О чем молчит мертвец из Муравушек?
Предисловие автора
Дорогой Читатель! Приветствую тебя в своей новой книге и желаю тебе приятного чтения и доброго настроения!
Все имена, события, названия местностей, ядов являются чистым вымыслом. Любые совпадения абсолютно случайны.
Минздрав предупреждает: курение и употребление алкоголя вредит вашему здоровью!
Глава 1. Воришка яблок
Васька ужом полз вдоль деревянного забора, испуганно поглядывая на раскидистую берёзку, возле которой, привалившись к стволу, неподвижно сидел старик Игнатыч. Если он Ваську увидит, то все – поминай как звали. И чего Игнатыч так рано проснулся? Пять утра на дворе! Спал бы себе, косточки свои немолодые грел под одеялом.
Васька беззвучно выругался. Сжимая в руке холщовый мешок с яблоками, которые он наворовал давеча у Игнатыча, он подтянул ногу к животу и, упираясь коленом в землю, осторожно перетянул тело вперёд.
А небо-то еще сероватое и трава влажная от росы. Поди и у сидящего Игнатыча весь зад мокрый. Вот дурень старый!
Вот-вот выглянет июльское солнце и мигом подсушит траву. Вот тогда приятно будет сидеть и свежим воздухом дышать. А сейчас-то чего?..
В деревне самый красивый сад у Федора Игнатьевича Круглова и самый богатый огород. Кто только не посягал на груши, сливы и душистые яблочки. Каждое лето обязательно выдирают штакетины в заборе Игнатыча, чтобы уходить было сподручнее. И пока Игнатыч не найдет брешь в заборе, туда-сюда и ныряют мелкие воришки.
«Варнаки!», «Шпанье ушлое!», – злобно бранится старик, обнаружив, наконец, дыру. Если кто мимо идет, непременно спрашивает: «Что, Игнатыч, опять?». На что тот сердито отвечает: «Недавно забор чинил, снова все повырвали! Чтоб руки у них поотсыхали!».
Однажды кто-то из мужиков посоветовал ему радикальное средство от воров. Послушался Игнатыч, достал свою старую берданку из кладовки и с тех пор она у него на веранде стоит, начищенная и заряженная. Кое-кто из деревенских шустрых парней уже видел эту берданку в деле и зарекся больше в огород Игнатыча лазить. В общем, воровать и вправду стали заметно меньше, а, может быть, просто стали больше осторожничать.
Васька лежал, положив гладкий подбородок на кулак и вспоминал последний медосмотр. В марте в деревню всегда на два дня приезжали врачи с районного центра, завозили всякие медицинские аппараты, делали людям флюорографию, заставляли сдавать мочу, кровь, повально измеряли давление и выписывали лекарства. Так вот вместе с врачами приехал молодой практикант Георгий Яровицин. Безусый, белолицый, в крупных очках он выглядел чрезвычайно серьёзным. Ему поручили ставить прививки от дифтерии. И чем дольше он сидел в кабинете, чем больше ставил прививки, тем больше мрачнел. Все потому, что у многих молодых людей он заметил довольно странные пятна на ягодицах. У первого, второго, третьего. Всего у шести молодых мужчин он увидел эти желтовато-серые пятна.
Озадаченный Яровицин измерял всем температуру, давление, назначал дополнительные анализы крови, мочи и кала. Чтобы не пугать людей раньше времени, он ничего не спрашивал про эти пятна. Яровицин понимал, что прежде чем озвучивать свои опасения, он должен несколько раз все проверить.
Некоторое время он проводил анализы, что-то записывал в своей тетрадке. Достал из своей сумки толстый справочник болезней и провёл над ним целые сутки, не спавши.
Он самозабвенно рылся в этом справочнике, в советских медицинских учебниках, что нашел в кабинете местного фельдшера, сосредоточенно изучал статьи в интернете и, когда на следующий день его лохматого, с красными глазами и с выраженным тремором в руках, спросили коллеги, что же он все эти сутки искал, Яровицин тяжело вздохнул и попросил коллег собраться в самом большом кабинете медпункта.
После того, как все эскулапы собрались, он вызвал молодого мужчину по имени Семен, вывел его на середину кабинета и попросил снять штаны. Семен, было, засопротивлялся, однако Яровицин внушительно сказал: «Вы не должны ничего стесняться, здесь только врачи. Подумайте о своём здоровье. Что вам важнее? Жить до преклонной старости или умереть в течение года?».
Надо ли говорить, что после этих слов Семен так испугался, что, позабыв всякое стеснение, спустил мешковатые штаны и явил всем присутствующим свой пятнистый зад?
Яровицин взял прозрачную линейку и торжественно и драматически изрёк: «Боюсь, коллеги, что мы натолкнулись на уникальный случай. Рождение новой заразной болезни, поражающей ягодицы мужского населения этой деревни. Я пока не имею сведения, что является источником заражения, но нам нужно экстренно отправить снимки в Москву, а всех несчастных изолировать. Совершенно возможно, что эта новая, не изученная болезнь может стать причиной серьёзной пандемии. – Яровицин оглядел коллег, вздохнул и дрогнувшим голосом добавил: – Я, как первооткрыватель, предлагаю назвать эту патологию «болезнь Яровицина»».
Среди врачей был и местный фельдшер Иван Павлович Сыромятов. Доктор Сыромятов работал в местном медпункте уже лет пятнадцать.
После речи Яровицина Сыромятов смущённо кашлянул в кулак и сильно покраснел. Яровицин метнул на него насмешливый взгляд, подумав, что местный фельдшер зарумянился от стыда. Немудрено. Как тут не краснеть? Если живёшь бок о бок с заражёнными и прозевал патологию. Какой же ты врач после этого?
Но Сыромятов покраснел вовсе не от стыда, а от душившего его смеха. Пока врачи непонимающе смотрели на зад мужика, Сыромятов трясся, как припадочный. Яровицин велел Семену одеться, снова глянул на трясущегося от смеха фельдшера и разгневанно спросил:
«Вам это кажется забавным, коллега? Над чем вы смеётесь? Над тяжелобольным человеком?».
Яровицин указал линейкой на белого, как мел, Семена, на лице которого застыло невыразимое страдание. Семен изо всех сил старался не заплакать.
Посмеявшись, фельдшер Сыромятов миролюбиво сказал:
«Да бог с вами. Наговорили вы тут, конечно… Эта ваша «болезнь Яровицина» ничто иное, как последствия воровства».
«Что вы имеете ввиду, коллега? Не могли бы вы изъясниться подробнее?», – холодно произнес Яровицин.
Сыромятов кашлянул в кулак и воскликнул: «Чего тут изъясняться! В жопу солью получил этот ваш «тяжелобольной!».
Как потом выяснилось, Семен, как и предыдущие пять человек, покушался на сад-огород Игнатыча, а тот во всех воров стрелял солью метко и безжалостно.
Потому-то Васька сейчас полз тихо и осторожно, потому что очень не хотелось быть позорно подстреленным в зад.
Что-то смачно хрустнуло под коленом, и Васька с ужасом застыл. Холодная струйка пота змейкой заструилась между лопаток. Ну все, приплыл! Он испуганно скосил глаза на старика, однако Игнатыч даже ухом не повел. Может задремал?
Васька понял, что коленом придавил пластиковую бутылку и знал: стоит ему двинуться, бутылка снова хрустнет. Несколько секунд он лежал, не двигаясь и обливаясь холодным потом. Сквозь заросли цветочной клумбы он видел, что Игнатыч сидит, как пригвождённый, на месте и даже не думает уходить. Старый хрыч!
Тело затекло, мокрые от росы штаны неприятно липли к бёдрам. В глаза и нос лезла назойливая мошкара.
«Так больше продолжаться не может, – подумал Васька. Была – не была!» Рывком он толкнул своё тело вперёд. В ту же секунду раздался торжествующий хруст освобождённой бутылки, и Васька неистово заработал локтями и ногами, чтоб быстрее преодолеть опасный участок. Уши его, как у зверя, прижались к голове, в центральной точке тела что-то болезненно сжималось и кожа покрылась пупырышками. Васька полз и каждую секунду ждал. Нет, знал, что вот-вот прогремит выстрел. Но он все полз, а выстрела все не было.
Когда Васька дополз до стены забора и приготовился к молниеносному кошачьему прыжку, он оглянулся и посмотрел на старика. Тот сидел, не двигаясь. Что-то в его позе было не так. Васька постоял, подумал. Потом положил мешок с яблоками возле забора и подошёл к старику. Глаза Игнатыча были закрыты. Как крепко спит! Он несмело притронулся к плечу старика. И тот будто ждал это лёгонького толчка, плавно качнулся и облегчённо повалился набок.
– Э-э… – Васька попытался удержать тяжелое, как мешок с мукой, тело.
Старик был мертв.
***
Стас Карпов помнил, что ему нужно быть осторожным и не попадаться людям на глаза. Он почти научился быть незаметным. На охоте такой навык спасает от голода. В родных Муравушках, в которых он больше никогда не сможет жить, этот навык должен помочь ему поймать врагов. В темноте Стас может затаиться за густыми деревьями и наблюдать за жизнью в деревне, его никто не увидит. Вот только собаки. Эти псины чуют его. Лают, воют, но из дворов не выбегают – боятся. Чувствуют, что в темноте притаился кто-то могущественный, больше, чем просто человек. Но несмотря на то, что псины не набрасываются на него – все равно нервируют.
Стас видел, как сутулый воришка яблок нашел мертвого старика, и это Стаса сильно разозлило. Это он должен был переломить хребет старику, но не успел. В руках Стаса должна была быть его жизнь и только Стасу решать, что с ней делать. Но смерть перехитрила его. Забрала жизнь врага!
И потому Стас, ужасно злой, забыл об осторожности. И не таясь помчался задними дворами в лес, на ходу ломая своими сильными лапами гнилые жерди заборов, сворачивая тонкие деревца. Эта злость сыграла с ними плохую шутку. Снедаемый гневом, он не заметил человека. Деревенского алкаша Гуреева, который отчего-то в такую рань сидел на заднем дворе. А Гуреев его увидел. Глаза выпучил, рот открыл. Да так и замер.
И только почти поравнявшись с человеком, Стас увидел его и запоздало вспомнил об осторожности.
