Хранители

Глава 1

Элис очнулась в небольшой светлой комнате. И светлой ее делала не бежевая краска, которой выкрашены стены, а окна, по четыре на каждой стене, высотой от пола до потолка. Элис попыталась сесть, получилось не сразу, но поборов головокружение и всё-таки поднявшись, она обнаружила, что в помещении ничего кроме ее кушетки, стоящей по середине комнаты, нет. Встав, она подошла к окну, чтобы, оглядев местность, хотя бы попытаться понять, где находится. Ее взору предстал красивейший водопад из всех, что она видела в жизни – он ниспадал с невероятной высоты горы, пик которой уходил высоко-высоко в небо, разбивая облака, казалось, что его и вовсе нет. Сам водопад напоминал сказочный – вода струилась мощным полупрозрачным бирюзовым потоком, рассыпаясь на множество брызг, блестящих на солнце и переливающихся в его лучах. Водопад настолько завораживал, что всего на мгновение у Элис появилось желание рухнуть в него, позволив бурному потоку унести ее далеко-далеко.

— Любуешься? — Словно из ниоткуда раздался мужской голос, выводя Элис из раздумий. От неожиданности она чуть было не подпрыгнула.

Обернувшись, она увидела парня, стоявшего у дальней стены, подпирая дверь. Вошедший оказался довольно симпатичным шатеном. Его глаза-изумруды смотрели не на нее – вниманием владел водопад.

— Э.... да, он очень красивый, — Элис неловко повернулась к окну, словно убеждая собеседника в своих словах. Обернувшись, она встретилась с изучающим взглядом, в этот раз направленным на нее.

— Твоя правда. Это Дагрийский водопад – красивейшее из здешних мест. Нет никого, оставшегося к нему равнодушным. Но несмотря на всю красоту, место довольно печальное. Его называют водопадом слёз. Первое время после того, как сюда попадают, почти все приходят довольно часто, потом всё реже, но нет никого, кто со временем и вовсе переставал приходить.

— Почему к нему приходят? Что они оплакивают?

— Свою смерть.

— Свою что? — Сначала показалось, что она ослышалась, но серьезные глаза собеседника убеждали в обратном.

— Все, кого ты встретишь здесь, мертвы. И я. И ты тоже мертва, — парень попытался подойти ближе, однако Элис инстинктивно сделала шаг назад.

— Нет. — Быть этого не может. Она ведь дышит. Мертвые не дышат, мертвые не ходят, не видят, не разговаривают! — Я НЕ УМЕРЛА! —Она показательно прикоснулась ладонью к своей груди, проверяя сердцебиение. — Вот! Сердце бьется! Ты не в себе! Обкурился чем? Или сектант? Можешь не отвечать, мне всё равно, что там у тебя в голове происходит, но не смей ко мне с этим лезть! Не знаю, зачем ты притащил меня сюда и несёшь этот бред, но мне это не интересно!

Элис не умела драться, никогда не приходилось, но сейчас встал вопрос её выживания. Мало ли, что этому типу придет в голову! На секунду в голове пронесся вопрос: "А что, если сделаешь только хуже?" Плевать. Она хотя бы попытается спастись. Стараясь сосредоточиться на том, куда лучше стукнуть похитителя, она быстро, чтобы страх не успел взять верх, подошла ближе и хорошенько стукнула похитителя по уху, а после в пах - для верности. Опешив, тот согнулся и отошел в сторону, тем самым позволив пленнице подбежать к двери и выскользнуть наружу.

Оказавшись на улице, Элис побежала так быстро, как только могла. Она бежала и бежала, не разбирая дороги, и только спустя время убедившись, что за ней не гонятся, девушка позволила себе остановиться и передохнуть, а заодно и определить дальнейший план действий. На удивление она не чувствовала никакой усталости, даже одышки не было. Скорее всего дело в адреналине, ведь при других обстоятельствах ноги бы уже отказывали, а легкие норовили выпрыгнуть наружу.

Оглянулась – вокруг лес. Ни тропинки, ни намека на цивилизацию. В другом случае она поймала бы жуткую панику, но не сейчас, когда возможность затеряться - первый шаг на пути к спасению.

Уверив себя, что, если идти прямо, обязательно куда-нибудь да выйдешь, Элис побрела вперед. В ее голове роилось куча мыслей. Первое – когда он успел ее схватить? Она ведь точно помнит, как шла с работы домой. Хотя, по правде, не смотря на все старания, она не могла вспомнить, что шла домой. Она вообще ничего, что было днем, не могла вспомнить. Похоже, похититель накачал ее чем-то серьезным. Первым делом пойдет в больницу и обследуется по полной программе, мало ли, что этот псих с ней сделал. Второй, не менее важный вопрос – а для чего вообще ее надо было похищать? В смысле, он не приставал, не бил, даже не стал связывать, да и в целом держался вполне дружелюбно. Чего он добивался, неся этот бред про «Ты умерла»? Пытался сбить с толку, чтобы она начала сомневаться в своей адекватности, но опять же для чего? Вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Поглощенная собственными мыслями, Элис не заметила дом, в дверь которого, она, собственно, и врезалась.

