режет злость.

– Ты не механик и не можешь знать наверняка, – резанула я, испепеляя его взглядом, и снова обратилась к Джонни: – Посмотрите, пожалуйста, что с ней, как специалист, – делаю я акцент на последнем слове.

Джонни посмотрел на меня, нахмурившись, а Эйден запыхтел за спиной. Мои слова прозвучали как детская истерика, и я явно перегнула палку, но ощущение, как всё вокруг разваливается, заставляет меня быть невыносимой даже для самой себя.

– Посмотреть такую будет для меня удовольствием. Только раз проблемы с подачей – будет не быстро, – механик пожал плечами и пошёл открывать гараж, даже не открыв капота у машины.

– Вы же даже не посмотрели, – запротестовала я.

– Посмотрел Эйден, – он махнул рукой мне за спину, но я отказывалась поворачиваться, – оставляй машину, я до завтра гляну.

– Подождите, вы можете посмотреть сейчас, может быть, он что-то не увидел, и поэтому она не заводится, ведь он не мастер.

Я настаивала на своей версии, игнорируя здравый смысл, парень за моей спиной выругался сквозь зубы. Он дёрнул мой локоть, поворачивая к себе, касание было лёгким и почти не ощущалось.

– Я говорил тебе, что я ничего не ломал, – он говорил на два тона ниже, от чего по спине побежали тревожные мурашки.

– А ещё говорил, что у тебя нет лицензии, – парировала я, демонстративно забирая руку.

– Да к чёрту, – раздалось за моей спиной.

Эйден стискивал челюсть так, что жевалки задрожали.

Подойдя к пикапу, он отдёрнул от своей машины трос и, бросив его на землю, направился на водительское сиденье.

– Эйден! – Джонни крикнул ему, когда мотор зарычал, и мой недавний спаситель, резко вывернув руль, помчался прочь, поднимая пыль.

– Пока, док, заходи вечером, – крикнул Эйден напоследок, проносясь мимо нас.

– Ну так что? – посмотрев на удаляющийся чёрный автомобиль, я вернулась к насущному разговору, будто ничего только что не произошло.

Джонни стоял, подперев руками бока, и смотрел на меня сверху вниз, хотя из нас двоих именно у меня был более внушительный рост.

– Эйден работал со мной каждое лето с четырнадцати лет, – он не старался скрыть своё возмущение, – и если он уже посмотрел, мне нужно разбирать машину, так что оставляй ключи и номер, я позвоню.

Его тон больше не подразумевал возражений. Механик бросил меня у машины, скрываясь в гараже, не сказав больше ни слова. Эта ситуация будто вцепилась в меня клещами, отказываясь отпускать. Я не хотела оставаться тут, мне нужно соблюсти маршрут и добраться до места вовремя, а теперь я застряла в городе на какое-то время.

– Я так надеялась, что всё обойдётся… – забормотала я, догоняя ворчливого механика. – Подскажите, где бы я могла остановиться?

– Хм… Даже не знаю, – проворчал тот, даже не глядя на меня. – Иди в магазин Бишоп на главной улице, там продаются хозтовары и сувениры, у Хейли найдётся что-нибудь.

– Эйден говорил, что я могу остановиться в баре, это не будет ближе?

Он обернулся, пронзая меня взглядом, посылающим проклятья. Я уже поняла, что он хочет мне насолить, но как именно, мне ещё предстоит узнать.

– Думаю, всё-таки лучше к Хейли.

Так, в сланцах, шлёпающих по пяткам. В большой мужской куртке, которая ещё пахла моим спасителем, и с чемоданом, который клацал по асфальту колёсиками, я отправилась в глубь городка, в поисках ночлега. Неизвестно, надолго ли мне придётся тут остаться. Но пока я не готова бросать машину родителей Дерека здесь, в никому неизвестной дыре. Я двигалась по достаточно широким улочкам, в голове стал складываться план нового маршрута, не такого идеального, но всё ещё обещающего довести меня до пункта назначения.

И хотя мой идеальный план немного пошёл под откос, я не позволю развалиться ему окончательно. Это путешествие, нацарапанное на коленке в мотеле Портленда, должно было быть подвластно моему контролю от и до. И я сделаю всё, чтобы хотя бы это в моей жизни �