Стас глухо зарычал и, припав на все четыре лапы, бросился в лес.
Глава 2. Вынужденная командировка лейтенанта Березкиной
Лейтенанту полиции Эльвире Березкиной совсем не приглянулось известие о командировке. Она служила в полиции уже три года и в самых смелых мечтах надеялась когда-нибудь дослужиться до капитана. Мечтала выезжать на серьезные дела, раскрывать схемы мошенничества, проводить громкие задержания, а вместо этого…
«Эльвира, ты едешь в деревню Муравушки. У них там участкового нет», – непререкаемым тоном сказал полковник Кулешов, вызвав утром ее в свой кабинет.
«Муравушки? Это вообще где?», – скривилась Эля.
У черта на куличках, – где ж еще! – тут же ответил ей внутренний голос.
«Не беспокойся, деревня там тихая. Только вот кражи овощей увеличились…», – продолжал Кулешов. На последнем предложении уголки губ полковника дернулись в ухмылке. Он кашлянул и продолжил: «Надо профилактические беседы провести с населением. Школу посетить, поведать школьникам о вреде алкоголя и курения. В общем, работы там тебе хватит. В Муравушках этих сегодня старик один скончался. Едва ли криминал. Приедешь, протокол составишь, родственников покойного опросишь, сразу, так сказать, с населением и познакомишься».
На Элины глаза навернулись слезы, но полковнику что до них? Вот тебе и громкие дела, вот тебе и хитроумные мошеннические схемы. Профилактическая беседа со школьниками, – вот твой потолок, Эльвира Степановна!
Никогда к ней в управлении не относились серьезно. Полноватая, одинокая блондинка с характерными кругами усталости под глазами, Эля давно разлюбила свой образ жизни: – дом, работа, сериалы, ночные жоры, ненавистные весы и вечные подколы сослуживцев. Эле казалось, что как только она дослужиться до капитана, все станет по-другому. Сослуживцы больше не посмеют шутить над ней, а жизнь станет насыщенной и интересной. Но надо только дождаться, а пока дела обстояли абсолютно скучно и предсказуемо.
Придет Эля на работу, а там этот капитан Усиков улыбку свою под усами прячет и говорит:
«Эль, бери вызов, по твоей части».
«Что по моей части?», – спросит Эльвира.
«Ограбление мясного магазина, случаем не ты была?».
И начинается этот ржач, словно в конюшне.
На следующий день снова подкол:
«Эль, чего ты сегодня такая грустная? Магазин тортиков закрыли?».
На троллинг подобного характера Эля давно перестала обращать внимание, а потом поняла, что зря. Если бы пресекала, то со временем перестали бы шутить над ней. Единственный Макс Дубов никогда не троллил ее. Хороший парень.
Дома Эля дала волю слезам. Что она только не думала, как только не гнобила себя.
"Всем надоело подшучивать над тобой, а потому решили просто избавиться. Отправили в деревню доживать бабий век", – кричал обиженно ее внутренний голос.
В расстроенных чувствах Эля заказала доставку – килограмм сливочного мороженого и шоколадный торт, которые как верные друзья скрасили ее одинокий и грустный вечер.
Утром она проснулась чуть свет. Аккуратно сложила полицейскую форму в чемодан вместе с другими вещами. Туда же отправились ее баночки с кремами из «Золотого яблока», корейские масочки для лица, скрабы для тела, шампуни, гели и прочее «мыльно-рыльное».
Таксист высадил ее у автовокзала. Эля огляделась. Далеко вперед тянулись торговые ряды с фруктами, мясом, табаком, музыкальными колонками, фонариками и всяким другим товаром. Сам же автовокзал находился левее и, чтобы дойти до него, нужно было пройти как раз через торговые ряды. Эля покатила свой красный чемодан на колесиках, не обращая внимания на зазывал, которые предлагали ей банный халат по ее размеру, радиоколонку и «свежайшую говядину». Интересный набор для деревни. Эля представила себя в белоснежном банном халате, с фонарем и куском свежайшей говядины подмышкой. Так она точно в этих Муравушках не пропадет.
Наконец бойкие продавцы с их товарами остались позади, и Эльвира двинулась по стоянке, отыскивая автобус с табличкой «Муравушки». Однако пройдя несколько раз по ряду, в котором насчитывалось десять или двенадцать маршруток, Эльвира озадаченно почесала бровь. Были маршрутки в села – «Благое», «Заимка», «Петропавловка», но нигде не было "Муравушек".
Часы на телефоне показывали уже 8:57, а автобус, согласно расписанию, отходит в девять. Эля ускорилась. Включила всю свою внимательность, въедливо впиваясь глазами в таблички.
На четвертом круге она отчаялась и обратилась к водителю с табличкой на лобовом «с. Зеленое».
– Подскажите, где стоит автобус в Муравушки?
Водила показал на соседний автобус без всяких опознавательных табличек и довольно невежливо проблеял:
– Глаза разуйте, дамочка.
Эльвира удивленно взглянула на ничем не примечательную маршрутку, возле которой толпился народ с ведрами, сумками и просто с мешками.
Водителя она обнаружила у задних дверей. В эту минуту тот старательно пропихивал в салон сумки.
Эля подошла к нему и легонько похлопала по плечу:
– Здравствуйте. Вы в Муравушки?
– Ага, – не оборачиваясь, ответил мужчина.
– А почему же у вас таблички нету? Я тут двадцать минут бегаю, ищу. – воскликнула Эля.
Водитель, наконец, расправился с пожитками пассажиров, обернулся и насмешливо посмотрел на нее:
– А зачем табличка? Все и так знают, что в Муравушки здесь автобус стоит испокон веков.
Спорить с ним не было смысла, объяснять водителю, что есть люди, которые впервые едут в Муравушки в командировку, тоже не хотелось. Эля, конечно, могла бы, пользуясь своими служебными полномочиями, отчитать водителя и пригрозить ему штрафами, но не стала. Вместо этого она коротко сказала:
– Ясно, я тоже еду.
Она подкатила чемодан ближе к автобусу и попыталась поднять его, чтобы поставить в салон вместе с ведрами и тюками, однако водитель вдруг запротестовал:
– Э-э, стойте, стойте. Видите, некуда засовывать? Да и места уже все заняты.
– В смысле, заняты? Я же билет покупала!
– Мадам! Раньше надо приходить! – сердито обрубил водитель и прямо перед носом Эльвиры захлопнул дверцы.
– Так я же говорю, двадцать минут вас искала! – взвилась она.
– Ну, – мужчина снова развел руками, давая понять, что он, дескать, не виноват, что вы, мадам, такая неудачница. Естественно, про то, что никакой таблички у него на лобовом стекле не было, нисколько не спасало лейтенанта полиции Березкину.
– Слушайте! – Эля включила в голосе строгие нотки, которые она включала в допросах с задержанными мелкими хулиганами. – Я из полиции. Лейтенант Березкина Эльвира Степановна. Я еду в Муравушки на место участкового. Билет я купила заранее, онлайн, если вы не предоставите мне место в автобусе, вас ждут неприятности! Уж поверьте, я их с легкостью вам устрою!
Эля скрестила руки на груди, давая водителю понять, что намерения ее тверды.
Заявление сие вкупе с позой девушки возымело эффект. Услышав про то, что эта мадам не абы кто, а будущий участковый Муравушек, мужчина растерянно выпучил глаза.
– Я же объясняю вам, мест больше нету! – взмолился он. – Я же не могу пассажиров выгнать.
– Мне без разницы. Билет у меня есть. Делайте, что хотите, а место предоставьте. – отчеканила Эльвира.
Заветное слово «билет» она повторила несколько раз, и впервые за всю жизнь поняла, что это слово тут вообще ничего не стоит.
Мужчина шумно запыхтел и направился к пассажирскому входу. Те пассажиры, которые стояли на улице и все слышали, вдруг гурьбой бросились в автобус. Оно и понятно, нужно успеть занять места. Толкаясь и беззлобно бранясь, они, наконец, заняли свои места и дружно стали глядеть на Элю из окон. Водитель вошел в салон последним.
– Вот, посмотрите сами! – Он пальцем указал на заполнившиеся ряды, в которых явно не было ни одного свободного кресла. Зачем ей смотреть? Эля окатила его ледяным взглядом и осталась стоять на месте. Ее бездействие и молчание еще больше встревожили водителя. Он озадаченно почесал затылок, затем спрыгнул на землю и развел руками:
– Слушайте, простите, что так вышло. У нас онлайн билеты никто не покупает. Люди деревенские: все знают, что билет у меня напрямую можно купить. – Он смолк. Засунул руки в карманы, затем снова их вытащил, зачем-то посмотрел на свои ладони. Немного подумав, вдруг просиял: – Слушайте! Мы можем поставить ваш чемодан в проходе, а вы сядете на него. А я вам верну половину стоимости. Идет?
На чемодане, значит? В проходе? Эля стиснула зубы. Ей нужно попасть в эту деревню, а потому выбирать не приходится.
– Ладно. – скрепя сердце буркнула она.
Водитель повеселел, схватил ее чемодан и пристроил в проходе автобуса.
Под насмешливыми взглядами Эля зашла в салон и села на свой чемодан. Какая-то сердобольная старушка подала ей меховую жилетку.
– На, девонька! Подстели себе, а то все внутренности растрясешь.
Эля поблагодарила бабушку. Водитель закрыл дверь и включил на всю громкость радио. Автобус тронулся.
Эля сидела на чемодане, руками ухватившись за два сидения, стоявшие параллельно друг ко другу, и если по городу автобус ехал ровно, то когда он выехал на грунтовку, Элю начало носить из стороны в сторону. Она больно билась плечами о пластиковые крепления кресел, подскакивала вместе со своим чемоданом на кочках.
«Господи, ну за что мне все это!», – с безмерным отчаянием думала она, стараясь удержать равновесие. Ее персональный ад продолжался полтора часа до первой остановки.
Где-то в лесном массиве на пути в Муравушки автобус остановился. Люди высыпали наружу, принялись разминать затекшие ноги и руки, кто-то стремглав побежал в лес по неотложному делу.
Проселочная дорога петляла среди деревьев, и оттуда слышался сдержанный рев мотоцикла. Через минуту показался мотоцикл с люлькой. Транспортом управлял молодой китаец. Поравнявшись с автобусом, мужчина затормозил, заглушил мотор и спешился.
– Здорово, Хо, – радушно поднял руку водитель автобуса.
Китаец, улыбаясь, подошел к нему и протянул руку:
– Здаластуй, Витя. Как дела?
С этими словами он с любопытством взглянул на Элю. У Хо было крепкое телосложение, рост не меньше 180 сантиметров и довольно приятное лицо. Не по-азиатски большие глаза светились любопытством. На правой щеке коричневым рубцом лежал тонкий шрам.
– Пойдет, – протянул Витя, – у тебя как?
– Халасо. Женьшень нашел себе? – хитро улыбнулся китаец.
– Да некогда мне! Работаю каждый день.
Китаец оглядел пассажиров, в основном, это были женщины от двадцати до шестидесяти лет, и ладонью указал на них:
– Смотри, сколько женьшень! Любой выбирай!
Водитель Витя бросил быстрый взгляд на своих пассажиров и смущенно буркнул:
– Ладно тебе.
– Ха–ха–ха, – рассмеялся Хо. Он снова с любопытством глянул на Эльвиру, и под этим взглядом Эле почему-то стало неловко. Затем подал руку водителю и сказал: – ну ладно, я поехаль. Надо город успеть и до заката вернуться.
Хо развернулся и пошел к мотоциклу, а Эля тихо спросила у Вити:
– Кто это такой?
– Хо. Один из китайских рабочих. Он на лесопилке работает.
В Эле тут же проснулся полицейский:
– Что за лесопилка?
– Недалеко от Муравушек. Километров десять, наверное. Хо на своем мотоцикле в город ездит, документацию возит.
После короткой передышки все снова сели в маршрутку, и до Муравушек та ехала уже без остановок.
Автобус остановился возле низенького здания с зарешеченными окнами и вывеской «Николаевский продснаб». Пассажиры похватали свои сумки и разбрелись кто куда, а Эля осталась стоять возле продснаба. Администрацию Муравушек должны были предупредить о приезде нового участкового, потому ей оставалось только дождаться встречающих.
Через несколько минут к ней подошел запыхавшийся мужчина. Его узкое лицо наполовину закрывали темные очки, потому сложно было определить возраст. Он зачем-то поклонился и скороговоркой проговорил:
– Добро пожаловать, Эльвира Степановна. Я глава администрации Терентьев Иван Павлович. Простите, что опоздал. У нас в кочегарке труба лопнула, пришлось задержаться. Помогал кочегару, так сказать. Извините. Как вы добрались? Все хорошо?
У Эли ныл зад после трехчасовой поездки на собственном чемодане, но вряд ли Иван Павлович интересовался ее задом, потому она кисло улыбнулась и сказала:
– Здравствуйте! Спасибо, прекрасно добралась.
– Честно признаться, мы ждали полицейского мужчину. Ну что же, – Иван Павлович наклонил голову в сторону красного чемодана Березкиной, и, сделав пригласительный жест, сказал: – Идемте, покажу ваше место работы и ваше жилье.
Терентьев потрусил вперед, не особо заботясь об Эльвире, которая, пыхтя, потянула вдруг заупрямившийся чемодан. Красное прямоугольное страшилище скребло колесиками камни, отчаянно цеплялось за ямки, словно не хотело никуда ехать. И если бы у чемодана вдруг прорезался голос, то он бы закричал: «Куда ты нас приволокла? Нет! Я не собираюсь тут оставаться!».
Но Эля была сильнее чемодана, да и душу его чемодановую не понимала, потому рвала поскрипывающую отчаянием ручку, и чемодану ничего не оставалось, как подчиниться своей хозяйке.
Однажды Эля ездила в Турцию. Там ее чемодан катился впереди нее – так он был рад морю.
– Народ у нас тут простой и добрый. Вам у нас понравится. Места тихие, благодать. Вон там, впереди, больница, а за углом администрация. А там, где автобус остановился, магазин, в общем, не заблудитесь. – дорогой приговаривал Терентьев, указывая рукой то в одну, то в другую сторону.
Шел он, слегка прихрамывая и озираясь по сторонам. Свернули на соседнюю улицу. По левую ее сторону у одного из дворов стоял ЗИЛ, груженный дровами. По всей видимости, машина только подъехала, потому что из кабины как раз выпрыгнул усатый мужчина в кепке. Завидев его, Терентьев чертыхнулся и закричал на всю улицу громким энергичным голосом:
– Какого?!. Губин, я сколько раз говорил: сначала дрова в администрацию везите, потом в больницу! Опять только о себе думаешь!
Усы Губина зашевелились, и он принялся махать руками в сторону дома:
– Да не нуди ты, Палыч! Теща мне всю плешь проела: вези, вези! Завтра в администрацию привезу! Не переживай.
– Завтра он привезет! Знаю я ваше "завтра". Будет до ноября кота за яйца тянуть, – проворчал Иван Павлович, провожая взглядом Губина, торопливо открывающего калитку, чтобы спрятаться от главы. Затем снова переключился на Эльвиру: – Так вот, Эльвира Степановна. Воду Витька вам полную бочку залил. В кабинете тоже полная кадка. Дрова еще прошлогодние остались. Дрова умеете рубить?
«Конечно! Всю жизнь рубила в городской квартире!» – хотелось съязвить Эльвире, но это было бы не профессионально, да и глупо.
– Я думаю, ничего сложного нет, – сказала она.
– Хы, – усмехнулся Терентьев. Что означало его «хы» Эле осталось неизвестно, потому что Терентьев в следующую секунду спросил:
– У вас будут какие-то пожелания?
– Да, – Эля остановилась, чтобы продышаться. – Мне нужно провести проверку по факту смерти Круглова Федора Игнатьевича.
Терентьев пожал плечами:
– Дак ничего криминального там нету. Игнатыч от старости помер.
– Ну отчего он помер выяснит судмедэкспертиза. А мне нужно поговорить с родными умершего.
Не дав Эле как следует продышаться, Терентьев заторопил:
–Идемте… У него из родных Олюшка только. Жена. Давайте вы заселитесь, посмотрите свой кабинет, а уж потом я вас к Кругловой провожу.
Иван Павлович, наконец, сошел с дороги и свернул вправо, где виднелись жилой дом и длинное здание, крашеное известью – видимо, местная администрация.
Терентьев и Березкина подошли к бревенчатому дому с двускатной крышей. Забор из тоненьких штакетин едва доходил до пояса, а калитка открывалась от любого дуновения ветерка. Синенькие ставни на окнах были приветливо распахнуты. За домом угадывался ровный ряд дров.
– Вот, пожалуйста. – Отперев замок, Терентьев распахнул перед Элей дверь в помещение. Внутри пахло известью, пылью, как пахнет в казённых зданиях. Дом изнутри был светел и чист. Занавески белели снегом. Посередине дома стояла печь. Справа голубенький умывальник, слева довольно светлая раздевалка со шкафом для одежды и обуви. Дальше кухня, и из кухни вход в спальню.
Эля чуть приуныла. Да, домик чистый, светлый, но по-спартански пустой, и в нем не хватало уюта, какого-то человеческого тепла.
Терентьев отдал ей комплект ключей.
– Вы тут осмотритесь. Я подожду вас на улице, нужно вам еще кабинет показать.
С этими словами он вышел.
Эльвира затащила чемодан в спальню. Села на кровать. И вдруг ей стало так грустно, что захотелось плакать. Она прям представила, как работает тут и живет до самой старости в одиночестве и неуюте.
– Так, отставить слезы, лейтенант Березкина, – строго сказала она самой себе. – Не хватало еще раскиснуть тут.
Она поднялась и подошла к шкафу, на котором висело трюмо. Оглядела себя с ног до головы и вздохнула. Сколько раз она пыталась похудеть! Сколько раз вставала на весы и ненавидела цифру 70, которую они ей показывали.
За свои двадцать пять лет Эля перепробовала кучу методов похудения: от гречневой диеты до таблеток, которые в теории должны были помочь скинуть лишние килограммы, но на деле ничем не помогли. Однажды подруга Динка посоветовала ей съездить на лимфодренажный массаж.
– Там жир твой за курс так стопят! Будешь меня потом благодарить! – кричала Динка в трубку, – сейчас тебе ссылку скину, обязательно сходи!
Эля загорелась, беззаветно доверившись подруге.
На лимфодренажном массаже, казалось, ее тело избивают так, как будто физическое наказание могло заставить его сбросить лишние килограммы. Еще несколько дней Эля отходила от него и решила, что больше никогда не пойдет на это избиение.
***
Эльвира достала расческу, причесалась, переоделась в форму и вышла на улицу.
Кабинет ее оказался в соседнем здании, в котором располагалась администрация – сердце поселка. Терентьев отпер деревянную дверь, после чего отдал Эле длинный ключ.
– Тут до вас Петр Петрович служил, – сказал Терентьев, распахивая дверь.
Кабинет состоял из лакированного стола, нескольких стульев, сейфа и шкафа. На столе стоял принтер и электрический чайник.
–А, чуть не забыл. Ключ от сейфа. – Терентьев вынул из внутреннего кармана пиджака еще один ключ и протянул его Эльвире. – Хороший мужик был Петр Петрович. Год назад сердце прихватило. У нас и похоронили, хотя сам он откуда-то из Ленинградской области. Я-то думал, мужика отправят, – зачем-то снова сказал Терентьев, и Эля строго посмотрела на него:
– Женщины тоже хорошие полицейские. По статистике, более аккуратные и внимательные. Идемте к Кругловым.
– Да, да. – Терентьев снял свои большие очки, явив Эле бледно-зеленые слезящиеся глаза. Протер стекла платком и водрузил очки обратно на нос.
Дома в этой деревне были как на подбор старенькими, но ухоженными. Было видно, что хозяева бережно относятся к ним. Ставни на окнах аккуратно выкрашены где-то в синий цвет, где-то в зеленый, а где-то в белый. Стены снаружи выбелены густой известью, а внешние углы обиты крашенными досками, отчего дома казались стройными и ровными. Дощатые заборы стояли ровным частоколом, как караульные на службе. Тут и там брехали собаки, позвякивая цепями. Люди высовывали головы за заборы, увидев Эльвиру. Напряженно здоровались, беззастенчиво ощупывая взглядом нового участкового.
Навстречу Эле и Терентьеву шел бородатый, плохо одетый мужчина. Завидев их, он остановился прямо посередине дороги. Когда Терентьев и Эльвира поравнялись с ним, он внезапно шагнул к девушке и схватил ее за руку.
– Вы новый участковый, да? Мне нужно кое-что сказать, – сипло проговорил он, обдавая Элю застарелым перегаром. Березкина неосознанно поморщилась, а Терентьев кинулся спасать ее:
– Эй, Гуреев, а ну иди отсюда! Не приставай к человеку. Извините, Эльвира Степановна.
– Нет! – Гуреев упрямо мотнул нечесаной головой. – Тут ходит чудо-юдо. Получеловек, полузверь. Клянусь, сам видел!
В его опухших глазах горел огонек безумия, отчего Эле стало не по себе.
– Ты что, Гуреев, совсем допился? Черти уже мерещатся?! – разозлился Терентьев.
– Не черти, – мужчина упрямо мотнул головой. – Мутант тут бродит. Чудо-юдо.
На глаза алкоголика вдруг навернулись бессильные слезы.
– Я видел.
Но на главу сии слова никак не действовали. Он грубо оттащил Гуреева от Эли и толкнул в спину:
– Ты давай, иди уже! Людей отвлекаешь от работы. Сам живешь как попало, так еще и других в свое болото тянешь. Иди отсюда.
Некоторое время Гуреев со слезами смотрел на Элю. Потом он вдруг недовольно зарычал, отчаянно и упрямо мотая головой, – мол, не уйду. Но Терентьев был настойчивей, да и, чего таить, сильнее деревенского алкоголика. Он еще раз толкнул Гуреева так, что мужчина чуть не упал. И только после этого Гуреев оставил попытки поговорить с Эльвирой.
Перед тем как уйти, он последний раз бросил взгляд на нее, и в этих глазах увиделись Эле обида и разочарование.
– Не верите мне? – сипло закричал он. – Это чудо-юдо всех вас тут сожрет!
Мужчина махнул рукой и быстро пошагал прочь, склонив голову и что-то бурча себе под нос.
– Врача бы ему, – обронила Березкина.
– Не врача ему надо. А проспаться. – ответил Терентьев, глядя вслед алкашу. – Вы уж извините, Эльвира Степановна.
Дом Кругловых, огороженный крашенным деревянным забором, стоял в конце улицы.
Терентьев толкнул калитку плечом.
– Пойдемте. – Он поманил Эльвиру во двор. По правую сторону длинного двора тянулись клумбы с цветами, шелестящая листьями березка, кряжистые яблони, груша, кусты вишни, по левую сторону – палисадник с теплицами.
По узкой тропе, свободной от насаждений, они прошли к дому.
Дощатая дверь распахнулась и на пороге появилась красивая женщина лет пятидесяти с опухшими от слез глазами. Поверх светлого платья на ней был цветастый передник.
– Здравствуйте, Ольга Андреевна. Вот, участковый к вам, – поклонился на японский манер Терентьев.
Женщина поспешно кивнула, отступила назад на веранду и зачастила:
– Проходите, проходите! Вот, на диванчик присаживайтесь. Может, чаю? У меня есть хороший китайский чай. Я правда не заваривала. Но это недолго. Сейчас, только чайник поставлю. – Внезапно она перестала суетиться и встревоженно взглянула на Эльвиру: – А вы зачем ко мне? Ваши-то у меня уже были, Феденьку забирали.
Женщина всхлипнула. Из глубины дома слышался звук телепередачи на незнакомом языке. Беседа прерывалась на смех, и иногда звучали тонкие напевы.
Березкина и Терентьев устроились на диване. Эльвира достала из папки лист бумаги и прислушалась:
– Спасибо, чаю не нужно, Ольга Андреевна. Это китайский? – Эля указала пальцем на дверь дома.
– Что? – На лице Ольги Андреевны на секунду появилось недоумение, затем она закивала: – А-а-а, да, это китайский. Я в молодости увлекалась. Включаю телевизор, чтоб что-нибудь балакало, не могу в тишине. Если мешает, могу выключить.
Ольга Андреевна сделала движение, готовая бежать и выключать телевизор, но Эля остановила ее:
– Нет, что вы! Нисколько не мешает. Присаживайтесь. – Когда Круглова уселась на стул, Эльвира осторожно сказала: – Расскажите, как все было.
Круглова вздохнула, подняла глаза к потолку и принялась рассказывать о событиях того дня, когда умер ее муж:
– Феде нездоровилось. На дежурство собирался. Он в кочегарке работает. Работал. Летом-то не топят, просто сторожить надо, чтоб варначьё местное в кочегарку не лезли. А то они могут. Я говорю: «Посиди дома, отдохни». Но он у меня упертый был. Нет, говорит. Собрался, значит, и ушел. Я пока дела доделала, спать легла. А утром в шестом часу я только встала, слышу, стучит кто-то. Удивилась, конечно. Федя с дежурства не раньше восьми приходит. А время только шесть. Ну, думаю, решил пораньше уйти. Бегу, дверь открываю, смотрю Васька Силантьев стоит. Мнется че-то. У меня сердце сразу прихватило. Ой, чувствую, что-то не то. Что, говорю, Вася, случилось? Умер, говорит, ваш дядя Федя. Вон, говорит, под деревом. Я сразу в слезы. Говорила же ему, – не ходи! Побереги сердце. Вот и не выдержало оно.
Ольга Андреевна, больше не сдерживая себя, зашлась слезами. Эля протянула руку и дотронулась до плеча вдовы:
– Соболезную вам. Держитесь. А под каким деревом Федора обнаружили?
Ольга Андреевна отняла руки от лица и громко шмыгнула носом.
–– А вот березка у нас. – Она указала пальцем в окно. – Как так, говорю, Васька? Побежала, смотрю, лежит. Ой! Ведь совсем молодой еще, шестидесяти нет. На здоровье никогда не жаловался, – продолжала причитать она, сверкая влажными красивыми глазами.
– Я сейчас, – Эля вышла на улицу и подошла к дереву.
Осмотр места смерти ничего не дал. Обычное дерево. Чуть примята трава, где умер Круглов.
Вернувшись на веранду, она спросила:
– Вы сказали, что вашего мужа обнаружил Василий. А что он в шесть утра у вас делал?
Ольга Андреевна махнула рукой и устало ответила:
– Известно что. Яблоки воровал.
– Уверены?
– А что еще? На всю деревню только у нас яблочки прижились. Федя особым раствором их поливал, ухаживал. Ни у кого такого огорода нет. Вот к нам и повадились по ночам шастать. Мне-то что? Пусть берут, не жалко. А Федя переживал.
Эльвира хмыкнула. Перед глазами возникла картинка: некий Силантьев залезает в огород Кругловых, ворует яблоки и собирается уйти, но тут его ловит хозяин, и Силантьев, испугавшись, убивает Круглова возле этой березки. Душит, например. Или бьет чем-нибудь по голове. Однако, насколько известно Эльвире, никаких явных следов насилия на трупе Круглова не обнаружено.
– Думаете, Васька мог убить Игнатыча? – шепотом спросил Терентьев, словно прочел мысли Березкиной.
Эльвира пожала плечами:
– Вполне возможно, что…
Но тут же осеклась, заметив, как Олюшка изумленно глянула на нее и медленно потянулась рукой к своей груди, чтобы схватится за сердце.
– Это только версия! Как сотрудник полиции я обязана проверить все версии, – быстро сказала Эля, подсовывая Олюшке для подписи протокол. – Вот, подпишите, с моих слов записано верно…
Когда Олюшка подписала протокол, Эля сунула его в папку, попрощалась с Кругловой и, выйдя на крыльцо, сказала Терентьеву, чтобы после обеда Василия Силантьева доставили к участковому.
Глава 3. Черемуховый пирог и кровожадный медведь.
Оказавшись снова в своем новом кабинете, Эльвира решила провести небольшую ревизию. В углу стояла двадцатипятилитровая кадка с водой. На поверхности плавал пластмассовый ковш.
В шкафу обнаружилась куча макулатуры, часть которой давно пора было утилизировать.
Часть бумаг составляли пухлые папки под названием "архив". В сейфе пылились еще несколько тоненьких папок. Машинально пролистав их, Эля увидела в одной из них сложенный вчетверо лист. Она развернула его и прочла:
«В ходе проверки пилорамы, расположенной в десяти километрах от с. Муравушки, и принадлежащей гражданину КНР Ли Хуаню, выяснилось:
1. У всех работников имеются паспорта, разрешения на работу.
2. Нарушений в ходе проверки не выявлено.
3. Подозрения не подтвердились. Никаких существ не обнаружено.
Участковый Сизов П.П. Дата проверки: 27 июля 2024 г.».
«Никаких существ не обнаружено», – задумчиво повторила Эля. Что имел ввиду Сизов Петр Петрович? Каких существ он там искал?
В дверь осторожно постучали. Эля спешно сложила лист вчетверо, положила его в карман. Сунула папки обратно в сейф и закрыла его на ключ. Затем села за стол и сложила перед собой руки в замок.
– Входите!
Дверь открылась и в кабинет вошла светловолосая девушка лет двадцати трех. Простое летнее платье на точеной фигурке смотрелось легко и жизнерадостно. В темных глазах скакали чертики. В мочках ушей блеснули серьги с росинками кроваво-красного рубина. В руках девушка держала сверток и банку с молоком. Приветливо улыбнувшись, она протараторила:
– Здравствуйте. Меня зовут Анастасия Буранова, я секретарь в администрации. Вот, принесла вам, Эльвира Степановна, немного еды.
Она быстро поставила на стол банку с молоком, затем торопливо развернула сверток и осторожно положила перед Эльвирой. Все ее движения выдавали в ней человека энергичного и стремительного. Вкусно запахло свежей выпечкой, и Элин рот наполнился слюной. Не удивительно, с утра в нем не было ни крошки.
– Спасибо, Анастасия, но не стоило.
– Нет, что вы! – Девушка замотала головой, отчего красные росинки в ее ушах заиграли на солнце. – Мне совсем не сложно! Вы только-только с дороги. Не сидеть же голодной… Если что нужно, говорите, не стесняйтесь.
Настя переминалась с ноги на ногу и улыбалась. Уходить она, судя по всему, даже не думала. Прогонять ее было бы невежливо со стороны Эльвиры.
– Ну что ж, присаживайтесь, а я сейчас чайку поставлю, – сказала Березкина. Она залила чайник водой, нажала на кнопку включения и вдруг сообразила, что заварки нет.
Настя уселась, пробежала быстрыми глазами по кабинету Березкиной.
– Запущенный кабинет, конечно. После Петра Петровича тут никого не было, – задумчиво произнесла она. – Давно пора подбелить, пол подкрасить, и будет красота. Если вдруг надумаете, обращайтесь, я обязательно помогу.
– Спасибо, – вежливо ответила Эля и оглядела кабинет. Красить–белить она никогда не умела, да и практиковаться-то особо негде было. В квартире, оставленной покойной бабушкой, обои, на полу – ламинат.
Эля разлила вскипевшую воду по кружкам, поставила перед Настей.
– Заварки нет, уж извините, не успела купить.
Настя подпрыгнула на стуле, развернула сверток, и там обнаружилась пачка пакетированого цейлонского чая.
– Вот, Эльвира Степановна! – радостно сказала она. Эля подивилась предусмотрительности девушки. Достала пакеты, закинула в кружки и села напротив Бурановой.
– Ну, Анастасия, расскажите про вашу деревню.
– Что рассказывать, деревня как деревня, – сказала Настя, дуя на кипяток. – Я вот второй год работаю в администрации секретарем. Раньше в институте училась, правда на третьем курсе бросила. Жалею, конечно. Сейчас бы была специалистом по российско–китайским отношениям. Но уж как вышло, так вышло. В деревне у нас хорошо. – Настины карие глаза вдруг странно блеснули. – Правда, по ночам у нас лучше не ходить и в лес одной тоже не стоит.
– Почему? – удивилась Эля. Она надкусила душистый пирог с черемухой и чуть не зажмурилась от того, каким вкусным он оказался. Настя почему-то не ела. «Стесняется, видимо», – подумала Эля.
– Ночью волки по деревне рыскают. Эльвира Степановна, у вас, наверное, есть пистолет? Вот, держите всегда его при себе. А в лес… Вы знаете, – Настя поставила кружку, так пристально посмотрела в глаза Эльвиры, что та перестала жевать. – У нас тут двоих мужчин косолапый задрал.
– Как так?
– Да, – кивнула Настя. – Одного прошлой осенью. Володю Пирогова. От него только сапоги остались. Мужики наши ружья взяли, трое суток по лесу ходили, чтоб этого медведя найти. Нашли. Застрелили. Считаю, правильно сделали, ведь медведь почти рядом с деревней ходил, а уж если человеческого мяса испробовал, считай, все. Будет теперь на грибников охотиться. Мужики-то наши подстрелили его, мы выдохнули: ну слава богу. Так что вы думаете?
– Что? – выдохнула Эля. Одновременно с этим она потянулась за вторым куском пирога. Да уж, сильно проголодалась.
– Второй медведь объявился. Весной одноклассника моего Стасика Карпова задрал. Стасик по сено поехал за реку. Там его и задавил косолапый, одна только шапка от Стасика осталась.
– Что за нашествие медведей у вас! – воскликнула Эля с набитым ртом.
– Ага. Ну что делать. Мужики снова собрались, ружья взяли, и в лес. Несколько дней ходили. Только вот медведь как испарился. Одни следы старые остались. Говорят, может ушел из этих краев. Но все равно в лес лучше не ходить.
«Да больно нужно в лес ваш ходить, – подумала Эля. –Еще не хватало в этой глуши волков да медведей. А то, что двое мужчин пропали, это конечно странно».
– Когда Пирогов и Карпов пропали, полиция здесь была? – спросила Эля.
– Была, – кивнула Настя. – Но со зверя какой спрос? Сказали, несчастный случай.
Настя сделала глоток чая и добродушно подытожила:
– А так, Эльвира Степановна, деревня у нас дружная, никто не ругается. Хорошо у нас, в целом. Пообвыкнетесь и поймете это.
Эльвира улыбнулась. Было видно, что Настя Буранова девушка душевная, добрая, вон какой пирог принесла! Потому Березкина сказала ей:
– Можно просто Эля. А то Эльвира Степановна, Эльвира Степановна… Как будто мне уже сорок.
Девушка кивнула и сказала:
– А меня можно просто Настя.
За дверью послышались приглушенные голоса. Эля доела второй кусок и вытерла руки салфеткой.
– Спасибо тебе, Настя, за обед. Пирог просто потрясающий.
– Да не стоит. – отмахнулась Настя. – Вы… Ты обращайся, я тут рядом, в приемной Терентьева сижу.
Настя легко вскочила и выпорхнула из кабинета как птичка. За дверью послышался ее голос: «Привет. Ты к Эльвире Степановне?».
Эля выглянула за дверь. У стены на лавочке сидел худощавый парень. Он поднял испуганные глаза на Эльвиру и робко поздоровался. Березкина пригласила его:
– Входите.
Она села за стол, достала чистый лист бумаги и посмотрела на парня:
– Фамилия, имя, отчество.
– Силантьев Василий Львович. 2005-ого года рождения, – отрапортовал тот.
Вася. Тот, кто труп Круглова обнаружил, поняла Эльвира.
– Служили в армии?
– По состоянию здоровья не взяли.
– А что у вас?
– Недовес и плоскостопие.
– Угу. Василий, что вы делали во дворе Кругловых в шесть утра?
Вася виновато уронил глаза и стал скрести кожу на руках:
– Я, это самое, хотел немного яблок взять и груш.
– И как часто вы там промышляете?
– Дак первый раз, клянусь.
– Как можно обворовывать стариков, скажите на милость?
Вася замялся, стал нервно щелкать пальцами.
– Ну? Что молчите? – строго спросила Эля.
– Так жрать нечего, – брякнул он.
Березкина укоризненно покачала головой:
– Такой молодой… А работать не пробовали?
Васька шмыгнул носом, с силой потер ладонью шею и вдруг, злобно сверкнув глазами, прокричал:
– Где тут работать-то? Терентьев говорит все места заняты. Я пробовал к китайцам на лесопилку устроиться, так и они не берут. А уехать не могу, Валюшка, сестренка, во втором классе учится. Мне что, теперь в детдом сестренку сдать? Родители померли!..
В голубых Васькиных глазах набухли слезы, и оттого он стал казаться совсем ребенком. Эльвира поморщилась. Не хватало, чтобы парень тут разрыдался.
– Ясно. Я поняла.
Васька умолк и снова опустив глаза на руки. Эля спросила:
– Когда вы обнаружили Круглова мертвым? В котором часу?
– Игнатыча?
– Да.
– Ну… В начале шестого.
– А Ольга Андреевна сказала, что вы пришли в шесть часов. Что же вы делали целый час?
Васька снова замялся, глаза его забегали.
– Отвечайте!
– Так это… Я домой пошел. Потом вернулся. Думаю, сидит там Игнатыч мертвый. Вдруг птицы налетят или собаки. Или Ольга Андреевна выйдет, да вдруг сердце у нее схватит. Запереживал я, в общем. Ну и пошел назад.
Эля испытующе смотрела на мнущегося парня. Сутулый и худой, он был похож на растрепанного воробушка. Нет, Васька не причастен к смерти Круглова. Иначе бы не вернулся во двор и не пошел бы будить Ольгу Круглову. Да и, судя по всему, никто не причастен. Старик, скорее всего, умер от сердечного приступа. А парень – молодец. Не все с ним потеряно, раз вернулся.
– Ясно, – сказала она. – Значит так. Вот здесь подробно написано, как вы обворовываете стариков. Это будет у меня. Если еще кто-то на вас пожалуется, вас посадят. Это понятно? Завязывайте с этим, чай, не мальчик уже. Два раза повторять не стану. В следующий раз сразу поедете в сизо, а там и до суда недалеко.
Васькины светлые глаза бегали по кабинету, наталкиваясь на бумаги, шкаф, сейф, но никак не желали встречаться с глазами Березкиной.
Ей неприятно было это говорить, но она это сделала лишь для него самого. Чтобы он уяснил, что воровать нехорошо. Есть у этого парня надежда на нормальную жизнь. Эля была в этом точно уверена. И надо этому парню помочь, работу какую-нибудь дать. Чего он в свои девятнадцать лет болтается, как фекалии в проруби? Надо у Терентьева спросить, почему парня никуда не пристроили.
– Слушай, Вася. – Она перешла на ты, чтобы покончить с официозом. – Мне тут дрова нужно нарубить, если согласишься, я тебе заплачу. Что думаешь?
Васька пожал плечами:
– Да мне не сложно.
Она могла бы Терентьева попросить, чтобы тот нашел ей дровосека, на худой конец сама бы этим занялась. Интересно, сколько килокалорий тратится при колке дров? Но искренне хотелось, чтобы этот угловатый парень, наконец, нашел занятие. Хотя бы на время.
Перед тем как отпустить Силантьева, Эля спросила у него:
– Слушай, мне тут стало известно, что у вас двое мужчин пропали. Вроде как медведь задрал. Ты слышал что-нибудь об этом?
Васька усмехнулся:
– Деревня у нас маленькая, конечно слышал. Да только не медведь это вовсе.
– Вот как? И куда же тогда они девались?
Васька пожал плечами:
– Не знаю. Но Пирогов в ноябре пропал, а в это время все медведи уже по берлогам лапы сосут. А Карпов с дробовиком по сено поехал. Он бы так просто не дался. Не пацан ведь. Я так думаю… – Васька немного помолчал, раздумывая, высказывать ли свою версию событий, затем, решившись это сделать, огорошил Элю: – Убили их, вот, что я думаю.
«Никаких существ не обнаружено», – отчего-то в Элиной памяти всплыли слова Сизова П.П.
– Хм, какое смелое утверждение, – Эля сложила на груди руки, внимательно глядя на Ваську. – А кто убил по-твоему?
– Тут недалеко китайцы работают. Может и они… Может Володька со Стасом что-то лишнее там углядели. Увидели то, что не должны были видеть. Я не знаю, Эльвира Степановна, но точно уверен, медведь тут ни при чем.
– Ладно, иди, Василий.
Оставшись одна, Эльвира задумалась. Интересная картина получается. Пропали двое мужчин. Одна говорит, что медведь задрал. Второй на китайцев грешит. Кто прав из них?
Предыдущий участковый проводил проверку на этой пилораме. Судя по всему, искал каких-то существ. Странно, конечно. Здоров ли был Сизов?
Надо будет и самой наведаться на эту пилораму. Нет, не существ искать, а вообще. Должна ведь Эльвира знать в лицо всех, кто на вверенном ей участке находится.
Глава 4. Ночной гость
Протоколы с опросами Ольги Кругловой и Васи Силантьева Эльвира сложила в папку. Скоро придет заключение медэксперта и можно будет закрыть дело.
Остаток рабочего дня Эльвира посвятила знакомству со списком населения Муравушек и набросала примерный план следующих нескольких дней. Надо будет в школу сходить с лекцией, потом навестить неблагополучные семьи. В любой деревне есть такие.
К концу рабочего дня у Эли разболелся живот, и слегка затошнило. Вообще у нее с детства было крепкое здоровье. Никаких сезонных простуд, никаких расстройств, а тут прям прихватило. Наверное, организм так отреагировал на долгий и нелегкий день. Сначала поездка на собственном чемодане, затем незнакомая деревня, новые люди.
Эльвира закрыла кабинет и заторопилась в свой новый дом.
Уборная оказалась во дворе, и этот факт стал настоящим испытанием для девушки, всю жизнь прожившей в городе.
Вечерело. Самочувствие Эльвиры оставалось неудовлетворительным. Она чертыхалась, ругая себя за то, что кроме активированного угля не взяла ничего с собой в дорогу. Можно было бы сходить к фельдшеру, однако после шести вечера центральная улица, на которой стояли Элин дом и администрация, опустела. Эля была уверена, что медпункт тоже закрыт, а искать, где живет врач, не хотелось.
«Ничего, это всего лишь сложный день, – думала она, – отосплюсь, и станет легче».
Но отоспаться ей в первую ночь в Муравушках было не суждено. Во-первых, живот. К одиннадцати часам снова прихватило. За окном уже изрядно стемнело, выходить на улицу очень не хотелось, но что поделать. Эля взяла фонарь, накинула толстовку и отправилась на двор.
Сладко пахло вечерней свежестью. Желтые огоньки в окнах домов светились уютно и ободряюще, вот, мол, погляди, Эля, ты тут не одна. Вокруг люди. Березкина приободрилась.
Яркий свет фонаря осветил калитку, забор, невысокую поленницу дров. Она спустилась с крыльца и свернула влево. Пройдя вдоль стены дома, она подняла фонарик на клозет с отверстием на двери в форме ромбика.
Скрепя сердце Эля сунула фонарик в карман толстовки, открыла дверь и вошла внутрь.
Через некоторое время, когда уже собралась выходить, она вдруг услышала тихий скрип калитки, будто кто-то вошел во двор. Кто бы это мог быть? Терентьев что-то забыл сказать, потому и вернулся? Или что-то случилось? Эля приоткрыла дверь и вышла наружу. Фонарик был в кармане, но глаза девушки привыкли к темноте. Да и не особо темно было. Серп луны висел над деревней, и ее слабого света хватало, чтобы различить дом, поленницу, часть забора.
Эля двинулась вдоль стены дома и все ждала скрип досок, когда пришедший станет подниматься на крыльцо. Однако тот, кто вошел в калитку, отчего-то не шел дальше. Когда Эля вышла из-за угла дома, она увидела силуэт человека у забора. Она уже хотела громко поздороваться, как тут этот человек бросился к калитке, рванул ее на себя и побежал по улице. Эля, мягко говоря, оторопела от столь интересного развития событий, потом спохватилась, вынула фонарик из кармана и посветила вслед убегающему. Но тот уже скрылся в проулке.
«Во дела!», – вслух сказала лейтенант Березкина. Подошла к калитке, заперла ее на щеколду. Немного постояла, слушая звуки засыпающей деревни, затем пошла в дом. На крыльце она запнулась о что-то мягкое, и когда посветила туда, то от неожиданности вскрикнула. На крыльце лежала мертвая черная кошка.
«Вот зачем ты приходил, мелкий пакостник!» – разозлилась Березкина.
Кому-то из местных она явно не понравилась и этот «кто-то» доходчиво объяснил это своим мерзким поступком.
Морщась, Эля обошла кошку и зашла в дом. Там она нашла какой-то бесхозный мешок, натянула на руки рабочие перчатки, оставленные Терентьевым для колки дров, и с этим набором вернулась на крыльцо.
Осторожно положив мертвое животное в мешок, Эля унесла его к забору и прикрыла сверху куском валявшейся во дворе фанеры. Утром разберется, где похоронить кошку.
После этого она вернулась в дом, заперла все двери, выключила везде свет, нырнула под одеяло и долго ворочалась на панцирной кровати.
Ныл живот. В голову лезли назойливые мысли. Гнев на пакостника, который подкинул ей на крыльцо мертвое животное, мешал уснуть. Нет, Эля не испугалась. Но, может быть, совсем чуть-чуть. Больше кипела в груди неприязнь к неизвестному человеку.
Задремала Эля ближе к утру, а когда прозвенел будильник, она открыла глаза, чувствуя себя совершенно разбитой. Через минуту раздался звонок. Эля посмотрела на дисплей. Макс Дубов.
– Привет, Эль. Ну как тебе первая ночь в Муравушках? – весело прокричал он из телефона.
Эля поморщилась, вспомнив про мертвую кошку:
– Терпимо, Макс. Привет. Ты по делу?
– Ага. Ночью звонил эксперт. В общем, у твоего жмурика из Муравушек обнаружен в крови ботулотоксин. Скорее всего, курицей отравился.
***
В восемь утра в Муравушки въехала «буханка». На серой панели отечественного авто выделялось длинное слово "Роспотребнадзор". Буханка сразу поехала в администрацию.
По улице в сером пиджаке и кепке бежал Терентьев. Естественно, глаза его закрывали черные очки. С другого конца деревни неслась секретарь Настя Буранова. Встретились они у дома участковой Эльвиры Березкиной.
– Доброе утро, Анастасия! – закричал Терентьев. – Вы не видели Петра?
Петр Титов работал при администрации водителем. В основном возил главу в районный центр или когда приезжало начальство возил их по деревне, а в остальное время и делать нечего было. Являлся Петр на работу к восьми тридцати. Но, как правило, приезжал всегда раньше, и полдня сновал по администрации, стуча кирзовыми сапогами. Терентьев после обеда отпускал его.
А сегодня Терентьеву почему-то подумалось, что Петр увидит, как по поселку ездит незнакомая машина, и сразу приедет за главой. Но, видимо, не сообразил, а может и не увидел.
– Здрасте-приехали, откуда мне знать? – возмутилась Настя.
– Ну ведь у вас шуры-муры? – без обиняков брякнул Терентьев.
Настя закатила глаза. В женихи ей присватали Петра еще год назад, когда тот стал оказывать знаки внимания. И делал это так неумело и неискусно, что глазастые односельчане тут же все разглядели. И как разглядели?
Однажды Петр подошел к Насте в магазине и, заикаясь, спросил, будет ли она после обеда на работе. Это услышала одна женщина и быстро распространила по деревне будто Петр и Настя встречаются. А на самом деле Петр всего лишь хотел, чтобы Настя по долгу службы посмотрела сможет ли он летом в пору сенокоса уйти в отпуск, но почему он не спросил об этом в сельсовете – неизвестно.
– Нет у нас никаких шуров-муров! – рявкнула Настя.
– Ну так люди говорят! – не сдавался Терентьев.
– Вы поменьше этих людей слушайте.
У администрации уже скучали трое сотрудников Роспотребнадзора с такими недовольными лицами, что Терентьев снова тихо выругался, поминая Петра.
***
К восьми тридцати продавец Мила Карпова как обычно открыла магазин, и десяток покупателей, в основном старики, ввалились в царство макарон и консервов.
Милка многозначительно цокнула языком и покачала головой. Каждый день приходят, как будто у них ни крошки хлеба на столе не осталось. Но что поделать: многие в деревне встают ни свет, ни заря. А потом маются бездельем, потому-то и идут в магазин, кто за солью, кто за печеньем, но все без исключения лясы поточить и друг на друга поглазеть. Какое-никакое развлечение.
Милка стала скоро обслуживать покупателей. Она шелестела купюрами, профессионально швыряла на весы крупу и макароны.
Вдоль прилавка тянулась очередь, и по старому помещению магазина гулял сдержанный гул из голосов. Люди вполголоса обсуждали смерть Игнатыча, цены на привозную муку и сахар. Кто-то хихикал и рассказывал собеседникам пикантные подробности из личной жизни.
За окном, забранным железной решеткой, промелькнула голова статной Олюшки Кругловой, жены покойного Игнатыча. Все ее за глаза Олюшкой кличут за добрую натуру и щедрость.
Женщина вошла в магазин. В белой, как молоко, руке Олюшки виднелась бумажка с черным печатным текстом. Все замолчали. И лишь чье-то несуразно громкое «здравствуйте» нарушило эту секундную тишину.
Олюшка не удостоила ответом вежливого односельчанина, протолкнулась к прилавку и, испепеляя Милку бешеным взглядом, заорала:
– Ты по какому праву население травишь?! Душегубка! Как тебя земля носит?
Милка открыла рот, выпучила глаза, да в таком виде и оцепенела. Немудрено. Потому что эти крики предназначались для ее ушей.
– Что случилось? – Пришла, наконец, в себя продавщица.
– Читай! – Олюшка швырнула в нее бумажку. Но лист, не долетев до ее лица, красиво лег на прилавок, и Милка дрожащими руками подняла его. На листке черными буквами было написано «Судебно–медицинская экспертиза».
Милка непонимающе взглянула на Олюшку.
– Что это?
– А то, что мой муж отравился твоей курицей! Ботулизм! Ты его погубила! Отравила моего мужика! – Слова Олюшки Кругловой хлестали, как звонкие пощечины.
Народ ахнул, почти синхронно сделал шаг от прилавка, словно на нем уже кишели бактерии Клостридиум ботулинум.
За окном послышалось ворчание «буханки» и в магазин вошли трое сотрудников РПН, Терентьев и во главе процессии лейтенант Эльвира Березкина. Эля была бледной после бессонной ночи.
– Товарищи! – громко обратился к народу Терентьев. – Просим вас покинуть помещение. Есть основания полагать, что здесь продаётся заражённая ботулотоксином продукция. Если кто-то купил курицу, то ни в коем случае ее не употребляйте! Так же и куриные яйца из этого магазина тоже не ешьте.
Народ кинулся на улицу, лишь Милка застыла с листком бумаги в одной руке и с пачкой макарон в другой.
После того как сельчане покинули магазин все до одного, сотрудники РПН занесли в помещение какое-то оборудование, костюмы защиты и прямо там стали переодеваться.
– Так. Мы будем работать, – бесцветно сказал один из сотрудников, – магазин закрывается. Вы, глава, и вы, участковый, здесь пока не нужны.
Терентьеву и Березкиной ничего не оставалось, как выйти. Потоптавшись у магазина, они отправились в администрацию.
В конце улицы виднелся красный крест на деревянном доме. Медпункт. Около него, несмотря на раннее время, толпился народ. Фельдшер Иван Сыромятов что-то громко говорил, а люди наседали на него, размахивая руками.
Эля дотронулась рукой до своего живота. Надо бы зайти к доктору и попросить какие-нибудь лекарства. Не дело, если ее организм дает сбой в первые же дни работы.
Она сказала Терентьеву, что на работу придет позже, и отправилась в медпункт. Пока она шла, то видела, как Сыромятов открыл дверь, и толпа ввалилась внутрь медицинского учреждения. У фельдшера сегодня явно аврал на работе.
– Все к доктору, а что произошло? – громко спросила Эльвира, когда вошла. Десятки людей, заполнивших и без того тесное помещение, беспокойно переговаривались, размахивали руками и охали. На вошедшую никто не обратил внимание. Все стояли у кабинета, на двери которого висела пошарпанная табличка «Фельдшер».
– Что случилось?! – снова спросила Березкина и стала пробираться сквозь толпу к кабинету.
– Не толкайтесь, женщина! Не видите, тут очередь? – прошипела седовласая бабушка.
– Какая я вам женщина? – взвилась Эля. – Я ваш участковый. Лейтенант Эльвира Березкина.
Люди замолчали и как по команде уставились на участкового.
– Вот дожили! – пробурчал в возникшей тишине чей-то мужской голос. – Баба – участковый! Где это видано?
Эльвира метнула гневный взгляд по толпе, выискивая нахала. Нахалом оказался маленький плюгавый мужичок в восьмиклинке. Он стоял прямо у двери фельдшера. Эля решительно шагнула к нему и, глядя в его водянистые голубые глаза, отчеканила:
– Гражданин, представьтесь, пожалуйста.
Помещение замерло, как будто люди внезапно превратились в восковые фигуры. Мужичок стушевался, что-то пробурчал себе под нос, затем выдавил:
– Яков я.
– Яков. – Не сводя строгих глаз с него, Эля холодно проговорила: – Я с отличием закончила полицейскую академию, прошла военную подготовку. Имею дипломы и государственные награды. И сейчас я при исполнении. А вы меня как назвали? Баба?
Правая бровь Эли иронично изогнулась. От лица Якова отхлынула кровь, и теперь и он стал восковой куклой.
Из толпы отделилась женщина лет сорока со скандальным выражением лица и яростно закивала:
– И прально, товарищ участковый! Прально говорите! Совсем распоясались, ни-икакого уважения!
– Ну ты-то куда, а? Ты-то куда? – ожил Яков, глядя на скандалистку испуганными глазами. Женщина как будто этого и ждала. Поставив руки в бока и вытянув шею к Якову, она закричала:
– О, гляди, раскудахтался! Ты прежде чем рот свой открывать, хоть думай своей куриной башкой, кто перед тобой! – Она постучала себе кулаком по лбу, затем ткнула пальцем в Эльвиру: – Видишь, человек при исполнении?! Куда ты со своим худым умом лезешь?!
Лицо Якова стало свекольным, он порывался что-то сказать, но звонкая трескотня женщины не останавливалась:
–… Бездельник! Язык как помело! Шел бы лучше работать!
– Без тебя разберусь, куда мне идти! – огрызнулся мужчина.
У Эли зазвенело в ушах от крика женщины.
– Отставить ругань! – рявкнула она.
Женщина вздрогнула и смолкла. Яков глянул на Березкину виноватыми глазами и принялся оправдываться:
– Я извиняюсь, не со зла же, я ж ниче против женщин не имею. Извиняюсь я.
– Впредь следите за языком, – ответила Эльвира и воззрилась на толпу: – Ну? Кто-нибудь мне скажет, почему здесь полдеревни?
– Так известно – почему! – звонко рявкнула скандалистка. – Ботулизм!
– У всех, что ли? – опешила Эля.
Скандалистка дернула плечом, оглядев Элю с таким изумлением, словно Эля – ребенок, и не понимает элементарных вещей.
– Дык, конечно! Все в одном магазине закупаемся. Эту Милку Карпову посадят, да? – И не дожидаясь ответа Березкиной, она злорадно воскликнула: – Давно пора! Сколько можно травить население!
– Ее в первую очередь будут судить! – крикнул какой-то умник.
– И пра-ально!..
Толпа загудела, как будто не в очереди к доктору стояла, а на суде, где решалась участь Милы Карповой.
Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел рябой дед. Ворча, он грубо растолкал всех руками и поковылял к выходу. Яков уже хотел нырнуть в кабинет, как тут его вытолкнул сам фельдшер Сыромятов.
Все уставились на доктора, а тот поднял ладони вверх и спокойно, но громко сказал:
– Дорогие односельчане! Я понимаю ваше беспокойство, но, пожалуйста, сначала выслушайте меня. Ботулизм проявляет себя почти сразу. Если у вас наблюдаются боли при глотании, сухость во рту, тошнота, рвота, диарея, то я осмотрю вас! У кого нет перечисленных симптомов, попрошу на выход, не занимайте очередь без веских причин!
Элю окатило горячей волной. Тошнота, диарея! Неужели она каким-то образом успела заразиться ботулизмом?
Люди стали переглядываться.
– У меня сухость во рту и боль при глотании! – испуганно воскликнула давешняя скандалистка.
– А ты ори поменьше!.. – усмехнулся кто-то в толпе.
Женщина вытянула шею, злыми глазами выискивая весельчака. Эля поняла, что сейчас снова начнётся скандал. Она протиснулась к фельдшеру и тихо сказала:
– Доктор, у меня диарея и тошнота. Кажется, у меня ботулизм.
Сыромятов оглядел девушку в полицейской форме и кивнул на кабинет:
– Заходите, товарищ участковый.
После короткого опроса, фельдшер заключил, что у Эли банальное отравление. Дал ей лекарство и посоветовал не поддаваться всеобщей панике. Эля, было, обиделась, но вспомнила, что сама диагностировала себе ботулизм при том, что в местном магазине ничего съестного она еще не приобретала.
Уже у двери Эльвира вдруг кое-что вспомнила и обернулась:
– Скажите, доктор, а у покойного Круглова были какие-нибудь тяжелые заболевания?
Тезка главы администрации Иван Павлович Сыромятов снял очки и положил их на стол.
– Ох, Федор Игнатьевич, Федор Игнатьевич, – пропел он. – Вы знаете, он был здоров, как космонавт. Даже давление было в норме, что для его возраста удивительно.
– И сердце? – спросила Эля.
– И сердце в полном порядке, – кивнул фельдшер. – Я ведь и сам удивился, когда он умер. Такой здоровый человек. Жить да жить… Вы знаете, Эльвира Степановна, между нами говоря, – Сыромятов пристально посмотрел на Березкину. – Нет тут никакого ботулизма. И я думаю, эти товарищи из роспотребнадзора зря теряют время.
Эльвира вернулась к столу и села напротив Сыромятова.
– Почему вы так думаете?
– Ну, во-первых, если бы дело было в курице и яйцах, то как минимум два-три человека уже бы явились ко мне со всеми симптомами. Тишина. А Круглов у нас когда умер? Правильно, двое суток прошло. Ботулизм, как я говорил, проявляет себя почти сразу. Во-вторых, у Круглова никаких симптомов не было, я вдову опрашивал. И так быстро от ботулизма не умирают. Тут что-то другое.
– Вы сказали, два-три человека уже бы пришли к вам со всеми симптомами. Так за дверью полдеревни ждет, смею заметить, – возразила Эля.
Сыромятов коротко хохотнул и потер седые виски.
– Это, Эльвира Степановна, банальная паника. Вот и все. Готов поклясться, все эти люди здоровы.
– А что же тогда, по-вашему, случилось с Кругловым?
– Не могу знать, – наклонив голову вбок, мягко сказал фельдшер. – Я могу только дать вам подсказку. Ни инфаркт, ни оторвавшийся тромб, ни этот ботулизм – ничего из этого не является причиной смерти Круглова. Все это мимо. Смерть Круглова – загадка, которую разгадать придется вам, – пафосно закончил мужчина.
– Послушайте, Иван Павлович. Наш медэксперт, который выявил ботулотоксин в крови Круглова, очень опытный специалист.
Сыромятов приложил ладони к груди и мягко сказал:
– Я нисколько не сомневаюсь в компетенции коллеги. Но остаюсь при своем мнении.
Он выглядел спокойным и уверенным. Но Эле в эту минуту было сложно принять его слова за истину, потому она лишь покачала головой, вежливо попрощалась и вышла.
***
Домой она вернулась ближе к обеду и увидела на крыльце скучающего Ваську Силантьева. У его ног лежал топор с отполированным белым лезвием.
– Ты чего тут? – насторожилась Эльвира.
Васька поднял голову на голос, вскочил на ноги и застенчиво улыбнулся:
– Так вы же это… просили дрова переколоть? Не надо уже?
– А-а-а, я и забыла. – Эльвира облегчённо выдохнула, вошла в калитку, затем кивнула на поленницу.
– Можешь приступать.
Васька кивнул, схватил топор и двинулся к поленнице. Эльвира забралась на крыльцо, отворила дверь и посмотрела на худощавого парня.
– Вася!
Васька обернулся.
– Что ты делал вчера вечером?
– Ничего, дома сидел с Валюшкой, – пожал он плечами. – А что?
– Да так, ничего. Хотя, – Эля спустилась с крыльца и двинулась к забору, где под куском фанеры лежала вчерашняя страшная находка. Она нагнулась, развернула мешок так, чтобы было видно животное, и поманила рукой Ваську. – Гляди.
Она указала пальцем на мертвую кошку, а сама внимательно посмотрела в Васькино лицо.
– Ох ты… Ничего себе! Нашла место, где крякнуть, – воскликнул парень. На его лице отразилось искреннее изумление.
– Не знаешь, чья кошка? – спросила Эля.
Васька нахмурился, присел на корточки перед мертвым животным. Затем мотнул головой:
– Не-а. У нас в Муравушках их полно. Стерилизовать-то некому, вот и плодятся. А она давно тут у вас лежит?
– Вчера на крыльце нашла, – призналась Эля. Васька поднял голову и вопросительно глянул на нее. В его взгляде читалось: «Кто это так, Эльвира Степановна, вам подгадил?», но вслух он ничего не сказал.
– Дайте лопату, если есть, – Васька выпрямился.
– Зачем?
Парень странно глянул на нее:
– Так это. Закопать надо. Не будет же она здесь все время лежать.
Эля хлопнула себя по лбу. Это все бессонная ночь и разболевшийся живот. Из-за этого она тормозит.
Лопата нашлась за кладовой. Васька забрал мешок с мертвым животным и ушел. Вернулся он через полчаса и сразу принялся рубить дрова.
Весь обеденный перерыв Эля просидела за столом, пила черный чай и уныло глядела в окно. Кроме чая ничего больше не лезло. Да и не было ничего, Эля ведь не успела закупиться в магазине, а теперь его и вовсе закрыли на неопределенное время. Надо подумать, где брать продукты. Не может же она Настю Буранову все время объедать. И когда теперь этот магазин откроют? В десятом часу утра расторопные сотрудники РПН, изъяв из магазина курицу, уже уехали к Ольге Кругловой проверять ее домашние консервы и закрутки.
Эле вспомнился фельдшер Сыромятов. Что, если версия, что Круглов отравился магазинной курицей или домашними закрутками, не подтвердится? Что, если фельдшер прав – ни инфаркт, ни тромб, ни курица не виноваты? Но ведь яд обнаружен в крови покойника. Это факт. Откуда тогда?
Подумав о покойнике, она нахмурилась. Почему-то теперь стало казаться, что в смерти обычного старика затаилась какая-то странность, которую пока не видно. Эля почти физически ощутила, что будто бы нужно чуть-чуть приоткрыть ширму, и тогда за этой стариковской смертью откроется что-то ужасающее.
Березкина тряхнула головой, отгоняя плохие мысли. Быть может, недосып и расстроенный кишечник так мрачно на нее влияют. Конечно же, сотрудники РПН подтвердят, что заражение произошло от курицы. Или от маринованных грибов Кругловой. Иначе и быть не может. А фельдшер. Фельдшеру просто скучно в этой деревне, потому и выдумывает всякое.
Вот "ночной доброжелатель" с мертвой кошкой – вот это действительно странно и непонятно. Кто этот человек? Зачем он так с Элей?
Глава 5. Несчастный влюбленный
Петр Титов размазывал слезы по небритым щекам. Несмотря на то, что Петр наружностью Илья Муромец, в душе он всегда был трепетным и нежным, потому часто, вопреки расхожей фразе, что мужчины не плачут, глаза у него были на мокром месте.
Пенек, на котором он сидел, больно втыкался в зад сучком, но Петр будто не замечал. Он несколько раз больно зажмурил глаза, чтобы выдавить слезы, но те кончились, ведь недаром говорят, что у мужчины слеза скупая. Надо бы экономнее плакать. Но Петр на слезах экономить не умел.
Мужчина достал из нагрудного кармана смятую пачку сигарет и закурил. Дым был таким плотным и едким, что, если бы Петр мог слышать комаров, то услышал бы как они закашлялись. Естественно, в своем горе Петр не услышал кашляющих комаров, а если бы услышал, то все равно бы не пожалел и продолжил выпускать ядовитые клубы дыма. Наконец, он сам закашлялся и с ненавистью раздавил окурок ботинком.
Он уронил кучерявую голову на грудь и стал сосредоточенно изучать хвойную землю. Рыжих муравьев, батрачивших во имя светлого будущего. Божью коровку, красной маковкой застывшей на желтеющей травинке. Вот божью коровку по необъяснимой причине стало жалко. Чего ты тут? Одна. Прям, как я – один-одинешенек на этом белом свете.
Новая порция слез уже закипала в могучей груди Петра, но он их подавил. Он поднял голубые глаза к небу и задался немым вопросом: «Как быть?».
По небу летели облачка, не обращая внимания на горе Петра, да и на него тоже. Равнодушные, жирные облачка. Смотреть на такое равнодушие больно и Петр посмотрел прямо перед собой. А прямо перед ним стеной стоял дощатый, прогнивший забор. Зеленая калитка. Бабка Митрофаниха. Местная колдунья. И… Внезапно Петра осенило. Вот кто может ему помочь! Больше ни минуты не раздумывая, мужчина вскочил на ноги.
Не дай бог кто-то увидит, что он идет к Митрофанихе. У зеленой дощатой калитки он остановился, воровато оглянулся и шмыгнул во двор. Кажется никто не увидел.
Изба Митрофанихи сто лет отметила. Завалинки просели – без слез не взглянешь. Петр покосился на дровню, там были аккуратно сложены дрова под самый потолок. Кто-то привез. На всю зиму не хватит, но до декабря… Хотел стукнуть в дверь, но вовремя спохватился. Долбанет так, что на полдеревни будет слышно. Стукнул осторожно. Два раза. И застыл, прислушиваясь к шорохам внутри дома.
– Ну заходи, что я тебе?.. Как швейцар должна дверь распахнуть? – послышался из глубины дома старческий ворчливый голос.
Петр дернул за ручку, дверь неожиданно громко скрипнула. Мужчина втянул голову в плечи, снова воровато оглянулся и скользнул в темный зев сеней.
В сенях пахло мышами и сыростью. На темном полу радостно блестели начищенные до блеска кастрюли, погнутые тазы, ведра с проржавелым дном. По стенам висели заскорузлые телогрейки, шубы с изъеденными молью рукавами, еще какое-то тряпье. Тут же виднелись перевязанные пучки засохших трав.
На полу у самой двери, ведущей в избу, лежал допотопный коврик, потерявший от времени цвет. Петр шаркнул ногами и шагнул в избу.
Маленькое окошко слабо пропускало солнечный свет, потому глаза не сразу привыкли к полумраку. Старуха сидела на кровати, тут же перед ней стоял столик.
– А–а–а! Ты! – выплюнула Митрофаниха, вцепившись взглядом в лицо Петра. И с грубой усмешкой добавила: – Завалинки что ль пришел разбирать?
Петр запоздало вспомнил, что еще в мае обещал Митрофанихе новые завалинки сделать, но то в лес уехал, то на рыбалку, в общем, все было недосуг. А потом и вовсе забыл. Стыдливо отведя глаза от цепкого взгляда старухи, он пробормотал:
– Сделаю.
На глаза бросилось ведро в углу с непонятной бурдой, похожей на корм, который дают свиньям. Кому наварила-то старуха? Давно у нее ни свиней, ни собак.
– Когда? Август на дворе. Пока разберешь, пока землю наружу выгребешь, пока просушится, там снег пойдет. – Митрофаниха смотрела на него как кот на мышь, и взгляд этот пробирал до самой души Петра. – А как снег пойдет – мороз стукнет. А как стукнет, так я и копыта тут от холода откину.
Петр вскинул на нее виноватые глаза. А она смотрит, главное, глаз своих страшных не отводит. И не мигает! Только губы белые шевелятся.
–… Можешь сразу меня в этой завалинке и закопать, – продолжала издеваться старуха над бедным Петькой, покрасневшим, как божья коровка. – че, зря копал чтоль?
– Послезавтра начну! – буркнул тот, не в силах уже слушать недовольное гудение.
– А че щас пришел? – грубо осведомилась старая.
– Помоги! – тихо сказал он. – Наська Буранова…
Губы у Петра задрожали, в груди снова всколыхнулась горечь. Он поискал глазами лавку и бессильно уронил на нее свой зад, всем видом и поведением своим изображая отчаяние. Бабка цокнула, оценив сей драматичный номер.
Петр вспомнил темные глаза Наськи и слова ее, когда он свататься к ней пришел: – «Прости, Петя. Хороший ты мужчина, но не люблю я тебя. И никогда не полюблю. И даже не надейся. Вот вообще никак!». Так и сказала, каждым словом на Петькином сердце рану вырезая. А слов много было.
Петр был красив. И еще молод. Когда он жил в городе, то довольно часто замечал на себе оценивающие взгляды девушек. Только вот Настя Буранова его упорно не замечала.
– Не любит…
Голос предательски дрогнул. Митрофаниха аж заморгала от тихого крика его души и по-старчески тепло зарокотала:
– Ну что ты, что ты… Ну будет.
Петр шумно втянул носом воздух и замолк.
– Хочу с ней быть. – неожиданно твердо произнес он, как председатель на партсобрании, и поднял на старуху бесстрашные глаза.
Старуха же, вымуштрованная советским воспитанием, без сомнений уловила эту председательскую нотку и тут же потеплела:
– Раз хочешь, есть у меня один рецептик. Обожди.
Она засуетилась, вытащила из допотопного шкафа мешочки с засушенной травой, поставила на плиту маленькую ржавую кастрюльку и, пока Петр шмыгал носом как ребенок, залила водой и кинула туда свои травы. Кастрюлька на огне быстро нагрелась, из нее стал подниматься пар и по избе поплыл терпкий запах разнотравья.
– Варю сее зелье, чтоб вкусным и сладким стал поцелуй для Настасьи, чтоб нежным и ласковым виделся ей Петр…Так вроде ничего не забыла. Так… Слово мое крепко, желания-исполнения. Так! Держи, пей срочно! – старуха поднесла поварешку Петру и заставила его выпить горькое волшебное зелье. – Да не лей ты, пропащая душа! Теперь иди прямиком к Настасье своей и сразу целуй! Но ни с кем не говори по дороге, понял? Ни с кем. Иди давай.