Потирая ушибленный лоб, Элис, радуясь найденному кусочку цивилизации, а значит и помощи, зашла внутрь. Она ожидала увидеть бабушку-отшельницу или охотника, но никак не могла представить, что окажется в той же комнате, из которой сбегала, с тем же парнем, от которого пыталась убежать.

Первая мысль – она сглупила и сделала огромный круг. Вот только как это возможно, если она сначала бежала, а потом шла только прямо, никуда не сворачивая? Еще один вопрос, ответ на который неоткуда получить. Хотя, может все-таки есть.

— Что за дрянь? — Без прелюдий обратилась она к своему похитителю. — Как я опять оказалась здесь?

— Вошла через дверь, — пожал он плечами, но посмотрев на собеседницу, готовую сжечь его одним только взглядом, парень, видимо, решил отложить сарказм в сторону, поскольку продолжил. — Отсюда не убежать.

— Бред. — Закатила глаза. — Отовсюду можно сбежать.

— Не тот случай.

— Ну хватит уже, — она сложила руки на груди, показывая, что все это серьезно надоело. — Можешь ты нормально объяснить, что ты вытворяешь или нет?!

— Что я вытворяю? — Он ухмыльнулся. Не зло, а, скорее, устало. — Пытаюсь поговорить с тобой. Но ты только психуешь, кричишь, бьёшь меня и убегаешь.

— Может, я веду себя так, потому что ты, придурошный, несёшь ахинею?! Нет? Не думал?

— Элис, послушай, — похититель глубоко вздохнул. — Я скажу, что происходит, только пообещай, что не станешь драться и убегать. Идет?

— Хорошо, но учти, если ты собрался опять нести эту чушь про "мы все мертвы", то лучше сразу заткнись и придумай что-нибудь поубедительнее.

— Хочешь, чтобы я врал?

— А ты, извини, сейчас что делаешь? — Она зло хохотнула. Он что, за дуру ее держит? Что бы он ей там ни вкачал, тупее ее это не сделало, даже если на это и был расчет.

— Язвительность тебя не красит. Это так, для справки.

— А я твоего мнения не спрашивала, это так, для справки. И вообще, чего ты ожидал? Как, по-твоему, я должна реагировать? Очнулась непонятно, где, — Элис начала загибать пальцы. — Какой-то, не вызывающий доверия, тип твердит, что я умерла, хотя я ЖИВА, и пытаясь сбежать, я вернулась туда, откуда валила. Ну да, и правда, чего это я?

— Ладно, ты права, извини, — он устало вздохнул и провел рукой по лицу. — Мне пора бы перестать ждать от тебя спокойной реакции. И с чего я решил, что в пятидесятый раз что-то изменится. Идиот.

— В одном ты прав. Погоди, в каком смысле «в пятидесятый раз»? Ты что, сюда уже пятьдесят человек затащил? Да тебе же лечиться надо!

— Элис, послушай, наш диалог повторяется вот уже в пятидесятый раз. И всегда всё заканчивается одинаково – ты мне не веришь и лезешь драться, а мне приходится опять тебя усыплять. Может, в этот раз как-то разнообразим сюжет?

Он снова поставил её в тупик. Она хотела бы что-нибудь сказать, но что тут скажешь? У парнишки явно крыша едет.

— Ну все, — она развернулась на пятках и уверенно зашагала к двери, но открыть не успела – похититель в считанные секунды нагнал ее и остановившись сзади, вытянул руки, прижимая свою пленницу к стене, лишая возможности сбежать.

— Вообще, мне нельзя так делать, но ты – особый и чрезвычайно упертый случай. Я устал с тобой возиться. Я старался быть деликатней. Старался спокойно до тебя всё донести. Но ты – чёртова бомба какая-то – то и дело взрываешься. Так что, ты не оставила мне выбора.

Похититель поднял одну руку, пытаясь прикоснуться ко лбу пленницы, но не на ту напал, без боя он ее не получит. Элис изо всех сил старалась оттолкнуть его, но с таким же успехом можно было бы попытаться отодвинуть стену.

— Ну же, Элис, вспомни! — Парень указательным и средним пальцами надавил ей на лоб, между бровей, после чего перед глазами все затянуло белой пеленой, словно сильный туман, сквозь который не разглядеть даже собственного носа.

В этом тумане Элис больше не видела своего похитителя. Вместо него она видела себя, идущую домой привычным маршрутом, будто смотрела фильм сидя дома, укрывшись пледом и попивая кофе.

Она уже почти дома, осталось завернуть за магазин, но путь ей преградил мужчина весьма внушительных габаритов. Попыталась обойти, но "шкаф" подошёл ближе и неразборчиво что-то ей сказал, она не расслышала. Снова попыталась обойти его, снова не позволил, ударив ее в живот. Элис упала, хорошенько стукнувшись головой о бордюр. Дальше перед глазами снова возникла пелена.

Спустя мгновение картинка снова появилась. Увидела себя, привязанной к кровати, уже насквозь пропитанной кровью, потом и кое-чем еще, в незнакомой ей комнате. Ее окружали трое мужчин. Голых. