Колобок, или приключения прохиндеев в России.

Глава первая. О вреде пьянства и пользе макарон.

Эта история началась в начале девяностых годов, когда победившая в России демократия устанавливала свои порядки на обломках советского тоталитаризма, коммунизма, социализма, этого «ужасного» и уже такого далёкого «совка». Она строила новый, давно позабытый Россией, капитализм. Семьдесят лет его не было, и вот опять! Историей назвать это трудно –– в старину говорили «бывальщина» –– мало в ней придуманного, а если что и придумано, то, скорее, искажение памяти.

Утро, шаркая уставшими ногами, заходило в огромный и серый город, город социалистического завтра, город учёных, уголовников и прочего праздного и трудового люда, город социалистического, а теперь капиталистического завтра. Словом, Мегаполис, город возможностей, — это вам не Кострома, хотя и там, говорят, неплохо.

В то время интернетом никто не пользовался, поэтому народ черпал информацию в газетных баснях и телевизоре. Денег было много, но не у всех. Народ торговал и воровал.

Раньше, как было –– всё твоё, моё и наше. Вот и потащил народ с работы всё, что плохо лежит. Даже интеллигенция прихватывала со службы карандаши, салфетки, скрепки — не покупать же в самом деле, когда на службе разжиться можно. Уважения к частной собственности в нашем народе сроду не было. Не укоренялось оно, хоть начальство старалось изо всех сил клеймить несознательных граждан с высоких трибун, судить «товарищеским», а иногда и уголовным судом. Но помогало слабо. А когда и кого эта перспектива пугала и могла остановить?

Молодежь стремилась попасть в братву, пополняя ряды бандитской пехоты. Шел быстрый и болезненный процесс первоначального накопления и распределения капитала в народных массах: люди расставались с деньгами, иллюзиями и даже с жизнями. У нас в Сибири народ сердобольный: ограбят –– извиняются, зарежут — каются. Народ хороший, можно сказать, добрый и душевный.

Бессребреники подались в барыги. Меня тоже, бывшего медика и историка, не обошла эта участь. Жизнь брала своё, есть надо каждый день и желательно три раза. В каждом районе стихийно рождалась альтернативная власть: махновцы, попросту «братва», организованные преступные группировки, чаще всего плохо организованные, поэтому их называли «самоделкины». Смотришь: сосед Лёха –– обычный парень –– ходит в качалку, пиво-водку не пьёт, в школе двоечником был. Теперь он правильный пацан, в бригаде. Отжимает денежки у упырей спекулянтов-кооператоров, на радость бедного люда. Народу нравилось смотреть на безобразия бандитов, когда они шли «братва на братву» резать и стрелять друг друга, но сверху и чуть сбоку, по телевизору. В случаях, когда безобразия касались мирных жителей, все принимались возмущаться: «Куда смотрит милиция?» или: «Сталина на вас нет!» Обычное дело.

В новоиспеченной стране всё, что раньше каралось статьями уголовного кодекса, стало обыденностью, частью повседневной жизни. Указом о свободе торговли (одним из первых указов новой власти) разрешалось торговать чем угодно и кому угодно, не спрашивая происхождения товара. Всяческие ограничения и запреты были отменены. Деньги и их количество стали мерой успеха, предметом зависти и поклонения.

Милиция не дремала, она попросту не знала, что делать с коммерсантами. Кто преступник, за что руки крутить? Ведь казалось, что теперь можно всё! От этого незнания-непонимания сотрудники органов правопорядка также «поплыли по течению» и стали «крышевать» торговлю, используя свой силовой ресурс.

Все мы любим деньги, кто ж их не любит? Но поклоняться им? В стране, где мы жили прежде, такого не бывало. И вдруг появилось. Невидимая рука рынка всё порешает, твердили газеты с телеящиком на пару, ссылаясь на Адама Смита. Народ слушал, заучивая новые истины. Однако люди практичные знали, что никакая рука, тем более невидимая, ничего решать не будет. Решает всегда и везде что-то осязаемое, реальное. И это власть. Именно она прописывает в главной государственной книге, кому и как жить, контролируя процессы силой, опирающейся на законы.

Деньги — хороший инструмент, они решают многое, если не всё. В любом виде: рубли, доллары, юани, франки, марки, даже тугрики.

Вот из-за них-то всё и началось. Из-за них, ласкающих слух мягким шуршанием, а зрение –– нежной зеленью, издающих неповторимый запах типографской краски.

Рано утром, часов в шесть, проснулся Вадим Петрович, ваш покорный слуга. Интоксикация в лёгкой форме тревожила организм –– сказывалось вчерашнее возлияние водочкой. Прошлёпав босиком на кухню, я включил чайник и поставил на плиту сковородку. Каждое моё утро начиналось с бокала крепкого чая и яичницы с беконом. Следующим пунктом утреннего ритуала стоял просмотр новостей по телеку. Затем я шел в контору. К новомодному слову «офис» я не привык. Контора, она и есть контора, как ты её не назови. Несколько стульев, кресло и два стола, один телефон, вот вся обстановка. Шкафа нет –– нечего в него класть. На стенах выцветшие и местами рваные, засаленные у выключателя, обои. Ну какой, к лешему, это офис?

Труд наш незатейлив и довольно тупой — купил подешевле, продал подороже. Работа работалась, выручки получались неплохие. Жена с сыном жили в другой квартире и не мешали проводить время так, как мне хотелось: вести разнообразную, а иногда и бурную личную жизнь. В общем, жизнь почти удалась.

Занятие бизнесом — работа нервная, можно сказать, вредная. Молоко бы пить надо, но я предпочитал напитки покрепче. Когда меня посещали мысли на тему «а не бросить ли пить», я обычно завершал внутренний диалог заключением, что в алкоголе я растворяю тревогу и внутреннюю тягу к чему-то. Только к чему? Может, мне хотелось приударить за Светкой-баскетболисткой, ростом два метра четыре сантиметра? Подняться на Эверест? Нет, всё не то. Таких высот не надо.

Вроде бы всё устраивает, но чего-то не хватает. Драйва, что ли? Или достижений –– резких и высоких? Определиться я не мог. Всё хорошо, но скучно, как день сурка. Дальнейшие события покажут, что страдал я от скуки совершенно напрасно. Ибо нескучно –– не значит весело. А душа алкала экстаза и экстрима! Но если отбросить всё возвышенное и одухотворенное и спуститься на землю, оставалось лишь одно желание: мне нужен был миллион долларов.

Мне всего тридцать пять лет –– расцвет сил, жизнь бьет ключом. Оставалась одна загвоздка, как заработать кучу бумажек с изображениями прекрасных американских президентов, смелых поборников всяческих свобод? А это дело не мелкое, которое вероятно потребует много времени, денег и терпения. А терпения мне как раз не хватало. Но я грустить не собирался. Как говорил мой приятель Вася Чжао, этнический китаец: «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага».

Внезапно зазвонил телефон. На том конце трубки я узнал Саню Конюхова, товарища по университету, подающего надежды молодого забулдыгу. Саня был хорошим другом, с которым мы прожили два года в одной общаге. А сколько вместе было выпито! И картошку с огородов (по причине студенческой бедности) воровали тоже вместе. Саня был из тех, на которого можно было положиться. Не какой-нибудь хрен с бугра, а хрен проверенный.

— Привет, Вадя! — радостно заголосил в трубку он.

— Привет, Саня!

— Что делаешь?

— Собираюсь на работу. Пятница, а работать уже не хочется.

— Может, встретимся?

— Заходи! Только давай через магазин, чтобы скучно не было.

— Плохо думаешь обо мне, я уже затарился, из магазина звоню. Слышишь, бутылки в пакете звенят?

— Где живу, не забыл? Сто лет не виделись, точнее год, а может и больше. Пропал с концами. Быстро ко мне, рассказывать будешь, что натворил.

— Помню, скоро буду.

— Давай.

Через полчаса он уже сидел напротив меня. Принёс две бутылки сухого вина, чего я совсем не ожидал. Мог бы взять, по старой памяти, чего поконкретнее, покрепче. Знает же, что не люблю сухое.

Сидим, пьём кислятину и яблочками заедаем. Рассказали друг другу за жизнь. Саня пожаловался, что наш однокурсник Серёга Захаров попёр его с должности главного инженера за грехи, о которых он знать не знал и ведать не ведал. Всё так, Захаров ещё тот волюнтарист. Знаком с ним не один год, работали вместе. Серёга запросто мог выгнать подчиненного.

Вино подействовало. Я размяк.

— Саня, выкладывай, зачем пришёл в такую рань? Явно по делу, а не просто выпить-посидеть. Колись, дружище, компактно и конкретно, на кой чёрт я тебе понадобился?

И Саня, вернее Александр Альбертович Конюхов, стал излагать своё дело. Целую речь двинул, планом обогащения обозвал. Вот так, залез на броневик, как Ленин в октябре на Финляндском вокзале, смял пролетарскую кепку в кулаке и задвинул пространную речь:

–– Нет года, как рухнула советская власть. Ликуем все! Дышим воздухом свободы. Сгинул строй тоталитарный, впереди светлое будущее равных возможностей и достижений капитализма. Обогащайтесь! Каждому можно невозбранно получить миллион и владеть им. И тебе за это ничего не будет! Не посадят и не расстреляют. И нам надо подумать об этом. О том, как заработать. Мы с тобой что, рыжие? Денег в стране много. Ну, у кого как. У кого-то есть, у кого-то нет. Это к чему? А к тому, что те, у кого с деньгами хорошо и у кого не совсем хорошо, все они хотят есть. Последнее отдадут, а есть будут. И вопрос заработка стоит остро. На госслужбе не платят, бюджетникам врачам и всяким прочим учителям тем более. А есть хотят все: и бедные, и богатые. И по возможности вкусно. Эту потребность человека можно и нужно удовлетворить вовремя, пока он не умер. Вопрос один: как? Вроде и ума много не надо. Успех любого бизнеса –– оказаться в нужное время в нужном месте. А как, спросишь ты, оказаться в нужное время в нужном месте? А я знаю! Это место надо организовать! А время туда само придёт вместе с нами!

Ох, длинно, очень длинно излагает друг Санечка, как дебилу. Длинное вступление для кого? Для меня? Не стоило того, я понятливый. Но я слушал не перебивая.

–– В магазинах скудно, пусто, не до вкусностей, –– продолжал он. –– Всего не хватает, а если и есть, то по ломовой цене. А фабрики работают, коровы доятся, куры несутся –– всего должно быть в достатке. Но в магазинах другая картина! Именно в этом путь к нашему обогащению. Важно знать как, а если не знаешь, то придумай. Не можешь придумать — копируй, подражай, бери пример с удачливых соседей. Бизнес нашего времени состоит в том, чтобы что-то ненужное купить задёшево и продать его как нужное задорого. Любая безделушка станет нужным приобретением, если старательный продавец убедит покупателя в необходимости покупки. Но в моем плане никого убеждать не надо. Короче, старые связи и логистические цепочки разорвать и установить новые, наши. А кормиться будем, контролируя этот процесс.

— Саня, ну ты прямо Америку открыл. Слезай с броневика! Ленин нашёлся. Спрячь пролетарскую кепку в карман и скажи конкретно, что можешь предложить. Люди хотят есть? Очевидно. Каким боком здесь я? Знаешь, я научился торговать металлами. В продуктах питания я тоже разбираюсь, но с потребительской стороны прилавка. Торговать ими не пробовал, связей нет. Наработанных каналов тем более. Поэтому я не совсем понимаю, чем могу тебе помочь. И что мне за это будет? Я ведь тоже есть хочу.

— На полках магазинов не густо, — продолжил Конюхов. — Есть мнение, что неплохо было бы привезти в наш град сибирский хорошие спагетти, которых у нас не делают. А ближайшее место, где их изготавливают, славный город Омск. Но на фабрике первому встречному не продадут. У всех свои постоянные покупатели. Всё расписано: кому и сколько, и в какой очереди ты стоишь. Все знают, кому сколько денег занести, чтобы отпустили продукцию. Посторонних просят не беспокоить. Вот тут-то, Вадя, есть возможность.

— Ну, какая и откуда? Не томи, ближе к делу!

— Есть у меня знакомый из Бийска, Виктором зовут. Он родной брат генерального директора омской макаронной фабрики.

— И?

— Заключаем договор с ним, а у него постоянный договор с фабрикой.

— И?

— Вадя, не тупи, сам ещё не понял?

— Почему же, понимаю. Он снимает десять процентов.

— Тридцать…

— А плохо ему не будет? Физия не треснет?

— Плохо точно не будет. Жизнь такая, инфляция, однако.

— И сколько денег надо?

— Пять-шесть миллионов рублей.

— Саня, твой план действительно хорош, но не с моим участием. В плане одна загвоздка –– нет у меня таких денег.

— Да я и не рассчитывал на то, что они у тебя есть.

— Так чего ж ты хочешь от меня? Сочувствия?

— Помоги найти инвестора. Тебя так много народу знает, для всех ты пример ума и честности!

— Ну ты загнул! Я же тебе не КПСС, чтобы умом, честью и совестью нашей эпохи быть. Ладно, есть у меня знакомые люди с деньгами. Я спрошу, глядишь и поучаствуют, дело-то хорошее.

Я решил не откладывать. Чего тянуть? Время было раннее, партнёры работали с Москвой и Нижним Новгородом, раньше десяти-одиннадцати на работе не появятся. Разница в часовых поясах с их контрагентами определяла график их работы.

В одиннадцать утра я позвонил в компанию, громко называвшую себя «Эсби компани лимитед», а в реквизитах товарищество с ограниченной ответственностью Эсби. Что означало Эсби, я не знал, но мне было всё равно. По телефону договорились о встрече, и уже скоро мы с Саней заходили к ним в офис. Внутри было красиво, с замахом на западный шик. У меня такого нет и не предвидится. Мне в таких хоромах не по себе, непривычно, как в смокинге в постель лечь. На самом деле компания подавала почти пустые балансы в налоговую и занималась контрабандой чёрных и цветных металлов в Прибалтику и Польшу. Торговля за наличную валюту и наш родимый деревянный рубль. Открыто, смело, нагло. У меня почти так же, только таскаю металлы из Казахстана. А там, в отличие от Европы, никаких охраняемых границ, одни гаишники, но они не опасны и стоят недорого. Таможенников нет, всё проще — хлопот меньше.

Надо сказать, я давно хотел если не сменить тему контрабанды металлов на что-либо другое, то дополнить нашу тему-кормилицу чем-то легальным. Тема кормила хорошо, но пришло понимание, что эта музыка не будет вечной, даже если заменить батарейку, как пел Вячеслав Бутусов. Надо было что-то добавить, что-то расширить, но ничего дельного на ум не приходило. И вот, кажется, тот случай. Подвернулся вариант.

Разговор с директорами Эсби был лёгким и непринуждённым. Все всё понимали. Интерес был обоюдным, но попросили время для оценки обстановки и пообещали дать ответ в понедельник. Что ж, деньги немалые. Мысль требует выдержанности, как быстро не соображай. Выгода иногда бывает мнимой, даже прибыль может принести впоследствии убытки. Хотя опыт подсказывал: что сделано быстро –– сделано хорошо. Правда большого опыта в легальном бизнесе у меня не было. Так, по мелочи. А чтобы всерьёз –– увы.

Впечатлённые разговором, мы с Саней пошли на Центральный рынок купить выпить что-нибудь покрепче –– отметить старт дела, так сказать. Долго выбирали в магазинчике, именуемом «Винополка», напиток. «Григорий Распутин», хорошая немецкая водка, её и взяли. Бородатый Гришка весело подмигивал нам с голограммной этикетки. Ещё не выпил, а уже весело смотреть. Пройдясь по мясным рядам выбрали кусок буженины, в рыбном ряду купили балык кеты. Можем себе позволить с шиком закусить. Как говорится: с каким настроем дело начнёшь, так и закончишь.

Благородный напиток зашёл хорошо. Как писал классик — Христос босыми пятками по душе пробежал. Приятное состояние уютной общительности сменялось, по мере убывания содержимого бутылок, на чувство полной и безоговорочной любви к ближнему, затем плавно переходило в состояние «ты меня уважаешь?». Любовь к человечеству, воспоминания об университетских годах, атмосфера студенческого братства, плюс неплохой алкоголь сносили голову и туманили разум. Ожидание удачи, нули и проценты будущей прибыли кружили голову и приводили в восторг.

Убедил меня языкастый друг Саня, убедил. Дело стоящее — деньги найду.

Утром Саня уехал домой –– жена, знаете ли, ребёнок. Но перед отбытием на расправу к жене решили чуть-чуть опохмелиться, всё равно от разговора, где был и с кем пил, не сбежать. Мы выполнили взятое на себя капиталистическое обязательство — сожрали остатки водочки и стеклом не подавились. Пацан сказал — пацан сделал, так-то.

Выходные прошли быстро и довольно скучно. Я ждал понедельника, и наконец он настал. В обед ко мне в контору приехал Конюхов.

–– Ну что, Вадя, пора звонить компаньонам!

Пока я собирался звонить в Эсби, Саня открыл бутылку водки и разлил по сто граммов. Слегка растворили тревожность в водочке, напряжение чуть-чуть сняло.

В Эсби на звонок не отвечали. Подождём. Сами позвонят. Выпили-поморщились. Водка в этот раз какая-то не та или настроение не то, в общем приятность и веселье не ощущались. Посидели, помолчали. Ещё раз налили, выпили.

Тут позвонили из Эсби. Дима, директор, долго расшаркивался и в конце концов выдавил из себя, что финансировать они не будут, и посоветовал внимательней присмотреться к партнёру, то есть к Сане. Саму идею считает безусловно хорошей, но состав исполнителей –– сомнительным. Со мной всегда хотят работать по металлам и другим темам, моему слову верят, в порядочности моей не сомневаются, но мои «новые партнёры» вызывают недоверие. Партнёр-то один, друг Саня. Непонятно, они что же, наслушались чьих-то злых языков? Проверенной информации у Димы нет и быть не может, иначе сказал бы прямо и привёл факты, не один день со мной работает. А он причин недоверия не объяснил. Значит, сплетни.

Тем не менее я решил позже узнать у Серёги Захарова о сути его конфликта с Саней и о причине его увольнения.

— Саня, в Эсби отказали. У них куча других проектов, средств на всё не хватит, — спокойно выдал я другу, после завершения телефонного диалога, хотя мне хотелось громко выругаться. Моя врождённая деликатность и тонкая организация души не позволила передать ему слова Димы. Обижать друга Саню не хотелось. Честно говоря, для меня отказ был неожиданностью. Впервые мне сказали «нет». До того все предложения принимались если не на «ура», то поддерживались постоянно. Сказать, что я был огорчён отказом — ничего не сказать.

— Что же делать? Не хочется упускать такой вариант. Что делать, Вадим? — начал ныть Конюхов.

— Тоже не знаю. У меня есть кредитная линия в банке, но она всего на девятьсот тысяч рублей, этого мало.

— Мало. А ты спросить можешь?

— У кого и что?

— Денег в банке. Как с ним у тебя?

— Замечательно. Три кредита взял, вернул вовремя, акционер банка –– навязали две акции, по сто тысяч каждая. Теперь голосовать на собраниях могу. Только преимуществ это пока не принесло никаких. Двести тысяч на акции потратил, зато акционер!

— Попробуй, позвони!

— Позвоню прямо сейчас, за спрос не побьют.

Диалог с Ольгой Стефановной, начальником кредитного отдела, был кратким.

— Ольга Стефановна? Добрый день!

— Добрый! Это вы, Вадим Петрович?

— Это я. По делу.

— Сколько нужно?

— Шесть миллионов.

— Приезжайте.

Очень уж мне не хотелось дышать на Ольгу Стефановну свежим перегаром, поэтому я предложил:

— Давайте завтра с утра?

— Хорошо.

— До свидания, печать не забудьте с собой.

— Она всегда со мной, сплю с ней. До завтра.

Следующий звонок мы с Саней сделали в Бийск, тому самому Виктору. Пригласили его в наш город. Следовало обговорить то, о чём не стоило говорить по телефону, и подписать, если потребуется, договор о поставке макарон. Он изъявил желание приехать завтра же и устно подтвердил все те условия сделки, о которых ранее рассказал Саня. Процесс пошёл, как говаривал Мишка-меченый, он же первый и последний президент Советского Союза.

На следующий день, благоухая дорогим парфюмом, я нарисовался в банке. Банк был очень известный. Все знали, где он находится. Репутация банка была безупречной. А точнее –– безупречно грозной. Правда злые языки говорили о банке разное, порой и просто зловещее, во что я не верил — ясное дело, завидуют люди. На всех хорошим не будешь. Мне-то он безусловно хорош. Расчётный счёт у меня был в другом банке, а кредиты давали здесь. В то время разрешали иметь счёт только в одном банке. Я не закрывал здесь спецссудный и пользовался им как расчётным. Маленькая хитрость, чтобы не платить налоги.

Ольга Стефановна, красивая еврейка лет сорока, являлась женой моего сотрудника, бывшего майора милиции Александра Сухова. Сам-то «товарищ Сухов»», как мы все его звали, человек без особой фантазии, но толковый исполнитель. Кто мы? Мы — это дружный коллектив из трёх особей мужеского пола: я в роли начальника, Серёга Рыжий, мой первый заместитель, и товарищ Сухов, второй заместитель. Все трое любители наживы (желательно лёгкой), а когда не получается — работаем. Что ещё делать-то?

Вернёмся к жене нашего соратника. Ольга Стефановна ––выдающийся человек, профессор, в прошлом заведующая кафедрой в одном из лучших вузов страны. Это я к чему? А к тому, что Ольга Стефановна денег у меня никогда не брала, подарков не принимала, даже не намекала на какую-либо благодарность за помощь в получении кредитов. А помощь была реальной. Поэтому я благодарил её мужа щедрыми премиями. Да и зарплатой его никогда не обижал. Муж и жена — одна сатана, не правда ли? Спонсируя товарища Сухова, я тем самым спонсировал Ольгу Стефановну. Приличия соблюдены и никакой коррупции.

Я считал и считаю до сих пор, что она научила меня многому, что касалось экономики: отличать бизнес-план от экономического обоснования, планировать деятельность, вести учёт, грамотно составлять документы на кредит и так далее. Нет, она не читала лекции, не водила за ручку, а просто называла источники, где можно прочитать всё, что мне было нужно.

Это был четвёртый кредит в этом банке. Написав чуть ли не на коленке экономическое обоснование, подписав и заверив печатью, я за час уладил формальности. А как же –– я ответственный и постоянный заёмщик, акционер! Одобрили кредит быстро, за пару часов.

Как человек иногда предусмотрительный и порою весьма разумный, часть денег я отложил для обслуживания сделки. Мало ли, могут возникнуть непредвиденные расходы. Транспорт, грузчики, прочее: кого-то угостить, кому-то что-то подарить, а кого-то просто напоить.

К обеду приехал из Бийска Виктор, молодой полноватый парень тридцати лет, не больше. Очень сговорчивый товарищ. Все условия, всё, о чём говорил Саня Конюхов, ещё раз подтвердил. Оказалось, у Сани с Виктором уже бывали совместные дела и все прошли хорошо. Значит, в эту тему друг Саня заходит не в первый раз. А почему тогда самостоятельно не продолжил? Но я отбросил эти мысли как вредные — зачем подозревать товарища? Паранойей нечего страдать, работать надо.

Я взял кредит под вполне гуманный процент. Обычно давали под сто двадцать и более, а мне, как акционеру, одобрили под восемьдесят пять процентов годовых. Грабёж, конечно, но что поделать, инфляция! Да и прибыль ожидалась почти четыреста пятьдесят и более процентов с одной операции, так что справлюсь. С этого четвертого кредита начался мой легальный путь к богатству.

Торговля металлами приносит немало денег, но не даёт «прозрачного» богатства: ты не можешь купить что-то значительное; или можешь, но рано или поздно спросят, откуда средства, откуда капиталы? Поэтому я не испытывал морального удовлетворения от контрабандного бизнеса. Не хотелось, как подпольный миллионер Корейко, хранить деньги в чемодане и ждать лучших времен, чтобы их потратить. Не хотелось, чтобы говорили: спёр. Когда-нибудь, не скоро, конечно, но могут и спросить. Нельзя бесконечно играть против правил и если рассматривать продовольственную тему как серьёзный бизнес, а не сиюминутную наживу, то всё нужно делать легально. А по результатам нашей сделки я стану сказочно богат! Достойных доходов мне мало, даёшь недостойные и неприличные сверхдоходы и причём законные.

И снова мы с Саней сидели за столом, долго и проникновенно обмывая кредит. Когда было выпито достаточно много, я вдруг понял, что устал от загулов. Вспомнил, что денег давно не давал жене, к маме давно не заезжал. По книгам соскучился. Гумилёв ждёт, Пастернак давно не открывался, Ахматова с Цветаевой по мне соскучились. Да и великие дела пора вершить. Сейчас главное грамотно выйди из интоксикации. Вот и будем выходить.

Ессентуки номер семнадцать! Минеральная вода — квантум сатис, что в переводе с кухонной латыни врачей и фармацевтов означает: сколько требуется. Вот так, потихоньку, я обычно избавлялся от нейротоксина под названием алкоголь и продуктов его распада. Отдельные личности предпочитают лечиться пивом, но не я. Пиво с похмелья, по-моему, это продолжение злоупотребления, а это не наш путь. Наш путь — от беспутства пьянственного, к трезвости мудрой.

В трудах прошли три недели. Саня часто звонил, заезжал несколько раз. Всё шло своим чередом. Сделки такого рода меньше месяца не тянутся, не мешок картошки купить. Нужно ждать, пока изготовят спагетти, дождаться порожних вагонов. По времени пока было всё в порядке.

Согласно договору, в мой адрес должны были прийти два вагона, в каждом по двадцать шесть тонн спагетти. На вопрос, почему вагоны используются не на все сто процентов, а только наполовину, ведь вагон вмещает до шестидесяти тонн, мне объяснили, что коробки деформируются и теряют товарный вид. Оставалось только ждать.

Так прошло чуть больше месяца. Саня успокаивал, и я успокаивался, насколько это было возможно. Тревожный колокольчик в голове тихо звенел, не переставая, ведь кредит я взял сроком на два месяца. Да, мы заключили договор о совместной деятельности, да, знаем друг друга не один год. А что, если Саша добросовестно заблуждался и его попросту надули, а вместе с ним и меня?! А кредит? Нет, Саня не таков. Не бросит друга. А в чём, собственно, не бросит? Денег-то у него нет, если увязну с погашением кредита. Ситуация.

Не выдержав шквала панических мыслей, я позвонил ему домой. Недовольная Светлана, его жена, сказала, что он уже неделю не ночует дома. Вот так номер, вот так примерный семьянин. Надо ехать к нему в офис и выяснять, в чём дело. Стало ещё беспокойней.

Моя машина с неисправной коробкой передач месяца три пылилась во дворе дома, поэтому я вызвал такси и прямо с работы поехал к Сане.

Около его офиса я отпустил таксиста и спустился в подвал. Ещё выходя из конторы, зачем-то положил в карман диктофон. Сам не понял до сих пор, зачем. Подсознание подсуетилось или чувство осторожности. Применять диктофон прежде никогда не приходилось. Взял его по случаю, когда покупал новые телевизор и видеомагнитофон, навязали его за символические деньги.

Офис-склад, где работал Саня, находился в подвале шестиэтажного дома-сталинки, построенной в середине пятидесятых годов. Площадью около тысячи квадратов, он был совершенно пуст, только посередине одиноко торчал поддон с ящиками со спиртным. Проходя мимо алкогольного островка, я заметил, что половина ящиков пустые. Саня в загуле, что ли? Любопытно, с какой радости? Или с горя? Тут же мой нос уловил стойкий запах перегара, квашеной капусты, общественного туалета и вонючего дешёвого табака. Отвратительное амбре.

— Саня! Ты где?

— Здесь, чего надо?

Конюхов лежал на диване. Возле дивана стоял стол с объедками, пустые бутылки на полу, пепельница, наполненная окурками, и парочка мутных и грязных стаканов.

— Вот-те раз! Это я, Вадим!

— И что? Чего надо?

— С тобой, друг Санечка, поговорить.

— Говори!

И я выложил всё, что думаю, в абсолютно ненормативной лексике, обозначив его поведение глаголами и отглагольными выражениями, правда, не переходя на его опухшую личность.

Друзья так не поступают, негоже подводить друзей. Ведь подписали договор, из которого вытекает, что, если радость на всех одна, тогда и печаль одна. А он пьёт как лошадь и до безумия.

И тут он выдал:

–– Слышь, лошара сибирский, уши пушистые, вали отсюда! Какой договор? Радость я уже испытал: получил свою долю из отката Виктору, а ты, придурок, разбирайся с банком сам. И с Виктором тоже. Это твоя печаль. Подписывал ты –– отвечать тебе, а договором можешь подтереться, разрешаю. Кредит мог и не брать. Это твоё решение, твой выбор. Мне-то какое дело? Сам взял, сам плати. Не обижайся, ничего личного, бизнес. А переходя улицу, смотри по сторонам, а то всякое случается.

Так посоветовал друг-товарищ Саня, сто лет знакомый однокурсничек, и пьяненько-поганенько засмеялся.

Голова резко закружилась, но на ногах я устоял. Как вышел из офиса, плохо помню, но точно без скандала. Пришёл в себя уже на улице. Шёл по ней и, следуя совету друга Санечки, оглядывался по сторонам, переходил дороги осторожно.

Во мне крепко сидело правило –– никогда не выясняй отношения с людьми, которые стали врагами. Выясняют отношения только с теми, с кем хотят эти отношения продолжать. Врагов же надо бить всегда и везде, когда представится возможность. И не щадить. Я вспомнил о диктофоне. Разговор с Конюховым я записал, но кроме как свидетельством моей доверчивости и детской наивности эта запись ничем другим послужить не могла — лох он и в Африке лох.

Надо было что-то делать, но я не знал, что. Этот день, двадцать восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто второго года отпечатался в памяти на всю жизнь.

Я шёл по улице, было ни холодно, ни жарко. Хорошо, но не мне. На душе было темно и гадко. Думал я не о том, как подло меня обманули и кинули. Мысли крутились вокруг одного: как выпутываться из этой ситуации? Моральной стороной дела и воздаянием по заслугам займёмся потом, раздачей слонов тоже. Для начала следовало продлить договор, так как послезавтра он заканчивался. Но это всё завтра. А сейчас домой. Выпить, забыться и спать.

Утром, приняв душ и выскоблив щёки, подравняв бородку на чуть припухшем лице, я сказал себе, глядя в зеркало:

–– У меня всё будет хорошо, а у врагов плохо!

С таким настроением пошёл в банк. Думал, что и как правильно соврать, но в голову ничего путного не шло. Ругать себя за то, что поверил Сане, не буду. Позвоню Сергею Захарову. Следовало раньше узнать, за что он выгнал Конюхова из своей конторы, между прочим, одной из крупных коммерческих структур нашего города.

В банке нужно было объяснить причины пролонгации кредита. Решил, что врать не нужно, и сказал правду. Не всю. Зачем огорчать? Ольга Стефановна человек хороший. Поймёт, поможет и научит, как раньше. Помню, как в первый раз принес ей в банк экономическое обоснование кредита. Что там было написано! В основном то, что не нужно.

–– Кто этот опус на три страницы читать будет? — спросила она тогда и объяснила, как нужно писать. Сказать, что был удивлён — не то слово. В двадцати строках уместилось всё моё обоснование! Просто и убедительно.

Так что пролонгация не заняла много времени, за час управился. Расспросов не было.

Что дальше? Кажется, я в полнейшей заднице. Вот она, в гигантскую величину! А я в неё залез. Папа, дравший меня ремнём, говаривал, что жопа не вход, а выход. Думай-думай голова, ищи выход, я тебе шапку новую куплю, тобой вкусняшки трескать буду, пойло, радость приносящее, заливать. Всё в тебя, ничего не пожалею!

Вот и телефонная будка. Моё нетерпение было настолько велико, что, не доходя до своей конторы, решил позвонить Сергею и разузнать, чем друг Санечка перед ним провинился.

Трубку взяли сразу. Весёлый голос замполита профтехучилища он такой, спутать трудно. Захаров был им много лет. Умел бодро рапортовать об успехах, а такое не проходит бесследно, становится манерой общения.

Радостно заорав: «Здравствуй, Вадя!», он стал зазывать меня в бар попить пивка. Я очень вежливо отклонил предложение и задал напрямую интересовавший меня вопрос. Тут на мои уши обрушилась куча мата и причитаний — он-де змею на груди пригрел, этой грудью вскормил, а неблагодарный Конюхов спёр у фирмы два вагона катодной меди на сто тридцать тысяч условных единиц, сиречь долларов. Обманул, предал дружбу и кинул коллектив.

Что сказать? Серёга ранее никогда во вранье замечен не был, скорее наоборот, нахваливал народ чаще, чем критиковал. Да и обвинения в адрес Сани слишком серьёзные. Захаров карьерист и подхалим, а вот подлости за ним не водилось. Все его недостатки компенсировались теплым отношением к товарищам и готовностью помочь, если потребуется.

Под впечатлением от разговора с Сергеем я взял «килограмм» молдавского коньяка «Белый аист» — требовалось средство, способное заглушать неприятные мысли. Алкоголь — обманщик. Он растворяет тревоги и страхи, будит фантазию. К сожалению, всё это скоротечно. Пройдёт опьянение — вернётся тревога.

Что я натворил? Подставил всех: Ольгу Стефановну, Таньку — любимую женщину, жену Вальку постылую, сына. От них банк не отцепится. Прессовать будут по полной программе. Из баб моих вытрясут всё, что возможно, даже больше. Ольгу Стефановну тоже не обойдут вниманием. Трясти, конечно, не станут, но крови напьются. Да и мне тазик с цементом на ноги обеспечен. Жан Арман дю Плесси, дюк де Ришелье когда-то сказал: «Предательство — вопрос времени». Только это время всегда приходит внезапно.

Три дня прошли в нетяжёлом пьянстве. Засыпал трудно, спал беспокойно, тревожно. И вот, ранним утром второго ноября раздался звонок. Какая сволочь так рано? Кому я понадобился и зачем? Приготовился ругаться, но звонили с железнодорожной станции.

— Это фирма «Веденяпин и сын»?

— Да.

— Вадим Петрович?

— Да.

— В ваш адрес на станцию пришёл вагон.

— Какой вагон? Что за вагон, откуда вагон?

— Из Омска, макаронная фабрика. В течение суток вы должны раскредитовать вагон, освободить от груза, иначе после сорока восьми часов последуют штрафные санкции за простой, бу-бу-бу…

Я уже не слушал. Быстро собрался, заварил крепкий чай и, сев за телефон, кликнул клевретов — товарища Сухова и Серёгу Рыжего. Договорились через час встретиться у входа на станцию Южная-товарная.

Неужели добрый Бог услышал мои вопли и сжалился надо мной? А может, происходившее со мной было сном? Сейчас проснусь, и карета превратится в тыкву? В общем, я не совсем понимал, к добру утренняя новость или нет.

Первый раз в жизни я держал товарно-транспортную накладную со своим товаром. Написано: вес брутто пятьдесят восемь тонн, вес нетто тринадцать тонн четыреста восемьдесят кэгэ.

В первые секунды я не мог понять, сколько всего макарон. Только тринадцать с половиной тонн? Совсем мало. Где ещё сорок с лишним тонн? Ладно, имеем, что имеем, работаем с тем, что есть. Погашу сколько смогу, а там посмотрим.

И мы начали работать. Для начала погрузили весь груз на две машины и развезли по магазинам. Это не заняло много времени, после обеда закончили. Магазины брали на реализацию легко, дефицит, однако!

В конторе обсудили с Рыжим и товарищем Суховым дальнейшие действия и распределили обязанности.

Я отпустил ребят и достал старые расчёты. Просчитал заново и едва не прослезился. Мне отправили почти в пять раз меньше, чем должны были по договору. Я набрал код Бийска.

Виктор от разговора уходить не стал, ответил по существу:

— Почему так мало? Цена на сырьё поднялась в пять раз, инфляция.

Я положил трубку, поняв, что разговаривать больше не о чем, и стал считать сколько выручу с продажи прибывшего груза. Раза четыре сбивался, но, в итоге посчитав, зарычал от радости. Всё не так плохо!

Судя по расчётам, дела были не «ах» и не «ох», а «пох». Цифры показывали, что выручка из магазинов превысит сумму кредита и процентов по нему, причём значительно! Хватит на зарплату коллективу, не надо будет ничего продавать, чтобы расплатиться. Ждать перечислений на счёт долго, перечисления идут по пять дней, поэтому нужно собирать наличные и вносить в кассу банка, иначе дело затянется. Вот так и решил действовать. Не в одиночку, конечно. За моей спиной надёжный коллектив бескорыстных любителей денежных знаков.

Мой первый заместитель Сергей Куприн, он же Толяныч, он же Рыжий — личность выдающаяся, можно сказать, в некотором роде исключительная, почти легендарная. Дважды был исключён за прогулы и неуспеваемость из института и дважды восстановлен в нём, но в итоге так и не закончил учёбу. Обладает необычным чувством того, что он сам называет юмором. А ещё он обладает копной рыжей ботвы на голове, слабо походящей на причёску. Славен Серёга Рыжий не только кудрями, но и своим языком. Я познакомился с ним два года назад, когда покупал первый в своей жизни автомобиль, новый «Жигули» восьмой модели. Сперва хотел купить что-нибудь позаковыристей, что-то иномарочное, но консультант (а им оказался Серёга) убедил меня, что импортный хлам здесь покупать не стоит. Я последовал его рекомендации, о чём не пожалел. Так завязалось наше знакомство. Мы быстро нашли общий язык и работали вместе уже второй год. Как он торгуется! Это надо слышать. Убедителен, сло́ва в простоте не скажет, всё как-то разухабисто и матерно. У него не просто дождь, а атмосферные явления в виде дождя, он учился не в институте лёгкой промышленности, а в институте имени лёгкой промышленности. От него я узнал, что не просто разбил фонари поворота, неудачно паркуя машину, а произвёл прошлёпку материальной части. Не просто купил вина, а произвёл прошлёпку финансовых средств и нахлобучку бутылки спиртного напитка.

Товарищ Сухов — статья особая. Бывший мент, дослужившийся до майора и уволенный из органов по порочащим мотивам — за пьянство. Выпивал он порой неумеренно, но, по моему мнению, пьянчугой не был. Главное его достоинство — настойчивость в достижении поставленной цели. Его бы исполнительность Рыжему.

Серёга Рыжий был единственным человеком в моей фирме, кому я раскрыл свою страшную и позорную тайну о том, как меня подвёл Конюхов. Серёга был с ним знаком и никогда не скрывал своего неприязненного отношения к нему. Иначе чем «жирный боров» он его за глаза не называл; пить чай-кофе, а тем более алкоголь в его компании отказывался под предлогом неотложных дел. Западло великое, как он однажды сказал. Выслушав мой рассказ, Рыжий даже не удивился.

— Знал я, что эта сука что-то подобное может выкинуть. Как ты не видел? У него в глазах одни нули. Родную маму за бабки продаст. Барыга! Сколько раз я тебя предупреждал! Или, может, у вас лямур, прости Господи?

— А в морду? Фильтруй базар, а лучше заткнись, мы тоже барыги.

Серёга вовремя заткнулся, не драться же?

Так, периодически собирая выручку из магазинов и постепенно погашая кредит, мы прожили неделю. И вот наступило одиннадцатое ноября. День незабываемый, день победы над судьбой, которая имела наглость повернуться ко мне задом. Я полностью погасили кредит. Теперь можно было успокоиться и прервать вынужденную трезвость. Серёга сервировал стол, я чистил на кухне селедку: олютерскую, здоровенную, жирную. Танечка, девятнадцатилетняя моя любовь, помогала мне с закуской. Отметить победу собрались малым кругом близких мне людей: Рыжий, товарищ Сухов, Танечка, Дима из «Эсби» с сексапильной бухгалтершей Маринкой и ваш покорный слуга. Я, существо промускуитетное, на любую юбку падкое, постоянно заглядывался на Маринку, конечно же стараясь не давать повод к ревности Танечке. Истинный повод для застолья знал только Рыжий. О своём позоре признаться я не мог больще никому, хоть и вышел в итоге из передряги с блеском. Официальной причиной праздника стало банальное завершение сделки. Как-никак почти ничего не потерял кроме ещё одной иллюзии, части веры в человечество и прибыли.

Стол получился добротным: мясной ассортимент, отварная картошка, филе сельди, маринованной в горчице с лимоном и луком, спрыснутой нерафинированным, приятно-вонючем подсолнечным маслом. Само собой овощной салатик, хлеб бородинский и водочка — охлаждённая, но не холодная. Горчица еврейская, русская, дижонская, хрен, лук маринованный, свинины-говядины тушёные и жареные — всё стояло на столе и ожидало начала застолья.

Сиделось весело, хорошо, но разошлись довольно быстро. Ибо праздник должен быть коротким, чтобы хотелось продолжения. Проводив гостей и оставшись вдвоём с Танечкой, я продолжил радостное пьянство.

Утром как обычно принял душ, выскоблил лицо хорошим лезвием, подровнял бороду и плюхнулся в кресло, предварительно плеснув в стакан недопитого вчера горячительного. По телевизору вещали заезженные темы о демократии, об очередных кровавых преступлениях, об ужасах совка и о светлом будущем капитализма. Раньше советского человека пичкали страшилками о капитализме, сейчас кормят байками о социализме и его уравниловке. А ведь ещё недавно мы не знали, что такое конкуренция, не были знакомы с безработицей, зарплату получали каждый месяц. А сейчас оказывается, что жили мы как узники соцлагеря, получая наркомовскую пайку.

Посмотрел на рабочий стол: на бумаги и, среди прочих, на товарно-транспортную накладную и диктофон. Я взял накладную, пробежал глазами по тексту. Остановился на дате: второе ноября одна тысяча девятьсот девяносто второго года. А сегодня двенадцатое. Недолго думая, я приписал к двойке единицу. Так краше! Дорисованную единичку я воспринял как символ того, что радость непременно должна повториться.

В проеме двери появилась заспанная Танечка — рыжеволосое чудо в свободной рубашке.

— С утра пить начал?

— Цветочек, я чуть-чуть, совсем чуть-чуть.

Таня демонстративно фыркнула.

— Чуть-чуть — это не про тебя, напьёшься к вечеру. Ты как мой папа — пьёшь, конечно, реже, но меры не знаешь.

Таня планировала ехать к отцу. Нужно было наготовить ему еды на неделю. Мама Татьяны умерла прошлой осенью. Она была приятной и милой женщиной, я успел с ней познакомиться. Валерий Алексеевич, отец Татьяны, после смерти жены стал крепко пить. Я иногда составлял ему компанию, но не часто. Боялся — надышит плохую ауру, сам с горя запью.

— Таня, давай завтра поедешь? — предложил я, вставая с кресла и притянув её за руку к себе, но Таня мягко отстранилась.

— Лучше сейчас, пока папа трезвый.

— Отпускать тебя не хочется. Пока вертелся по работе, забыл, как ты выглядишь. Оскотинился от общения с грубым мужичьём, скоро портянками пахнуть начну. — Я посмотрел в её зелёные глаза и понял — надо отпустить к папе, ничего не поделаешь. — Хорошо, беги, только через рынок. Мяса отцу купи.

— Ты лапочка, бегу!

Таня улыбнулась и поцеловала меня в щёку, я ухмыльнулся:

— Знаю!

На этой ноте расстались. Ворча про себя, я вернулся к телевизору, креслу и бутылке. Голову сверлила мысль, что Конюхов остался безнаказанным, что спокойно спит по ночам и в ус не дует. В высшей степени несправедливо! Нужно было придумать, как развлечь друга Саню. Скучает ведь кореш мой университетский, мается спокойствием и благодушием: лохи облохованы, денежки можно спокойно тратить. Сука! Накручивая себя, я стал ходить по комнате из угла в угол. Жажда справедливости, а может, просто бесы алкогольные толкали меня к действию. Я налил себе ещё рюмашку, но водка не пошла. Я закашлялся и решил, что хватит. Пьянству бой.

Я посмотрел на телефон. Небось спит ещё эта сволочь. Значит, надо разбудить. Негоже спать, когда друг бодрствует. Набрав его домашний номер, я решил поглумиться и заодно ещё раз сказать, что о нём думаю.

— Привет, друг!

— Привет.

— Санечка, вот у меня на руках накладная, и я не знаю, как быть, — понесло меня.

— Что не знаешь?

— Да что с ней делать. Я в бытовых вещах человек неумелый, можно сказать, ботаник, с реалиями жизни иногда на «вы». У нас ведь с тобой договор, так?

— Ты к чему всё это говоришь?

— А к тому, что макароны пришли. Вагон. Почему-то один. Вес брутто пятьдесят восемь тонн. — Мой язык, не следуя велению мозга, болтал, о чём не стоило, и я об этом позже горько пожалел.

— Я готов.

— К чему?

— Исполнить договор! Ты же меня знаешь.

Лучше бы он этого не говорил. Наказать, гада! Раздавить, разорить, как он хотел разорить меня. Как можно жёстче. Эта мысль окончательно утвердила меня в дальнейших действиях, и я продолжил:

— Только у меня маленькое условие.

— Какое?

— Мне долг перед банком надо закрыть.

— Прямо сейчас? Что за спешка?

— Немедленно закрыть. Желательно сегодня, на счёт перечислением пяти миллионов, — бесы уже вовсю несли меня: — и два наличными.

От собственной наглости я немного ошалел и замолчал. Что-что, а быстро соображать Саня умел. Он сразу просчитал, что выручка должна быть больше потраченных им семи миллионов. Как минимум, в три-четыре раза. Я же лох, отдам ему документы на товар, буду доволен, что жив-здоров остался, кредит-то мой погашен.

— Принимается. Приезжай с документами и доверенностью на вагон. Он же на твою фирму пришёл?

— Да, на мою, на чью же ещё?

— Ты тогда беги ко мне, а я слетаю в банк и отправлю тебе деньги. Платёжку и наличные из рук в руки получишь, лады?

— Лады. Жди меня.

Вот те на! А говорил, денег нет, жаловался! Риск благородное дело. Я проглотил столовую ложку сухого чёрного кофе, запив его стаканом холодной воды, и выскочил на улицу.

На такси я за час добрался до офиса Конюхова, того самого подвала, откуда две недели назад уходил раздавленным его предательством.

Саня сидел за своим столом, ясный, чистый, приветливый. Просто светился улыбкой и добротой.

— Вадим! — радостно прокричал он, увидев меня. — Где пропадал? Я уж все мысли перемыслил, как наша сделка? Я приболел немного, но, слава Богу, всё позади. Как ты? Всё в порядке?

— Да, всё нормально, кроме сроков погашения кредита.

— Это поправимо. Вот тебе платёжка, подтверждающая перевод пяти миллионов, а вот тебе наличные, ровно два миллиона. Можешь пересчитать. Всё сделал, как ты просил, дружище!

— Верю, верю, Санечка! Кому еще мне верить, — выдавил из себя я.

Он протянул коробку из-под женских сапог, в которой лежали банковские бандероли с деньгами. Это то, что надо, это мне нравится.

Идея продать «другу» Сане документы на уже проданный вагон товара родилась стихийно, так сказать, по зову сердца. Желание отомстить за пережитый страх за себя и близких, которые попали бы под пресс банка и его коллекторов, было в тот момент сильнее голоса разума. А был ли этот голос? Может и был, да вот беда — не услышал я его. Да это теперь и не важно —дело сделано. Рукава от жилетки проданы, а дырку от бублика отдам бесплатно, за счёт заведения! Пусть почувствует, как больно терять заработанное. Оставалось только поскорее унести отсюда ноги.

Был всего лишь полдень, а как много я успел сделать. Следующим делом я позвонил Рыжему и попросил срочно приехать. Затем зашёл перекусить и попить кофе в только что открывшийся пафосный ресторан. В таких заведениях я бывал крайне редко — дорого и суетно на мой взгляд, да и баланс цены-качества здесь был сильно изменён в сторону цены. Чашка кофе стоила как завтрак обычном кафе.

На второй чашке кофе приехал Рыжий, и я рассказал ему о произошедшем. Серёга моего игривого настроения не поддержал.

— Вот скажи мне, Вадим, как ты думаешь, он сам решил тебя кинуть на бабки или кто-то ему поручил?

— То есть как поручил? Кому я мог насолить или помешать? Кто я вообще такой, чтобы кому-то мешать? Конфликтов нет и не предвидится; влияния, как политического, так и коммерческого, нет и не было, разве только Саня часа через два начнет визжать, когда не найдет вагон.

Рыжий очень убедительно сказал:

— Ты меня не понял. Подумай, кто ему позволяет так нагло кидать честной народ, не оглядываясь? Да ещё на такие суммы. Кто его крыша? По своей инициативе Конюхов такие штуки вытворять не будет. Не тот кадр. Кто из братвы за ним? Сам он просто пузырь, у него духа не хватит кинуть кого-либо на миллионы. Кто тот, большой и могучий, за которого он сможет спрятаться, когда с него придут спросить за содеянное? Не знаешь? Потерпевшим мог стать не только ты, но и твой кредитор, банк. Он в первую очередь. Ты не раз у него брал деньги? Не раз! Всё было хорошо, а тут бац и плохо! С тебя спросили бы, да брать особо нечего. А в банке не те люди, которые отпускают просто так миллионы. Об этом не думал? Банк пойдёт за деньгами по цепочке, чтобы вернуть их и наказать кого-нибудь из этой цепи. И похоже, твой друг работает с кем-то, кто не боится таких разборок.

Признаться, это в голову как-то не приходило. Я замкнулся на себе, на собственных переживаниях и жажде сатисфакции. Хорошо, когда есть независимый взгляд со стороны. По-настоящему дружеский и умный. И мне пришла в голову мысль:

— А не заслать ли поллимона твоему братцу? В качестве спонсорской помощи на развитие спорта, а?

Двоюродный брат Рыжего, Сергей Никаноров, — известнейший в нашем городе красавец и бандит. Оба Сергея родились в один год и в один день у двух сестёр в разных роддомах и по непонятной причине были названы Сергеями. Никанорова я видел несколько раз на мероприятиях мэрии и областной администрации, лично знаком. Ален Делон и Жан-Клод Ван Дамм в одном флаконе. В больших негодяйствах замечен не был, робингудствовал потихоньку на родных сибирских просторах. Не без пользы для себя, конечно. Авторитетом обладал безусловным, но уголовным. С ним я никогда не пересекался в делах, но, когда он собирал деньги для ремонта дома малютки, я тоже внёс свою лепту. Дом хорошо отремонтировали. Репутация правильного пацана была устойчивой.

Согласившись со мной, Серёга отправился на поиски братца, захватив миллион из тех наличных, что я получил. Сам я решил спрятаться куда-нибудь на несколько дней, пока визг потерпевших не утихнет, а что шухер будет грандиозным, я теперь не сомневался. Обговорив, как будем связь держать, мы разбежались.

Татьяну я предупредил, что уезжаю в Томск, жене сказал то же самое, а сам нагрянул к хорошему человеку Вовке-москвичу. Своё прозвище он получил за то, что покупал подержанные автомобили исключительно марки «Москвич» и только сборки АЗЛК. Он собрал у себя в гараже целый склад запасных частей мотора и кузова и в свободное время переделывал свою машину. Не то хобби, не то заскок такой.

Володя закончил художественно-графический факультет нашего пединститута, занимал нишу свободного художника и пробавлялся шелкографией, оформительскими работами — словом, малярничал. Мастерская его располагалась на тринадцатом, техническом, этаже двенадцатиэтажного дома.

Как водится, пришел я к нему через магазин. Постучал и, не услышав ответа, вошёл. Вова сидел и молча разглядывал пустые бутылки из-под алкоголя.

— Привет, Володя!

— Привет, Вадим!

— Я к тебе не один…

— Лучше бы один, ты же знаешь, я Лиду люблю, девок мне не надо.

— Вова, не хами! Знаю, по бабам ты не ходишь. Я не с бабой, я с бутылкой. Хочу отметить удачу, а то вдруг не отмечу — боком вылезет удача эта.

— Это пожалуйста! Полному стакану всегда рад.

— Вот и не кисни, разгоним тоску-печаль твою.

Отсутствие помощников в мастерской говорило об отсутствии заказов. Вова сидел без денег. Значит, я вовремя зашёл в гости.

— Давно ночуешь в мастерской?

— Десятый день.

— А что так?

— За заказ с нами не рассчитались. Прикинь, заказчик умер.

— Что случилось?

— Тяжёлые металлы. Свинец, плюмбум. Не смог переварить его, когда он ему в живот попал. Застрелили сердешного.

— Заказ большой был?

— Очень. Три месяца работали. Аванс хороший был, но он только расходы и зарплату покрывает. А похмелиться не на что. Ещё я Лиде шубу с куражей-прибылей обещал. Вот и ночую здесь.

— Сейчас решим часть твоих проблем. Что хочешь? Зная твой вкус, взял водочки и закусить, а то ты привык к суровой скудости, а я гурман, понимаешь ли, могу, хочу и буду им, пока деньги есть!

С этими словами я разгрузил пакеты с литром водки и закусками. Мы стали выпивать и закусывать, мыть кости друзьям и недругам, короче, всем, кто на язык попадался.

К вечеру сходили в ночной магазин за добавкой. Так и остался я ночевать на соседнем диванчике. Хорошо, когда у тебя есть друзья, готовые предоставить политическое убежище гонимому злой судьбой и грубыми людьми скитальцу.

Утром, ни свет ни заря, раздался стук в дверь. Явился Серёга Рыжий, серьёзный и мрачный. Бывают новости хорошие и плохие, а Серёгины были из разряда хуже некуда.

— Встретились мы с братухой. Я ему всё рассказал про Конюхова твоего, пожертвовал немалую сумму на дела юношеские спортивные. От тебя, разумеется.

— И что?

— И то. Получается, кидал Конюхов людей не раз и не два, а делает это на постоянной основе. А когда терпилы поднимают шум, за него впрягается некий Дыня. Знаешь такого?

— Откуда? Мало ли на свете дынь, арбузов и персиков?

— Ты таблетки пьёшь?

— Ты о чём?

— Лечиться тебе надо. Не слышать о таком беспредельщике? Не знать эту редкую сволочь? Это ж надо такой тундрой быть. На этой планете Дыня известен всем, и я с удивлением смотрю на тебя, совсем отсталого ботаника. Так и быть, просвещу тебя, убогого. Начинал Дыня как катала, удачно пристроился на барахолке. Куча торговых точек и толпа балбесов-качков для их охраны. Они же кошмарят других ларёчников и заставляют их платить за «охрану». Рэкет, одним словом. А ещё разводит людей на кредиты. Люди берут их в банках и у самого Дыни. Ну, не сам он даёт — для пацана быть ростовщиком великое западло, — дают фирмы и фирмочки, которые ему принадлежат. Обнал также делает. Так-то.

— Да-а… попал я.

— Эт точно. Но не ссы, братан! Поедем завтра к Никанору на стадион «Красное знамя», он с десяти утра в сауне будет. Перетрёшь с ним лично. Так лучше будет.

Стадион и баня при нём — место в нашем городе известное. Публика там вполне приличная: спортсмены, бандиты, дорогие проститутки — люди, словом. Шума и скандалов никогда там не услышишь, посетители сами беспокоились о тишине. Хозяин там сам Никанор. Красавец, мот и живоглот, но не людоед — меру знает и берега видит. Надо ехать. Корона с меня не свалится, её просто нет. И вообще, кто я такой в этой жизни? Так, недоразумение одно, интеллихенция.

К стадиону мы подъехали к половине десятого утра и, сидя в машине, ждали Никанора. Приедет милостивец, скажет, как мне жить или сколько жить осталось мне, горемычному. Такие вот невесёлые мысли толкались в голове, поднимая артериальное давление. Сразу не заметили, как подошёл Никанор, распахнул заднюю дверь и уселся на сидение.

— Здорово, пацаны! — бодро гаркнул он, будто приветствовал старых друзей.

— Привет, Сергей! — хором отозвались мы и радостно пожали ему по очереди руку.

Покончив с приветствием, Никанор сразу перешёл к делу:

— Вадим, что произошло, знаю. Наказал ты гада правильно, но поспешно. Так у нас дела не делают. Но имею мысли, как помочь. Сто процентов успеха не гарантирую, но должно сработать. Даже если на половину сработает, считай повезло. Главное для тебя суметь стрелу с ним забить в публичном месте.

— В каком месте? Уж не на площади Ленина или у фонтана? — Фонтан был местом сборищ голубых в нашем городе и всяких других творческих интеллигентов.

— Не остри, сейчас не тот случай. Знаешь кафе «Эврика»?

— Это которое рядом с фонтаном?

—Да. Там всегда братвы полно из разных коллективов: первомайские, ленинские, бановские. Там назначай встречу, он должен согласиться, это его территория. Дыня там разве что не ночует — любит это место. Это кафе мы с ним на долях держим. Всё будет рок-н-ролл! На это место он согласится сто пудов! Руками махать в кафе он не будет, но если решит тебя отдать пацанам, чтобы отвезли в лесок или в трюм опустили, тогда я впрягусь, но это вряд ли. Он серьёзный человек, а серьёзные не ищут публичных конфликтов. Захотят тебя вальнуть — никто не поможет, даже охрана.

Вот утешил, называется.

И он стал излагать мне план выхода из моей поганой ситуации. Подробно, с деталями и вариантами развития диалога.

План не план, но сказанное им переворачивало моё представление о реальности и заставляло вибрировать все клетки организма. Звучало очень рискованно, но деваться было некуда. Оставлять всё как есть ещё рискованней. Надо выходить из подполья, вечно скрываться не будешь. Деньги рано или поздно закончатся, а бомжевать я не готов. Пока я обдумывал план Никанора, Рыжий довёз меня до дома. Я попросил его высадить меня, не доезжая до подъезда, — прогуляться захотелось, проветриться.

Подходя к дому, я направился было к своему подъезду, но моё внимание привлекли мальчишки, игравшие во дворе. Сын моей одноклассницы, семилетний Пашка, носился как угорелый с ровесниками и громко что-то вопил. У него в руках был предмет, напоминающий обрез охотничьего ружья. Да-а… Сначала перестройка, а теперь перестрелка. Даже среди семилетних малявок. Вообще-то рановато оружием баловаться. Непорядок, необходимо пресечь это безобразие на корню, пока не перестреляли друг друга. Я подошёл к ним, грозно рявкнул баритоном:

— Где взял? А ну-ка отдай!

Пашка покорно отдал оружие. Обрез как будто рабочий, двустволка, горизонталка, даже патрон один есть. Вот дела. Так скоро и автоматы Калашникова в песочницах появятся. То ли ещё будет.

Не обращая внимание на нытьё Пашки «не говорите маме», зашёл домой. Держа в руке ствол и раскрыв дверь лоджии, закинул обрез за бутылки, которые сваливал там, чтобы вынести потом на помойку или сдать как стеклотару в трудный час. Потом стал приводить тебя в порядок. Побрился, поел. Нужно сделать всё, как сказал Никанор. Я сел ближе к телефону. Подумал, набрал офисный номер Конюхова. Долгое время ответа не было, но в конце концов моё терпение было вознаграждено — кто-то неизвестный снял трубку и по моей просьбе позвал Конюхова. Слегка запыхавшимся тенорком Саня спросил:

— Ты где?

— В Караганде. Здороваться надо, как я, например.

— Ну здравствуй, сволочь!

— Здорово, сучье отродье! — весело ответил я. — Я не ругаться звоню. Я так понимаю, ты мне деньги чужие отдал?

— Да, они не мои. Ты меня перед людьми выставил. Тебе башку сбреют! Ты Дыню кинул!

— Ага.

— Ты попал!

— Угу.

— Ты где, сволочь?

— Это не важно. Слушай сюда, дурачок. Ругаться нет смысла. Ты кинул меня, а я тебя. Давай завтра встретимся в двенадцать часов в кафе «Эврика». У Дыни. Он ведь там обедает?

— Ну, не знаю.

— Я знаю. Звони ему, а я тебе через час-другой перезвоню.

Положив трубку, я прилёг на диван отдохнуть — устал от сегодняшних волнений. Так и задремал. Проснулся минут через сорок. Не проспал? Нет. Набрал его опять. На этот раз трубку взяли быстро.

— Ну что, ты согласен?

— Да. Но приходи не в двенадцать, а в шестнадцать часов.

— В шестнадцать так в шестнадцать. Как скажешь.

Я положил трубку. Темп и манеру разговора мне подсказал Никаноров, когда кратко наставлял меня: больше молчать, в «базаре» последнее слово оставить за собой. Кажется, я справился.

Следом я позвонил своей рыжуле Танечке на Первомайку. Надо провести время с пользой для тела, а то так от общения с грубым мужичьём недолго оскотиниться. Я же натура тонкая, гуманитарная, брутальности лишённая.

Первомайский район или, как называют в народе, Первомайка — отдаленный район нашего города, криминальный, глухой и зелёный. В некотором роде деревня. Здесь даже заводы утопают в зелени, совсем не то, что на левом берегу реки Оби, в Ленинском и Кировском районах, где только степь и редкие деревья. Академгородок рядом с Первомайкой так тот просто тонет в зелени. Жилые дома стоят в сосновом бору. Что может быть лучше? Одна беда — до центра города, центра деловой жизни, почти час пути. Не все могут позволить себе каждый день гробить полтора-два часа жизни на дорогу на работу и обратно. Я всю жизнь жил и учился в центре города. Мне там нравится, хотя некоторые нытики утверждают, что шумно и суетно.

Трясясь в маршрутке, я добрался до местообитания Танечки. Дверь открыла она сама, в одном халатике, заставив мой пульс участиться. Отец Тани сидел тихо и трезво, что удивительно в последнее время. Валерий Алексеевич был старше меня на пять лет, превосходил ростом и весом и сиял огромной лысиной. Свой талант инженера-строителя похоронил в патентном бюро. Был когда-то крупной фигурой, но несчастный случай на стройке окончил его карьеру. Кто-то у них погиб на стройке, и крайним назначили его. С тех пор он стал потихоньку спиваться. У меня он кроме сочувствия и жалости никаких чувств не вызывал. Я же ему, мягко сказать, не нравился из-за разницы в моем и его дочери возрасте, говорил, что в отцы ей гожусь.

Вопреки обычаю за столом мы сидели как-то благостно и умиротворенно. Наверное, впервые папаша не излучал флюиды агрессии в мой адрес. После ужина мы с Татьяной ушли в спальню, оставив её отца в компании телевизора — надёжного друга одиноких людей.

Рано утром мы с Валерием Алексеевичем выскочили на улицу и бодрым шагом направились на автобусную остановку в сотне метров от дома. Он поехал в центр на работу, а я прогуляться — как говорили древние, препоясать чресла свои, подумать, поразмышлять.

Препоясать чресла свои надобно было мечом, то есть набраться решимости. Но с решимостью дело обстояло не очень. Человек я не трусливый, как мне кажется, но иногда паникую секунду-другую, после чего во мне обычно поднимается дикая злость на причину минутной слабости. В данном случае я не то чтобы паниковал, но ощущал тревогу. Дыню я видел раза два: здоровенный лоб со стрижкой по нынешней моде под лысого. Позёр, вымогатель — словом, бандит. Среди братвы Дыня слыл беспредельщиком. Поэтому больше всего он хотел казаться справедливым и правильным пацаном, ибо братковские понты для него важнее денег. На этом строился расчёт Никанора.

С такими мыслями я гулял по Центральному парку. Идти в офис или домой не хотелось — эксцесс исполнителя никто не исключал. Спеленают меня, незадачливого, и в подвал на бессудную расправу. Нет, не настолько я наивен, будет толковище по понятиям, что не исключает если не справедливости, то определённой её доли. Братвы на стрелке соберется много, борзеть особо не должны. На то, что Дыня станет действовать по понятиям, мы и рассчитывали. Для этого и встреча была назначена в людном месте.

Ещё я обдумывал, каким манером стану на стрелке общаться с братками. Понятийным аппаратом братвы, то есть «феней», владел я плохо. Далеки от совершенства мои знания этого языка. Если простой матерный или, скажем, французский с португальским, это другое дело, а скажешь что-то невпопад по-фене и всё, приехали.

Внутренняя дискуссия продолжалась ещё какое-то время. Постепенно тревожность ушла и сменилась удивительно весёлым пофигизмом, надоело робеть. Будь что будет, в общем. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, умираем один раз. А почему и с чего бы мне умирать? Мы ещё посмотрим, кто раньше попадёт в ад или рай.

Дождавшись половины четвертого, я зашёл в «Эврику». Посетителей было не много — только половина столиков были заняты. Ещё не разгар загула. Разгар наступит позднее, когда закончится время дел праведных братковских: отжать что-то у кого-то или «получить, как с негодяя», то есть прессануть за проступок перед коллективом. Народу к вечеру много будет, не протолкнёшься. «Эврика» — место специфическое, здесь романтические свидания лучше не назначать. С первого взгляда всё нормально и спокойно: музыка играет, люди выпивают и едят, шума нет. Но, приглядевшись к публике, можно заметить некую странность. Кругом брутальные, интеллектом «не обезображенные», лица. Речи не громкие, но однообразно матерные. Одеты по странной моде: в спортивные костюмы и кожу. На руках и шеях много золота.

Я сидел за столиком один, пил чай с пирожными — быстрые углеводы скоро понадобятся для гибкости ума. Оба Сергея, Рыжий и Никанор, сидели за столиком у входа и над чем-то гоготали. Я им искренне позавидовал. Это для меня «такая минута», а им-то что?

Время тянулось медленно, но я терпеливо ждал. Наконец в дверном проёме появился Дыня собственной персоной. За его спиной маячила толстая фигура Сани Конюхова. Ну, сейчас начнётся…

— А-а-а, иди сюда, дорогой! Много тебе сказать хочу! — заорал с порога Конюхов, глядя на меня.

— Заткнись или ори тише. Ушам больно, — лениво цыкнул на него Дыня.

Конюхов убавил голос и повторил мне:

— Иди сюда, дорогой!

И направился вслед за своим боссом к барной стойке

Видимо, Никанор прав был — толковище и порка будет публичной, в виде спектакля с прологом. Дыня всё же решил «рисануться» собственным величием, крутизной и пацанской праведностью, братковской справедливостью, где всё по понятиям. Неужто сработает идея Никанора?

Дыня уселся на табурет у барной стойки и заказал выпивку. Конюхов направился к моему столику, и мне ничего не оставалось, как пойти к нему навстречу. Нужно перехватывать инициативу.

В общем встали мы около табурета Дыни. «Босс» посмотрел на меня и громко спросил:

— Это ты? Деловой, что ли?

— Привет, Олег! Ты о чём? — ответил я.

— О том, родной, о том, портняжка.

— Портняжка? Ты о чём?

— Да о том, что ты храбрый портняжка. Кинул на бабки моих людей, меня то есть, и храбро стоишь тут как ни в чём не бывало. Смелый и глупый. Наплёл моему другу о каких-то макаронах, которых сроду не было, пацаны тебе кредит помогли взять, а ты? Рассчитываться не захотел и ещё кинул на бабки. От жилетки рукава ему продал и наглеешь? Крыса, ты кто такой?

Громкость голоса Дыни постепенно увеличивалась. Братва в зале стала прислушиваться, а любопытные подошли поближе. Местная публика потирала ручонки в ожидании зрелищ и спектакля, и они начались!

Моё молчание Дыня, по собственному разумению, расценил как знак согласия с его неоспоримым величием, его правдой и безусловной силой. Очевидно со стороны мой вид выражал уныние и скорбь о содеянном.

— Так ты портняжка или сапожник? — продолжал Олег Дыня. — Я не понял, манто или тулуп ты сшил Александру, другу моему? Может, лапти сплёл — переобуть его? Или переодеть? Как ты, мразь, крысануть посмел? У кого? У меня! У моих друзей! Берега потерял? Жизнь и здоровье тебе лишние? С кем работаешь?

Вот так мы и добрались до сути. Никанор прав оказался — товарищ Дынин сам себя загонял в угол.

— Ты ведь не их, лохов, кинул. Ты меня кинул! Ты знаешь кто я такой?

Настала пора прерывать молчание.

— Знаю, Олег, — спокойно, но достаточно громко, чтобы присутствующие слышали, произнёс я. — Но и тебе надо знать.

— Что знать? Ты меня удивить чем-то хочешь? Изложи свою версию происшедшего! Расскажи братве. Поведай.

Никанор учёл характер Дыни. Он знал, что поведётся Дыня на публичность в таком очевидном для него деле.

— Подвинул твоего друга на бабки? И что с того? На то и щука в море, чтобы карась не дремал! — сказал я и поставил на стойку диктофон. Рядом положил папку с документами о сделке, где лежали договора о совместной деятельности и поставке. В общем, я вывалил всё, что должно было подтвердить мою правоту.

— Ты не мент, Олег, и не прокурор, чтобы запретить кому-то воровать и кидать, — спокойно и громко, чтобы все слышали, продолжил я раскатистым баритоном. — Послушай, что наговорил на диктофон твой друг, почитай документы. Вдумайся, что этот человек сказал и на что подписался!

Дыня недоумённо уставился на диктофон, и я не замедлил его включить.

— Что это?

— Ты слушай-слушай. Узнаёшь голос?

Дынин прислушался.

Приходил в себя он медленно. Сказывалось курение травки, она влияет на скорость мышления. Высокий тенор Конюхова на плёнке объяснял, куда мне нужно идти за деньгами, что я могу сделать с нашим совместным договором, так как он уже получил свою долю, кинув меня на заёмные у банка деньги.

— Да, я выдурил из твоего человечка деньги, но не я начал. Я получил то, что полагалось, согласно договору. Все при своих. Так что, если ты чем-то не доволен, спроси с жирного.

Жирным я назвал Саню, чтобы уколоть бывшего друга. Публика, вполголоса обсуждавшая происходящий спектакль, затеянный Дыней, как-то примолкла и с любопытством смотрела на нас в ожидании заключительного акта.

Дыня смотрел то на диктофон, то на застывшего Саню. Весь спектр эмоций отражался на его лице, так что можно было легко читать его мысли.

Это была полная засада. Дыня пришёл устанавливать справедливость по понятиям, но всё пошло не так, как он планировал, и не так, как ему преподнёс Конюхов. Если бы он всё сделал по-тихому, без привлечения внимания братвы и прочей полупочтенной публики, отвезли бы меня прихвостни Дыни в лесополосу и закопали бы где-то под сосной, предварительно вытряхнув из меня деньги. Но желание выглядеть этаким доморощенным доном Карлеоне, или, на худой конец, Дженовезе, оставило его без сатисфакции.

Я продолжал говорить:

— У Конюховой фирмы с моей есть определённые договора, где чёрным по белому прописано: если радость на всех одна, тогда и печаль одна. — Я полез в папку, где лежали копии документов. — Саня оплатил мой кредит, так что у меня к нему теперь нет никаких претензий. А чьими деньгами он распорядился, меня мало волнует.

Я попытался сунуть документы в руки Дыни.

— Оставь, кредит ты сам взял? — сказал он.

— Да, а что, ты другое слышал?

— Слышал, что помогли тебе и ты за услугу должен остался.

— От него? — и я демонстративно пальцем ткнул в сторону Конюхова.

— Да, от него.

— Смешно, но не очень. Если он помог, то как зовут начальника кредитного отдела, начальника службы безопасности банка, в каких кабинетах сидят? Как зовут управляющего он может знать, это в телефонном справочнике есть. Пусть скажет.

— Ну? — повернувшись всем телом к нему сказал Дыня.

Саня как-то скромно промолчал, не отворачивался от взгляда, но скромно опустил глаза.

— Понятно, — процедил Дыня. — С тобой, сучёнок, чуть позже разберусь.

Дыня понимал, в каком неприятном свете его выставил Конюхов перед прорвой народа. Братва собралась из разных коллективов, разговоры пойдут быстро. Это Дыню не устраивало категорически, образ портить не стоило ради денег, даже больших. Надо было «съезжать с темы», и ему предстояла непростая задача переложить с больной головы на здоровую.

Я продолжал говорить:

— Саня сделал всё, что обещал, и я сделал всё что мог и должен был сделать. Но если он злоупотребил полномочиями и твоим доверием, то спроси с него.

Дыня сидел и молчал, пока, наконец, не заговорил:

— Спрошу, спрошу обязательно. По всей строгости получит всё, что заслужил. А ты, похоже, правильный пацан и шустрый. По башке тебе дать было не вопрос, но ментов радовать не хочу, без разбора по справедливости нельзя, беспредел братвой не поощряется. В нашем полку деловых и духовитых прибыло. Ты с кем работаешь? С Никаноровым Серёгой? — Не ожидая моего ответа, он сразу предложил: — Разойдёмся краями. Ты не в убытках, можно сказать, в куражах. Деньги имеются?

Я молча кивнул.

— Вот и сделай как достойному пацану положено. Угости братву от вольного. Идёт?

Дыня-дынечка! Он сейчас всей душой желал, чтобы я куда-нибудь свинтил отсюда и не отсвечивал. Так скорее блатной народ забудет о его проколе, да и мне спокойнее. Отлегло от задницы и сердца и во мне проснулся старый еврей, который закричал-завопил — дорого! Есть старый афоризм: «Грузин, это национальность, русский — судьба, а еврей —профессия» и я эту профессию осваиваю, раз уж уродился с такой судьбой. Пришлось изобразить улыбку и выдавить:

— Братве, моё почтение! Как без этого?

Кровопускание бумажнику я сделал солидное, но не смертельное. Никогда в своей жизни ещё не спускал на пьянку и угощение таких деньжищ. Сердце разрывалось. Братва, можно сказать, пропила новую «Волгу», и всё за мой счёт! Но мои переживания были недолгими. Я избавился от серьёзных, возможно смертельных неприятностей, это ли не повод веселиться? Долой грустные мысли, сегодня мой переход в вечность откладывается. Хрен с ними, с деньгами, наживём как-нибудь. Или сопрём.

Завсегдатаи угощались, Дыня то и дело отходил с кем-то «перетереть». Конюхов с видом побитой собаки сидел за стойкой бара, готовясь к разговору с боссом.

— Давно с Никанором работаешь? — снова спросил меня Дыня, вернувшись к своему табурету.

— Мы с ним сотрудничаем в сфере благотворительности, — уклонился я от прямого ответа.

— В сфере благотворительности? Ха-ха. Понятно. Поэтому ты такой наглый?

— Я? Наглый? Мне до твоих пацанов, как до Китая на карачках. Они у тебя на ходу подмётки режут, а я так, пописать зашёл.

— Да, уж! Ничего не скажу, в моей команде лохов нет, но есть наглецы. Тормозить порой надо, себя забывают, – и он строго посмотрел в сторону Конюхова.

Саня, казалось, сдулся и стал в два раза меньше. Он стоял и помалкивал, ожидая неминуемого наказания

— Давай выпьем, что ли? А то всё о делах. За знакомство! — Дыня протянул мне бокал с коньяком.

— Пей смелей! Это Хеннесси, если хозяин не врёт, — и рявкнул на бармена: — Не врёшь, халдей?

— Да как можно, Олег Палыч! Как можно! Вас?

— А других-то как? Других можно? Отвечай, халдей!

— Лохов можно, а здесь, как понимаете, лохов нет. Живём вашей милостью, работаем почти в убыток.

— Не плачь, не поверю. Иди, работай.

Так, окончив тяжёлый разговор, который мог закончиться для меня невесть как, мы начали лёгкую пьянку, от которой, по правде сказать, больше всего хотелось поскорее смыться подальше.

В конце концов я рассчитался с хозяином и, прихватив с собой бутылку коньяка, направился домой. После такого стресса хотелось опрокинуть рюмашку и уснуть в уютной домашней кровати. Еще хотелось не спеша гнить в мещанском болоте, наслаждаться жизнью и умереть от старости, окружённым толпой скорбящих родственников. Хотелось взять маленькую ложечку и есть в тишине своё счастье, наслаждаясь процессом.

Дома я едва успел снять обувь, как зазвонил телефон. Звонили Рыжий с Никанором. Перебивая друг друга, они ржали, что те жеребцы, в трубку и поздравляли:

— Вадя, ты молоток! Не ожидали от тебя такого. Так твёрдо, правильно базар провёл! Класс! Знали, что всё правильно скажешь, ты же мастак речи двигать, но так сильно и классно! Дыня не знал, что с тобой делать. Братва довольна! Сейчас в холле кабака Дыня набил Конюхову морду. Три раза плюхнул от души. Тот даже не пытался уклониться. Здорово!

— Где там «здорово»? В каком месте? Побил — не убил. Если бы хотел реально наказать, то пацаны отвезли бы его в тихое место и там занялись им.

— Кровожадный ты, — пьяно и весело заметил Никанор.

— Станешь тут кровожадным.

Закончив разговор с братьями, я поглядел на бутылку коньяка и, не испытывая потребности и желания, за каким-то лешим выпил прямо из горлышка пару глотков. Да и пусть.

Измождённый, но умиротворенный, я уснул.

Так закончилась моя макаронная история. Тогда я не думал, что это только начало и меня ждёт еще множество других историй. Если бы знал, то не захотел бы просыпаться, но это уже другой случай, который не заставил себя долго ждать

Глава 2 История вторая, о побеге, погоне и деньгах

Дни тянулись медленно и неспешно, пыль, поднятая историей с макаронами, кажется улеглась, Новый год скоро. Все суетятся, радуются чему-то. Может, надеются, что в грядущем году неприятностей не будет? Может быть. И с каких пирожков они так решили, что их не будет? Счастье—может быть и будет, но не обязательно у вас, а неприятности будут, обязательно у вас, у нас, какая разница? Главное—будут и каждому достанутся, кому-то побольше, кому-то поменьше. В этом отношении я оптимист, верю, что худшее ещё впереди—где же ему ещё быть? Только там, в грядущем, а что сейчас гадости не свалились, то и слава Богу! Это не пессимизм, это трезвый взгляд на окружающую действительность.

Вот такие нерадостные мысли и мыслишки роились в моём мозгу и покоя от них не было. Тоска грызла и кусала душу.

На столе зазвонил телефон. Звонил Рыжий, он же в миру Серёга Куприн, мой боевой заместитель и моя правая рука для всех левых дел, а правых дел у нас не было, может они будут, но потом, в далёком будущем.

-Вадя, атас! Полный атас! Перепрячься! Сейчас, немедленно! В Никанора стреляли, он в больнице, состояние тяжёлое.

-Так, я не понял. И что? В него стреляли, а не в меня, я-то при каких делах? Мне-то прятаться с какой радости?

-Дурака включил? —продолжал он—Кто кроме Дыни мог это сделать? Скажи мне?

-Я раскладов всех не знаю, кто мог, кто не мог, их дела мутные, бандитские, меня не касаются, тебя тоже.

-Думай, голова, шапку новую куплю потом! Если это действительно Дыня, значит, он сразу припомнит тебе. Забыл?

-Да помню, помню, только как-то не вовремя всё это.

Тут я действительно слегка встревожился.

-Так бывает, всегда не вовремя. —Продолжил Рыжий.

-Ты домой сегодня не ходи, перекантуйся где-нибудь или давай ко мне? —предложил он.

-Спасибо, Серёга. Есть где жить. –Завершил разговор и положил трубку.

Слушать вопли и причитания Рыжего не было желания, даже если он прав. Всё одно: паникёр. Приму к сведению его слова и не более. И не надо так драматизировать, даже если и так, когда ещё Дыня и друг-Санечка раскачаются? Когда вспомнят обо мне? Думаю, нескоро. Да и первый ли я в очереди? Не факт, совсем не факт. Впереди меня толпа народу должна быть. Так что трусливо прятаться, раньше времени в тину уходить не буду. Успею, если что, и спрятаться, и струсить, мне работать надо, а не в прятки играть. В очереди на расправу у меня не первое место—в середине где-то болтаться должен. Много дел перед праздниками доделать надо, оставлять на январь не хочу.

На столе лежал ворох записей, информация о контактах, краткие сведения о товарах, выброшенных в продажу. Почти весь товар краденый, где ж другому взяться? Другого нет и в ближайшее время вряд ли будет. Практически всё продаётся за наличные нигде не учтённые. Если выписывают приходные ордера, то не факт, что деньги поступают в кассу. Времена такие, свобода, ничего не поделаешь, тащат отовсюду, все жить и выжить хотят. Кажется, Кромвель сказал: необходимость не знает закона.

Покупая что-то знаешь, весь риск лежит на тебе, если какой-то косячный товар

возьмёшь. Смотри сам, отвечать самому придётся, ежели что.

К заметке прилагался контактный телефон. Кто писал заметку? Рыжий принял информацию, скорее всего ерунда какая-то. Проверить надо, послушать хозяев, врут или нет, я такие вещи схватываю сразу—опыт большой, по голосу могу сказать, лукавит человек или нет. Может не врут? Будем посмотреть, правду бают, али лгут? Поглядим, посмотрим, полюбуемся, а проверить надо немедленною. Всё, что делается быстро, делается хорошо. Набрал номер, ответил женский голос, приятный такой. Поговорили, спросил, когда можно приехать сегодня. Тот же приятный голос сказал, чтобы приезжали, будут ждать.

Никаких выводов из разговора я не сделал. Какие тут выводы сделаешь? Речь грамотная, вежливо разговаривала дамочка, волнения не уловил, ни радости, что покупатель появился, ни тревоги—металл-то драгоценный. Спокойная женщина, уверенный голос.

Позвал товарища Сухова и сев в машину поехали загород, город-спутник Бердск. Городишко приятный, тихий, без большой суеты. Приятно-зелёный и малоэтажный. Хороший городок, тихо тут, как в деревне. После мегаполиса это деревня и есть.

Быстро нашёл кафе-забегаловку, довольно грязную—где встретились с продавцами. Хозяевами оказалась парочка, вроде как муж и жена. Подчёркнуто интеллигентные, прямо супруги Орловичи из фильма Покровские ворота. После дежурных и обязательных приветствий, разговоров из серии «здоров ли ваш скот, здоровы ли ваши дети, какие виды на урожай озимых?», перешли к делу. Хозяева, так они представились, по делу ответили, без вывертов и малопонятных слов: да, металл есть, да, вес всей партии правильно указан: триста килограммов с лихером, да, цена три рубля за грамм.

Приветливые такие, обходительные, все из себя вежливые. Смотрите, покупатели дорогие, можете ручками помацать, понюхайте, если нужда есть, не протух ли металл платиновой группы, рекомый палладием. Кусочек можете отпилить для анализа, заплатив денюжку малую, и можете катиться колбаской, анализы делать, хоть на качество, хоть на количество, хоть на яйца глист и вот вам сертификат на металл, проверяйте. На вопрос, где остальной металл, где все триста кэгэ? Где, лихер-то? Посмотреть желаем, убедиться так, сказать в его наличии. На что мне рифмовано ответили, словом, что-то про Караганду, добавив, что мы должны убедиться в подлинности металла и потом, предъявив деньги, сможете не только полюбоваться на него, но и купить, хоть весь, хоть часть его, но не менее десяти килограммов. Так просто они в закрома вести нас не намерены. Нечего погляделки всякие устраивать.

Так-то! Вежливые люди. Вежливее не бывает, и лучше бы они хамы были, это просто и понятно. А здесь скрытое и вежливое хамство в сахарине, даже не на сахаре. Кушайте мол, не обляпайтесь.

Отпилив пилой по металлу прямо в багажнике хозяйской машины кусочек трубчатого фильтра и выдав хозяйке банкноту в двадцать долларов я, с гордым и умным видом делового до пятой точки человека удалился.

Доехали мы с товарищем Суховым, как мне показалось, быстро. Быстро и молча. Не хотелось объяснять ему, что за металл, отвечать на вопросы, которые у него могу возникнуть. А так шеф просто ушёл в себя и не вернулся. Шеф не молчит, шеф думает! Вот и пускай думает, что я думаю, о чём думаю знать ему не надобно.

В городе заехал сразу в знакомый НИИ метрологии, анализ сделать. Обещали быстро, через пару дней. Сказали позвонят, если сделают раньше. Хорошо, а если сертификат подтвердится, судя по продавцам, должен подтвердиться, то что делать? Купить сколько? А цена-то, цена! Совсем бросовая, а всё-таки деньги не малые. На все триста килограммов своих наличных может не хватить, деньги есть, но всё в товаре. Деньги то что? Они дешевеют не по дням, а по часам, инфляция, хранить, чтобы сберечь их от обесценивания в товаре нужно, а что б наличные получить товар продать нужно. Да и куда мне столько драгоценного металла? Солить его? И как реализовать? Ох, соблазн, соблазн. Прибыль грозит мне сверхвысокая, такая отчаянно высокая, что думать-мечтать страшно и одновременно приятно, дух захватывает и в дрожь бросает, такие деньги можно получить! Какие перспективы откроются! Почти физическую боль ощущал и непонятную истому, радость от предвкушения выигрыша и большой сумбур в мыслях. Рано или поздно металл продам и стану неприлично богат! И откуда у них такое количество фильтров? Где украли? В том, что украли, у меня сомнений не было. Откуда у интеллигенции советской такое количество благородного металла? Бабушка с дедушкой умирая завещали? Мы-де, умираем, оставляем вам драгоценный металл, а вы деточки продайте, когда капитализм настанет. Спёрли, точно спёрли. Вопрос где? Нужно будет подумать. Хорошо бы узнать наверняка. На тот вонючий случай, когда хозяин-терпила, объявится с претензиями. Ручками размахивать станет, слюной брызгать или просто кипеть благородным гневом. А может стрелять начнёт? Сумма-то космическая. Украсть можно всё, не велика проблема, а вот как ноги унести и краденого не отдать? Вот в чём вопрос. Ко мне прийти могут, наверняка придут, надеяться на чьё-то неумение искать или на чью-то глупость не стоит. Из этого проистекает ещё один вопрос: стоит ли покупать заведомо краденое и такое весьма ценное? Спросить могут, ой как спросить. Я ещё от макаронной истории не отошёл, куда по легкомыслию и неопытности влип недавно. И что теперь? А теперь хожу и оглядываюсь. Вот только сейчас думать начинаю, что «льзя», что «нельзя». Тут взвесить надо за и против. Стоит ли овчинка выделки? Сами продавцы смущали. Была в них недоговорённость, вызывающая стойкое подозрение в подлости. Короче, с ними детей не крестить, куплю и разбежались.

Зайдя в свою квартиру и переодевшись, захотелось чего-нибудь вкусного поесть и чего-нибудь алкогольного выпить. Выпить есть что, но не одному же пить? Позвонил соседу с третьего этажа, Сашке Куравскому Замечательный тип, еврей-алкоголик. Ну, пока нет, какой алкоголик? Да и не еврей по галахе—мать русская. Так, пьяньчуга и по профессии хороший парень. Однажды застал его утром, когда он ел яичницу с салом, а хлебе толстым слоем лежало сливочное масло. Жуть! Мрачное зрелище, мне плохо стало от вида этого зрелища, а ему нет. Сало с маслом есть! Это ж сколько водки ему нужно? Как живёт его печень? Да и есть ли она у него? При такой закуске сопьётся не скоро, но обязательно, много пьёт и часто, умудряется почти каждый день.

Позвонил ему:

-Привет, Искандер-алкан!

-Сам такое! —услышал в ответ

-У меня, Саня, есть Гришка Распутин, целая бутылка. Большая! Литр! Послышалось сопение в трубку и ответ:

-А я утку с яблоками запекаю….

-И что? Один её есть будешь?

-А ты что, один всю бутылку выпить собрался?

-Ни в коем случае! Приглашаю тебя и утку ко мне в гости. Нам втроём веселее будет.

-Утка с тобою солидарна, вместе веселее будет.

-Тогда жду тебя и утку.

-Обязательно. Только через пятнадцать минут, не дошла еще, пусть в духовке посидит, жди.

-Жду, дверь будет открыта. —Стол накрывать пошёл.

Достал из холодильника бутылку, в голову приходили всякие нетерпеливые мысли—тяпнуть рюмочку водочки, до прихода Саньки? Не надо. Поставил бутылку на стол и стал ждать Саньку с уткой.

Уточка! Яблочки в этой уточке запечённые! Водочка в потной бутылке! Удачно позвонил, день живота и радости желудка состоится!

В дверь негромко постучали. Кто это? Зная бесцеремонность Сашки, очень удивился. Он мог просто зайти, я предупреждал, что дверь закрывать не буду, деликатности за ним сроду не замечалось. Сам подошёл и не спрашивая кто там распахнул дверь и сразу же пожалел об этом.

На пороге стояли несколько парней с решительными лицами одетых по специфической моде братков: короткая кожаная куртка, спортивные штаны, кроссовки и норковая шапка с завязанными сверху ушами да так, чтобы эти уши не сходились.

Понял, сопротивление бесполезно. Они молча вошли, мне ничего не оставалось делать, как пропустить внутрь квартиры. Сразу бить не стали—уже хорошо.

Я оторопело молчал, да и сказать было нечего. Всё ясно, кто это и только не понятно от кого они. Лица-то я где-то видел. Из чьей бригады? Кажется, Дыни, никаноровских-то я почти всех помню. Пацаны довольно вежливо попросили сесть в кресло и не дёргаться. А я и не пытался. Сел на диван. Их было пять человек, да ещё в машине как минимум один. Значит, если поедем куда-нибудь мне место уготовано в багажнике. Плохо, допрыгался. Моя беспечность аукнулась неприятностями. Знал ведь, что беспредел существует—его никто не отменял. Забыл где живу? Надо было послушать Рыжего. Думал—обойдётся. Не думать надо было, а прятаться, как он говорил. Ибо не фиг думать, тут соображать надо. Не послушался, обнаглел, самым умным стал и вот результат! Сижу как поросёнок на убой приготовленный, жду, когда этот убой состоится.

Так прошло несколько минут, я помалкивал, а парни говорили между собой так, как будто меня в комнате не было. От этого становилось ещё паскуднее на душе. Попытка завязать с ними разговор была безуспешной, —меня в упор не видели и не слышали. Так, смотрели и молчали, не отвечая на мои вопросы, только между собой перекидывались одним им понятными словами. Такая злость во мне поднялась, даже матом не выразить какая.

Посидев минуты три, я всё-таки опять подал голос.

-Может, выпьем? —с дрожью в голосе предложил я.—Дрожь была, дрожал голос, не от страха, а от волнения, получится—не получится. Мне бы добраться до книжного шкафа, где лежал газовый револьвер на пять зарядов, коллекция алкоголя, несколько бутылок виски и до лоджии, где валялся отобранный у соседского пацанёнка Пашки обрез. Надежды на них маловато, но это лучше, чем просто меня потащат на убой. Не хочу и не буду. Вам, скотам не по зубам, подавитесь. В голове не было никакого плана, получится как получится. Всё одно кердык, или мне, или им.

Пацаны, услышав слово выпить оживились, а я, подойдя к шкафу, достал бутылку и поставил её рядом с приготовленной для Саньки, быстро налил водки в стаканы. Себе налил до краёв и решительно выпил. Немного подождал, когда водка подействует. Парни уже не обращали на меня внимания. Я достал из бара в шкафу «золотой запас», всё крепкие напитки, всё что было. Спокойно опять подошёл к шкафу, вынул из него хлипкий газовый револьвер, пусть так, если авторитетнее ничего нет и спокойно направился к лоджии, открыл её, медленно достал обрез и пятясь, спиной к незваным гостям пошёл к столу и дивану. Парни, зная, что деваться мне некуда, внимания на меня не обращали.

Эх, изображу-ка я из себя Рэмбу!

Развернувшись к ним лицом, выстрелил из обреза в самого здорового, целясь в ногу. Неожиданно для меня патрон оказался рабочим. Раздался грохот выстрела и рёв раненого. В того, что стоял рядом со мной выстрелил из газовика, направив ствол прямо в глаз. Воплей прибавилось. Я же сломя голову бросился к выходу. На пороге стоял браток, я безо всякой жалости и сантиментов врезал ему обрезом по шее так, что тот рухнул на пол «ох» не сказав.

Как я бежал и куда бежал, —уже не помню. Видимо хорошо бежал, быстро. Проснулся в тепле и почему-то в одних трусах. Где я? И мне было нехорошо, мутило, голова кружилась. Куда попал? Вокруг мужики на топчанах, в простынях завёрнутые лежат. Так, я в вытрезвителе. А как сюда попал? Не помню. С трудом стал ковыряться в памяти. Вспомнил всё. Ну, почти всё.

Делать нечего, ждать надо, когда узилище откроют, вечно держать здесь не будут. Утром, к восьми часам появилось милицейское начальство, оценивать и решать судьбу попавших к ним в плен пьяниц. Кому какая судьба уготована. Кого домой, выписав штраф, закоренелых пьяниц, попадавшихся не один раз, могли оформить на несколько суток ареста—улицы мести, снег сгребать или что-то подобное. Провинившихся серьёзно, мордобой и прочие безобразия, могли отправить в КПЗ, камеру предварительного заключения, от которой до тюрьмы один шаг. Надеялся на то, что спьяну ничего не натворил сверх того что помню смутно.

Подполковник, вершивший суд и расправу оказался знакомым, помню его по работе в общественной приёмной. Сволочь была знаменитая, общественник, выгнал меня без издевательств. Только как идти? На дворе декабрь, а я в костюме. Пиджак без пуговиц и брюки со сломанной молнией. Как идти-ехать через весь город? И на что? Денег в карманах ноль. Менты всё выгребли. Кто ещё мог? Некому больше. Разрешили позвонить, и то хорошо.

Позвонил Рыжему, он даже не удивился моему звонку, будто ждал его.

-Здорово, хулиган! Слышал вчера от парней, что ты учудил. Удивлён, обрадован, испуган! Разнести пять бойцов! Вот ты даёшь! Трое в больнице. Как сделал это?

-Сам не понял, жить захочешь не так раскорячишься.

-Они говорят, только попугать хотели, Дыню своего ждали, мне он к тебе в гости позже зайти хотел, а ты погром устроил.

-Они мне этого не объяснили, а испугать удалось.

-Ты где, откуда звонишь?

-Я в вытрезвителе, на Дзержинского, приезжай, забери меня отсюда и пальто какое-нибудь прихвати и шапку, холодно. Жду.

-Ну, жди, я скоро.

Приехал Рыжий действительно быстро. Сидя в машине, рассуждали, что мне делать и как мне быть. Зачем я понадобился Дыне? Для него теперь самое время гнуть и ломать коммерсантов, сотрудничавших с Никанором, подгребать его торговые точки и таких деловых вроде меня, с которыми он работал. Пришли к выводу, что дело дрянь, а может и не дрянь, но лучше спрятаться на время. К Никанору не обратишься, он вне игры, сам в помощи нуждается, да и в зависимость от него попадать нет желания. Мы случайные люди Приехал Рыжий действительно быстро. Сидя в машине, рассуждали, что мне делать и как мне быть. Зачем я понадобился Дыне? Для него теперь самое время гнуть и ломать коммерсантов, сотрудничавших с Никанором, подгребать его торговые точки и таких деловых вроде меня, с которыми он работал. Пришли к выводу, что дело дрянь, а может и не дрянь, но лучше спрятаться на время. К Никанору не обратишься, он вне игры, сам в помощи нуждается, да и в зависимость от него попадать нет желания. Мы случайные люди, а не крышуемые коммерсанты, наше положение хуже, чем у них, они кормовая база братвы, а мы вроде чего-то в проруби, то есть никто. Серёга родственник, но обращаться лишний раз нельзя—сразу укажут, плати. Никанор же не один в своей бригаде рулит, есть у него пацаны, которые не поймут благотворительности, даже по-родственному.

Никанор, как Ленин, живее всех живых, пока не добьют. Состояние стабильно тяжёлое, но живой, в себя уже пришёл, говорить может. Сказал, если нужда будет, обращаться к Шнурку и Демьяну, чем рассмешил меня.

Шнурок и Демьян—люди в некотором роде публичные, можно сказать медийные, —их в криминальной хронике частенько показывают, просто так, не светясь, к ним подойти сложно. На виду, красавчики, да и зачем? Если это намёк, давай под мою крышу, то спасибо, но как-нибудь в другой раз.

Так толком ничего не решили, разошлись, Рыжий отвёз меня к художнику, Вовке-москвичу. Сам подался к Ленке-рыбке, как он её называл, обещал позвонить в мастерскую через день. Деньгами поделился, на три-четыре дня хватит—выпить и закусить и ещё останется, если конечно не проем и не пропью.

Так в чужом пальто, в убогой вязаной шапке, ею Рыжий протирал стёкла и фары автомобиля, прошёлся по улице. Зашёл в магазин, нужно было взять еды и выпивку, на этот раз что попроще, но качественное.

Затарившись хорошей водкой и едой, пробрался на тринадцатый этаж.

Хозяин мастерской, Вова-москвич опять сидел на табурете и снова тоскливо разглядывал стеклотару, на пустые бутылки: сдать иль не сдать? Вот в чём вопрос.

-Не надо, Вова!

-Что, не надо? —встрепенулся Вова, он же Вован, он же Вовец, он же Волоха. На любое из имён хозяин охотно откликался.

-Прочь рефлексию, ты не Гамлет, сдавать бутылки сегодня не будем, пусть твоя «пушнина» стоит до тяжёлых времён, успеешь сдать её. Я опять не один, а выпивкой и закуской.

-Спаситель мой! Санта-Клаус!

-Что с тобой? Давно здесь? Морда лица у тебя какая-то не весёлая, Новый год скоро.

-Да я и не выходил с тех пор, как ты уехал.

-Целый месяц? Ты одурел? —спросил я у явно отощавшего Вовку.

-Ну нет, раз в неделю мыться и париться в баню напротив хожу. В парилке токсины выгоняю, детоксикацию организма провожу.

-А как жена? Дети?

-На кой я им без денег нужен, обузой быть не хочу.

-Так всё грустно и печально?

-Слов нет, одни маты.

-Ладно, садись за стол,—сказал я и стал хозяйничать—открывать консервы и бутылку, резать овощи и хлеб.

Хорошо выпили и закусили, самое время обсудить дела, когда в животе благостно, а мозги от выпивки ещё не пришли окончательно в изменённое состояние и мысли приобрели художественный беспорядок.

-Что сейчас произошло? Опять заказчик скончался не рассчитавшись?

-Нет, сейчас прозаичнее и хуже. Арендодатель повысил плату немыслимо.

-И во сколько раз?

-Не поверишь. В десять!

-Как так?

-А вот так. Последние три дня сижу, во вторник убираться надо. А куда? Денег на переезд нет, заказы толи будут, то ли нет, есть один маленький и Новый год на носу, со мной если и заказчик рассчитается, то только в середине января, а владелец ждать не хочет. Вынь да положи ему в понедельник, край во вторник, деньги. А где их взять?

-Много надо? —спросил надеясь, что сумма не великая, в пределах разумного. Съезжать куда-то мне не хотелось. Проще помочь деньгами хорошему человеку.

Когда Вова назвал сумму аренды в месяц, а надо заплатить за квартал вперёд, как владелец требует. Я поперхнулся водкой. Хозяин обнаглел в корягу! Сумма получалась ничего себе, приличная. Почти сто двадцать долларов месяц за неотапливаемое помещение с сомнительными удобствами в виде разбитого унитаза. Им пользоваться с осторожностью, порезаться можно.

-Значит так, сейчас выпиваем и закусываем, а завтра встанем, похмелимся и поедим! Думать будем потом, сейчас забудем о проблемах—один чёрт ни чего стазу не придумаешь.

К дружному нашему удивлению проснулись легко и просто, поставив варить курицу на бульон, приняли по пятьдесят граммов водочки. Так, чтоб освежиться, не более того.

-Вова, у меня сейчас с собой долларов сто пятьдесят, не больше. И то, рублями. Твоему хозяину надеюсь не долларами надо? Рублями пойдёт?

-Да нет, до этого еще не дошло, рублями требует, по курсу.

-Надеюсь. Так слушай, сейчас поедим и потом попытаемся прозвониться Серёге Рыжему. Наскребём тебе бакинских, может, заткнётся? Только учти, это тебе передышка временная. Он получит деньги, а полгода пройдёт и опять начнёт тянуть деньги, такая порода мне известна, не успокоится.

Похлебав супчику, мы оба отправились к телефону-автомату, звонить-дозваниваться, с телефона мастерской звонить не стали—прогуляться надо и купить чего-то вкусного неподалёку каждый день с утра продавали треску горячего копчения, очень вкусно делали, ей мы решили разнообразить наш стол.

С деньгами решили быстро, Серёга хоть и ворчал по поводу прошлёпки денежных средств, но понимал её необходимость. Вот так кредит может укрепить дружеские отношения, вопреки общему мнения, что он их портит. Мне не хотелось менять этот аэродром: близко от центра города, да и Вовку поддержать хотелось—парень хороший, точно не такой корыстный как я, начинающая акула капитализма. Художник, одно слово, творческая личность. В прочем, я тоже творец, в плане натворить что-нибудь или с кем-нибудь. У кого что получается, у кого-то нетленка, а у меня—безобразие форменное. Тут братков я обидел, причинив боль физическую и моральную, их босса до этого кинул на бабки, друг-Саня брошен мной под колёса Дыне. То, что все они напросились сами, не умаляло моей греховности и преступности содеянного, наоборот, усугубляло. Как так, я сволочь этакая, не позволил себя напугать, терпилой не захотел быть, значит, братву не уважаю. Стало быть, надо наказать примерно, чтобы знали все, каково это—выёживаться. А то каждый лох-коммерсант решит, что жить самостоятельно можно не уважая и не спрашивая братвы. Понимание того что натворил не вселило ужас в меня—веселило! Желание ещё раз треснуть тяжёлым тупым предметом по голове кому-либо из них придавало бодрости. Неважно кому из них, виноват ли он—не виноват, все они на одно лицо, ко всем им у меня ровное отношение, можно сказать спокойное: гасить, и никаких гвоздей! Я уже столько натворил, что приговор должен быть подписан и терять мне нечего.

В умеренном веселье провели всю субботу и воскресение в придачу. А в понедельник с самого раннего утра Вовка поехал к Серёге, а я решил прогуляться по этой части города.

С одной стороны, до центра города было всего десять минут пешком, но это была окраина города, отделённая железнодорожной магистралью от центра и выходящая на реку с посёлком—нахаловкой и соцгородком, коротких дорог в центр города были две, одна по переходному мосту через железную дорогу, вторая под железнодорожными путями в узком тоннеле. Можно конечно третьим путём—в обход, километра три вдоль железной дороги, но им редко не пользовался. Выглядела эта окраина во все годы довольно уныло. Улицы в зимнее время плохо убирались, магазины во все времена были так себе, смотреть нечего. Интересно, что там есть нынче? Покупать ничего не собирался, как говорила одна моя подруга: если не собираемся делать шопинг, будем делать зыринг.

Обход окрестных магазинов новых знаний не принёс. Всё как везде, одна дрянь в витринах, только в центре и на рынках она дешевле. С выпивкой не очень. Хорошего вина нет, а плохое на полках стоит по цене хорошего, бормотуха, удручающее зрелище. Таким вином заборы впору красить, а тут его людям выпить предлагают. Народа на улице не много, на работу мало кто спешит—у многих её просто нет. Чем живут люди? Торгуют? Деньги через пару лет килограммами измерять будут. Так и скорбел бы дальше, по утерянным ценностям и утраченным ориентирам советского прошлого, если бы на улице меня не окликнул незнакомый голос

-Вадим! — я оглянулся и сразу испытал резкую боль в правом боку такую, что потемнело в глазах, я согнулся пополам.

Какой-то негодяй резко ударил в печень. Меня подхватили под руки, потащили к какой-то машине, запихнули на заднее сиденье. Машина тронулась.

Пришёл в себя я довольно быстро, первая мысль была как? За что и зачем вопроса не возникало, тут всё ясно. Как влип? Или кто сдал? Нет, это вряд ли. Ребята Дыни, вот кто, кому ещё я понадобиться мог? Время показало узость моих суждений, убогость фантазии и отсутствие широты взглядов.

Поплутав недолго по городу, машина неожиданно для меня оказалась во дворе знакомой мне сталинки. Тот же дом, тот же подвал. Друг-Санечка Конюхов, твою maman!

Вот это номер, не ожидал. Понятно! Даже внутреннее облегчение испытал, Саня не Дыня, Бог не выдаст, свинья не съест, а Санечка мною точно подавится.

В подвале было чисто и не уютно, как и в последний мой визит, воняло табачищем и чистым общественным туалетом—немного хлоркой и чуть-чуть мочой, ничего не изменилось. Тот же поддон с бутылками. Как этот шмурдяк еще не выпили? А вот и друг-Санечка, паскудник.

-Здорово, сволочь! Долги отдавать будем?

-Саня, пургу не гони. Где твоё «здрасьте» ? Какие долги? С чего тебе я что-то должен? С какого перепугу? —начал наглеть я, не хотелось перед ним проявлять слабость.

-Ты кто такой вообще, чудилище через букву «м»? – продолжал я.

Прости меня, Господи! Как же сильно я ненавижу эту рожу, этот самодовольный кусок сала.

-А с такого, что из этого подвала ты можешь выйти живым только став бедным. Вот так, и никак иначе. Шуточки кончились, твои кончились, а мои, как видишь только начинаются. Так-то.

-Что тебе нужно?

-Много, всё! Всё что ты поднял на макаронах. И ещё довеском, за моральный ущерб, твои акции банка, квартиру перепишешь на меня, машины твои, обе. Я хочу сам брать кредиты на хороших условиях, да и пассивный доход не помешает, дивиденды с акций. Сдавать твою квартиру буду, когда перепишешь на меня. Не переживай, ты на новую заработаешь. Трусы, те что на тебе, так и быть, оставлю. Ты же такой оборотистый, удачливый, только одну ошибку допустил: сел со мной чай пить.

Ну, ну, поверил тебе, как же. Генерал долбаный, маршал анальный. Как только деньги упадут тебе на счёт, пропаду я бесследно. Может следы останутся, да кто искать будет? А мне уже будет всё равно.

-Подумать надо, помозговать. Налей чего-нибудь, Саша. Мне осмыслить ситуацию надо.

-Налью, думай. Тяжело отдавать деньги и свое добро, а придётся. Ну, куда тебе девать-Налью, думай. Тяжело отдавать деньги и свое добро , а придётся. Ну, куда тебе деваться-то? Здесь оставаться ты вряд ли захочешь, скучно здесь и не весело. Думай! И пока отдохни здесь, тут тепло и с голоду не помрёшь, осознай своё положение.

Сказал друг-Саня и вышел из комнаты, где я остался один наедине с собой. За дверью лбы из бригады Дыни и сбежать невозможно. Самое главное, неясно как сбежать, что ногами, это понятно. Осмотреться надо. Подошёл к телефону. Отключен. Следовало ожидать. Ничего нет такого, чтобы походило на твёрдый тупой предмет, которым можно нанести телесные повреждения различной степени тяжести. Комната, где меня оставили была кабинетом друга-Сани, гадёныша. Обстановка в ней приличная, два шкафа, платяной и книжный, две тумбочки, три стула, кресло, стол, накрытый газетой и на нём две бутылки крепкой настойки. По случаю похорон и поминок моего капитала мог бы из выпивки что-нибудь приличнее поставить и побольше, из закусок на столе были шпроты, хлеб и неоткрытые банки мясных консервов. Голодом морить меня не собирались. Одну точно выпью, успокоюсь. Или нет, не буду, не время, не стоит выпивать, голову трезвой держать надо.

Лёг на диван и быстро задремал. Так валялся на диване часа три, потом надоело.

Осторожно открыл дверь кабинета друга-Сани, помещении было тихо, из охраны двое играли в шахматы —интеллектуалы!—двое резались в карты. Ох, охраннички, а ещё «правильные пацаны»! По их братковским понятиям, если охраняешь кого-нибудь от побега, или чьё-то имущество стережёшь, значит ты мент, а мент—это западло, это зашквар. Вывихнутая логика, извращённое сознание. Откуда они? Почему их стало так много? Все мы учились в одних школах, читали одни книжки, у всех в детстве одни герои были. И что, и кто вырос? Всё по Марксу с Энгельсом, правы классики: бытие определяет сознание, скотское бытие сознание скотское определяет. Открыл дверь по шире и спросил:

-Где у вас сортир?

-Иди направо,-сказал один из шахматистов не поднимая головы.

-И не суетись, Туша скоро придёт. Так что жди его—Сказал один из шахматистов.

-Это кто, Туша?

-Это Александр Альбертович Конюхов, что бы знал, он у нас большой размером, XXXL!

-Ага, шестьдесят шестой размер и сто сорок кило без тары.

-Иди, ссы и жди.—парни заржали за столом.

Так прошёл остаток дня и вся ночь.

Утро добрым не бывает. Правильно говорят, не бывает, а в таких обстоятельствах хорошим и быть не может. Впереди целый день, впереди неприятности, мне такая перспектива не нравилась, как и не по душе была потеря нажитого недавно капитала и имущества. Порадоваться не успел толком, а тут сразу отдай! И кому? И зачем? Торговаться не получится, ясно как пень, надо тянуть время. Буду ждать прихода Сани, что делать, пока не вполне ясно, но видно будет из разговора, как он складываться будет.

Решил ещё раз оглядеться и осмотреться, хотелось свежим взглядом посмотреть и постараться найти какой-нибудь твёрдый тупой предмет, желательно тяжелее, голову другу-Санечке разбить, если случай представится.

Тщательно проверил всё, что мог, пусто! Только книжка Роберта Желязны без обложки и названия, что-то о принцах Амбера. Не было ничего, что могло вселить в меня надежду, отвёрток, молотков никто для меня не припас, только чистая бумага, и то её не много, а голыми руками с охраной не справиться. Судя по состоянию кабинета—никакой рабой здесь не пахло. Только окурки в пепельнице и еда на столе. Открыл банку тушёнки, достал нарезанный хлеб всё тут же съел, нечего добру пропадать, мясо, оно и в Африке мясо, когда ещё поесть удастся не известно, а силы понадобятся. Поел и решил полежать дальше, ждать хозяина.

Ждать пришлось не долго. За дверью разобрал голос друга-Сани. Его тенор теперь буду узнавать из тысяч голосов. Поганый такой тенорок, раньше так не раздражал. Так это раньше.

Открылась дверь, и вошёл Саня. Я даже обрадовался, так хотелось избавиться от неизвестности.

-Привет!—дружелюбно, будто ничего не произошло, начал он.

-Привет!

-Надумал, как будешь отдавать?

-Это не так просто…

-Что ж сложного? Подскажу тебе. Сейчас напечатаем платёжное поручение, ты подпишешь, печать поставишь.

-Печать? С собой у меня её нет.

-Ребята сгоняют в твой офис, ключи ты дашь, они привезут. Дел-то на час. Подпись поставишь, печать тиснем и вперёд.

-В конторе её нет, она у Сергея.

-Рыжего?

-Да.

-Так позвоним ему, связь должны восстановить, а ты пока печатай. Надеюсь, реквизиты помнишь? Вот тебе шпаргалка, копия договора с нами. Не напрягайся, спокойно работай!

Это надо же! Снами! О себе в третьем лице! Точно, манька-величка к нему в гости зашла и не уходит, прижилась видимо. Пришлось сесть к печатной машинке и начать печатать документ—платёжное поручение. Дело не очень привычное, не бухгалтер всё-таки. Провозился около часа, а может и дольше, перепечатывал раза четыре, пока не добился требуемого результата. Результат должен быть таким, платёжку должны вернуть, но не сразу. В то время процесс оплаты безналичными рублями был не быстрым. Сначала платёжку приносили в банк, где она проходила контроль правильности заполнения и сверялись подписи, образцы которых были в банке, потом внутренней банковской почтой платёжное поручение со списанными с моего счёта деньгами отправлялась в другой банк, где зачислялись на другой счёт. Проверить есть ли на моём счету перечисляемая сумма возможности не было, компьютеры были ещё не во всех банках. Результат мог быть известен через несколько часов. На всю уходило три-пять рабочих дней. Вот так, совсем не быстро. В этом-то и была моя идея—тянуть время. Три-пять дней, кто-то лопухнётся первый. Охрана или сам друг-Санечка. Я не могу, за мной Танечка, жена постылая и сынок Владька, мне нельзя промахнуться.

-Напечатал?—Спросил вошедший Саня.

-Да, проверь, правильно заполнил?

-Проверю. —И уселся рядом на диван стал сверять цифры, увидев напечатанную мною сумму в тридцать семь миллионов он даже присвистнул.

-Много ж ты у меня украл! Звони Сергею.

-Как? Починили телефон?

-Нет, из автомата позвонишь, парни тебя проводят. Смотри, не вздумай шалить, накажут сразу, предупредил их, церемониться не будут. Усвоил?

-Усвоил.

-Ну, будь умненьким.

В сопровождении двух парней, не очень крупных, но крепких, мы направились к телефону-автомату. Находился он не рядом, —почти квартал шли пока нашли работающий телефон. Были ближе телефоны, но с оборванными трубками. Зачем людям трубки? Вандализм? Озорство? Просто самоутверждаются? Странный способ, но он есть. Оборванные трубки, разбитые стёкла телефонных будок и в каждой будке застывшие лужи мочи. Если за такое ничего не будет, значит можно, бей, разбивай—свобода.

Дозвонился до Рыжего с третьего-четвёртого раза. Телефон занят был.

- Ты где? —заорал в трубку Сергей

—Я уже где только не был, что с тобой?

- В гостях.

-У кабана жирного?

-Вроде как.

-Что требует?

-Печать и деньги.

-Сколько?

-Все, что есть на счету.

-Дааа….-протянул Серёга, мои слова ему определённо не понравились—на расчётном счету фирмы лежала и его доля.

-Что делать хочешь?

-Платёжку с переводом тридцати семи миллионов напечатал, печать моя нужна.—как можно спокойнее сказал я

—Печать нужна, пусть деньгами подавятся.

-Понял, правильно. Отдай им всё, пусть подавятся! Это Дыня?—Серёга знал, таких денег на счету сроду не было и орал в трубку так, чтобы люди рядом со мной слышали.

-Нет, это он сам.

-Кто?

-Саня.

-Самостоятельно?

-Видимо, да. Самостоятельно.

-Во даёт! Понял, всё понял, после обеда привезу печать этому борову. В офис?

-Да, в его подвал. Сам знаешь, где это.

-Знаю, знаю. Привезу сегодня.

-Пожалуйста.- И повесил трубку.

Вернулись в подвал не скоро, почти час ходили. Друг-Саня Конюхов, он же Туша выглядел недовольным.

-Чего так долго?

-Телефон работающий искали долго, в округе все сломаны.

—Сказал один из парней

-Поговорил?—спросил он одного из братков.

-Да, поговорил, всё в порядке, лишнего ничего не сказал.

-Ладно, идите—сказал он и повернувшись ко мне, спросил

-Когда привезёт?

-Сегодня, после обеда, или до.

-Точнее?

-Как успеет. Сегодня привезёт.

-Хорошо, ждём. —Саня вышел, оставив меня одного в своём кабинете. Делать нечего, только и остаётся что ждать. Злость на себя, своё легкомыслие, на храпоидола Саню, застыла во мне, застыла и ни на секунду не отпускала. С каким удовольствием отомщу, не знаю пока как, но отомщу и мстя моя ужасна будет.

Раскрыл книгу Роберта Желязны о принцах Амбера и начал читать.

Человек не способен долго испытывать сильные эмоции, страх и ненависть в том числе, всё притупляется и отходит немного вдаль. А тут ещё это книга. Захватила настолько, что забыл всё—где я и зачем, при каких обстоятельствах оказался здесь, в этом вонючем подвале. Только чувство голода заставило меня вернуться к печальной реальности.

Выполняя условия друга-Сани, что приближаю свою скорую кончину. Не станет он оставлять меня в живых. Исчезну я, исчезнет источник опасности—отомстить ему не смогу, —авторитет среди братвы вырастет, он «крутой мэн»! —денег поднимет, а он их любит, бескорыстно и нежно, как и я, но я не схожу с ума от их отсутствия и не хочу их любой ценой. Не могу ударить, тем более убить, по нынешним меркам и временам слабак. У каждого есть свой порог, одни перешагнуть не могут, другие не хотят. А я и не могу, и не хочу, хочу просто жить, хочу продолжать идти тропой грехов прелюбодеяния, виносогрешения, чревоугодия и других приятных вещей.

Серёга Рыжий приедет после обеда, хорошо. Не раньше шестнадцати, ещё лучше. Понимать должен, что обслуживание клиентов в банке только до четырёх, а мне нужно только время тянуть. Это он понимает. Помощи от него можно не ждать, что он один может? Господи, вразуми! Я так тебя люблю и верую в тебя! Если не ты, то кто?

Кажется, вразумил!

Саня, отдал распоряжения своей челяди и куда-то отбыл, сказав, чтобы сообщили ему, когда печать привезут.

Когда он уехал, было всего десять утра. Скучно ждать вечера, повеселиться надо и, подойдя к шахматистам, спросил,

-Кроме этой дряни, есть ещё что выпить?

-Да, дрянь редкая, зато даром. —ответил один из шахматистов—Денег нет на хорошие напитки.

-Есть деньги. —Сказал я.—Кто сгоняет за коньяком или виски? Когда он уехал, было всего десять утра. Скучно ждать вечера, повеселиться надо и, подойдя к шахматистам, спросил, кто сбегает?

-Я!—откликнулся тот, что ростом поменьше.—как я правильно предположил, дисциплина и сознательность в данном коллективе близка или равна нулю, надо продолжать двигаться в этом направлении.

-Ты что? Сдурел? Туша нам башку оторвёт! —Сказал один из тех, кто за столом играл в карты

-Да мы по чуть-чуть, никто не заметит—продолжал желающий выпить браток—Туша сам после обеда приходит кривой как турецкая сабля! И кто он такой? Пахан? Так, левый вариант. Для меня—никто, все замутки его левые! Как Вовчик скажет, так и сделаю! —Кто такой Вовчик мне было не ясно, какой-то старший пацан этой кодлы? Скорее всего.

Желающий выпить продолжал:

-Кто нам приказать может? Он, что ли? Вовчик нам не запрещал, что Вовчик сказал? Помочь разобраться с коммерсантом! Что мы сделали? Помогли и помогаем, в общество трезвости не записывались! И кстати, где деньги? Когда будут? Нас третий день завтраками кормят, сказали подождите. А сколько ждать? Так жизнь проходит мимо, почему мы страдать должны?

-Это верно. —осторожно, поддакнули сидящие за столом, и один из них протянул мне руку за деньгами.

-Давай, по-быстрому сгоняем и посидим, а то султыгу глушить не «айс».

Разложение в коллективе началось. Интересно, насколько разгильдяйство и пьянство укоренились в дружном коллективе братков. Долго ждать не пришлось, минут за двадцать пацаны управились. И откуда здесь приличные напитки взяли?

Принесли две бутылки виски бутербродов с колбасой и сыром. Нормально, на следующий день они перестанут опасаться, коммерс это не пацан, не человек, а барыга, поступков ждать от него не стоит.

Ребятки за столом веселились вовсю, я сидел и поддакивал, изредка вставляя слово. Разговор вертелся вокруг машин и женщин и выпивки. Слушая собеседников, пришёл к выводу, что знания парней поверхностные и сугубо теоретические. Свои знания о женщинах и об их анатомии подчерпнули из порнофильмов и из учебника биологии для восьмого класса .

Скучнопротивные ребята, убогие. Знания об автомобилях поражали неменьше, чувствуется, только в жигулях и сидели, да в автобусах ездили.

Как их зовут? Помню, Коля, Толя, Веня и Витя. Главное не путать кого как зовут. Постараюсь запомнить, хоть и трудно, уж больно противные ребята.

Ближе к обеду, когда все уже были навеселе, меня обуяла дикая скука и тоска от их общества. Надоели они, просто в какое-то мгновение стали невыносимы до физической дурноты, аж подташнивало. Посидев ещё, поняв, что приступ тошноты сам не пройдёт, сослался на головную боль и ушёл в кабинет Сани.

Лёг на диван и ждал. Ждал Сергея, когда он привезёт печать. Бежать надо, как можно скорее, быстрее и дальше. Деньги-то они могут получить через четыре-пять дней, это если получат, такую платёжку банк обязан вернуть на следующий день, в ней написал несуразно большую сумму. А вдруг банк с большой дури возьмёт и перечислит все деньги, которые есть? Обнулит мой счёт? Нет, не должен, но тревожно как-то. Времени немного, но есть. Вся надежда на то, что Конюхов будет ждать деньги. Только денег, тех что со мной, хватит ненадолго, еще на одну такую попойку. И всё, веселить моих стражей будет нечем. Скорее бы Рыжий приезжал.

Сергей приехал ровно в шестнадцать часов. Узнал об этом по шуму за дверью, два голоса что-то кричали. Знакомые голоса, Конюхова и Серёги Рыжего. Что кричали, особенно не разберёшь, но смысл был понятен: отдам печать хозяину, и он отдаст, если посчитает нужным кому угодно, никому другому не отдаст.

Выполняя условия друга-Сани, что приближаю свою скорую кончину. Не станет он оставлять меня в живых. Исчезну я, исчезнет источник опасности—отомстить ему не смогу, —авторитет среди братвы вырастет, он «крутой мэн»! —денег поднимет, а он их любит, бескорыстно и нежно, как и я, но я не схожу с ума от их отсутствия и не хочу их любой ценой. Не могу ударить, тем более убить, по нынешним меркам и временам слабак. У каждого есть свой порог, одни перешагнуть не могут, другие не хотят. А я и не могу, и не хочу, хочу просто жить, хочу продолжать идти тропой грехов прелюбодеяния, виносогрешения, чревоугодия и других приятных вещей.

Дверь открылась, оба красавчика стояли в дверном проёме. Серёга выглядел злым и всклокоченным, давно не видал таким. Друг-Саня, он же Туша, он же Конюхов тоже не выглядел довольным.

-Убедился? Жив-здоров твой шеф, отдавай ему печать, если она у тебя с собой.

-Отдам, лично в руки отдам! Тебе—нет, только ему! —блажил Рыжий.

-Отдавай и иди с Богом, а мы с Вадимом дела закончим, и он приедет к тебе, к себе самому, куда угодно.

Серёга напрасно рисковал, приходя в этот подвал, он мог здесь остаться. Отдал бы печать и всё. Сам разберусь, не маленький, что делать, —знаю, приблизительно, нужно обнаглеть, отчаянные поступки совершаются в отчаянных ситуациях. И я вмешался в разговор:

-Сергей, у тебя есть с собой деньги? Мне много не надо, тысячи четыре, можно десять или двадцать, сколько можешь?

-Тебе? Всегда пожалуйста! Здесь одиннадцать. —И полез в карман штанов, достал скомканные купюры и протянул мне.

-Спасибо, и найди в бумагах реестр акций банка и привези мне сюда.

Сергей явно не понимал, что со мной, он и не знал о существовании моих акций. И удивленно кивнул коротко лохматой головой

- Сделаю. Привезу куда скажешь. Завтра в это же время.

И повернувшись, пошёл к выходу.

Пусть думает друг-Санечка, что поверил я ему, смирился с неизбежным, а когда привезут реестр и сядем переписывать и вносить изменения, потом он пригласит своего нотариуса заверить сделку, потом, …а потом суп с котом, не буду процедуру затягивать, не хочу хозяина утомлять своим присутствием. Что мыслимо, то осуществимо! Так товарищ Мао сказал, ему можно верить.

И так, продолжим злоупотребление алкоголем, в нём сейчас ключ к свободе, рано или поздно мои разгильдяи-тюремщики потеряют самое главное—бдительность. И тут главное не зевать, район мне хорошо известен. Места мне знакомые, можно сказать родные.

Ребятки, принеся выпивку и еду расселись за столом и медленно, но верно приближались к состоянию уютной общительности, ещё литр другой и до «ты меня уважаешь» дойдём, надеюсь скоро.

Разложение дружного коллектива продолжилось.

Ближе полуночи виски был выпит, на моё предложение сбегать за следующей бутылкой встретила протесты.

-На фига! Полно настойки литовской! Такая сойдёт, на улице холодно.

- Ладно, хорошо, а закуска? За ней сходить надо, тушёнка надоела.

-Ааа, за ней сходить надо. Финансируй! —Потребовали они, похоже им понравилась халява, мне тоже понравилось выпивать с ними. Прямо как Миклуха-Маклай на Новой Гвинее, среди папуасов, цивилизационный контакт устанавливал так и я с ними. Разложение началось, разложение продолжается! И вот в таком состоянии нетерпеливого ожидания прошла ещё пара часов. Развалившись в разбитом кресле, я изображал дремлющего, а хотелось действий: треснуть одному по уху, второго оттолкнуть, третьему дать по голове и убежать от четвёртого. Разум подсказывал: глупости не делай, для них ты овца и должен оставаться овцой мохнорылой. Овца, то есть коммерсант, создана для того, чтобы её стричь, ей зубы показывать нельзя, выбьют. Не надо эмоций, надо ждать. Их видимо не поставили в известность о том, как я ушёл от братвы ещё совсем недавно. Они не знают—мне легче, ботаникам жить проще, их всерьёз не воспринимают

Я почти задремал, стараясь не терять из поля зрения братков. Лох не может быть опасным, он кормит их, выпивку покупает, как положено, коммерсант не человек, они ж не люди, коммерсанты эти, как пацаны вести себя не могут.

Время от времени стряхивая дремоту, поглядывал на них и почти уснул.

А всё разрешилось без геройства с моей стороны. Когда в очередной раз с усилием стряхнул с себя дремоту очнулся от наступившей тишины. Они уснули. Ключи от входа-выхода лежали прямо на столе…..

Так кто лох сибирский? У кого уши пушистые? Посмотрим ещё, похоже, это не я. Осторожно поднявшись из кресла, тихонько и осторожно взял ключи и подошёл к двери. Тронул её осторожно. Не заперта? Заперта. Осторожно открыв замок, я вышел. Так, лошизм братков, умноженный на пьянство, дал свои плоды. Я на свободе! Я вырвался!

Осторожно закрыл дверь подвала за собой, аккуратно, на два оборота ключа закрыл, потом нашёл навесной замок и повесил его сверху. Так лучше, всё по фэньшую—попытаются открыть изнутри—ничего не выйдет, а открывать снаружи тоже хлопотно. Ключи забросил в сугроб, пусть ищут. Всё проделал как можно тише, ибо говорил великий и вагинопротивный Бонапарт: если противник делает ошибки, не мешайте ему, это не вежливо. Не буду мешать и я. Ребяткам выспаться надо, устали, сердешные, спиртное на халяву пить в больших количествах.

И я побежал со всех ног от этой проклятущей сталинки. Пробежав метров сто, немного запыхавшись, остановился, меня осенило, —зачем? Зачем бегу? Можно спокойно идти, позвонить они не могут, телефон сломан, выйти из подвала не могут, пока снаружи не откроют. А до рассвета ещё есть время. Декабрь, однако, а ночи длинные.

Не завидую всем четырём пацанам, в подвале запертым, не завидую другу-Сане, он же Туша, он же Александр Альбертович Конюхов. Ох, как не завидую. Испытываю только одно чувство, присущее великому советскому народу и мне как части его, это чувство глубокого удовлетворения.

Было бы интересно узнать, как Туша станет оправдываться, что скажет Дыне? Как будет выкручиваться? Оправдывать этакую самодеятельность, которая подставила его шефа? Если похищение человека было самодеятельностью Сани, то неудавшееся похищение становится уже косяком его и самого Дыни. Это его ребята его были? Его. И пусть теперь говорит, что он не при делах. А он по слухам в депутаты намылился, ему скандалы не нужны. Нет, не завистлив я, совсем не завистлив. О братках даже не думал, любили они халяву во всех её проявлениях? Любили! Получите-распишитесь. А денег нет, из кого можно их тянуть можно тоже нет, а на горизонте вот-вот появятся неприятности. И хорошо для всей этой гопоты, если только с моей стороны эти неприятности придут. Не смертельно, хотя будет болезненно. Пахан призовёт их к ответу, это неприятность из неприятностей. Надеюсь кое-кто из них этого не переживёт—всё мне хлопот меньше, но нельзя пускать всё на самотёк, надо и мне потом позаботиться о них. Неправильно оставлять без благодарности гостеприимство. Все должны знать и помнить, какой я добрый и благодарный человек. За добром платить надо добром, а за остальное—по справедливости.

Нескоро нашёл работающий телефон-автомат, попытался позвонить Рыжему. Трубку не брали. Спит Серёга с очередной рыбкой, или киской, как он их зовёт, а может дома нет. Делать нечего, пешком идти надо, такси выловить в такую рань не реально, общественный транспорт ещё не ходит, сейчас и шести утра нет, так что пешком, пешком, на своих двоих.

Идти из Калининского района до центра не так далеко, километров пять-семь, спешить не куда. Рыжий спит, а не спит, так думает, что я ещё в подвале, у злодея друга-Сани. Хотя нет, он знает, я как Колобок из сказки: и от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл, а от тебя, друг-Санечка, тем более убегу! И сбежал, а только куда идти? К Вовану в мастерскую? Далеко очень. Домой? Далеко. К Танечке? Это ещё дальше. Рыжий ближе всех, Рыжий нужнее всех, буду искать его.

Проходя мимо телефона-автомата, уже не рано, позвонил ещё раз. Трубку взяли. Недовольный женский голос спросил:

-Кого-чё?

-Сергея, пожалуйста.

-В такую рань? Совесть у вас есть? Нет? Да пожалуйста!

Раздался вполне бодрый голос Сергея:

-Привет, Вадя! Ты как? Один или кто-то рядом есть?

-Никого рядом нет, один я, совсем один!

-Сбежал?

-Конечно, а ты думал у них останусь? Напрасно! Скучные они, тупенькие.

-Это хорошо, хорошо. Где ты? Куда приехать?

Я подробно объяснил, где я и как меня найти. Посоветовав мне не отсвечивать на улице и спрятаться в подъезде кого-либо дома. Приняв совет к сведению, спрятался в подъезде.

Минут через тридцать во двор дома заехала восьмёрка Сергея. Быстро, одно слово—электровеник! Он всегда быстр и скоропостижен, на это его качество я очень надеялся.

Сев в машину я первый раз почувствовал себя дома. Только здесь понял, как был напряжён. Во мне проснулось нестерпимое чувство голода, так зверски хотелось есть, да с такой силой, что думать ни о чём кроме еды не мог.

-Едем, в какую-нибудь тошниловку, пока не поем, ни говорить, ни думать не могу. Давай поезжай скорее, не дай умереть во цвете лет!

-Поехали, страдалец. Манты узбекские и пиво жигулёвское, любишь?

-Ещё как! Поехали, пока не помер к Фае!

И мы проехали к железнодорожному вокзалу. Не доезжая его примерно квартал, стояло хорошо знакомое ещё с советских времён заведение типа «Ветерок», где рулила многие годы пожилая женщина, тётя Фая. Очень примечательная особа. Маленькая, некрасивая и очень честная, на свой, торгашеский манер. Всегда ждала отстоя пива и манты у неё были не из котлетного фарша, а из настоящего рубленого мяса и лука, всегда сочные. А под прохладное пиво это просто сказка! Это то, что сейчас мне нужно.

Заведение только что открылось, тётя Фая была на посту, увидев меня и улыбнулась, и поздоровалась:

-Привет, Вадик! Где тебя носило? Больше года не был у меня. Загордился или разбогател? —Я не так давно завсегдатаем её местечка.

-Доброе утро, Фая! Нет, не загордился, да и богатство штука относительная, скоропортящийся продукт, вчера было—сегодня уже нет. Пиво хорошее? Твои узбеки ещё готовят манты?

-Пиво вчерашнее, вечером залили, хорошее, а манты Эгем и Максуд готовят, будут через полчаса, только поставила, варятся, потерпи только открылись.

-А есть выбор? Конечно, потерплю.

Усевшись за столик, я заказал себе две кружки пива, Сергею чашку кофе. Ему ещё за рулём сидеть. Сидели молча, говорить на голодное желудок не хотелось. Так и сидели, он пил кофе, я пиво. Рыжий наконец не выдержал:

-Вадя, не томи, рассказывай, как в подвале оказался, как сбежал. Или отпустили сами?

-Ага, как же, отпустили. Сам, сам выбрался. Прости, внутри всё так свело, думать только о еде могу. Десять минут ничего не решат.

Тётя Фая сама принесла две порции мантов. Честь-то какая, редко кому её оказывали. Сама подала на стол! Мантов или мант? Может манты? Всегда путаю. Тёте Фае я был обязан. Своей честностью года два назад она, можно сказать, спасла меня. Как-то выпив у неё пива и пообедав, забыл под столом пакет с большой суммой денег, эквивалент десяти тысячам долларов и складной зонтик. Спохватился только тогда, когда отошёл от её заведения два квартала. Ужаснувшись потерей, бегом бросился назад, пакета не было. Я так впечатлился утратой пакета с чужими деньгами, что сразу захотелось умереть на месте, а Фаина говорит:

-Здесь твой пакет, здесь, Вадик. Прибрала, чтобы шантрапа местная не спёрла. Держи! —И подаёт мне пакет и зонтик, целый и невредимый. Сама того не зная спасла меня. Отдать такую сумму из собственных средств было не реально, не было у меня таких денег. Она не знала, что сделала для меня, и я ей не рассказывал. Незачем знать, насколько спасительна для меня была её честность. Благодарным буду, но повода гордиться честностью ей не дам. Незачем. Вдруг возгордится и забалуется?

Поев, придя в некоторое душевное равновесие, рассказал Сергею что происходило со мной.

-Даааа—Протянул Сергей—Угораздило тебя, Вадя, две разборки в течении одной недели! Успехи делаешь потрясающие, можно сказать ты Рембо и Вандам в одну персону. Как ты их сумел всех их уделать? Откуда таланты такие? И зачем их скрывал?

-Не скрывал, сам не ведал, не применял давно. Это генетическое, не иначе. Видимо, от дедушки- партизана да и папаша вояка добрый был.

- Знать бы, чем всё это кончится, война твоя. Рано или поздно тебя прибьют в тихом месте и меня рядом с тобой.

-Или в людном. Знаю, знаю. Меры принимать надо, а что делать не знаю. Ты тоже думай, тебя тоже касается.

-Да понимаю всё, понимаю. Не трогают меня только из-за Никанора, пока он жив, брат двоюродный как-никак, а так—давно бы рядом с тобой в трюме сидел бы, а как Никанора уделают? Или просто плюнут на него? Тогда мне хана.

-А кстати, как он, Никанор?

-Что ему, жив-здоров, чего и нам желает. Порядок в хозяйстве наводит, грубости всякие говорит, кары врагам готовит. Надо бы знать, от кого подальше держаться надо, когда он бить будет, нам с тобой на другом конце города быть надо.

-Надо, не хочется в истории попадать.

-Попадём, ой, попадём, попадём! Карма у нас такая. И везучий ты, Вадя! —заключил боевой зам. Или кто он ещё? Второй номер расчёта? Патроны носит и подаёт.

-Ой-ой! На себя посмотри.

-Нечего смотреть, далеко не ушёл, только у тебя лучше выходит.

Картина на текущий момент сложилась такая: Никанор жив, я тоже жив и на свободе, так что поездка на тот свет откладывается. Друг-Саня сейчас будет какое-то время сидеть тихо, в подвале, ни он, ни пацанчики его, что согласились на халтурку, активность проявлять вряд ли будут. Может и глупые они, но инстинкт самосохранения должен остаться. Из них только Саня мог оставаться реально опасным. Терять ему уже нечего. Один раз подставил Дыню, сейчас ещё похищение человека и вымогательство устроил. Да это бы ещё ничего—похитил так похитил, только опять облажался, меня упустил, неудачно сработал. А деньги-то не поступят, не будет им денежек. Косячок в платёжном поручении маленький, ачипятка-ашыпка! У меня два раза бывало такое, тогда сам ошибку в заполнении допустил, а сейчас преднамеренно. А раз так, рассчитываться ему с братками нечем. А что им до этого? Найти меня нашли? Нашли. Скрутить скрутили? Скрутили. Платёжку отправили? Отправили. Где бабки? Нет бабок. Нет самого главного, денег, ради них всё затевалось. Это у них нет, а Саня человек небедный. Пусть рассчитается. Клиент сбежал? Ну и что? Они свою задачу выполнили. Платёж у них на глазах оформляли. Знать ничего не знаем! Бабки обещанные, где? Короче, деньги где? Такой разговор предстоит ему с братвой. А как он перед Дыней отчитываться будет за столь успешно сотворённые им косяки? Не знаю. Да и мне всё равно, но интересно. Пошёл по шерсть, а ушёл стриженым. Нет фарта, нет денег. Ценность теперь ему как бомжу с вокзала. За что не возьмётся, всё прокакает. Кто теперь из серьёзных людей работать с ним будет? Кто он? Бывший комсомольский работник, начитавшийся Марио Пьюзо, доном себя возомнивший. Сволочь крупногабаритная. Доном Карлеоне хотел стать? И как? Получилось? Похоже, не очень. Так я прогнозировал-моделировал предстоящие события. Посмотрим, как они будут развиваться, по этому сценарию или будут варианты.

У каждого человека своя мечта. Я хочу миллион долларов и больше. Просто и без затей. Друг-Саня, большим мафиозо хотел стать и миллион иметь. С миллионами у нас обоих не задалось, у обоих не вышло. Не у всех получается, вернее почти у всех не получается заработать этот миллион. И ничего, без миллиона живут миллионы. Их никто не пытается убить за это. А вот ему, другу-Сане, придётся приложить много сил, чтобы уцелеть. Многих этот поганец обидел, многим ноги оттоптал и в карман залез, и не я один его крови ищу.

А вкусно то как готовят у Фаи! Тарелку съел бы и вылизывать её не стал. Вопли желудка на время утихли, способности говорить и действовать вернулись.

-Серёга, а как ты думаешь, кто твоего братца заказал? –Спросил я у Рыжего.

-Ну, не знаю…Дыня вряд ли. Сначала тоже думал на него, всё на нём сходилось, самый заинтересованный человек. Да нет, не выходит. Дыня с ним сейчас в тихую завод металлоизделий между собой пилят и очень и очень довольны друг другом, в одиночку каждому его не прожевать, а вместе—да. Короче, смерть одного—сорванная сделка для другого. И какая сделка, сразу обоих в легальные мультимиллионеры выводит.

-Чудны дела твои, Господи! —только и мог сказать я.—Так кто же всё-таки? Мне хочется знать, кто обеспечил меня приключениями? С покушения на Никанора всё началось. Кто наградил меня столь не забываемым драйвом? Хочу знать, отблагодарить хочу, чтобы помнили и знали—такое делать нельзя!

-Злой ты, не добрый. —заржал Серёга.

-Сам удивляюсь, откуда это во мне? В лицо плюнут, —драться лезу. Зачем? Надо стерпеть, утереться, христианином быть, в конце концов. А из меня татарин лезет, басурман какой-то. Нет во мне смирения, совсем нет, одни гормоны и грубость.

-Дыня говорит поговорить с тобой хотел, пацаны перестарались.

-Спешил, некогда слушать было. Уж больно неожиданно всё было, испугался.

-Дыня наказать хотел их за тупость.

-Даже так? Им же вроде досталось?

-Не усложняй, они пехота, ну испугали тебя. Ты нервным оказался, пальбу учинил, людей травмировал. Дикий ты, буйный. Цивилизованно общаться с людьми не умеешь. Или не можешь?

-Почему не могу? Могу. Только когда не пугаюсь—вставил я насмешливо.

— Ты анализ металла забрал?—перевёл разговор на другую тему.

-А как же. Забрал. Ты где это выкопал и что с этим делать? И куда этот металл, палладий девать? Это же не платина? Непонятно кому его можно продать. Кому он нужен?

-Тёмный ты человек, Серёга! Книжки читать не любишь, а надо бы. Кругозор свой не широкий расширил бы. Конечно хуже, дешевле платины, но всё-таки чего-то да стоит. Поднять можно почти пятьдесят процентов.

Соврал я Серёге Рыжему, с доверием у меня плохо стало, события последних месяцев этому способствовали. Незачем пока знать ему сколько стоит металл.

-Ты того, колись, на черта нам это нужно?

-А нужно для того, чтобы разбогатеть.

-План есть? Гениальный? Если не гениальный, то не согласен, от тебя Вадя, только гениальности жду, на меньшее—ни-ни!

-Сволочь ты, Серёжа.— сказал я своему боевому товарищу.

—Знаешь мою слабость, люблю лесть во всех её проявлениях, даже в таких как у тебя, топорно-сомнительных как сейчас.

-Угу, знаю. Потому-то и вру про твою гениальность, что тебе это нравится. А мне-то что? Язык-то без костей, мелет и мелет. И мне не трудно, и тебе приятно.

-Цени мой гений! Цени, Серёга мою образованность и широту кругозора! —Вот так, смеясь и ёрничая я рассказал ему о палладии, как нашёл мутных продавцов, что с этом сделать можно и как стать богатым, но всё рассказывать не стал.

Моих денег хватит на почти триста килограммов металла, двести пятьдесят килограммов, может больше, двести девяносто, а остальное? Оставлять не хотелось, забрать нужно сразу и всё. Вот и пришла в голову мысль, взять в долю Рыжего. У него деньги есть, остались от макарон. Он со сдержанным энтузиазмом согласился с моим предложением—в худшем случае мы зависнем на какое-то время с продажей, не пропадут деньги, и это главное.

Ещё минут пять я восторгался собой, своим интеллектом, предприимчивостью и способностью видеть далёкие горизонты, да что там далёкие горизонты, видеть всё насквозь, да ещё на километр вглубь Земли. Вдоволь налюбовавшись собой успокоился, потешил себя и будет, на землю вернуться надо, к делам насущным, немного суетным.

Решили сделать визит к Никанору. Он не мой босс, но уважение выказать нужно, сейчас от него многое зависит, от его расположения. Помыться прежде надо, вдруг псиной, или чем похуже пахну? Вдруг сортиром попахиваю? Лицо, опять же надо выскоблить- заросло щетиной, борода торчит как-то нелепо, торчит в разные стороны и переодеться надо, может для окружающих выгляжу неплохо, но я-то знаю, что бельё почти неделю не менял, носки, рубашку. Надо привести себя в порядок.

С выбритыми щеками, аккуратной бородкой и чистой головой думается легче, с чистым телом жить веселей. Кому как, а мне пять дней без ежедневного душа испытание.

Привёл себя впорядок и мы двинулись в больницу к Никанору, а его в больнице не оказалось, переведён мол, незнамо куда. Это хорошо, что на тот свет не торопится.

Полдня искали, где он мог быть, никто не подскажет, а спрашивать смысла нет, все ничего не знают. По дороге заехали в банк, я заказал наличные, заодно убедился, что деньги не списались со счёта, не успели бы, в чём был уверен. Так и есть, оператор вернула мне платёжное поручение, указав на неправильность заполнения, посетовав на мою невнимательность. Я в свою очередь, извинялся перед ней, только что ножкой не шаркал.

Радовало то, что у друга-Сани теперь точно начнутся неприятности, тяжёлые тёрки с братвой будут. Как говориться, запасёмся попкорном.

Только к вечеру узнали где находится Никанор. Оказалось, перебрался к тётке, матери Рыжего, на её дачу, зимой она пустовала. Донат ему передали, на лекарства и, так сказать, взнос на борьбу с беспределом уличной преступности. Ага, долой уличную преступность, даёшь организованную! Выслушал его ободряющие слова, мол, не бзди Капустин, пофакают, отпустят. А мне послышалось, опустят и сразу зябко стало, шуточки у него дурацкие и сам не интеллектуал.

У меня привычка рисковать жизнью ради денег не вырабатывалась, организм не принимал. Рискнуть деньгами ради денег? Пожалуйста! Побить кого-нибудь за подлость? Почему нет? Пожалуйста! Поможем, удовлетворим вопли справедливости, а то она совести пожалуется, а та до смерти загрызёт, лучше с ней не связываться. Но за деньги? Непривычно.

Спросил я у Никанора, почём нынче стволы, макаров или токарев? Можно ли их купить, и если да, то где и за сколько? Вместо помощи услышали совет,

-Лучше газовые возьмите, боевой вам без надобности, если никого валить не собираетесь, хлопот меньше, вдруг менты поганые промусарят? Деньги им платить? Вариант конечно, но жалко денег, они убывают. И не факт, что возьмут взятку, всякие менты есть. Вдруг идейные попадутся, желающие поднять раскрываемость? Боевое оружие—это статья и срок. Вам это надо?

В результате купили по сходной цене пару немецких стволов «перфекта», маленькие такие, пятизарядные, но бахают громко. Если ими угрожать придётся, вряд ли кто-нибудь полезет проверять, есть там пули или нет и заменили газовые патроны на сигнальные, чтобы самим не отравиться случайно при выстреле. Брать такие пугачи можно только на хулиганов, гопоту уличную, с серьёзными бандитами и боевой ствол слабая помощь, навыков нет и привычки в живых людей стрелять, да и трусость есть. Стрелять в человека, это мотивацию иметь надо, а лично у меня её нет, у Рыжего сроду не было, ему только торговать, драка и серьёзные конфликты не про него, он только ругаться умеет. Вот друга-Саню Конюхова я бы пристрелил бы в тихом месте или утопил бы в неглыбкой луже. Только сидеть за него не хочу, главное, чтобы за это ничего не было. Иначе—не согласен, пусть живёт и мается, пусть его совесть грызёт, если она у него есть.

Решившись на покупку позвонил хозяевам, предупредил что с деньгами за товаром готов приехать, купить сто пятьдесят килограммов сегодня вечером. Назвали адрес, куда приезжать, обещали ждать, а про чай с сахаром и баранками не упомянули. Неужто гостей дорогих не угостят, не догадаются? Ну, ничего, нам и так сойдёт. Заправили бак под горловину, термос с чаем, пару бутербродов плюс батончики баунти, «райское наслаждение», не известно, сколько и как ждать понадобится. Сергей, работая челюстями, плюхнулся за руль автомобиля.

-Серёга, сколько раз просил, не жуй резину в салоне! Штаны невозможно отскрести от неё! Сколько раз просил, умолял? Ты глухой или тупой?

-Хорошо, хорошо! Не ворчи, не буду. Вот те крест! –с этими словами вынул изо рта резинку и хотел прилепить её на панель авто.

-Куда?!—завопил я.

-Исправлюсь. —и Серёга засунул остатки жвачки в ствол своего пистолета засунув его в карман куртки.

-Ладно, хоть так, а то я чуть новые штаны чуть не испортил у тебя на той неделе. В морозилку пришлось засунуть—никак иначе не отскребалась резинка.

-Не плачь, не шибко бедный ты, с тебя не убудет.

-Вот, сволочь ты рыжая! Мне денег не жалко, но они убывают, твоими стараниями кстати. Да и не денег жалко, вещь хорошая, её жалко.

-Не реви, мороженку куплю.

-Ты как же, купишь. Сам сигареты только импортные куришь, «чузые».

-Ой, не ври!

-Ну и вру. А что такого? Я быть может, несколько вру, сколько драматизирую. Так не скучно.

-Ты мне скажи, Вадим Петрович, вычислил ты, с какого завода они его спёрли, металл этот?

-Думаю, «Химволокно» распатронили. Больше нигде не взять. Только там в советские времена кислород продавали, а водород включён в производственный цикл, палладий в нём необходим. Стоит уже полгода завод, стоит. Хотя возможны варианты, но вряд ли.

Без предварительной разведки, без проверки пути отхода соваться я посчитал не разумным. И мы проехали по всей трассе два раза, заметив все ямы и рытвины и повороты, наледи, где следовало сбросить скорость, чтобы избежать аварии.

Приехав в городок и припарковав машину на стоянке возле какого-то кафе, из телефона-автомата позвонили продавцам, что едем к ним и скоро, через два часа, будем у них с деньгами. Они сказали адрес и как подъехать к ним.

Мы приехали раньше, сидели в машине рядом с их домом откуда хорошо просматривалась дорога к нему, стали ждать.

Ждали не долго. Минут через двадцать подъехал чёрный джип шевроле блейзер, машинка так себе, но для понтов сойдёт. Выглядит очень солидно. Джип-джипом. Американский. Только заднеприводный и собирался где-то на Урале. Полного или переднего привода нет. Одно название «джип»! Из него вышли два парня и прошли в дом к продавцам и очень скоро, торопясь, один из них вышел, завёл двигатель и дождавшись второго уехали. Ничего подозрительного, засады нет, мало ли за чем приезжали? Крыша, скорее всего. Без крыши вряд ли стали торговать металлом так нагло. А может просто, местная гопота, обалдуи, начитавшиеся книжек и взяты продавцами для силовой поддержки. Всё может быть.

Темнело быстро, декабрь всё-таки. Движения не было, всё тихо. Дольше ждать нечего и некого, не сговариваясь мы открыли двери нашей боевой восьмёрки и захватив полиэтиленовый пакет с наличностью, скинув тёплую одежду, бодренько так поспешили к дому.

В доме хозяев было тепло и душновато, топили как в бане. Хозяева были удивлены, только когда я повторил им в третий раз, что забираем не половину, как раньше хотели, а сразу весь металл, проявили некоторое беспокойство. Это ж одна легковушка не увезёт почти пол тонны металла, ведь сам палладий в цилиндрах из нержавейки, мы мол, должны проверить каждый фильтр, взвесить, измерить, ещё что-то сделать. Нельзя же так, без проверки, взять и купить?

-А зачем проверять товар? Зачем такая точность? Я плачу с походом, даже чуть больше, а вы такие приличные, похоже, честные люди, мы тоже не проходимцы, претензий идиотских выдвигать не будем. Я покупаю, мой риск.

-Ну, ребята. Так не пойдёт! Договаривались только половину продать вам, а вы всё забрать хотите? Нет, только половину!

Твёрдым голосом сказала хозяйка, хозяин помалкивал.

-А я не бесплатно хочу у вас не забрать, а купить. —начал я тихо и убедительно.—я знал силу своего голоса, даже когда тихо говорю, довольно громко получается, мне в жизни мегафон не нужен.

-Сказали, что не отдадим, значит не отдадим. —подал голос гнилой интеллигент.

-Думаю, такой аргумент вас убедит? —с этими словами достал пистолет и выстрелил в потолок. Серёга, глядя на меня повторил моё действие, только эффект оказался несколько иным. Серёга забыл про засунутую в ствол жевательную резинку, а она, вылетев из ствола разнесла плафон люстры и осколки стекла посыпались на продавцов. Интеллигенты разом заткнулись.

-Пишите расписку, что взяли металл и претензий не имеете.—промямлил гнилой интеллигент.

-Ещё чего, переморщишься. Да и что писать-то? Купил краденое, заплатил вору, претензий к качеству и количеству не имею?

- Ну, зачем вы так? Понимаю, более не настаиваю.

-Вот и ладненько.

И, обращаясь к Серёге попросил его подогнать машину к дому, а хозяину открыть ворота.

Хозяева, получив такой большой пакет денег, со всем тщанием пересчитывали и рассматривали купюры. Видимо в первый раз видят такую большую сумму у себя в руках. Радуются, но не верю, что не понимают они, что отдают. Товар стоит гораздо, гораздо дороже и они не могут об этом не знать, на идиотов они не похожи. Возникает один вопрос, когда нас будут грабить? Кто и когда? Здесь, в доме? Ну, нет, это не рискнут. Вблизи дома? Тоже вряд ли. В городе—вообще не вариант, народа на улицах много, предновогодняя суета крутила всех, население желало праздника. Бомбить нас скорее всего собрались где-то на трассе. Варианты мы просчитали заранее, но в чужую голову не влезешь, что в ней творится, это предмет тёмный, исследованию не подлежит. Правда трасса не длинна, километров десять—двенадцать, легко прижать к обочине можно только в двух-трёх местах, в других гораздо сложней. У нас «жига», восьмёрка, двигатель полторашка, коробка пятиступенчатая, машина сильно лучше стандартной восьмёрки «жигулей», у них шевроле блейзер возможно будет. Возможно. А вдруг что-то серьёзнее? Нет, толкать и бить машиной машину чем-то дорогим не будут, не Ротшильды. Бить бортом чем-нибудь попроще надо, что не так жалко. Значит, шевроле. По прямой мы оторвёмся довольно легко, в этом не раз убеждался, видел, как Серёга Рыжий догонял и уходил от мощных японских машин. Всё дело в прокладке, в ней, в прокладке между рулём и сиденьем. Мастерство есть мастерство, его просто так не пропьёшь, не прогуляешь, на него вся надежда, и на машину, и на Серёгу, и на трассу, на то, что она короткая.

Выезжали из городка медленно, Рыжий не торопился, правила не нарушал, ехал не быстро. Так же небыстро выехали на трассу. Проехали немного. Рыжий остановился, включив аварийку.

- Ты что? Сдурел? Ждать попутчиков будем?

-Нет, Вадя, оглядеться надо.

-Дуй в город, нечего отсвечивать, накличем беду.

-Мы с тобой своим рождением уже её накликали. Мы с тобой близнецы сиамские, одному тридцать пять, другому тридцать три.

- Да, Серёга, возраст у тебя, —самый срок распять на кресте.

-Не звезди, накаркаешь!

-Уже! —из темноты ярко блеснули фары

-Дождались. Они, голубчики.

-Серёгаааа….

-Вижу. Пусть выйдут из машины.

-Я о том же.

Из чёрного джипа, долгожданного «шевроле», остановившегося в десятке метров от нас, вышли четверо парней и направились к нашей машине. Цели их были понятны и ясны, а задачи очевидны.

Серёга сел в машину, дождавшись, когда они подошли вплотную к машине, рванул, ударил по газам. Передние колёса взвизгнули, прошлифовав лёд до асфальта, и мы рванули с места. Машину Сергей любил, няньчился с ней как с девочкой, ухаживал как за ребёнком, и не подвела. Разгоняется до ста километров в час за одиннадцать секунд, но показалось, что мы вспорхнули до ста за пять секунд. Парни постояли мгновение и кинулись к своей машине.

Сергей правильно рассудил, надо дать обнаружить себя, а мы будем видеть их, злыдней. Когда враги сосчитаны, уходить легче, знаешь от кого, будешь знать, как бежать. Лихой драп знаний требует, конкретики. Только особенно не разгонишься, повороты довольно резкие, два спуска и два подъёма. На коротких дистанциях у нас явное преимущество.

Пока Сергей стартовал, я достал пистолет газовый и из него, опустив стекло, выстелил два раза в их сторону. Парни, похоже, не ожидали такой наглости и спрятались за джипом. Кто его знает, из чего стреляют. Газовый—не газовый. Проверять наличие пуль желающих не было.

Они стартовали чуть позже нас и слегка отстали. Скоро будет поворот, Сергей снизил скорость, чтобы вписаться в него, джип приблизился, я опять высунулся из окна машины и три раза выстрелил, машина завиляла по дороге и немного отстала. Пройдя поворот, мы прибавили скорость. Наша машина была сильно загружена, очень резко разгоняться не получалось, впрочем, им тоже. Преимущество переднего привода помогало нам: мы были устойчивей на скользкой дороге, они вынуждены были снижать скорость—тяжёлая у них машина. Одно название, что джип. Задний привод! Что с него взять? Теперь, убедившись, что мы имеем преимущество, в чём я поначалу сомневался, Сергей разогнался и не снижая скорости помчался к следующему повороту. Через пару, тройку минут, может и больше, кто ж время мерил и считал? —мы приблизились к последнему повороту перед въездом в город. Парни в джипе оказались азартными. Гнались за нами в серьёз и похоже уже не боялись наших пугачей. Серёга, шумахер чёртов, выжимал из восьмёрки всё, что можно.

В начале девяностых годов в России почти не было современных, мощных машин. Или были большой редкостью. В джипе не ожидали, что у нас двигатель мощнее обычного. Тысяча пятьсот кубиков, вместо тысячи трёхсот —это не мало, прибавка в двести кубиков, коробка пятиступенчатая—ещё один плюс. Такая продвинутая «жига» редкостью была. Загрузка около шести сотен килограммов давала себя знать—хорошо прижимала к дороге, обеспечивая сцепление.

Вот он, поворот, не снижая скорости чудом в него вписались. Чуть-чуть и мы в кювете, по крышу в снегу. Вывезла, родимая! Не зря с ней нянчился Серёга.

Погоне повезло меньше. Улетела их машина в снежную кювет по самый капот, повалилась на бок и глубоко зарылась в снег. Кажется, пассажиры радоваться должны, живы остались. И слава Богу что у меня настоящего ствола нет. Пристрелил бы их к Бене и бениной матери. Оставлять живыми их было грешно, но бодливой корове Бог рогов не дал, это про меня. Путь живут, раз пистолеты у нас только газовые.

Долго разглядывать страдальцев мы не стали и поехали в город. Мы не любопытные, у нас дела ещё есть. Есть у нас свои маленькие радости, которыми делиться не ни с кем не желаем и не будем, самим мало.

Тут в голову мне пришла шальная мысль.

-Серёга, стой! —крикнул я очень громко.

-Что случилось? —остановив машину удивлённо спросил Серёга.

-Документы забыл! —вдохновенно и убедительно соврал я в глаза Сергею.

-Какие документы? Откуда документы?

-Удостоверяющие личность документы! —продолжал я.

-Где ты их оставил? В кафе? —Серёга странно посмотрел на меня

—Поищи в карманах.

-Нет, в мешке вместе с деньгами оставил, там выписные документы из банка на деньги, с указанием фирмы, имена и фамилии! —уверенно соврал я.

-Блин! Ну, Вадя ты раззява! Так подставиться! Ты бы им ещё туда паспорт положил! Кто из нас идиот? Скажи мне?

-Не ругайся, толку от ругани нет, давай мухой обратно к продавцам!

-А эти?

-Кто? А, эти?

-Братва в машине?

-Они сейчас не братва, а ботва! Сколько часов им надо чтобы выбраться и вытащить свой «Блейзер»?

Тут Серёга засмеялся.

-Много, до утра просидят. Это ещё найти нужно трактор, чтобы выдернуть их ведро с гайками из кювета, застряли надолго.

-Вот и поехали спокойно к бывшим владельцам металла, доки забрать и высказать им своё «фе» за встречу с братками.

-Это правильно, я тоже имею что сказать!

Приехали обратно к дому продавцов как-то быстро, что сами не заметили.

Я нажал три раза в кнопку на воротах. Вышел хозяин и не открывая калитку ворот спросил кто звонит.

-Это мы, недавно отъехали, но машина сломалась в километре от вас.

-А я причём? Ваша машина, ваши проблемы.

-Неужели не поможете? Мы же с вами честно рассчитались!

-И что? Рассчитались честно, спасибо! А дальше сами-сами!

-Слушай, пидор! Сейчас я сам, сам! Прострелю тебе пузо через калитку, если не откроешь, мне позвонить надо! Не буди во мне агрессию!

-Какой вы вспыльчивый, проходите. —и он открыл калитку, впустил меня и Сергея во двор и дом.

Зайдя в дом, проводил к телефону. Я сделал вид что набираю номер, потом положил трубку и спросил:

-Где пакет из-под денег, что оставили вам?

-А зачем он вам? —хозяин насторожился. Похоже в доме он был один, интеллигентки в доме не было, похоже вышла куда-то.

-А за тем! —я вынул пистолет и ткнут им в живот ему.

—Где, сука! —гаркнул так, что у самого уши заложило.

-В шкафу. —почему-то шёпотом сказал интеллигент.

-Где, в каком шкафу? —кричал я.

-Тут. —шёпотом указал он пальцем на шкаф-пенал.

Открыв дверцу шкафа увидел тот самый полиэтиленовый пакет, в котором привёз им наличность. Пакет стоял, деньги были на месте.

-Жена где, урод!

-К детям ушла, внучка заболела.

-Это хорошо!

-Как можно так говорить, это же маленький ребёнок! —прорезался голос у хозяина.

-Хорошо, что жена ушла, а внучке твоей выздороветь желаю, урод!

Обернувшись увидел, Сергей уже обрезал кусок провода от телефона и улыбаясь протягивал мне.

-Ты не барин, нечего провода мне протягивать, вяжи ему руки! Быстро! Да за спиной вяжи! И ноги тоже! Шевелись! На колени ставь его, дурень! -громыхал я.

Сергей спеленал хозяина, а я захватив пакет с деньгами пошёл к машине. Сергей догнал меня

- Вадя, ты даёшь! Жаль, что с хозяйкой не попрощались, думаю, она не обидится. —Серёга смотрел на меня восхищённо.

-Даёшь? Давать дело бабье, что сказать-то хотел?

-Как ты сообразил? Как? Я бы ни за что не решился на такое!

-Какое такое?

-Бомбануть их!

-То ты, а то я, поехали от греха подальше, бабу его ждать собрался?

-Нет, не собираюсь, поехали, а доки взял?

-Какие документы? —я действительно забыл что сказал Сергею об оставленных паспортных данных.

-Да те, где ты, паспортные данные указаны? Ну, те, банковские квитанции?

-А, эти? Здесь они, здесь! —никаких документов не было, ещё находясь в банке вынул их, они только мне нужны и пусть у меня останутся. Сергею Рыжему соврал, не хотелось долго уговаривать вернуться к хозяевам, струсить мог, а так всё гладко прошло.

Дорога от Академгородка в центр города была пустынна, радость переполняла нас, покрышки шуршали по дороге, машина неслась, и нестись ей предстояло два десятка километров. Приедем, достану коньяк из заначки и нарежемся до поросячьего визга. Это моё капиталистическое обязательство, а мы ударники капиталистического труда! Вот и ударим по алкогольным напиткам, они враги разума и человечества их надо беспощадно уничтожать. Но всё по порядку, дело закончить надо. Перепрятать купленное сокровище и поделить краденную составляющую. Поделить по справедливости, а не поровну.

Спрятать решили в гараже моего будущего тестя, он сейчас пьян в стельку и в это году выходить из запоя не намерен. Машину он разбил ещё в мае, так и стоит, ремонтировать денег и желания у него нет—возить на дачу жену уже не надо, умерла. Там и спрячу, ключи только у меня с Танечкой. Нам он в своё время поручил восстановление машины. Одно название машина и большой размер, ГАЗ-24, «Волга». Ржавая как помойное ведро, но двигатель был не убитый, внутри такая грязная что садиться страшно. На мой совет покрасить и продать, ответ был ёмок и краток: фиг с ней, такая пойдёт! Фиг, так фиг. Хозяину видней. Я крыло и капот заменил, своё дело сделал как обещал, а он пьёт. Куда ему за руль?

Выгружая металл, мы запыхались и вспотели. Грузить их в машину—это мы махом управились, а сейчас как-то быстро устали. Пакет с деньгами положили в багажник «волги». Сидели в гараже на перевёрнутых вёдрах и курили.

-Куда поедем? —спросил меня Сергей.

- Может на дачу хозяина гаража? Переночуем, а утром видно будет. Устал маленько, да и ты тоже.

-Отчего нет? Очень даже можно, даже нужно сейчас поесть и выспаться. —Сергей радостно замотал рыжей башкой. —Сейчас и поедем.

-Тогда вперёд. Чего сидеть. Ночь скоро.

Доверяю я Сергею, рыжей бестии, другу-Сане Конюхову тоже доверял. Деньги не повод для предательства, и вообще, что может такому поганству поводом быть? Только большие деньги. У нас сейчас товара как раз под завязку и наличности ворох. И какого товара! Если его быстро продать, то на полтора-два миллиона долларов потянет, а если продавать неспешно, то больше, значительно больше. В Лондоне палладий стоит три доллара один грамм, но у нас не Англия, один доллар заплатят, я рад буду. Вот повод для тревоги есть, искушение никто не отменял. Мысли они такие мерзкие сами возникают, сами и меня уничтожают, подозрения. Мало ли что в голову взбредёт, хоть ему, хоть мне. А что в голове у Рыжего? Не знаю. Голова предмет тёмный, исследованию не подлежит. Так один доктор сказал, в известном фильме. При совке проще было, денег таких больших не было, отношения другими были. Проще, делить особо нечего. Мерзостные, пакостные, мысли и подозрения лезли в мозг. Как хорошо, что о них Серёга не знает, не догадывается. Всё-равно, стыдно, Рыжий ничего не сделал, ничего не сказал, а недоверие и подозрения рвут мозг на кусочки. Может я схожу с ума? Паранойя! Всё может быть. Сойдёшь с такими делами, жизнь как качели стала. Дух захватывает порой, кажется иногда, что дыхание остановиться может навсегда. Кажется, уже вот-вот уже остановилось, и ты уже не живой. А нет, продолжаю дышать, думать.

Так и уснул, мучаясь одновременно от подозрений и стыда за них. Проснувшись долго лежал, смотрел в потолок и пытался вспомнить какой сегодня день недели и какое число. Не смог вспомнить, протянул руку и посмотрел на календарь в часах. Пора вставать, шесть утра. Растолкав Рыжего попытался достучаться до его сознания. Получалось слабо, он встал, но не проснулся и так бродил ещё полчаса, пока не научился понимать русский язык.

Первым делом поехали на рынок, купить патронов, расстреляли их пугая злодеев в джипе, новых купить надо. К Никанору, отметиться, так сказать ещё раз заверить в своей приверженности к гражданской позиции криминального авторитета и её безусловной поддержке. Уважение и респект зафиксировать. Бога молим о здоровье паханчика, благодетеля нашего. Что б ему не подохнуть в ближайшее время! Потом можно, но без нас—мы жить хотим.

Следующий визит следовало сделать в гнездо беззакония и беспредела, к другу-Санечке Конюхову, в подвал, можно и нужно поговорить со скотиной. Как поговорить? В процессе ясно станет, как разговор пойдёт. На всякий случай прихватили два ломика-гвоздодёра, так, на случай проявления враждебности к нам и для выражения бурного негодования, если кто сопротивление оказать вздумает.

Заехали во двор осторожно, машин не было видно. Снег лежал ровный, не тронутый. Следов свежих нет, а снег только ночью и рано утром шёл. К подвалу вели одинокие следы одного человека. Только одного. Чингачгуки, блин, следопыты. Сколько народу в подвале? Может они внутри пьют и никто не выходил со вчерашнего дня? Горе у них то какое! Карась сорвался, такие деньги прошли мимо! Пьют с горя, что ещё при таких раскладах делать? Только пить. Может там кто-то один? Но кто?

Посидев недолго в машине поднялись и вышли из неё. Путь в подвал короткий, а переживаний у меня было много, как на сафари, когда на носорога идут. Правда, на сафари и сроду не был и не собирался, даже на зайцев не ходил, сравнивать не с чем.

Подвал был открыт, навесного замка не было. Горел свет и было тихо, слышна была вода, громко журчавшая в унитазе. Дверь кабинета друга-Сани распахнута, свет в нём горел, на столах пусто и чисто, будто ни пьянок, ни посиделок не было.

В кабинете на диване увидели главного виновника всей суматохи, друга-Санечку. Лежал на диване, калачиком свернувшись. Присмотрелись. Дышит, гад. Алкоголем не пахнет, что само по себе удивительно. Я б на его месте хорошенько напился. Как-никак поминки без похорон. Тризну по рабу Божьему Александру справлять пора, самое время. Мало кому захочется помянуть светлую память о нём, только если сам за себя. Покойник запомнится нам недобрыми делами, но он старался. Со всеми знакомыми и друзьями сумел изгадить отношения, всем напакостить успел, причём не по мелочи, а от всей души, по-крупному. Homo habilis, человек умелый, мать его. Будить надо.

-Я не сплю. —вдруг заговорило тело не поднимая головы и не пытаясь повернуться к нам.

-Жив, сука. -сказал Серёга.

-Не знаю. —продолжило тело.

-Помереть не желаешь? Помочь могу—начал Сергей, похлопывая по ладони гвоздодёром.

-Люди должны помогать друг другу, может помочь? —ласково издевательским тоном продолжал Рыжий,

-Удавиться, например? –предложил я.

-Вы люди добрые, вы можете, но не надо. —тихим и ясным голосом сказал друг-Санечка

-Сам? —предложил я.

-Нет, подожду. —не поднимая головы сказал друг-Санечка.

-Чего так? —продолжил я.

-Хорошей погоды подожду, помирать в плохую не хочется.

Поняв, что легко нагнать на него стужи не удалось, я сменил тон. Он конечно, падла конченая, предатель, но в уме и храбрости ему не отказать. Понял, сволочь, что убивать его сейчас не будут, догадался что у нас кишка тонка. Злость есть, но не настолько, чтобы прибить на месте. Побить его что ли? От всей души, благо ребят его рядом нет, вступиться некому. Я же не толстовец какой-то, прости Господи, со смирением у меня совсем плохо. Хочется, но не стоит, по крайней мере сейчас.

-Саня, это ты его? —продолжил я, не зная что сказать, задал идиотский вопрос по сути в никуда и ни о чём, другу-Санечке.

-Что я?

-Да, Никанора грохнуть хотел? За что? —наугад спросил я, продолжил странный разговор, проверить хотел внезапно возникшую догадку.

-Я. И что? Было просто, —или пан, или пропал. Серьёзного больше мне не доверять перестали, деньги из меня вытряс Дыня. Как жить? Денег нет, ничего не осталось! Осталось только тебя тряхануть, денег срубить. А как? Покровители у тебя крутые. Вот с Никанора начал, потом за тебя взялся. Вывести его из дела хотел, устранил бы его, разберался бы с тобой, получил деньги и Дыня сменил бы гнев на милость, несколько миллионов кусок хороший, Дыня прикрыл бы. Жадный он, деньги очень любит.

-А ты нет? Не любишь деньги? Пехота твоя где?

-Разбежались они, бойцы-то Дыни были. Работали с ними раньше, трясли торгашей и лохов разных. Успешно. До тебя. Ты везучим оказался, карта тебе хорошая пришла, расклад удачный. А пехота сбежала, трусы. Так один и остался. Лежу тут, жду.

-Ну, жди! Найдётся добрый человек, убьёт тебя. —сказал я с надеждой в голосе и переглянувшись с Серёгой мы молча вышили из кабинета. Делать тут нечего, пусть сам умрёт, самостоятельно, без нашей помощи, желающих прибить его без нас хватит, скоро очередь может выстроиться.

Так иногда бывает, не всегда очевидный интересант виновен. Я спросил наугад, ответа ожидал, но не такого. Признание неожиданное. Жизнь она такая, извилистая, прямо редко у кого течёт. Мы с Серёгой решили, что говорить Никанору, никому-либо ещё не будем. Сами, сами пусть узнают, сами решают, что с ним делать. Неблагодарное это дело, глаза кому-то открывать.

Сидели в машине молча. При всей моей стрессоустойчивости такие новости надо переварить, запить чем-нибудь что ли? Похоже, оправдание ищу желанию выпить. Алкоголизация идёт семимильными шагами. Скоро перейду на дешёвое пойло, портвейное вино, а там и до одеколона не далеко. Качусь, качусь, так и под забором окажусь. Надо завязывать. Но не сейчас, на сегодня взял повышенное капиталистическое обязательство: напьюсь в зю-зю, так хочется. Как это получилось, что один человек всё так взбаламутил и всех запутал. Хорошо меня, это легко, уголовные и блатные разборки знаю только понаслышке, по книжкам и плохим фильмам, но Дыня и Никанор? Мамонты и мастодонты, дедушки и отцы сибирского рэкета? Реалии капитализма эпохи первоначального накопления. Ещё помыслив в этом стиле минуты две, предложил Серёге,

-Поехали на дачу? Нажрёмся…—мечтательно и печально продолжил я.

-Горячо поддерживаю генеральную линию руководства на сегодняшний день!—сказал Серёга и радостно заржал.

—Ты ещё не до конца объяснил мне, нахрена ты решил ограбить их?

-Мне деньги нужны. Если бы не послали за нами отобрать купленное, то и деньги у них остались бы. Алаверды от меня! Поехали, сначала выпить и немного закусить. Гора с плеч свалилась, живы-здоровы, помрём не сегодня, прятаться ни от кого не надо, заслужили отдых.

- Ты Колобок! И от дедушки ушёл, и от бабушки ушёл, ото всех оторвался.

-Ага, я да ты и мы с тобой! Знаешь, что сегодня совершили?

-Скажи, просвети меня!

-Мы, влекомые жаждой наживы совершили деяния, которые квалифицируются уголовным кодексом как разбой, скупка заведомо краденого и незаконный оборот драгоценных металлов в особо крупном размере. Отягчающим обстоятельством является то, что, проделали это циничным образом, с вызовом обществу и мы не испытываем раскаяния!

Помолчал, выдохнул и уже без пафоса сказал:

-Ну их всех на хер, Серёжа. Живём дальше и желательно дольше.

Так закончился ещё один эпизод из жизни девяностых, не самый драматичный, не самый кровавый, за что слава Богу! Жизнь продолжилась, она будет продолжаться некоторое время, как вся наша жизнь, только тогда мы не знали, не догадывались, что история эта ещё продолжится, правда на другом уровне.

Глава 3 Об унылых буднях и маленьких радостях русского бизнеса

Наступила зима, незаметно подкрался и безрадостно прошёл ещё один новый год, а за ним начала приползла весна. В наших краях, в центре Западной Сибири, она наступает медленно—шаг вперёд, два шага назад. За ярким солнцем и капелью могут ударить вполне зимние морозы. Ещё вчера по дорогам текли ручьи, а сегодня гололёд и «день жестянщика». Работы врачам-травматологам и костоправам в автомастерских прибавляется. А наши коммерция наша шла вяло, можно сказать никак не шла—стоял как вбитый в землю кол.

Повторить какую-нибудь операцию, как с макаронами, не удавалось, случая не представилось. Искать надо информацию, тогда и случай сам придёт. Только и с информацией тоже было не очень хорошо. Спрос на металл упал, производства нет, стройки нет, а на складах металла много, рынок насытился, советские запасы ещё не истратили. Наш драгоценный металл, наши три центнера палладия не продавались, если не считать покупкой зубодёрами-стоматологами ста граммов. Деньги заканчивались. Привычки нуворишей, быстро нами освоенные остались, а вкусности всякие и выпивка хорошая стоят дорого. Инфляция могучими скачками рвалась вперёд и вверх, становясь гиперинфляцией. Сколько не заработаешь—через полгода уже не деньги, а так, призрак один. Сметана стоила сорок восемь копеек килограмм, а через полтора года уже сто сорок рублей за килограмм.

За чтобы наши власти не взялись спешат сделать быстро. Прежние, —пятилетку в три года, нынешние—отход к плавающему курсу рубля, а точнее, отскок. Шоковая терапия, словом. Шок есть, а с терапией как-то не задалось, больного в морг отвезли, но власть не унималась. Стала громко вещать о благости инвестиций в промышленность, надо возрождать её возрождать, строить новую Россию. Мы не против. Вот и решили мы с Серёгой Рыжим вложить экспроприированные у интеллигентов деньги в производство—создали завод по производству мебели. Завод! Громко сказано, заводик маленький. Построили быстро, за неполных два месяца, купили оборудование и начали выпускать мебель: столы, кровати, шкафы и стулья. Работало у нас двадцать человек, зарплата регулярная и приличная, продукция охотно раскупалась в магазинах, куда отдавали на реализацию, принимали индивидуальные заказы и всё шло прекрасно, прибыль нас удовлетворяла. Главное, мы были довольны собой! А как же? Мы строители новой России! В такой радости и любовании собой пробыли мы недолго. Всего только полгода, как вышли на рентабельность и наступили тоскливые времена. Власть торопилась построить новую Россию и для этого ей срочно понадобились деньги. И она их нашла! Налоговая потребовала деньги за непроданный товар, тот, что лежит на складе и только ждёт своего покупателя. Недолго подумав, решила не успокаиваться на достигнутом и ввела налог на убытки как на прибыль. Этого мы с Серёгой Рыжим не пережили, вернее не мы, а наше производство. После того, как мы не смогли уплатить очередной квартальный взнос, склад готовой продукции опечатали. А мы напились, пили не один день, и не два, а целую неделю и однажды сели в машину захватив с собой канистру солярки, приехали в пустующий цех и, облив его содержимым канистры, сожгли. Ибо нефиг! Самое интересное было то, что нам за это ничего не было. Сгорел завод—налоговикам работы меньше, на нет и суда нет. Даже не вспомнили о долгах перед бюджетом.

Труднее было сотрудникам объяснять, почему они работу потеряли—пособие им выдали, чтобы нас совесть не мучила и продолжили заливать душевные раны водкой.

Плохая история, хорошим в ней был только коньяк, который мы пили. Расставание с иллюзиями процесс трудный и болезненный, он медленно шёл по нашим телам. Легковерных дурачков, вроде нас, поверивших в рай свободного рынка, жизнь учила новыми правилами и законами, опыт, он сын ошибок трудных, приобретался не легко. Сукин он сын, опыт этот, раз с людьми такое вытворяет.

Утро уже вошло в наш большой город, стало тревожить спящих. Одних подпихнуло к делу, других к бодрящему утреннему сексу, а если рядом с вами в постели никого нет и не с кем им заняться, предложило перевернуться на другой бок и продолжить сон, а мне предложило заняться делами текущими. Вчера пили водочку? Не пили? Правильно, и сегодня с утра не надо. А потом? Потом суп с котом. Как день пойдёт. Пить с утра, не размявшись, не узнав, чем живёт страна и всё прогрессивное человечество недопустимо. Не бросайте человечество на произвол судьбы, имейте активную жизненную позицию, будьте в каждой бочке затычкой.

Чай, глазунья с беконом и телевизор. Каждое утро одно и то же, который день подряд, уже который месяц. Уже не хочется любимой женщины и аппетит почти пропал, выпить не хочется, не радует всё, скучно. Состояние депрессии или апатии? Раньше такого не было. Раньше и времена другие были. Раньше в стране господствовал оптимизм, чувство присущее строителям социализма, а нынче господствует пессимизм, чувство присущее незадачливым строителям капитализма. Это про меня, мЫшление нынче у меня не позитивное, настроение не конструктивное, пакостное.

Так-то. Нальём! Чаю—сегодня много думать надо. Может действительно отменить понедельники? Понедельник-день тяжёлый, да хоть пятницей, хоть задницей назови его, первый день есть первый день. Ощущение тупика, собственной глупости, накрывало с головой, как одеяло. Идти в контору надо, на телефоне сидеть, собирать информацию. Собираю месяц за месяцем, толку пока что мало. Нужно быть оптимистом, чтобы продолжать это занятие, но количество должно перерасти в качество. Диалектика, как Гегель и марксята учат. Нет, всё-таки это Гегель учил, марксята только ссылаются на него. У меня больше упрямства чем оптимизма. Оптимизм выдохся он ещё в феврале, а сейчас середина апреля. Сергей вот-вот начнёт волком смотреть. Палладий сейчас замороженный актив. Где деньги, Зин? Я давно свыкся с тем, что одно неосторожное инвестирование и ты банкрот. У него такого опыта нет. Пока о банкротстве речь не идёт, но денег нет. Серёга из машины пересел на автобус—экономия! Нет денег, нет идей, в голове туман. Чего только не пил для прояснения мозгов: чай крепкий, кофе, настойки и экстракты всякие разные, таблетки круглые, а толку мало.

Отложил несколько бумаг с контактами, —проверять надо, сегодня и займусь. Один листочек показался интересным. Андрюха, посредник записку оставил. Суть её была она такова: некто, желает купить наш металл, много нашего металла, просит образец и обещает что-то в залог оставить. Почерк Андрея хорошо мне знаком. Звонить ему надо, сейчас, не откладывая, позвать для разговора.

Андрей явился вечером, извинившись за опоздание рассказал, что есть в городе Ёбурге, что раньше Свердловском назывался, общественное объединение «Уральские машины», хорошее объединение и очень общественное. И общество там состоит сплошь из пацанов, реальных пацанов, чётких. Вот и до них дошла информация о нашем металле. Что такое ФТВ, фильтры твёрдые водородные они знают и хотят купить. На вопрос, откуда у них, в далёком уральском городе знают, что есть у нас, в центре Сибири? Центр Сибири это, как центр Земли, а Москва, Вашингтон и Лондоны и Парижи всякие -провинция, окраины нашей необъятной Родины, нашей Сибири. Что там могут знать, в чём могут разбираться?

От Андрея, он рассказал, а Сергей его дядя, не последний человек в этих «уральских машинках», дал его номер телефона. Что ж, попробовать надо. Попытка не пытка, так говорил товарищ Берия, позвоню. Поговорил с дядей Андрея. Странным показался голос. Даже не голос, голосок. Тоненький такой, какой-то бабий что ли? Странная, непривычная для моего уха скороговорка, уральский говор, как потом выяснилось. Влияние зырян и вотяков сказывалось, их язык финно-угорский, видимо собеседник не коренной горожанин Оговорив по телефону с Сергеем Александровичем, —так он представился—детали первой сделки, мы распрощались, условившись держать друг друга в курсе дела. Доверия голос-голосок не вызвал, странный какой-то голосок, но других вариантов не было, надо работать с тем, кто есть. Риска большого я не видел, нам дают три тысячи долларов. Рыжему, надо рассказать, посоветоваться с партнёром, он ближний боярин, приближённый к моему телу, должен почувствовать уважение к его мнению. Пусть знает—с ним считаются, его уважают.

На следующий день, купил Андрею билет на вечерний поезд в Екатеринбург, я ещё раз затеял разговор с ним о его родственнике, дядюшке. Познавательный рассказ выслушал.

Дядя Серёжа брат его мамы, спортсмен. Чемпион России по спортивному ориентированию. Ещё в советские времена потрошил карманы и заначки у цеховиков, карточных катал, торгашей всех мастей, существовавших на нетрудовые доходы и жил весьма неплохо, не так как какие-нибудь космонавты и академики, министры всякие. Кавийяр белужий кушал на завтрак, чайком запивая. И однажды, облопавшись икрой с утра, он почувствовал новые веяния, сквознячок, так сказать. И это были не ветры в кишечнике, рвавшиеся наружу, это была речь товарища Горбачёва, Михаила Сергеевича, о перестройке. И его не изувеченный образованием и марксизмом-ленинизмом мозг нашёл то, до чего мы, умники с университетами не увидели: новые возможности. Пока все ломали головы над что такое перестройка, дядя Серёжа долго не думал, а принял её как революцию, новую со времён октября семнадцатого года. Это выражалось для него, как грабь награбленное!

Награбили коммунисты у русского православного народа богатства? Награбили. Вот оно, вроде как народное, вроде как своё, если государство за народ считать. Теперь всё наше будет, мы теперь будем власть!

И недостойное государство потихоньку лишалось собственности, а достойнейшие из достойных, правильные пацаны, приобретали её. Они понимали, делается всё это для блага человеков, —сами этими человеками были. Вот так Сергей Александрович ещё в советское время стал миллионером и организатором общественно-политического объединения, где играл если не главную, то весьма видную роль. Объединение заставило платить все предприятия и даже воинские части «взносы на развитие региона», а во все уровни власти поставили своих смотрящих. Справедливости ради стоит сказать, что не во всех регионах такое было, но там было, преобладало и вроде как лютовало. Торговле наркотиками в городе и области был положен конец, кому-то переломали руки-ноги, кого-то просто утопили или забили насмерть бейсбольными битами. Работников милиции тоже не пощадили, вот и нет наркоторговцев больше. Форм аддикции без наркоты хватает, так это другое, другое можно. И они монополизировали продажу алкоголя и табака. Это дозволено, потому как традиционно.

Угощал я Андрюшу чаем с бутербродами, слушал его рассказы, думая, —сколько правды в них? Существует ли этакое государство в государстве? Островок братковской правды? Чудеса. Какой-то остров погибших кораблей, где собрались одни маргиналы. Я не браток, понятий дурацких чужд, но помалкиваю, ради сохранения жизни и здоровья организма. Власть в нашем городе сложная—и менты, и совки, демократы не в счёт—мало их, силы реальной нет. Разговорчивые по голове временами получают. Братки тоже особой силы не имеют, менты у нас сильнее. Похоже, в главном Андрей не обманывал, —власть братковская там действительно была. В её доминирование я особо не верил—не на острове же они живут, но то, что они многое могли, похоже, правда.

Вручил Андрею заранее приготовленные пятьсот граммов палладия, получил от него три тысячи долларов и в момент передачи стукнула меня в голову шальная мысль—не иначе дурь—подумал немного, и положил ему в довесок ещё четыре килограмма металла, из своей доли выделяю, это могу и право имею! Риск благородное дело, сказал на дорогу и добавил: -- Двадцать четыре тысячи баксов Сергей должен будет.

-Что вы, Вадим Петрович, Сергей обязательно рассчитается. Человек он такой, репутацией дорожит, не подведёт.

-Я в качестве металла уверен на все сто, Андрей. Поезжай, жду через неделю.

-Я быстро обернусь.

На том и расстались. Я пошёл допивать чай, Андрей на вокзал, к своему поезду. Прошло два дня, я позвонил Сергею Александровичу и был неприятно удивлён. Андрей не приехал. Очень неприятная новость. Есть повод задуматься, а не дебил ли я? Доверять человеку? Неужто смылся с товаром? Может правильно утверждал Шиллер: люди порожденья крокодилов! Неужели прав немчура? И так всё не так, а тут ещё такое! Пропал человек, не доехал. Неужели смылся с металлом, кинув меня и своего дядюшку? Не хочу верить в такое. Не таков Андрюха. Неизвестность с Андреем длилась недолго, уже на следующий день позвонил Сергей Александрович. Андрей найден в больнице без денег, документов и вещей и с пробитой головой, без сознания, но живой. Чёрт с ним, с металлом, Андрюха жив это главное, а остальное как-нибудь, металл жалко, но он не последний.

Прошла ещё неделя. Наш гонец пришёл в себя, так сказал его дядя, но слабый и говорить что-то связное не может и стал допытываться у меня как сын его сестры уезжал из города, с кем встречался перед отъездом, кому я мог сказать об Андрее, кто мог знать о грузе, который он повезёт? Кто мог знать? Да никто! Даже его жена не знала зачем и с чем поедет её муж. Сотрудники мои знать не знали, даже Рыжему, на что он ближний боярин, ничего не сказал о том, кто повезёт груз. Ибо не фиг, так мне проще жить и контролировать ситуацию. В конце разговора изъявил желание приехать к нам и лично убедиться, что ни крысы, ни крота у нас нет.

Сама идея приезда этого бандита в наш город мне была не нравилась—своих хватает. По телефону говорить с ним—одно, а тет-а-тет с ним быть, другое. Не люблю их, не жалую, общаюсь только по мере необходимости.

Пропало двадцать четыре тысячи красивых баксов. Как можно было с Танечкой отдохнуть! Я в отпуске и при Советах толком никогда был и сейчас некогда. А как хочется! Отдохнуть со всеми буржуазными прибамбасами: бунгало на берегу тёплого моря, кресла под зонтом и коктейли, а девушки в бикини, само собой. Господи, что же я? Я ведь женат, причём двоеженец! Хорошо то, что отчитываться в потере денег не перед кем. Сам прошляпил и только своё. Что бабам говорить, когда опять и снова денег на счастливое и безбедное житие попросят? Что сказать? Посмотрите, как страна живёт, смотрите чем дышит народ? Не вариант, тапками закидают.

Бизнес наш нынче ласково через «П» пишется и никак иначе. Это у которых всё хорошо, ровно и ласково—у тех через «Б» пишется. Таких, в телевизоре показывают, какие они успешные. То презентации всякие пышные, речи долгие и красивые, интервью длинные. Или похороны, тоже пышные. Только интервью и речи покороче. Тоже правильно, нечего о покойнике много говорить. О мёртвых ведь как? Или хорошее, или ничего. Вот ничего хорошего сказать и не могут. Скучновато. Выпивкой развеять скуку не хотелось. Книжки читать пойду, может смысл какой скрытый обнаружу. Или нет, как получится.

Рано утром зазвонил телефон. Это звонил Сергей, тот, что из Ебурга-Свердловска, авторитет криминально-политический, мать его. Приехал сам или черти принесли? Все терзания мои вертелись около одного: кого он решит назначить виновным? Кто разберёт логику бандита? Это не я, слабо мне, не по разуму.

Гадать на кофейной гуще не стал, пошёл сны досматривать: злоупотребили вчера вечером, а водка не качественная оказалась. Плющило меня добротно от последствий выпивки. Залез под одеяло —страдать телесно и душевно и мечтать о пиве и шашлыке. Только мечтать, —денег на пиво и шашлык не было. Есть не хотелось—холодильник не пуст, еда есть, но шашлычков хотелось, пивка прохладного, горьковатого, светлого, бельгийского—Стелла Артуа или нашего, жигулёвского.

Вертелся под одеялом, никак не мог заснуть, чуть меньше часа вертелся в постели как раздался звонок в дверь. Кого принесло? Соседу, Сашке Куравскому не спится?

Открыл дверь не спрашивая, у порога стоял незнакомый круглолицый мужичок лет сорока с круглым серьёзным личиком. Нос, глаза и рот были маленькими и близко посаженными. Голосок был высоким, говорок быстрым.

-Сергей Александрович? —по голосу сразу догадался я. Ну кому бы ещё? Адрес у Андрюхи узнал, вот и припёрся.

-Да, я к вам решил наведаться—продолжал гость, не званный гость что хуже татарина. Вот это гость, гость жданый, но татарин лучше был бы.

-Здравствуйте, проходите—продолжил я

-Спасибо. —гость прошёл в квартиру, куда жестом пригласил его в комнату. Указав на кресло и не предложив раздеться, указал на кресло.

Гость сел, оглядел комнату, далеко не шикарно обставленную и затеял не понятый мною с начала разговор:

-Может будем проще? Просто Сергей и Вадим?

-Можно проще. —согласился я.

-Вот и хорошо, —продолжил уже Сергей

—Я тут задолжали немного вам. —с разбегу начал гость.

-Это в каком смысле? —С тревогой в голове, но ровным голосом сказал я—И за что?

-Как же? Вы нам доверили, а мы прокакали. Ну, это в прошлом, виновные в налёте на Андрея найдены и наказаны, металл найден.

-Глубоко закопали злодеев? —Попытался я пошутить .

-Нет, в речку сбросили, в Исеть—серьёзно и просто не пытаясь свести к шутке сказал гость. Тут мне как-то нехорошо стало, зябко, понял, —таким тоном и с таким лицом не шутят. Как себя вести с ним не знал. Такой экземпляр бандита встречал впервые, брутальности в нём было ноль, скорее была серьёзная крестьянская деловитость, какой я её себе представлял.

—Я здесь воздать вам за долгое терпение. —продолжил Сергей Александрович.

Во, блин-оладьи! Это мне воздать? Уж не свинцовой монетой, точнее двумя, в живот и в голову? Да нет, угрозы в тоне гостя не было, даже наоборот, доброжелательность была.

—Вы договаривались с моим Андреем и мной на расчёте в долларах?

-Да, в них вечнозелёных и нежно любимых.

-А ничего, если дойчемарками рассчитаюсь?

-Ну-у. я не против, марки, это валюта. —Ничего не понимая продолжал мямлить я.

Сергей потянулся к парашютной сумке, которую поставил возле кресла. Поднял и высыпал на журнальный столик ворох банковских бандеролей.

Мамочка моя! Это сон! Никогда в жизни до этого момента не видел такого количества валюты в одном месте! И это мне. Мне, любимому, мои любимые бабосики!

Как потом говорил Сергей, он рассчитывал на радость, если не вопли, то восторг на лице, изумление, но моё лицо не оправдало его надежд.

Встал я из кресла, наклонился к столику, взял пачку марок и сунул её в карман брюк, потом прошёл на кухню, прихватил там пакет и подойдя к столику смёл всё, что там было в него и засунул в платяной шкаф. Всё это проделал молча. Сказать что-то сложно было. Спасибо сказать надо, но потом. Сначала пиво и шашлык. Повернувшись к гостю сказал

-Пойдём, поедим? Голоден, да и тебе поесть и отдохнуть следует. Сумку не бери, скоро вернёмся.

Дождавшись, когда Сергей вышел, закрыл дверь и повёл на Центральный рынок, что был рядом с моим домом. Рынок у нас действительно большой, сведущие люди говорят огромный, мне не с чем сравнивать. Мне наш рынок всегда нравился своей шумностью и суетой и конечно возможностью купить всё что угодно. Мы с моим новым знакомым—разговоры по телефону не в счёт—искали, где мангал дымится? Мои фантазии и желания неожиданно сбывались: горячие шашлыки и прохладное пиво. Шашлычный мужчина кавказкой наружности сказал нам, что шашлыки готовы будут через сорок минут, не раньше. Что делать, ждём, пока пошли искать пиво. Рынок торговал, гудел и о еде пока не думал. К гостю я проникся искренней благодарностью и теплотой. Я не надеялся, что деньги мне вернут—пропали и пропали, бес с ними! —а тут! В чудеса начинаю верить. Санта Клаус, дед Мороз какой-то приехал. И это в апреле? Сказка! Обменяв марки на рубли купил пива и вернулись к шашлычной точке. Шашлыки поспели, свиные и горячие. С прохладным пивом это просто сказка.

Надо показать гостю красоту нашего города, его деловые возможности. Правда с красотой и архитектурой у нас не особо хорошо—есть коструктивизм тридцатых годов, ампир, неоклассицизм, а архитектор один—Крячков и вокруг безликие новостройки. Что делать, город молодой. Только похоже, ему архитектура нашего града не интересна, он ахал и охал, разглядывая торговые ряды, вереницы автомобилей, стоявших в очереди на разгрузку, торговлю прямо с бортов грузовиков, удивлялся. Неужели у них, в столице Урала такого нет? Не верю. Прогулявшись, повёл я гостя посмотреть на «Винополку», хороший винный магазин где выбор напитков большой. Давно не был в хорошем магазине, где продают благородные напитки—не по средствам было, что попроще употреблял. Тут в глаза бросилась бутылка Балантайна. Говорят, очень хорош, но не пробовал. Нужно закрыть пробел в алкогольном образовании. Пока Сергей рассматривал полки купил три бутылки, рассовал по карманам и мы вернулись ко мне домой, по маленькой пропустить, узнать, каков он, один из лучших вискарей на планете.

Сели за столом в уже привычных креслах, стали пробовать благородный напиток. Хорош оказался. Хотел охладить, но терпения не хватило. Напиток чудесный, мягкий и лёгкий, одно удовольствие пить. Так вот за беседой выпили бутылочку к обеду. Сергей, гость дорогой, выразил сожаление, что она кончилась. Но ведь я человек предусмотрительный, извлёк вторую, что привело гостя в некую ажитацию.

Вот он, перед глазами! Мало-умеренно пьющий, не курящий, хороший семьянин, блудных дев чурающийся, надёжный и верный слову партнёр. Он тот, кого я так часто мысленно представлял. Только непонятно, что мне толку в том, что не пьёт и не курит? И какое мне дело до его морального облика? Главное, чтобы не пустозвон был и не подлюка. Будем узнавать его дольше и глубже. Напоить его до поросячьего визга, в зюзю, а дерьмо, если в нём есть оно, из него само полезет, не ангел же он.

Первая его порция удивила меня. Сергей аккуратно так, ещё не опьянев в досточку, спросил, как насчёт женщин в нашем городе? Хороши ли? Есть ли у меня знакомые легкодавалки? Его племянник говорил, что я большой энтузиаст и специалист по этой части. В другое время эти слова были бы поводом возгордиться, скотина я промускуитетная, могу любить всё, что шевелится и в юбке, только женщины в штанах не вдохновляют, загадки в них нет, как нет возможности задрать юбку, но сейчас меня интересовало другое. Сергей настаивал, требовал разврата, проявлял повышенную активность, собирался звонить по номерам телефонов девушек по вызову, что нашёл в газете. Плохая мысль, в квартире наличной валюты ворох и лишние люди здесь не к чему. И тогда я потихоньку выдернул шнур из телефонной розетки и вытащил третью бутылку. Моя мораль так сказать, весьма гибкая, как говорят интеллигенты мобильна и релятивистична, но продажной любовью никогда не пользовался, неудобно как-то, стыдно и не зачем.

Виски в большом количестве сделал своё дело, не вынес дозы закалённый уралец, он сложился в кресле и пришлось оттащить его в соседнюю комнату, выспаться и просохнуть.

Так, что я выяснил: халяву любит, баб не чурается. Уже что-то. Будем познавать человека дальше, для этого нужно задержать его «наподольше». Вечером гость проснувшись попытался перебраться в гостиницу, но его поползновения я пресёк, пусть пьёт всё время только со мной, гостеприимство и пьяный угар, что лучше для установления доверия? Он остался и прожил у меня ещё два дня. За это время, минутами трезвея, мы договорились о продаже мелким оптом, но по пять килограммов. Не мог же я сказать, что металл лежит в трёх метрах от нас, на лоджии? Версия, ему рассказанная была такова; металл моя собственность, но хранится на заводе, территория охраняемая, вывозить надо столько, сколько он сможет в один приём купить. Сошлись на том, что так для нас обоих безопаснее будет.

Проводив дорогого гостя на вокзал, и вернувшись домой, сидя в кресле размышлял. Получилось ничего себе. Лучше трудно придумать, не то что сделать. Везёт пока как Бонапарту вагинопротивному. Позвонил Серёге Рыжему

-Приезжай, дело есть. —Он пробурчал в трубку что-то, а я сел в очередной раз пересчитывать деньги. Пропил из этих денег всего пятьсот семьдесят марок, а откуда пятьдесят девять тысяч тридцать марок взялись? Лишнего мне не надо, за металл положено только пятьдесят четыре тысячи марок, надо вернуть. И прокутили с Сергеем немного. Вернуть надо лишнее. Послезавтра позвоню в Екатеринбург, спрошу.

Так, срочно выдать зарплату—задолжал, уже больше недели, разбегутся, что делать буду? Новых работников найти не проблема, но какие они будут? Шило на мыло не меняю. Это три тысячи, три Рыжему. Порадую, его доля! Бабам? Подумаю сколько каждой дать, они с голоду не помирают, им излишества буржуазные требуются, с жиру беситься хотят, надо побаловать.

Сергей вошёл и сразу с претензиями и критикой, не люблю критику, а он заверещал:

-Оклемался? Или бухать продолжаем?

-Не умничай, вот тебе три тонны марок, и три тонны марок на коллектив.

-Шеф, откуда? —Рыжий моментально сменил ворчливый тон на тихо-радостный.

-Маненько металла продал, доляху держи, держи долю сиротскую. Не напейся, не бери примера со старших. Вот так! А если честно, сам не ждал, не гадал. Как всё повернулось. Хватит, налюбовались задницей Фортуны! И она как Гюльчатай показала личико, сучка крашеная! —продолжал вопить я, рассказать-похвастать некому, вот и орал от восторга.Наоравшись вдосталь, предложил:

-Может, вмажем, Серый?

-Ну, уж нет! И тебе не надо, вспугнёшь удачу, —будем сидеть на куче злата и хрен без соли доедать. Тебе не надоело?

-Верно говоришь, это я так предложил, для приличия что ли, по привычке. Бухать вредно для здоровья кошелька, печени и кишечника. А мошна душу греет, понимаешь! —голосом Бориса Ельцина произнёс я и так грустно мне вдруг стало. Ведь что произошло? По сути, произошло то, чего не могло произойти: чудо. Простым везением такое не назовёшь. Так что не будем пугать Судьбу алкоголем.

Вдруг стало грустно и тревожно. Пойду лечиться от грусти трудом и покаянием. Поеду к Танечке, потом в Вальке, а потом в контору, рутину разгребать.

Танечка, солнышко рыжее, встретила холодом, можно сказать обдала стужей. Сказала, что думает обо мне, моём пьянстве, о том, как мужчина должен заботиться о своей женщине и кучу всяких обидных вещей наговорила. Молча выслушал положенную долю порицаний, вручил ей денежки и молча удалился. Так лучше. Пусть знает мою сдержанность, раскаяние и благородство души. Раскаялся, даже в койку не потащил, а гордо и молча удалился. Знай наших! Вот так. Пусть подумает и осознает, как я благороден и щедр.

Продолжая гордиться сам собой, прошёл к машине и уехал работу трудиться. Импульс, появился. Что бабло животворящие с человеком делает! Меня работать заставило, в трезвость окунуло. На что ещё оно способно? Давно в хороших заведениях не сиживал. Тут что-то щёлкнуло внутри, и это что-то скупостью называется. Разумная мысль что деньги могут закончиться, была отрезвляющей. На работу так на работу, а на обед к тёте Фае, манты и безалкогольное пиво будет.

Только через три дня мне удалось поговорить с Ёбургом. Сергей сказал, что у него всё в полном порядке, за товаром приедет через пять дней, поездом, как обычно, денег было на десятку больше, чем металл стоил, вроде неустойки или пени. Ещё просил встретить на вокзале, с наличностью приедет. Таким нехитрым образом за полтора месяца мы переправили пятьдесят килограммов палладия, получив кучей дойчемарок. Откуда у него марки не спрашивал, не моё дело, с не иначе немцев грабит или с ними работает, нечего любопытствовать. Шестьсот тысяч долларов или миллион двести тысяч валюты недобитых бундесов итог полутора месяцев. Как много и так мало. К тому же десять процентов принадлежит Серёге Рыжему. Надо разделить капиталы, а то мысли у боевого зама и партнёра возникнуть могут разные, могут и нехорошие.

Ситуация с кочёвками-переездами из города в город с ценным грузом и валютой, стала казаться мне слишком рискованной. Самолётом не вариант—досмотр вещей обязателен, тут вопросы могли возникнуть откуда это и что это? Автомобилем—ещё опаснее. Поезд, только он оставался. И вот, когда Сергей Александрович приехал в очередной раз и мы сели пить чай—старый пуэр—я задал ему вопрос, могли бы мы как-то иначе расчёт и транспортировку организовать. Суммы ещё большие будут, рисковать ему и мне не хочется, не нужное это дело- риск, хоть и благородное. Зачем судьбу искушать? Рано или поздно кто-то может узнать и прийти с просьбой поделиться, а с ними знакомиться я категорически не желаю. Сергей согласился, каждое удачное путешествие теоретически сокращает количество удачных, а нам неудачи не к чему. Выход нашли. Я открываю валютный счёт в своём банке, а его фирмы переведут деньги. Вроде всё просто. Но на какие цели? Такие суммы не скроешь, банк обязан сообщит в налоговую, валютный контроль никто не отменял. Платить налоги ни ему, ни мне не хотелось, самим мало. Целых три дня думали-вертели этот вопрос с бухгалтерией, а главное с основным советником совещались, со здравым смыслом. И я таки нашёл выход. Я, а не кто-нибудь, чем гордился целых десять минут, пока не успокоился. Всё просто как апельсин и понятно, как мычание. Мы заключаем договор на покупку векселей или других ценных бумаг, мне переводят деньги. Налогом на добавленную стоимость такая сделка не облагается, а это двадцать восемь процентов! Только налогом на прибыль, но её не будет. Купив «бронзовый» вексель, это такая ценная бумага, цена которого чуть больше нуля, оценив его по почти по номиналу, сводим прибыль к сотым долям процента стоимости. Налогов почти ноль, что меньше затрат на сопровождение грузов. Остаток металла, —это двести шестьдесят один килограмм отправим грузовиком с милицейской охраной.

Дела шли можно сказать улыбаясь, всегда бы так. Жизнь—качели, бояться надо, когда взлетишь высоко—можно разбиться падая. Миллион есть! Мечта идиота сбылась, а на румынской границе мне делать нечего!

Прошёл месяц, и она появилась вновь—скука. Почти весь металл продал, оставил себе три килограмма, пусть лежит—пить-есть не просит. Всё сделано, отработано и началась рутина и закралась в душу тоска. Ничего нового нет, торговлю не считаю увлекательным делом, зарабатывать деньги как прежде надоело. Мама говорит: делом займись! А каким? Жену и сына обеспечил, Танечка-солнышко довольна, недоволен один я. Движения нет, торговать обрыдло и не моё это. Идей нет.

Приехал Серёга Рыжий. Привёз идею, покупать убитые в хлам машины, неподлежащие восстановлению. По сути только документы на машину, а самим, купив на заводе кузов третьей комплектности собирать практический новый автомобиль, ведь год изготовления его считается по году выпуска кузова. Рентабельность выше ста процентов. И это по минимуму. Год нынешний и пробег нулёвый. Хорошо, рискнём деньгами, сложимся и купим три кузова в Тольятти. Решили мы, оба двое. Вообще-то я легко мог инвестировать в эту сделку сам, без компаньона, но…..Пусть народ ощущает причастность к общему делу, пусть чувствует соавторство в прибыли и поэтому предложил войти в долю товарищу Сухову. Пусть работают со мной, а не только на меня. В качестве наказания за инициативу, поедет он сам, Рыжий, прихватив упомянутого товарища Сухова. Пусть зады растрясут, нечего геморрой насиживать, рожи да пузы наедать. Молодец Сергей, хорошая мысль у него родилась. И не важно, что Стас ему подсказал. Стас—это хозяин мастерской, где мы машины на ремонт ставим, масло и фильтры меняем.

Сергей поехал на машине в Самару, а товарищ Сухов поездом, ему доверен перевоз наличности. На машине большую сумму может отказачить лихое племя ГАИ или бандиты, что одно и тоже в наше время. Везти с собой такие деньги не стоило. Чтобы во время длительной дороги они не осточертели друг другу и не начали выяснять отношения, кто круче и главнее, чей член длиннее, поедут порознь. Обратно, загрузив в грузовики три кузова, могут вместе ехать, а сейчас не стоит. Мне спокойнее и для дела лучше. Со своей стороны, я должен арендовать два смежных бокса в гаражном кооперативе, которые найти оказалось совсем не просто. Наконец-то завертелось. Дело интересное, для меня новое. Как привезли кузова, сразу нашли двух слесарей и одного электрика. Никогда не думал, что электропроводка в машине такая сложная штука.

Ребёнку дали новую игрушку, сказала Танечка-солнышко и была права. Игрушка замечательная. Машины-машинки!

Так мы за месяц собрали три машины. Три новые по документам машины! То, что это вёдра с гайками и через полгода эксплуатации должны были если не сыпаться, то рассыпаться. Об этом мы не думали—это проблема покупателя. Как ни крути, сборка наша похуже заводской. Как говорят в стране Господа Бога, —проблемы негра шерифа не щекочут.

Первые продажи показали—двести процентов прибыли—легко. Только меня не порадовало это. Слишком легко всё получилось в первый раз. Ну, не может так быть. Не одни мы такие умные.

Когда Сергей в шестой раз захотели поехать за кузовами, выяснилось, что цену на них автозавод повысил в восемь раз.

Инфляция, оладьи! То есть, блин! И предвидение завода-изготовителя. Там видимо тоже смекнули, откуда такой спрос на кузова? Не мы одни такие умные, они тоже не дурней нас. Скорее наоборот—умней и опытнее. Теперь продавали только первой комплектности—со стёклами, всей проводкой и прочими прибамбасами. Экономический смысл для нас был утерян окончательно. Как хорошо началось, так скоро закончилось. Чуть-чуть до полугода не дотянули.

Пора вернуться в торговлю, опять с утра в контору, где в предбаннике будет толпится мелкое жульё с намерением всучить какую-нибудь ненужную тебе заваль. Я-то торговаться и торговать толком не умею, потому доверяю профессионалам. Они торговаться умеют, я—нет. Организовать процесс-это моё. А торговаться, —увольте, терпения не хватает. Нервничать начинаю, охота плюнуть на всё и отдать даром или прибить оппонента, в глаз пока никому не дал, но близок к этому. Здесь другой тип мышления нужен, другой темперамент.

Ребёнку нужна новая игрушка.

Мне, то есть. Чего бы ещё заделать такого, особенного? Диссертацию начать писать? Лениво и цены ей в обществе нынче нет, а я честолюбив и чуточку тщеславен. Тут другое нужно. Ещё пару миллионов заработать? Два года назад цель была—миллион. Она достигнута, что дальше? Ума не приложу. Всё суета и томление духа. Сейчас суеты нет, а томление духа есть, мамочка сказала, займись делом. А каким? Господи, вразуми и дай дело по силам! Поеду-ка в ресторан, хорошего кофе захотелось.

Выпить хорошего кофе в тот день удалось не сразу.

Приехал товарищ Сухов, мой заместитель, он же Саша Сухов. Сел к нему в машину и мы было отправились в хороший ресторан под названием «Созвездие Рыб», но выезжая из двора открылась интересная картина—четверо мужчин увлечённо били крепкого парня средних лет. В этом мужчине я узнал друга детства и хорошего человека Вовку Браславского. Мы когда-то учились в одной школе, он двумя классами старше, что не мешало нам дружить. После школы, когда дороги наши разошлись, мы не перестали общаться и время от времени собирались на природу шашлыков зажарить и слегка отдохнуть.

Пока Броне, так друзья называли Вову, удавалось уходить от ударов и уложить на асфальт одного из нападавших, выскочив из машины, я присоединился к общему веселью и сразу схлопотал в челюсть—нападавшие были умелыми бойцами, а я не очень. Лёжа на асфальте я подумал, зачем? Нет, не зачем ввязался, а почему пропустил удар. Товарищ Сухов вслед за мной выскочил из машины, достал пистолет и выстрелил в воздух. Парни разбежались, один из них убегая, выронил нож. Товарищ Сухов подошёл, поднял его и спросил у Брони:

-Привет! Кого ты так обидел? Похоже тебя сильно пугануть хотели. Нож-то хороший, возьми на память. Справный ножик, хоть тигра, хоть мента валить, на всё пойдёт.

-Дай-ка мне, колбасу буду резать. -сказал Броня.

-Поехали с нами в кабак, давно не виделись. -предложил я ему.

-В кабак это можно, в кабак это кстати. -согласился слегка помятый друг детства.

Пока мы ехали в ресторан, я спросил у Сухова откуда у него оружие, ответ был прост—есть разрешение на ношение, от же бывший мент, целый майор, получить лицензию для него не проблема.

-А если нет лицензии? -задал вопрос ему я.

-Есть выход. Каждый день пишешь заявление—нашёл ствол, несёшь его сдавать в милицию.

-Так просто?

-Да, а ты не знал? -Броня удивлённо посмотрел на меня.

-Да откуда мне знать? Я после службы в армии ствол в руках не держал, только газовый. Жизнь у нас тиха и спокойна, зачем оружие?

-До сегодняшнего дня и я так думал. -сказал Броня и замолчал. В ресторане было тихо, посетителей мало—начало дня, публика загульная собирается после пяти вечера. Мы расположились в дальнем углу, заказали кофе и пару коньяка.

-Расскажи Вова-джан, за что тебя побить хотели. -спросил товарищ Сухов нашего помятого и недобитого друга.

-Покупатели это, хотели вернуть проданный мною товар и забрать свои деньги. Только деньги теперь мои, знать не хочу почему им товар не понравился.

-Кинул их? На бабки подвинул? - спросил товарищ Сухов.

-Нет, зачем же? Просто им надо внимательней читать все пункты договора, тогда не возникли бы претензии.

-А что ж они к братве не обратились? Крыша кто у них? Или в суд? Решать такие вопросы надо в правовом поле.-сказал я и подумал, что мету? Сам когда-нибудь в суд обращался?

-Ой, Вадим! Братва долго смеялась, когда они к ней обратились. Крыша отказалась вступаться.

-На много кинул? -продолжил я.

-Так, ерунда.

-На сколько?

-В перерасчёте на валюту, три тысячи баксов.

-Всего?

-Мне хватит, а им жалко денег стало.

-Козлы! -мрачно и веско сказал товарищ Сухов.

-А что продал им? -Саша Сухов продолжал устанавливать истину, мент есть мент.

-Колёса бэу из Японии. Хорошие колёса, лет десять назад новые были.

-Понятно.-с грустью в голосе сказал бывший мент.

Торговля стала частью жизни нашего сурового и смелого народа, частью, но не образом жизни. Торговать мы не умеем, тем более честно. Нашему человеку проще отобрать, или обмануть очередного лоха. Наш человек способен скорее кинуть гарантированно, чем дать гарантию на свой товар. Так что с гарантиями у нас как-то так, не очень здорово, поэтому покупать надо у знакомых, желательно хороших знакомых, тут хотя бы если обманут, то ненамного и даже могут не обмануть. Такое случается, сплошь и рядом.

-Вова, ты не знаешь кого-либо, кто продаёт стволы? Это мне надо, не для продажи. Посмотрел сегодня на тебя и мне не хочется встретиться с некоторыми людьми. Боль плохо переношу, особенно телесную.

Когда хочешь купить что-нибудь запрещённое надо найти надёжного продавца, а то продадут дрянь, или вовсе обманут. Самое время обратиться к хорошему знакомому, нашему городскому сумасшедшему Вовке Браславскому. Он волшебный на голову, но не дурак, а наоборот—умён, скоропостижен, сопли жевать в делах не будет. К тому же сегодня он должник, мы не дали его побить и возможно порезать. Может жизнь спасли и шкуру. Лучше к нему обратиться, если он проболтается мало кто поверит. Он относится к категории людей, у которых теплая водичка в анусе не держится и все рассказы его густо замешаны на вранье.

Броня только услышав от меня нескромную просьбу тут же заорал: есть стволы! Сам видел у одного мутного чела! Давай прямо сейчас и купим, дёшево отдают. Покупай сразу три и четвёртый в подарок!

Врёт, гад. Оружие? В подарок? Однозначно, врёт. Подарок Вова просил себе за комиссию по сделке. Пришлось пообещать.

И он сразу позвонил кому-то, назначил встречу через два часа. В ожидании мы сидели в ресторане, пили безалкогольные напитки. Вова сам настоял на трезвости, и я не сопротивлялся.

Вовкина болтовня оказалась чистой правдой. Заплатив полторы тысячи долларов получил четыре нагана времён русско-японской войны, аж в одна тысяча девятьсот четвёртого года выпуска, произведённых на оружейном императорском казённом тульском оружейном заводе. И пятьсот патронов к ним за сто баксов. Три револьвера офицерских двойного действия и солдатский самовзвод. Один револьвер, как договаривались Вовке отдал, солдатский, нечего баловать. Может прикупить ещё? Засолить их, если что? Пить-есть не просят. Дёшево! Мысль идиотская, не стоит лишнего покупать. Воевать не собираюсь, армии нет, так, на всякий случай купил, злодеи подвернуться могут. Так-то можно повоевать, засранцев полным-полно, патроны только подноси, но всех не перестреляешь, по-хорошему тут ров да пулемёт нужен.

Сразу перед нами встал вопрос—как по городу везти арсенал? Вдруг милиция остановит? Четыре револьвера и полтысячи патронов. На целую банду хватит. Поди потом доказывай, что банк грабить не помышляли. Думали недолго, нашли ржавое ведро, завернули огнестрельное хозяйство в полиэтиленовый пакет и залили небольшим количеством моторного масла из канистры, что в багажнике была. Так и поехали. Вернулись в «Созвездие рыб», сели и стали отмечать удачную сделку безалкогольно, почти. Не пил только товарищ Сухов, он за рулём.

Нужно уважить друга детства, самому унять бушевавший в груди восторг и восхищение самим собой. От идеи купить до её воплощения три с половиной часа! И я-то хорош! Как в человеках разбираюсь, как ловок, сметлив, как прозорлив!

Броня рассказывал о наших знакомых, кто чем занимается, кто разорился, кто приподнялся, кто до белочки допился, кто опочил в бозе, а кто-то помер не отпетый. Про жизнь говорили.

Получалось, лучше меня пока что никто не утроился, но неправда это. Я знаю, чего мне это стоило, какой ценой добился успеха, считал эту цену неоправданно высокой. Да успех ли это? Скромность наш путь, отсвечивать и блистать деньгами это быстрый путь на кладбище, туда торопиться не стоит.

Завсегдатаи ресторана понемногу стали собираться, а нам пора на выход. Саша Сухов развёз нас по домам, Вову Браславского к жене, с которой он никак разойтись не может, а меня домой, где никто не ждёт. Танечка дома у папы и сестры, все у себя дома и я.

Чем занять мозг? Включил телевизор—новости производства и вести с полей. Посевная жатва в разгаре, а производство опять ничего не производит и показатели растут, экономика динамично развивается. Опять застрелили авторитета, подорвали бандита, а депутат государственной думы, что законы принимает, попал в аварию с летальным исходом, но он к сожалению, не погиб. Погибли его водитель и охранник. Это такое горе—два человека погибли, одна беда—не он. Думаю, отсрочка это, недоработка чья-то, её непременно исправят. Как говорил Джон Фитцджеральд Кеннеди? Если что-то происходит, значит кто-то хорошо поработал над этим. Получается, что жизнь наша ожидание, кто-то ждёт счастья, кто-то денег, а я жду неприятностей. Такого не может быть, что бы столько раз испытав удачу моё везенье не осталось безнаказанным. Колобком меня называют, мол от дедушки ушёл, от бабушки ушёл. Ушёл, что с того? Все забывают, чем всё закончилось. Я помню.

Так и уснул на диване одетый. Снились чудесные сны, приятные, как из револьвера системы Наган стреляю в друга-Санечку. Стреляю, попадаю то в колена, то в живот, а он не кричит от боли, а ржёт как жеребец, живучая скотина. Расстреляв барабан, перезаряжая револьвер проснулся. Дрянь всякая снится. Надо было в голову стрелять, сразу бы убил, а то мучится заставлял. Гуманистом надо быть.

В дверь постучали, кто это мог быть? Соседа-Шурика нет в городе, уехал неделю назад на Алтай оздоравливать организм трезвостью и удалённостью от винных магазинов. Кого несёт? Принесло соседку Аллу, даму лет сорока, может чуть больше. Очень аппетитную и элегантную. Меня в ней привлекали три части тела: грудь, задница и глаза. Какие глаза! Глаза полные греха и соблазна. Первый раз она постучалась в дверь год назад, предложила мне подписаться под коллективной жалобой на Шурика. Я очень вежливо выслушал, посочувствовал и подписывать не стал. Так заходила ещё пару раз. А сегодня зачем пришла? Пожаловаться, что Шурика нет? Любопытно. Седьмую заповедь нарушаю постоянно, только с ней почему-то не пробовал. Даже не знаю, чем объяснить мою скромность. Замужем она или нет? Если муж есть, кому и когда это мешало?

Алла зашла в квартиру и спросила пару столовых ложек кофе. У неё разболелась голова, а кофе закончился.

Предложил даме пройти в комнату и сделал кофе. Дуэтная гимнастика лучшее лекарство от недомоганий. Головная боль прошла или нет так и не узнал, хотя мог бы спросить у неё утром, когда уходила. Забывчив стал, утратил сочувствие к прекрасному полу.

А тем временем, не дожидаясь восхода солнца дела и заботы вихрем ворвались ко мне и закрутили так, что отдохнуть от энергозатратной ночи не удалось. Приехал Серёга Рыжий.

-Вадя, это трындец! -с порога заблажил он.

-Что случилось? Кому трындец? У кого трындец? И зачем трындец?

-Ты идиот?

-Иногда.

-Я наехал и стукнул!

-Кого и за что?

-Стукнул машину, а наехал на водителя.

-И что? Тебе не в первой, это спорт у тебя такой: дистанцию не соблюдать и скорость превышать.

-Нет, здесь другое.

-Что?

-Тихо ехал, сами подставились. Документы забрали, требуют десять тысяч баксов.

-За документы?

-За меня и документы.

-А Никанор что сказал?

-Нет его в городе, он в Анталье на пляже загорает, Демьян с ними. Шнурок пропал.

-Идиот!

-Да, Шнурок идиот!

-Ты идиот, Шнурок не обязан тебя пасти и охранять.

Надо что-то делать. Десять тысяч это через-чур! Кто такие деньги наличными у себя хранит? С чего эти дурни решили, что их им отдадут? Серёга может и отдал бы, да видимо нет у него такой суммы, а у меня есть, но отдавать не намерен. Даже тысячу.

Рыжий ещё тот удалец на дороге, но сейчас похоже не врёт, подстава это. Один хрен, выручать надо.

-Когда сказали отдать?

-В два часа дня, у областной библиотеки стрелу забили.

У них мой паспорт, они знают где я живу!

-Хорошо, в два так в два. Приедем, а ты иди домой, поспи и в двенадцать у меня. Вали домой, не зли меня!

Проводив Рыжего посмотрел на часы. Шесть часов, утро только начинается, а приключение на весь день обеспечено и подойдя к секретеру достал чистый лист бумаги: писать заявление в милицию.

Понесу сдавать найденный мною револьвер. Надо почистить его и зарядить.

Глава 4 Плохо жить в деревне без нагана.

Часы пробили одиннадцать. Напольные, конца девятнадцатого века с музыкальным боем, фирма «мозер», красивые!

Купил месяц назад за их музыкальный бой. Обошлись довольно дорого, почти в полторы тысячи долларов.

Каждые полчаса напоминали об уходящем времени, всё для того, чтобы народ лицом не тряс, о работе и деньгах думал, о бренности бытия не забывал.

Хорошо вот так сидеть, пить хороший китайский чай—да хун пао, или те гуань инь. Ноль забот, никаких тревог. Хорошая жена, хороший дом. Что еще надо чтобы встретить старость? Прав Чёрный Абдулла из Белого солнца пустыни.

Только до старости ещё далеко, через час приедет Серёга Рыжий, снова жаловаться начнёт. Я его предупреждал, все уши прожужжал, лихость на дороге вредна для кошелька и здоровья, когда-нибудь боком выйдет. Его криминальный родственник уехал и он попал ногами в кал—напоролся на борзых пацанов, которым было всё равно кому ты родня, а мне разборки не к чему, но дурня бросать нельзя.

В дверь тихо постучали. Зная, что Рыжий приедет по привычке оставил её открытой. Вошёл Сергей и товарищ Сухов.

-Ты зачем припёрся? -спросил я у него.

-Так Серый влип, вот я и подумал….-начал немного смущённо Саша Сухов.

-Не занимайся вещами тебе не свойственными! Думать он начал! Мыслитель! Сократ! Аристотель! –оборвал я его, ибоне фиг.

-Что ты начал? Я как лучше хотел.

-Хоти дальше. - и обратившись к Серёге спросил:

-Шнурка нашёл?

-Нет, я по телефону его не нашёл, а ездить по точкам без паспорта и документов на машину чревато.

-Ладно, посидим пока, подумаем и поедем на стрелку. Сам решу, что сказать. Десятку нашёл?

-Да откуда сразу десять тысяч? Четыре наскрёб, больше нет, всё в товаре.

-Ладно, если что, я за тебя отдам, потом рассчитаешься. Доставай свою валюту!

Сергей протянул пачку долларов, довольно толстую, много было мелких купюр по десять, двадцать долларов. Выбрал две по сто и положил их сверху и снизу, положил в конверт сунул во внутренний карман, где в другом кармане уже лежала десятка

Никаких десяти тысяч долларов я решил не отдавать и аргументом в предстоящем разговоре с заезжими гостями должен был стать револьвер системы Наган, предварительно

смазанный, почищенный и заряженный на шесть из семи гнёзд барабана, чтобы бы не отстрелить себе чего-нибудь в брюках. Рядом с долларами лежало свеженаписанное заявление в милицию. Товарищам о револьвере говорить не стал, незачем. Волноваться будут. Деньги прихватил на всякий случай, как повернётся дело никто не знает. Если разговор совсем плохо сложится, тогда придётся её отдать.

К месту встречи приехали за час, решили дождаться приезда гостей.

Место они выбрали безлюдное, со всех сторон заброшенные строительные площадки, а чуть левее красовалось здание областной библиотеки.

Минут через двадцать подъехали три машины, все с кемеровскими номерами.

Понятно, залётные. На чужой территории промышляют, а может случайно проездом были и решили заработать. На выпивку не хватило и женщин, решили лоха найти.

Нашли, кажется.

Товарища Сухова я оставил за рулём, а сам с Серёгой направился к трём

машинам, стоявшим на площадке. У одной из них, старой «ауди», пятеро молодых

парней о чём-то беседовали.

Машине было лет тридцать, никак не меньше, видны были пятна ржавчины проступавшие на некрашеных крыльях.

Уж не эту ли лоханку подставили под Рыжего?

-Молодые люди! –окликнул их я.

-Мы? Мы молодые! -почему-то засмеялись они.

-Я за документами пришёл и хочу утрясти ваш конфликт с этим человеком. –

продолжил, указав на Рыжего.

-У нас с ним конфликта нет, он должен за разбитую машину. -строго заметил один из

них, которого я окрестил как «разговорчивого».

Эту? - я указал на «ауди».

-Хотя бы эту, не важно! Он должен и с этим согласился, оставил у нас документы.

-Где он её разбил? Кажется, она в целости и сохранности, а этот унитаз на колёсах вроде

цел.

-Ну, поцарапал! Давай деньги и разбежались.

-Много денег?

-Нет, десятку баксов и мы в хороших!

-Десять долларов?

-Дядя, ты ишак?

-Мальчик, не хами незнакомцам.

-Мужик, ты за него вписался? Зря! Тогда плати десять тонн! Он должен, значит, по

любому отдаст.

-Не много ли? Совесть есть? Царапины много не стоят.

-Дядя, вам обоим по объяснить, что бы ты понял, что попал? Гони бабки и забудь всё

как страшный сон.

Пришлось достать конверт из внутреннего кармана и помахать им.

-Где документы?

Один из парней, тот, что разговаривал, достал их и протянул рядом стоящему

-Покажи!

Парень подошёл и показал бумажник. Я передал ему конверт с долларами.

Пацаны окружили «разговорчивого» и пересчитывали деньги. Так продолжалось

некоторое время, тут из группы вышел «разговорчивый» и громко сказал:

-Так дело не пойдёт! Здесь больше половины не хватает!

-Где не хватает? Покажи! -откровенно дурачась сказал я ему.

-Дядя, ты не понял? Нет, ты не понял с кем говоришь? -«разговорчивый» почти сорвал

голос. Ему бы диафрагмой научиться управлять, тогда бы и голос не срывался, подумал я.

-Да понял, понял! Вам этих денег много, верните их!

-Ты опупел! -«разговорчивый» рванулся в сторону Вадима Петровича.

-Нет. -коротко ответил и достал из-за спины револьвер и выстрелил ему под ноги,

барабан провернулся и вторым выстрелом я прострелил переднее колесо «ауди».

Пацанчики явно не ожидали такого поворота, неспособность населения

защищаться от них приучила к наглости, потерпевшие всегда молчали и отступали, они

же давили числом и горлом, а сейчас—стоп!

-Колеса простреленного мало? Кто башкой своей рискнёт? Или коленом? Или в ливер

надёжнее? -продолжил я глубоким и нежным баритоном, выстрелив в третий раз в воздух.

-Слышь, мужик! Ты не понял, мы свои в этом городе! Ты ответишь! -тоном ниже и

запинаясь выговорил «разговорчивый».

-Отвечу, ещё как отвечу! Тебе только уже всё равно будет, деньги верни! Серёга, забери у

этого ухаря деньги!

Сергей как-то бочком, боязливо подошёл и забрал деньги из руки у стоявшего парня.

-Вот так-то лучше! А теперь, слушай меня, перхоть! Все собрались и сели в свои унитазы

и валите отсюда по-шустрому! Не ваша эта поляна. Пацаны рассердиться могут, когда

узнают. Да, вот вам сто рублей на бензин.

Тут я протянул стоявшему ближе ко мне пацанчику сторублёвку. Пацан, оторопев от

моей наглости забрал её.

Парни в нерешительно мялись вокруг разговорчивого, не знали что им делать.

-Птица-говорун умна и сообразительна? Забирай своих людей и крути педали, пока звезды не дали! Повторить? Давай, говорливый, быстро! Меняй переднее колесо и вон из города!

-Поехали, пацаны. -сказал говорливый и они, заменив колесо расселись по машинам и

уехали.

Проследив взглядом удалявшиеся машины, я обратился к Рыжему.

-Деньги давай сюда!

-Это мои деньги! - робко возмутился Рыжий, но деньги отдал.

-Были твои! Ты их сейчас отдал браткам. О стрельбе и оружии ни слова. Никому! Это

наши дела, ты своему братцу не проболтайся, знать о происшествии ему без надобности.

С деньгами поступим таким образом, одну тысячу нам на пропой ресторане, а три забери себе! Нет, три пропьём, а тысячу забери. Так и быть, прощу тебя, засранца!

-За что, шеф! За что? Это же они на меня наехали!

-Да, правильно! Они наехали, а мы приехали! Не обеднеешь! Аккуратней водить надо, олух! Будешь знать—обучение платное.

И, усевшись в машину они втроём поехали в мой любимый ресторан «Созвездие рыб». Глупых вопросов «откуда оружие» не задавали, товарищ Сухов и так знал, а Рыжий был под впечатлением разговора на стрелке и помалкивал.

Такого финиша он не ожидал. Крутость в его понимании была уделом реальных пацанов, а бывший чиновник от культуры больше похожий на вечного студента в очках никак не подходил для такой роли.

Ответить правильно блатным, выкрутиться из сложного положения, это куда ни шло, чтобы вот так, взяв в руки оружие самому наехать на братву? Решиться на такое? В рамки сложившегося в его мозгу представления о действительности такой факт не умещался.

Сидел за столом Серёга Рыжий и грустно ему было. В его душе боролось чувство

товарищества и признательности со страхом перед последствиями.

Через десять дней, проклиная себя в душе, он расскажет двоюродному брату и по совместительству авторитетному бандиту Никанору о происшедшем. К его удивлению, тот рассмеётся и скажет:

-Всегда подозревал в нем что-то такое! Чувствовал в нём борзость скрытую! Молодец! Сумел

постоять за своих. Однажды от Дыне башку пробьёт, точно пробьёт!

Простой и незатейливой бандитской душе было невдомёк, что ему сливали эту

информацию на случай возвращения кемеровских с намерением отомстить и возможного

конфликта между мной и самим Никанором.

Желание Рыжего сидеть на двух стульях в у него было неистребимо, а пока Рыжий сидел в хорошем ресторан, пил водку «Абсолют» под сёмгу, почти прозрачную от жира.

-Серый, расскажи пожалуйста, как они подрезали тебя что ты стал виновен? Очень не похоже на тебя, ты в людных местах правила соблюдаешь, не рысачишь. Как это вышло?

-На спуске, у коммунального моста. Там, где Большевичка начинается.

Большевичкой народ называл улицу Большевистская, которая славилась на весь город

постоянными пробками, проехать по ней днём не проторчав битый час в них было проблемой.

-Объехать не мог?

-Не, думал быстро проскочу, десять вечера было, транспорта не густо было.

-Проскочил?

-Сам знаешь.

-Знаю только одно, ты раззява опять дистанцию не соблюдал.

-Соблюдал! Ещё как! Он задом сдал и так резко, что я среагировать не успел. Длинный выскочил и как заорёт, что попал на ты бабки, Серёга!

-По имени назвал?

-Вроде, я не помню.

-Дятел! -резюмировал товарищ Сухов. -Может даже долбоящер!

-С чего бы? Зачем обзываешься? -отреагировал Рыжий.

-С того, откуда он имя твоё знал?

-Точно. -сказал Серёга и загрустил, получалось, охотились на него по чьей-то наводке, совсем не случайно и это полагало за собой продолжение спектакля. К таким же выводам пришли товарищ Сухов и я. Всем троим захотелось выпить и никуда не выходить из заведения, до самого закрытия. Одна беда-оружие надо было припрятать, а машину товарища Сухова отогнать на стоянку.

С револьвером я поступил просто, зайдя в туалет завернул его в ворох туалетной бумаги и положив пакет сдал администратору, чтобы тот спрятал в сейф до утра, мол заеду потом.

Так спокойнее будет.

Машину товарищ Сухов решил оставить на стоянке ресторана. Теперь ничего не могло помешать пропить Серёгины доллары.

Как говорят в конце американских фильмов: мы сделали это!

Сказать по правде, за один день мы не управились, растянули на целый месяц, перерывы пришлось делать.

На следующий день после застолья по столь сомнительному поводу, с самого раннего утра в нашей конторе началось движение суть и направление которого я поначалу не понял.

С утра пришёл Володя Брославский, как всегда уверенный в себе и на удивление трезвый.

-Привет, Броня! Я-то всегда раньше всех прихожу, а что твоей мятежной иудейской душе не спиться? Хочешь спиться? Заходи, налью! Компании не составлю, работы много, отчётность

висит.

-Вадик, ты револьверы проверял?

-А что с ними случиться могло? Один проверил, вроде работает.

-И я проверил, работает, но как-то плохо.

-Как плохо?

-Понимаешь, после выстрела барабан переводится, но курок не взводится!

-Так и должно быть! Наган у тебя солдатский, для нижних чинов. Специально так сделано, патроны нижние чины экономить должны. А у меня офицерский, двойного действия.

-Вчера тебя не нашёл, обратился к продавцу, тому, у которого покупали стволы, а его уже того!

-Чего того?

-Пети нет, его убили.

-Кто такой Петя?

-Тот, кто нам револьверы продал.

-Я не запомнил его имени. Торговать оружием занятие опасное, торговать вообще опасно, того и гляди за сотню долларов зарежут. Все мы умрём, днём раньше, днём позже, а у этого Пети такой опасный бизнес был! Ожидаемый конец,

-Я хочу умереть позже и своей смертью, чего и тебе желаю!

-Спасибо, друг! Ты не пачка дуста.

-Заходи! – я распахнул дверь кабинета.

-Смотрю, ты обустроился, мебель новую купил, только сейф старый.

-Пусть стоит, как память о прозябании! Ремонт сделать нужно, но это через месяц, потом! Пришили, говоришь Петю, торговца смертью?

-Да, пришили бесчеловечно. Это не хорошо, это плохо! Следствие начнёт искать кто у него в гостях был, зачем приходили. Нас с тобой за его близких друзей не выдашь.

-Володя, мы приходили к нему купить стволы!

-С ума сошёл? Нас сразу повяжут, за одни твои разговоры об оружии!

-Слушай и не перебивай! Мы с тобой позавчера приходили за оружием, газовые стволы хотели купить. Понял?

-Это другое дело, сразу как-то не сообразил.

-На тебя это не похоже, пей меньше и реже, бояться за тебя начинаю. Куда твоя

сообразительность делась?

-Налей мне сто пятьдесят граммом и пойду искать, куда она завалилась!

-Ага, мечтатель! Только после обеда, когда заработаешь на выпивку.

-Сволочь ты жестокосердая, Вадим Петрович!

-Ага. Иди найди товарища Сухова, у него на складе покрышки японские есть, помоги продать, ты многих потенциальных покупателей знаешь, тема знакомая. Подумайте куда их деть. Поможешь? Деньгами не обижу.

-Пойду ждать его, эксплуататор!

-Да-да, эксплуататор, сволочью забыл назвать!

-Спасибо, напомнил! Сволочь ты, Вадя! Нет что бы сразу налить, он работать заставляет.

И он ушёл дожидаться товарища Сухова. День начинался с неприятных новостей, это огорчило и обеспокоило, но недолго. Трудиться и крутиться надо! Тут не до рефлексии, мы не Гамлеты какие-нибудь, нам некогда. Мы больше о деньгах, они такие: как думать о них перестаёшь, так сразу исчезают, уходят по-английски, не прощаясь.

Ближе к обеду Вадим Петрович я позвал Серёгу Рыжего, товарища Сухова к себе в

кабинет, а Броня сам пришёл, хоть не звали его.

Достал из тумбочки бутылку водки, разлил по четырём стаканам и спросил у трудящихся масс:

-Менты придут, что говорить будем? Какие соображения?

Броня с Рыжим потянулись было к стаканам, но я пресёк их поползновения

-Выпьем потом, сначала ваши соображения!

-Ходили покупать газовые стволы, отказали. Сказали нет сейчас.

-Хорошо. А ты? Что скажешь? -спросил я Сашу Сухова.

-Что скажу? Сходили, не купили.

-А ты Сергей?

-Так меня там не было! Я ничего не видел.

-Правильно, не видел. Тебя у библиотеки не было? Верно?

-Верно!

-Вот и ладушки. А за сим можете выпить. – а сам пить не стал. Настроение, минуту назад бывшее таким бодрым испортилось. Что ни для друзей, всё боком выходит. И не помочь нельзя, подлость получится. Поможешь, ворох пакостей получишь.

Эх, нет в жизни счастья, давайте хоть денег заработаем.

Уже вечером, под конец рабочего дня стало ясно—тревожился не зря.

Правоохранители явились в контору и стали задавать вопросы нами ожидаемые. Их было двое, один постоянно много говорил громким голосом, второй молчал, опустив взгляд и выражение лица было странное, кислое какое-то и одновременно напряжённое, как будто страдает запорами. Как они нас нашли? Это было понятно сразу—они долго вертелись около машины товарища Сухова, стало быть кто-то срисовал его номер и доложил им. Дело житейское, мы не в претензии. Убийство преступление архисерьёзное, пусть ищут, может найдут, а не найдут виновника—будут искать кого назначить и найдут.

Я оказался прав, началось!

Один опер, особенно въедливый, пытался выявить у товарища Сухова: не рассердился ли он, что вам отказали в продаже газовых пистолетов? Не пришёл ли он в сильное негодование от отсутствия оных у продавца? Не пришёл ли в неописуемую ярость в порыве которой убил человека? Как никак, вы, товарищ Сухов бывший мент, когда вам отказывают можете сильно рассердиться. На что Саша Сухов сказал, что ему сказали нет, значит нет. На нет и суда нет, зачем ему сердиться? Въедливый опер сказал, что это убедительно, но не очень. Посоветовал подумать и написать явку с повинной, мол меньше дадут, зачем тюкнул тупым и твёрдым предметом покойника по голове?

Потом дошла очередь до меня, приставать с вопросами стали. Как и каким образом он познакомился с убиенным Петром Александровичем Зотовым? За чем познакомился с ним и что хотел купить у выше упомянутого гражданина? Почему не купил у него газовый пистолет? На что я поправил въедливого правоохранителя, заявив, что хотел купить не пистолет, а револьвер и калибр сорок пять и не меньше!

Мне задали хитрый и провокационный вопрос:

-Почему револьвер? Почему сорок пятый калибр?

-Размер в любви имеет значение и револьвер романтичнее, заявил я.-Представьте, прихожу на свидание к девушке, захожу в её спальню, раздеваюсь и! Что она видит? В кобуре подмышкой большой револьвер! Это так эротично! Она будет в восторге. А вы как думаете?

Правоохранители переглянулись и сочувственно глядя на меня поспешили конторы, один из них, у которого должны быть запоры, уходя пожелал скорого выздоровления, а другой зачем-то оставил визитку врача психиатра.

Когда менты ушли, товарищи-собутыльники собрались у меня в кабинете обменяться впечатлениями.

-Что менты спрашивали? – Броня как все семиты был любопытен.

-О тебе говорили, ещё спрашивали, барыге Бубе. Знаешь такого? Роста среднего, черноволосый, кучерявый такой и с большим носом, сказали, что из синагоги сбежал, ищут его. Знаешь такого?

Товарищ Сухов явно хотел вывести Броню из себя.

-Ещё бы? Знаю, он из колена Беньяминова, это я! -с вызовом сказал Броня. Он всегда был занозистым и сейчас с удовольствием напрашивался на скандал. Я пресёк эти не нужные в данный исторический момент прения.

-Заткнитесь! Оба-двое! Выдёргиваетесь, ждёте кого из нас подозреваемым назначат? Вы думаете менты пришли искать убийцу? Они выбирают, на кого из нас повесить дело. Будем потом в суде доказывать свою невиновность.

Вовка, взволнованный антисемитским выпадом в свой адрес, отвернулся, демонстрируя негодование. Товарищ Сухов с невинным видом сказал

-А я что, а ничего! Ну, сказал, так не по злобе, а можно сказать любя.

-Ты! Ты! Ты гомиком меня назвать хочешь? Повтори! Меня? Любя! -заорал Броня на всю контору.

-Володя, никто тебя никак не называл! - решительно прервал начавшуюся склоку. -Давайте выпьем по сто грамм и по домам! Вы всё что можно сказали, будем ждать, результаты. Они либо будут, либо нет. Кончайте расовую склоку.

С этими словами я полез в тумбочку за бутылкой. Бутылка стояла, но он была пуста. В ней должна была остаться водка, но её не было. Кто-то опередил меня. Достал её, повертел в руках, вздохнул, вспомнил что выпили её в обед и произнёс:

-Казус вышел, водки нет, придётся вам идти домой трезвыми! Ничего не поделаешь, на сегодня пьянке бой!

-Может я с Серёгой сбегаю? -предложил Броня.

-Не стоит, на сегодня пьянству бой!

Возражать никто не стал.

Народ потоптался немного и разошёлся кто куда весьма недовольный.

Прошло какое-то время, визит правоохранителей забылся, как и то, что убили несчастного торговца смертью Петю Зотова. Умер Максим и хрен с ним, хотя мама звала его Петя. Мало ли народу умирает не своей смертью? Это в наше время нормально, можно сказать—привычно.

Я сидел у себя в конторе, запершись в кабинете и заваривал свой любимый китайский чай. В такой момент мне лучше было не мешать, чаепитие если не церемония как у косоглазых джапов, то определённо занятие, требующее сосредоточенности. Поэтому, когда постучали в дверь кабинет, крикнул;

-Зайдите через час!

В дверь требовательно постучали ещё раз.

-По башке себе постучи, на хер идите. Я занят!

-Вадим, открой, дело есть! –узнал голос ближнего боярина Сергея Рыжего. Тот отпросился на две недели съездить в Горный Алтай, поглазеть на природу и отдохнуть от свинцовой рутины города и конторы. Я подошёл к двери, повернув ключ открыл её.

-Заходи. – я сел в кресло и взяв в руку чашку стал потихоньку пить чай.

-Чего так рано приехал? Через десять дней ждал тебя.

-Понимаешь, тут такое дело….-Рыжий замялся.

-Какое такое дело? Не доехали мы с Леной до Алтая.

-И почему?

-По дороге на Горный Алтай мы заехали в Бийск. -тут Сергей загадочно замолчал.

-Ну, заехали, что из этого? Мимо Бийска не проедешь. Дальше что?

-Виктора на заправке встретил, разговорились

-Кто такой Виктор?

-Неужто забыл? Тот самый Витя, который брат директора макаронной фабрики.

-И что? Он же тебя не знает и вряд ли запомнил, один раз его видел.

-Я-то хорошо его запомнил, разговорился с ним, он предлагает забавную схему, развод и девичья фамилия!

-Что предложил?

-Контракт на макароны.

-Нам зачем? Прошли-проехали эту тему, для нас это «апчихи» и нос утёрли! Что вспоминать

голодную молодость?

-Не скажи, Вадим! Не скажи! Во-первых, деньги лишними не будут, а во-вторых, наказать его надо! Как ты думаешь, сколько Конюхов с этим Витя народу кинули? Немало! Неплохо было бы, того….

-Чего того?

-Дурака выключи! Пощипать гада, вот что!

-Хорошо бы, а как?

-Вот ты и придумай!

-Я?

-Ты!

-Почему я?

-Потому, у тебя знаний много, ты в университете мозгов наел так много, что из ушей лезут, для тебя изобрести схему раз плюнуть!

Я был просто удивлён и озадачен, поковырялся в ухе, но нет, там всё в порядке, ничего не лезет, мозг на месте, и успокоился.

-Серёга, если ты из-за него прервал свой отдых, то это зря. Лучше езжай со своей подругой горы, свежий воздух, частый секс и озон взбодрят нейроны, ты осознаешь глупость своего предложения. -отмахнулся я попивая любимый чаек, но Серегу уже несло, не остановить.

-Слушай сюда, предлагал этот Витя вот что:

-Мы должны заключить с ним договор на информационные услуги, он, со своей стороны, берётся помочь в подписании договора поставки с макаронной фабрикой. За свои услуги раньше просил тридцать процентов.

-Ого! Много!

-Очень много, но и цена—почти по себестоимости, может чуть выше. Его комиссия просто взятка директору, то есть его брату.

-Прошло два года с тех пор, обстоятельства поменялись, Сергей. Как ты видишь сделку с этим Витей? Я не вижу, не понимаю где найти козу кривую чтобы подъехать к нему. Со мной он связываться побоится, Бог знает, что ему наговорил Конюхов про меня, рисковать он не будет. Было бы неплохо иметь контракт годовой, разовые сделки не интересны, смысл теряется. Тут не открутишься, с каждой партии плати комиссию, а если на год—есть вариант. Но в данном случае мы можем ноги до колен стоптать и не заключить его, струсит увидев меня и сольётся. На фабрику я обращался, но поговорить с директором не дали и не дадут.

-Вадим, не торопись, не отталкивай случай. Может не сейчас, через час или через месяц ты найдёшь способ подойти к нему.

-Может быть, может быть. Знаешь ты, Серёга, люблю лесть, люблю! Но как подобраться к этому Вите я действительно не знаю, да и не хочу думать, лень. Забыли и проехали, почти два года прошло с тех пор. К чёрту его!

-Откуда у тебя христианское всепрощение появилось? Раньше таким не был, раньше о-го-го! Орёл был!

-Иди к чёрту, чепушило плюшевое! —тут мне стало весело.

В этот момент дверь открылась и в кабинет вошёл Вова Брославский.

-А ты ещё зачем? Тебе какого надо?

-Так, от скуки забрёл, в долг просить хочу.

-Много? -настроение у меня сразу упало.

-Да нет, Вадя, дай пять тысяч!

-Зачем тебе пять тысяч?

-Пропью.

Вадим Петрович вздохнул с облегчением.

-Хорошо, вот пятёрка.

-Тебя тоже приглашаю!

-Это можно, на халяву уксус сладок и хлорка за творог пойдёт. Раз угощаешь, то выпить можно! Через час, пойдёт?

-Пойдёт!

-Когда отдашь?

-А зачем?

-Что, значит «зачем»?

-Отдавать зачем? Ты же пропьёшь!

-Да, возможно ты прав! На пятёрку, купи выпить и закусить. Обязательно плавленый сырок «Дружба» возьми, а через час мы к вам присоединимся. Кто с тобой?

-Только Сашка Сухов!

-Иди, соблазнитель, душегуб! Мы с Серёгой позже подойдём.

Броня вышел, пошёл искать сырок «Дружба» и покупать водку. По-видимому, у него сегодня полоса неудач, раз на пузырь сшибает, повернувшись к Рыжему спросил

Внизу, на служебной стоянке Броня и товарищ Сухов с нетерпением ждали меня и Серёгу не решаясь начать распитие спиртных напитков.

Расположились на столе служебной парковки—свежий воздух, тень сирени, её отцветающие гроздья, всё располагало к отдыху и праздным мыслям. Публика оживилась при виде шефа и подшефка, так за глаза называли Рыжего.

-Что так долго?

-Занят был, это алкашам вроде вас делать нечего, а мы работам, ну, вроде как. -самому смешно стало от своих слов.

Началось нешумное веселье, приблизительно через час на площадку заехала подержанная иномарка, за рулём сидела молодая разодетая в пух и прах девица лет двадцати с большим гаком, тонкая и стройная, можно сказать субтильная.

Не выходя из машины, высунула голову и крикнула:

-Сергей, давай сюда! У нас времени мало, тётя Соня ждёт!

Я был, трезв как стёклышко—регулярно пропускал тосты—подойдя к машине спросил:

-Привет, Леночка! Молодец, приехала. Сегодня Сергей не задержится, ты мне тоже нужна будешь.

-Что случилось? -Леночка была девушкой решительной и сообразительной, иногда слишком решительной. —Вадим Петрович, вы меня пугаете. Чем могу помочь?

-Лена, позови своего ненаглядного.

-Долго ждать тебя? -гаркнула она во всё горло из окна машины.

Да, уж! Семейное счастье Серому гарантировано сомнительное. Любопытно, она стрампон практикует? Хотя это не моё дело, но похоже да.

Сергей подошёл к нам.

-Не хочу говорить при всех, завтра в девять утра у меня в кабинете. Вы вернётесь на Алтай, в Бийск. Отвези своего благоверного, на сегодня ему хватит резвиться. Кто такая тётя Соня?

-Ой, сама не знаю! Придумала чтобы Сергей шевелился. - мягким голосом, улыбнувшись сказала Лена, а минуту назад от неё доносился рык недовольной львицы, актриса!

Сергей и Лена уехали к себе домой, а я вернулся к накрытому столу, а выпивать расхотелось категорически. Не давали покоя слова Рыжего о мести Виктору.

Какая месть? О чём это и зачем? Незачем, вот воспользоваться им, дело будет хорошее. Ода беда—знает он меня.

-Володя, Саша, мне пора. Серёгу Лена забрала, я сам домой пойду, вы не засиживайтесь и не увлекайтесь! Завтра возможно дело предстоит.

С этими словами он отправился домой, отдыхать. Мне не давала покоя идея Серёги, мысль хорошая, но как? Каким образом вытащить его на переговоры?

Рано утром, свежий и бодрый встретил Лену и Сергея у себя в кабинете, поздоровался и сразу приступил к делу:

-Так, Леночка. Мы тут с твоим решили деятеля одного вытащить на сделку, но есть одно препятствие.

-Какое?

-Жуковат он, большой такой жук, жулик то есть.

-Что мне нужно сделать?

-Тебе? Просто быть водителем при Сергее, ему придётся какое-то время печенью работать в нашей нелёгкой комбинации. Не ругай сильно Сергея, пару-тройку раз выпьет немного, а может случится что много. Но это не пьянка, а производственная необходимость. Денег можно поднять уйму, в Австралию слетаете после, проверите, есть ли антиподы, ходят ли они на головах. Там пляжи сказочные, большой барьерный риф и морские крокодилы. Идёт?

Леночка чуть поморщилась, тряхнула головой и сказала:

-Идёт, но только две пьянки вытерплю, только ради антиподов и крокодилов.

Оставалось, только радоваться, что согласилась. С тех пор, как Рыжий с ней связался наши совместные посиделки практически сошли к нулю, стали очень редкими.

-Сергей, ты расскажешь этому Виктору, что работаешь первым заместителем оптовой торговой фирмы, скажешь не сразу, в процессе выпивки, хвастай успехами. Скажи, что налогов шеф сдуру платит столько, что детский сад построить и содержать на эти деньги можно. Заранее спланируй враньё и запомни, он должен поверить тебе. Комбинация простая, он предложит тебе макароны с омской фабрики, всё то, что мне предлагал Саня Конюхов.

Помолчал несколько секунд, продолжил:

-Как дальше пойдёт дело неизвестно, варианты разные могут быть, но суть такова: мы платим за макароны, а ему за контракт комиссию. Комиссия у него была тридцать процентов пять от суммы сделки, а учитывая сегодняшнее положение может просить десять процентов, может пятнадцать, пёс его знает. Соглашайся, подписывать не тебе придётся, всё к шефу, ему решать! Если начнёт настойчиво расспрашивать о фирме и руководстве—накати лишний стакан и притворись бухим не в меру, у тебя это хорошо получается.

-Так можно?

-Всё возможно, как сказал товарищ Мао: что мыслимо, то осуществимо! А это Великий Кормчий сказал, а не дядя Вася. Вот и всё! Пока всё, звони мне чаще, знать хочу всё. Представительские расходы за твой счёт!

-Жлоб ты, Вадим Петрович!

-Да, денег жалко, экономить будешь, а то тебе дай волю ты всю фирму по миру пустишь.

Отправив их на Алтай стал разбираться с текущими делами. К обеду появился слегка помятый Вова Брославский.

-Ты как? –спросил, заходя без стука в кабинет.

-Я? - удивлённо посмотрел на него поверх очков

-Я-то хорош, красив, интеллектуален, а ты помят и небрит, смотришься как подзаборник.

-Не капай на мозг! -Броня не выглядел страдающим, просто пытался клянчить выпивку и давить на жалость.

-Яхве нальёт, а я дельце тебе подкинуть хочу.

-Какое? Денежное, разумеется. Шибко много денег не обещаю, но должно получиться неплохо.

-Надеюсь, мне грабить никого не придётся?

-Нет, возможно фирму учредишь или купишь, счёт откроешь.

-Это зачем? Обналичивать?

-Нет, тут другое. Криминала ноль.

-К чему тогда мне деньги платить, если криминала нет? Сам справляешься.

-Дорогой друг, не хочу, чтобы ты рано состарился, а потому много знать тебе не надо.

-Поверю тебе на слово.

-Верь мне, Вова-джан, верь.

-Взойдёт она? Моя звезда пленительного счастья? А? Дядя Вадя? -в Броне детство разыгралось, ему бы только смеяться, а мне хотелось разделить его восторг чуть позже, осенью, когда цыплят будем считать.

-А как же, не просто взойдёт, только завтра паспорт захвати, поедите вместе с Сашей Суховым, фирму учреждать или покупать.

-Захвачу, а теперь куда?

-Знаешь где товарищ Сухов сидит? Иди к нему, позови его сюда, посвящу в детали.

Когда все собрались, я объяснил, что будем делать.

Завтра Броня и товарищ Сухов поедут в Сибирский Правовой центр, так называлась юридическая фирма и купят предприятие, зарегистрированное не менее года назад, дополнительно откроют новое, где учредителем будет Броня. Предприятие будет ему кошельком—всё им заработанное на этой сделке пусть тратит сам, по своему усмотрению и не плачет потом, что его обсчитали при делёжке друзья-товарищи. Эти семиты страшно склочные люди, разговоров потом будет, если что-то пойдёт не так.

В том, что сделка получится я не сомневался. Виктор торговал возможностями брата, ничего другого видимо не умел делать. Ещё один вопрос задавал я себе: почему в своём городе не пристраивал продукцию? Бийск город невелик, три вагона в месяц—вот и удовлетворена потребность в макаронах, больше одного раза не продашь, может два раза, дальше что? Кто знает, причины могут быть самыми простыми, как вся наша жизнь. Есть изречение товарища Мао: цель достойная, путь извилистый.

Глава 5 И с пистолетом тоже страшно.

Очень часто новое, хорошо забытое старое и я решил обратиться к высокой классике мошенничества. Да и вовсе не аферу я хотел затеять, а так, сделку с высокой долей лукавства и повышенной доходностью.

Два года назад этот Виктор взял с меня за посредничество тридцать процентов от суммы сделки, почти два миллиона рублей, большая сумма—сорок тысяч долларов. Разделил он деньги с Конюховым Саней, они надули меня в сроках поставки и его объёме. Результаты сделки были бы катастрофой, если бы не гиперинфляция, то стала бы сделка первой и последней в жизни—в наше время таких долгов не прощают и долго не ждут оплаты: мешок, цемент и водоём на выбор—река, озеро, море, всё по желанию кредитора. Возможны варианты, такие как петля, пуля, тротил, а нож или яд как экзотика. Страху натерпелся на всю жизнь хватит, внукам рассказать будет что, если они когда-нибудь будут.

Виктор не был главным в той комбинации, но наказания был достоин. Посылая Сергея Рыжего в Бийск, я не сомневался, знал, как его будут втягивать в схему.

Только экономическая ситуация поменялась, сейчас относительная стабильность, заламывать лихой процент не будет, времена другие.

Кого-то на место потерпевшего поставить? Вова Брославский лучший кандидат. Он образован, умён и респектабельно выглядит, а когда приоденется в пух и прах то ни дать не взять директор израильского ювелирного дома. Подать себя Володька умеет—артист! Хоть и сукин сын, не в обиду его матери сказано, это просто характеристика.

Сейчас деньги есть свои, под проценты брать не надо, могу вложиться в долгую поставку, растянув её на год. Хорошо пойдёт, можно будет продолжить, а Виктору места нет, вернее есть, но не среди тех, кому прибыль причитается.

Сидел в кресле и перемалывал в мозгу варианты разговора с ним, пока не сообразил

бестолковость этого занятия—мне говорить с ним не придётся, с ним переговоры вести не

буду, скорее всего просто убежит как увидит меня. Узнать о судьбе Конюхова не сложно, слухом земля полнится, должен знать. Город у нас большой, а всё равно деревня, все всё и про всех знают, а моя репутация ловкого человека была сомнительной. Все ищут недотёп в партнёры, так проще жить, что указывает на то, что честно работать мало кто расположен, с неопытным и глуповатым проще. В сделке ведь как? Один дурак, а другой подлец.

Дураком быть никто не хочет, на него неудачу списывают, обвинив его во всех бедах, возмещения убытков требуют. С опытным и ушлым такого фокуса не удастся провернуть, я наглядное свидетельство этому. По воле случая соскочил и содрал с друга-Санечки большие деньги. Где он теперь, этот участник плохо организованной преступной группировки? Не слышно о нём. Его пахан—Дыня в депутаты подался, на каждом заборе его портреты: голосуйте за человека из народа, он сам народ и знает его нужды. Проголосуют за него, обязательно, или по спискам пройдёт. У нас всё может быть, как-никак плюрализм, а это слово происходит от глагола плюнуть.

Правду говорят—народу много, людей нет. Товарищ Сухов прямолинеен, дипломатичности мало, грубиян. Рыжий? Нет, это хорош только в розничной торговле, не смотря на высшее образование, полученное в институте имени лёгкой промышленности. По большому счёту Серёга только торговаться умеет и швейные машины ремонтировать, даже азы бухучёта освоить не может, а Виктор хоть и производил впечатление человека недалёкого, но занижать его умственные способности не следовало, внешность обманчива, он несколько подобных сделок провёл и жив-здоров, чего не скажешь о пошедших у него на поводу.

Так вот пойдёшь по шерсть, а сам уйдёшь стриженым. Только Броня, больше некому,

Вова много знает и умеет.

Этот Витя не был еврей? Что такое хуцпа знает на «отлично». Лицо у него вроде обычное, русское, только глаза маленькие такие, как у подсвинка, сам невысокого роста,

полноватый. Должен клюнуть на такой крупный гонорар. А если не согласится? Скажет,

только маленькими партиями по одному-два вагона? Что тогда? Дальше возможны варианты.

Первый, самый нежелательный, когда самим придётся ехать на чёртову фабрику и самим убеждать директора в заключении договора поставки на год, а зачем им это надо? Таких как я там итак хватает.

Второй, самый удобный, когда Виктор убеждённый речами Брони, согласится подписать комиссионный договор и подпишет нам документы с макаронной фабрикой. Тогда всё станет на свои места: он без денег, мы с договором! Фирма будет на длительное время обеспечена работой, люди зарплатой, я с прибылью, пусть не очень большой, но постоянной.

В конце концов, кидком на деньги это не назовёшь, слегка ужмём комиссию с неприлично больших размеров, до разумных. Успокаивал сам себя и дремавшую совесть. Только всё нужно делать красиво и тихо, без лишнего шума. Если просто откажемся платить по договору Виктору, будет скандал, может громкий. Привлекут братву алтайскую, она не дай Бог, споётся с местной и развлечения с непонятным результатом обеспечены. Правда город у нас красный, к братве особого почтения нет, это не Ёбург, где им почти всё позволено. Нет, у нас правоохранителей бояться нужно больше чем бандитов. Здешние братки, раздевая коммерсанта трусы оставят, а менты—нет, резинку из них и ту заберут, специфика ментовского бизнеса.

А тем временем планета Земля крутилась вокруг своей оси с прецессией, угол которой двадцать три градуса и пять минут, что обеспечивает смену времён года. В чём смысл вращения и наклона оси никто толком не знает. А что из этого следует? А то, что со сменой времён меняется погода. Погода менялась и после нежаркого июня наступил знойный июль, а всего-то десять дней прошло как уехал Сергей Рыжий, именуемый в документах Сергеем Анатольевичем Куприным, с подругой своей на Алтай, а сегодня вернулся. Сидел в кабинете Вадима Петровича и размахивая зачем-то руками оживлённо рассказывал, как прошли встречи с Виктором.

-Представляешь, этот Витя ссылался как пример удачной сделки на тебя!

-Вот это да! Не ожидал такой оценки. Он тебя не узнал?

-Да ты что? Он меня тогда один раз видел, да и то мельком.

-О чём договорились? Приедет послезавтра, а ты его встречать будешь? Он о тебе так хорошо говорил!

-Не сказал, что я лох сибирский с ушами пушистыми?

-Нет, такого не было.

-О чём договорились?

-Ну, приедет и предложит разовый контракт на два-четыре вагона макаронных изделий в ассортименте.

-Ещё что?

-Просит комиссию десять процентов.

-Жидовский процент, было бы три—это куда ни шло, а десять—разбой на большой дороге. О договоре на год с большим объёмом товара говорил с ним?

-Мычит, не телится, говорит, что совещаться надо. Словом,

тебе решать.

-Как-нибудь решу, а ты молоток! Много пили?

-Нет—я же не один был, с Рыбкой.

-Езжай домой, а я комитет по встрече готовить буду.

Сергей ушёл, а я разыскал товарища Сухова и Вову Броню. Фирма была готова ещё неделю назад, офис снят и обставлен Татьяной Васильевной. Всё было готово к встрече желанного и неуважаемого гостя.

Я нашёл Владимира Ростиславовича Брославского, рекомого в быту Броня, в его кабинете. Помещение было почти великолепным, претензии на «люкс» смотрелись обоснованными. Новая офисная мебель, кожаные диваны и кресла, мебель не пойми где и кем сделанная, выглядела роскошно. Сам Владимир Ростиславович в наглаженной рубашке с расстёгнутым воротом и распущенным галстуком сидел в директорском кресле на спинке которого расположился пиджак, пил чай с лимоном.

Выглядел прекрасно, смотрел умно и задорно, прямо товарищ Свердлов в Кремле, или того круче—товарищ Троцкий в Смольном. Только бородёнки и очков не хватало—Броня носил контактные линзы, лицо синело после бритвы «Жиллет».

-Готов? -вместо «здрасьте» спросил Вадим Петрович.

-К чему?

-К труду и обороне!

-Как юный пионер, всегда готов!

-Да, это наше политическое и этическое кредо! -я сегодня был расположен к шуткам.

-Рыжий уже здесь? Что сказал? -Броня смотрел на друга детства тревожно.

- Завтра или послезавтра нарисуется, у него ладошки потеют и чешутся, так хочет комиссионные. Дураков не много платить такие деньги за посредничество. Ты, того выпивку ему предлагай не сразу. Ай, что тебя учить, сам всё знаешь! Вот, возьми! –я протянул ему бутылку коньяка.—«Наполеон»! Можно было другой, наш не хуже, но для представительства такой надо. Русские понты, они дороже доллара.

-Как он?

-Кто?

-«Наполеон»-Броня взглядом указал на бутылку.

-Кизлярские и армянские не хуже, а «Багратион» грузинский лучше, но это я так считаю. Нет в нём, как и в «Хеннеси» плотности и мужества, бабский коньяк. -Ты по счёту хоть один платёж провёл?

-Два, один авансовый платёж в пейджинговую компанию, и купил три пейджера текстовых, чтобы не номера телефонов, но и сообщения получать. Вот тебе твой, от меня получать будешь, а вот для Серёги.

-Никогда ими не пользовался, видеть видел, а самому купить руки не доходили.

-У меня дошли.

-Спасибо, Вова-джан.

-Вадя, это за твои деньги куплено.

-Всё равно, спасибо. В мире полно полезных и умных вещей, пока в них не ткнёшь носом, так и не пользуемся. Если что, машина понадобится—товарищ Сухов обеспечит.

Ровно через день, в четырнадцать часов и ноль пять минут у подъезда офиса Владимира Ростиславовича остановилась машина модели ВАЗ 2106, сильно запылённая, на её капоте или багажнике можно было написать короткое слово, из трёх букв. Мир, например.

Из машины вышел полноватый молодой человек лет тридцати, носивший круглое лицо, лысую причёску, круглый животик и приятную улыбку на простоватом лице. Посмотрев на номер дома и сверившись с бумажкой, что была у него в руках, он решительно вошёл в здание.

В кабинет Брони от постучался и помедлив секунду вошёл.

-Здравствуйте, Меня зовут Виктор, Виктор Громов, Сергей Куприн должен был вас предупредить.

-Да, конечно! Я вас ждал, приятно познакомиться! Меня зовут Владимир Ростиславович Брославский, директор этой богоспасаемой конторы «Радуга», оптовая торговля продуктами питания. Цель вашего визита мне известна, может сначала чаю, а потом к делу?

-Я не против, но лучше кофе.

-Хорошо, вам какой?

-Любой пойдёт, растворимый тоже.

-Секретаря у меня сейчас нет, в декрет ушла, я сам сейчас сделаю. -бодро врал Броня. Он почувствовал душевный подъём увидев поросёнка, которого ему предлагали зажарить не забивая.

Пили кто чай, кто кофе и вели светские разговоры о погоде и климате, потихоньку подбираясь к сути дела. Позиции сторон были таковы—Виктор предлагал разовую сделку и десять процентов комиссии, Броня отвечал, что разовая сделка, это хорошо, более того—это прекрасно, но долговременное сотрудничество—вот залог процветания обеих сторон при комиссии три процента Виктор соглашался с ним, но настаивал на первой сделке как разовой комиссией. Броня говорил ему, что надо думать о завтрашнем дне и планировать доходы хотя бы на год вперёд, имея твёрдый рентный доход можно заниматься другими делами, не думая о хлебе насущном. Его оппонент соглашался с ним, но продолжал настаивать на первой сделке как разовой.

Через пару часов Вова Броня начал терять терпение и тихо кипел, но будучи профессионалом и мастером разводок предложил пойти пообедать, потом Виктор с дороги, ему нужно отдохнуть и оценить привлекательность его предложений.

Броня знал, что делал, предложив перенести переговоры на завтра он оправился в контору ко мне, обсудить результат первого дня.

-Вадим, а ты намерен ему платить десять процентов за разовую сделку?

-Не знаю, не знаю. -помолчал и сказал-Ты ему пообещаешь десять процентов за длинный контракт, нет, восемь, нет, семь! И не больше, в десять не поверит.

-Ты что? Совсем того? С головой в ссоре? Ты же разоришься, а я? Я как буду? Меня искать не шуточно будут, найдут рано или поздно.

-Вова-джан, спокойно! Сделаем так….-и я подробно изложил другу свою идею.

На следующее утро, в девять часов Броня с нетерпение ждал Виктора Громова из Бийска, его нетерпение походило на страх—вдруг он передумает и не явится сюда? Сочтёт переговоры с ним бессмысленными? В таких переживаниях прошло полтора часа прежде чем они рассеялись: на пороге появился ОН, Виктор Зотов. Броня вздохнул с облегчением, теперь не отвертится!

Действительно, на этот раз переговоры не затянулись на несколько часов.

-Виктор, я подумал немного и решил предложить вам вот что, а если мы с вами объединим разовую сделку и длительный контракт?

-Это как? -Виктор видно было, заинтересовано посмотрел на Броню.

-А так, мы вам заплатим восемь процентов от суммы сделки! Всей! Но вы понимаете, всю сумму сразу я оплатить не смогу. Деньги, вырванные из оборота мертвы. Я выпишу вам векселя, на год, это будет гарантией нашей оплаты, векселя не на всю сумму! Прошу меня понять, как я понимаю вас! -со всей иудейской ласковой вкрадчивостью продолжил он.

-Сумму, в размере восьми процентов от цены отгруженного товара, я выдам вам…..-помолчал и продолжил

-Наличными за первую партию! Подумайте, я не прошу немедленного ответа, но жду вашего положительного решения. Я делаю вам выгодное предложение, поверьте!

Предложение было не просто заманчивое, а роскошное. В случае его исполнения фирма покупатель получил бы некоторый доход, а все барыши доставались бы макаронной фабрике, Виктору и его брату, директору этой фабрики. Как говорили при Советах—семейный подряд.

Народ русский, православный, горазд создавать пословицы меткие, часто весьма неприличные, такие в присутствии женщин не скажешь, случайно услышав они делают вид, что отродясь таких слов не знали, но если случай будет, то непременно ввернут такое, что сапожник покраснеет. Вот и на хитрый Витин зад нашлось кое-что с винтом.

Весь следующий день Виктор совещался с братом по телефону, до чего договорились не понятно, но согласился подписать годовой контракт на следующий день.

И подписали его, договор о поставке макаронных изделий из пшеницы твёрдых сортов. Условия были таковы, покупатель переводит деньги в первую неделю месяца, через три недели получает товар, расчёт с комиссионером производится по реализации товара. Санкции за просрочку оплаты и поставки заложены суровые.

В договоре, в особых условиях было записано, что покупатель имеет может переуступить права по нему третьему лицу, на этот пункт возражений не последовало.

С Виктором был заключён отдельный договор комиссии, по которому расчёт с комиссионером производится по реализации товара.

И я, и Броня, и Рыжий, и товарищ Сухов были довольны, клиент клюнул!

На радостях решили совершить выезд на природу, покормить комаров всей толпой, а потом разделиться на мужскую и женскую компании: одним водку пить, другим грибы искать. То и другое занятия мало продуктивные, направленные на единение с природой непонятно зачем, природа их не просила с ней амикошонствовать.

Потом началась рутина, первые четыре вагона пришли согласно графика и через неделю с Виктором Громовым рассчитались, получив свои восемь процентов он остался очень доволен.

Заказали вторую партию, рассчитались как договаривались, а с третьей партией произошло вот что…

Не дожидаясь полной продажи второй партии макарон, Вова Броня начал процесс ликвидации фирмы «Радуга», с которой у фабрики и Виктора были договоры. Уведомил об этом директора фабрики, заверил его, что преемник будет исполнять все пункты договора, проблем не будет. О его младшем брате не говорили, как говорится: молчали по умолчанию. Да и был ли смысл? Фабрика имела постоянный сбыт, гарантированную предоплату, то есть все условия для стабильной работы, а участь гонорара посредника мало кого волновала, даже если он твой брат.

Восемь процентов платить как дань? За десять оставшихся месяцев он должен получить

больше ста тысяч долларов! Это безобразие надо прекращать.

В один из понедельников, Броня и я на бумаге заключили сделку о переуступке договора поставки. Куплен договор был за один рубль, сумма символическая.

Самое интересное началось после, через десять дней.

Позвонил Виктор Зотов Владимиру Брославскому, а тот переадресовал его в Вадиму

Петровичу, сказав, что вопросы с поставками и платежами теперь решает не он. Ничего не

подозревавший Виктор набрал мой номер и долго пытался доказать, что восемь процентов это

его законная доля.

-Надеюсь вы понимаете, в этой доле не я один, весь договор построен на этих отчислениях. Руководство будет не довольно.

-Чьё руководство? -удивлённо спросил он.

-Фабрики, разумеется! -растерянно ответил Виктор.

-Вы хотите сказать, что оно получает свой процент от сделки?

-А вы как думаете? -с отчаянием сказал Виктор.

-Я думаю, дирекция будет недовольна, если узнает о вашем звонке. –мой голос стал строгим.

-Он мой брат, он мне поверит, а не вам! -голос Виктора стал каким-то неузнаваемым.

-Хорошо, запись нашего разговора я передам директору, а если вы Виктор, будите настаивать и названивать, отдам в правоохранительные органы, им будет интересно практически раскрытое дело о коммерческом подкупе. Вам знакома такая статья? Не слышали? Читайте уголовный кодекс!

-Ты, падаль блефуешь! -не выдержав заорал в трубку Виктор.

-Проверь, почитай законы, позвони своему брату и расскажи, как тебя побрили на бабки! Семья есть? –я неожиданно сменил тональность с грозной на почти ласковую.

-Есть. -ничего не понимая ответил Виктор.

-Привет семье! -закончил разговор и положил трубку.

А потом наступила осень, а потом зима. День сменялся ночью, прецессия вращения Земли оставалась неизменной, двадцать два градуса и пять минут. Рентного дохода восемь процентов от суммы сделки у Виктора Громова не получилось, если бы он попросил три или два процента, ему отдали бы без колебаний, но восемь—никогда.

Так жадность порождает бедность.

Глава 6, О том, как трудно бывает деньги удержать в руках

Утро наступило. И это было правдой! Как оно умудрялось не опаздывать? Думал я с тоской глядя на часы, висящие на стене. Часов было много для трёхкомнатной квартиры обычного девятиэтажного дома. Они висели на стене в каждой комнате, на кухне, в прихожей. Видно было—хозяин привык к точности и боится опозданий. И это было правдой, но сегодня спешить было некуда, как некуда было спешить вчера и позавчера. Работа шла своим чередом и его вмешательство могло только повредить, внести ненужную суету и нервозность. Чем занять мозг?

Делать просто нечего, решил позвонить хорошему товарищу, с ним познакомился и подружились на бирже, Жеке Лебедевскому. На этой самой бирже, я с ним и его директором Витькой по предварительному сговору, обманывали заказчиков, чьи интересы представляли.

Жека обещал приехать в течении часа. И это хорошо, у Жеки часто есть идеи всякие и всяческие, на предмет развлечься и заработать, а главное—он человек хороший. На многие вещи смотрели одинаково, как говориться, этические и моральные ценности совпадают, а поведенческие стереотипы тождественны.

Включил телевизор—шли вести с полей и прочие новости. Посевная жатва в разгаре, застрелили авторитета, подорвали бандита, депутат государственной думы, что законы принимает, попал в аварию с летальным исходом, погибли водитель и охранник. Это такое горе—двое погибли, одна беда—не он. Думаю, это недоработка чья-то.

Приехал Жека, вид его вызывал удивление: на лице была какая-то странная металлическая конструкция.

-Привет! Удивлён? Мне челюсть сломали. -почти радостно сообщил он.

-Привет! И кто?

-Курган, бригадир Коли Русского.

-Сколько вам с Виктором говорил—незачем с бандитами обниматься-целоваться, а пить с ними вообще глупость, не то ещё будет.

-Не говори, Витьке бесполезно что-то доказывать. Упёрся, считает, что без них не обойтись.

-Я обхожусь, дани не плачу.

-То ты, а Виктор кажется боится.

-Так и я боюсь, только знать надо—смотрят они на вас как на корову, доят, а голодный год

зарежут.

-Я к тебе вот за чем приехал, -Жека предпочёл сменить болезненную для него тему.

-Мне шины с челюсти сломанной снимают через три дня, хочу в Москву сорваться, отдохнуть и психическую травму свою полечить, поехали вместе? Жён возьмём с собой.

-Подумать надо, а баб брать не стоит в любом случае. Сергея, брата своего возьми, если

случиться напьёмся? Кто нас таскать будет? —сказал, а сам уже решил, что поеду. Сто лет там

не был, в первопрестольной, со времён исторического материализма. Интересно, что там

произошло, как изменился город? Любопытно, да и

проветриться надо, находясь дома далеко от работы не убежишь, отдыха нет. Была ещё одна

мысль, пойти в казино, эту колыбель азарта и порока, погрузиться в этот мир и разлагаться как буржуины из детских книжек времён советской власти. Охота испытать новые ощущения, взять с собой тысяч пятнадцать-двадцать баксов и сыграть в рулетку или блек-джек и спустить всё до последнего цента. Такой разгул я только по телевизору видел и в кино. Казино и в нашем городе есть, но бывать в них не доводилось.

Сказал Жене что подумаю, когда с его челюсти шину снимут—решим, когда поедем.

Жека ушёл, тут я начал думать, кого оставить за себя на хозяйстве на время отсутствия? Уезжаю он на десять- пятнадцать дней, за такое время всякое может произойти, на кого попало дело не оставишь, думать надо.

Пошёл в офис, растрясти организм и обрести жизненный тонус, пройтись по конторе надо, нагнать стужи на сотрудников, а то жизнь в праздник у них, когда шефа нет.

Выйдя в коридор не увидел движения. Все сидели ровно, работают или притворяются? Открыл дверь в туалет и что увидел? Бумаги подтирочной в сортире нет!

-Убью, гадюку! -Заорал на весь коридор. Двери кабинетов стали открываться, но чуть-чуть, осторожненько так—никто не хотел попасть под горячую руку. Прибежала совсем не испуганная завхоз, Лилия Степановна и спросила строго:

-Кто тут орёт? —будто моего голос не узнала.

-Я ору! Я! Директор этой убоищной конторы!

-И чего надсажаетесь, Вадим Петрович? Сыр-бор из-за чего?

-В туалете бумаги нет! Мыло в мыльнице не туалетное, а хозяйственное! Да и не мыло даже, а жалкий обмылок!

-Ну, бумага кончилась, видите—несу её сюда, чтобы гости дорогие подтёрлись, не испачкали труселя. А мыло специально кладу самое простое, и не хозяйственное это, а банное, выглядит оно так, бедненько, а так вполне приличное, не вонючее. На гостей ваших не напасёшься: то измылят, то стырят. Нечего их баловать.

Я взял из рук завхоза рулон туалетной бумаги, поднёс к носу.

-Почему не ароматизированная? Почему только двуслойная? Моим гостям нужно всё только лучшее! Ароматное! И прочное! В четыре слоя бумага должна быть! — я продолжал негодовать.

-Вадим Петрович, на заднице ноздрей нет, так что без ароматов обойдутся. А на счёт слоёв бумаги, одно скажу, аккуратней надо подтираться, аккуратней! Тогда и мыла душистого для рук не понадобится.

-Ладно, пёс с ней, с бумагой! Лилия Степановна, пожалуйста мыло какое-нибудь поприличней найдите, а то выглядит как хозяйственное, пусть хоть оно пахнет приятно.

-Сделаю, Вадим Петрович! Сегодня сделаю.

Из дверей высунулись головы любопытсвующих. повернувшись к зевакам спиной вошёл в ближайшую дверь и очутился в бухгалтерии. Где бы ещё посатрапствовать можно? Где бурбоном конченым себя показать?

Девочки-бухгалтеры сидели, уткнувшись в компьютеры и не жужжали между собой. Чай никто не пил, посиделки здесь не приветсвуются, сразу видно—здешнее руководство шутить не любит.

-Бабы дуры! —я поздоровался коллективом.

-Не потому что дуры, а потому что бабы! —нестройным хором ответил коллектив.

-Здравствуйте, девочки! —настроение сразу поднялось.

-Добрый день, Вадим Петрович-сказала главарь банды бухгалтеров, главный бухгалтер Татьяна Васильевна.

Таня Васьковна, так её иногда я называю, когда выпью. Какая женщина, какой профессионал! С ней был знаком лет десять, знавал её мужа Сашу, хороший парень. Мы с Татьяной тогда весело рога наставляли ему, нам это нравилось. Потом река жизни развела нас по разным рукавам и через восемь лет встретились, к прежним отношениям не вернулись, но друзьями остались. Покоряло в ней всё—южно-русская красота, лёгкость общения, пробивной характер, хотя бой-бабой не была. Сквозь стены может пройти, оставаясь женщиной, редкое качество.

Так, построил всех, кого захотел, конечно можно ещё поупражняться, хорошо поискать можно много найти, придраться можно хоть к чему, но лень. Пойти, налить себе чего-нибудь по чуть-чуть надо, решил и вернулся к себе в кабинет.

Зайдя в кабинет и уронив тело в кресло, посетила меня мысль, хорошая, как показалось. Чего мучиться? Оставлю за себя Татьяну Васильевну. Мои-то орлы, орланы и подорлики на отдыхе, тела белые на пляже вялят, а они ещё нескоро приедут, только через месяц. Так что, думать нечего. Татьяна Васильевна. Она, красавица, умница, надёжна как гвоздь в стенке.

Позвонил ей и позвал к себе в кабинет, где не торжественно объявил о своём непреклонном решении и велел самой на себя приказ готовить, я сейчас подпишу.

-Таня, вот тебе печать—никому не вздумай передавать! —подпись твоя в банке уже есть. Рули спокойно, грамотно, постарайся никого не увольнять, воруй по чину, пока меня нет, не увлекайся. Всё, пошёл пить коньяк дальше, уже дома, подальше от вас. Надоели все как собаки! Пока!

Так Татьяна Васильевна стала исполняющей обязанности гендиректора. Теперь можно расслабиться, выпить чего-нибудь вкусного, чаю, например, или чаю с коньяком?

Дома всё-таки пить лучше, на работе необходимо быть трезвым как стекло, а здесь можно лечь на диван, взять книжку, включить телевизор, пусть бормочет фоном , никому не отвечать на телефонные звонки. Красота!

Жека приехал вовремя, как договаривались, и как всегда неожиданно. Не знаю как у вас, а у нас Сибири всё начинается неожиданно, и зима, и лето, много чего другого, здесь всё неожиданно, даже то, что давно ожидалось.

В самолёт сели втроём уже трезвые, ну я-то почти, Женя вполне себе, даже без запаха, Сергей трезвенник и спортсмен.

Туристический комплекс Измайловский, это несколько многоэтажек-гостиниц, в близи станции метро, Измайловского парка и усадьбы государей московских. Всё рядом, Кремль не далеко, красота! Был я в последний раз здесь при коммунистах, теперь захотелось посмотреть, что сейчас при капиталистах. Желания мои просты, а вкусы непритязательны—выпить большую рюмку водки перед обедом, хорошо поесть, а после женщину для приятного общения.

Обойти злачные места—рестораны и казино, накупить в магазинах столичных всяких ненужных вещей, для своих женщин и сыночка и можно считать большая культурная программа выполнена. Ещё денег спустить сколько захочется, но немного. Если честно, то нравилась эта идея мне не до конца—помнил, что ещё не так давно мучился безденежьем и сегодняшняя жизнь с неплохим капиталом, казалась временной и утром карета может превратиться в тыкву, кучер в крысу. Крепко сидит во мне страх бедности. Кажется, у психологов это называется синдромом самозванца, ему всё казалось, что миллионы не его, как когда-то казалось, что и университет не для него—куда тебе с суконным рылом в калашный ряд?

Два дня они втроём ходили по магазинам, Жека закупался дребеденью больше всех, покупал своей подруге нижнее бельё, косметику и прочую ерунду. Вот этого я не понимаю, дал бы ей денег—она сама купила бы по каталогам, в магазинах, ей-то лучше знать, что надо и чего нам эти сомнительные покупки самим делать? И я терпел как мог, а про себя решил, куплю по малости ерунды какой-нибудь—когда приеду лучше денег дам, пусть сами управляются, покупают себе что хотят. Подумал так и сразу успокоился, пошёл дальше, глазеть на живописные окрестности, достопримечательности всякие и обходить рестораны, надеясь отведать какой-либо экзотики. Только вот желания съесть ласточкино гнездо или суп из акульих плавников не было, да и не предлагали. Хотелось шашлык по-карски, на рёбрышке, бёф-строганов, венский шницель, харчо по-менгрельски с грецкими орехами, хачапури царские с тремя видами сыра.

Садились с Женькой так: заказывали по большой рюмке водки, а к ней сёмгу, балыки из стерляди или осетра. Приняв по-маленькой, ели борщ или другой какой суп, потом переходили к мясу. Предпочитая стейки, шницели или бёф-строганов, для разнообразия брали форель или стерлядь.

Пельмени, манты, бузы и позы не брали. Этого и дома поесть можно, особым деликатесом не назовёшь.

Перепробовали вроде всё, что можно, но выпивали немного, отвлечься от будней хотелось, напиться и дома можно.

И вот, на третий или четвёртый день, когда разносолы порядком надоели, предложил Жеке и Сергею пойти по театрам, но большинство на гастролях, сейчас что-то дают, спектакли, концерты не отменяют. Нашёл понимание только у Жеки, Сергей, младший брат его, решительно возразил—ему дев блудных и умелых подавай, только они его увлекают. Молодой, не женат—вот и бесится, не знает, что поперёк у них не бывает—у всех баб механизм одинаков, суетится мальчик. Мы с Жекой люди женатые, причём оба неоднократно, нам много чего известно о женщинах, плавали—знаем. Гимнастикой дуэтной нас точно не удивишь, суетно всё это. Нам бы что-нибудь новенькое подай, без извращений конечно, но остренькое. А ему, если ему хочется экзотики—завёл бы романчик с овечкой, или козой, готтентотку или эскимоску поискал, на такой опыт денег дали бы.

Выпив послеобеденный кофе, почти не сговариваясь вышли на прогулку. Походили, поглазели и решили пойти туда, куда хотели и зачем приехали—пошли смотреть и сыграть в казино, вернее проиграть—выигрывать хоть что-нибудь входило в их планы, но, как трезвые люди, понимали, что это невозможно—заведение не проигрывает. Выиграть деньги—это хорошо, но много—вряд ли дадут, а проиграть дадут сколько сможешь.

И стали мы вдвоём искать это дно, на которое нам так хотелось упасть, выбор упал на казино «Метелица», самое популярное казино и ресторан в Москве, место, куда стремится попасть весь приезжий состоятельный люд.

Там собираются козырные тузы, короли и валеты Москвы и всей России, там выступают самые известные артисты нашей планеты, да что там планеты, всей России!

В жизни всё не так, как на самом деле—так говорил Ежи Лец, и оказался прав, попасть в Метелицу оказалось нелёгким делом. Поначалу пробовали попасть туда за деньги—без толку, за большие деньги—мало толку, за огромные деньги—за тысячу долларов—бесполезно. Три дня пытались-толкались и так возбудились, что ни разу не выпили за это время, даже один раз обед пропустили. Но я и Жека люди настойчивые в достижении поставленной цели, а сейчас поняли—не наше нынче время. Решили найти дно пожиже и поскромнее—не всё ли равно где просадить деньги? И посомневавшись минут пять, зашли в ближайшее заведение со странным для столицы названием «Балаклава». Где Севастополь и Чёрное море? А где Москва? Загадка! А что гадать? Баба Ванга и цыганки гадают, а нам гадать не по чину и не по званию—мы люди дела, бизнесмены, однако!

Купив у входа игровые фишки, пройдя через металлодетектор, стали слоняться между игровыми столами. Здесь играли только в карты, рулетки не было и тараканьих бегов тем более. А в кино и по телеку они только и видели, как люди ставят на чёрное или красное, а также на «зеро», или на тараканов ставят.

Янычар Пятый, потомок Янычара Второго, пришёл первым, господа! —как мне хотелось испытать чувства генерала Черноты, проигравшего свои серебряные газыри! Но ничего затейливого не было, были карты, а это сложно, думать надо. Сегодня это не то занятие, которое доставит мне удовольствие. Проще надо что-нибудь, примитивней. Чтобы мыслей ноль, а сладкого ужаса испытать на рубль, а лучше на все сто!

Недолго думая, пошли посмотреть на одноруких бандитов, стоявших в соседнем малом зале. Покрутившись там около часа, проиграли немного денег, пошли в бар, выпить-закусить, с народом пообщаться, если не пошлют.

Не послали, объяснили им, что что блек джек здесь простой, не карибский, вариантов нет. И что такое карибский блек джек? Чем он отличается от простого? Знающие люди просветили нас, объяснили: вас всё равно разденут, в какой не играйте—заведение не проигрывает, а здесь есть люди зарабатывающие на жизнь игрой. Много не выигрывают, но на жизнь хватает. Видимо есть такое, но это не про нас, людей серьёзных.

Взяв в руку чашку кофе, я стал рассматривать зал, посетителей, крупье, или как их здесь называют—дилеров. Загляделся на одну девчушку, тоненькая такая, стройная, приветливое лицо. Присел за её столик. Игрок, что сидел видимо давно поднялся и ушёл, а я сел на его место и сразу поставил две фишки по пятьдесят и проиграл. Поставил ещё четыре по пятьдесят, проиграл. Каждый раз из карт у меня была одна мелочь, а у дилера-крупье тоже немного, но всё же больше, шестнадцать-семнадцать очков. Да, не везло и с этим ничего не поделаешь.

Проиграв тысячу долларов, решил, что хватит. Поиграл и будет на сегодня, продолжение будет завтра—девочка-крупье такая хорошенькая, вот ради неё приду завтра и ещё проиграю ещё тысячу баксов. Больно девчонка хорошенькая и как краснеет! Выиграет и смущается, будто виновата в чём-то, залюбуешься! Вся наша жизнь искушения, девочки красивые, денежки весёлые, коньячок вкусный.

Пошёл я с Жекой предаваться чревобесию и малому пьянству в ресторан—не все вкусности съедены, не все водки да коньяки испробованы, над этим ещё работать и работать.

Большая рюмка хорошей прохладной водки, холодец, язык говяжий с хреном, украинский борщ с отварной телятиной, салатик «русский», винегретом обзывается. Ещё рюмочка, но поменьше, из графинчика потного и заели это куском жареной печени с отварной картошечкой, политой топлёным маслом!

Трудно после такого о чём-то серьёзном думать! Подремать хочется.

На следующий день, хорошо пообедав, мы решили взять с собой в казино Сергея—нечего с девками московскими развлекаться, пора старшим товарищам помочь разоряться.

Нашли его в своём номере, смотрел телевизор и вскрикивал будто болел за свою футбольную команду, издавал громкие звуки, похожие то на восторг, то на ужас. Когда посмотрели на то, что мелькало на экране, были удивлены—младший брат Жеки смотрел порнофильм. А так азартно болел, впечатлительный мальчик. Я поначалу не понял, за какую команду он болеет.

С трудом Жека оторвал брата от экрана и сообщил о грядущей работе—идти сейчас в

казино и следить, чтобы за нами никто не увязался, мы с деньгами идём—мало ли? Следить,

чтобы недобрые люди не обидели нас после игры в случае выигрыша, что сомнительно.

Действительно, Господь, сохраняя казино и питейные заведения определённо спит,

никак иначе существование этих безобразий не объяснишь, да и наше существование тоже.

Люди-то безобразия ходячие, про себя и своих товарищей я знаю это точно. В писании

сказано, что сотворил Господь людей по образу и подобию своему, кажется ошибочка вышла

при переписке текста, что-то другое имелось ввиду. Все мы—безобразия, сотворены по ошибке Господа. Я и Жека трезво себя оцениваем, не очень высоко, были на то причины.

Зайдя в казино, я подсел за столик девочке-красотуле, что вчера присмотрел и которой за столиком проигрался прошлым вечером. Приятному человеку не обидно проигрывать.

С первой же сдаче карт мне выпало восемнадцать очков—не густо. У крупье—семнадцать. А так бывает редко.

Вторая сдача: крупье – двадцать, а у меня двадцать одно! И так три раза подряд! Не бывает так, а всё же случилось, так только новичкам везёт.

А тем временем, к столику подошёл старший дилер, мужчина тридцати лет и сменил красотулю.

Четыре новые сдачи карт—и опять набирал максимум очков. На столе скопилась груда выигранных фишек, кажется тысяч на тридцать долларов.

Мне предложили пересесть за другой столик—мол, для более с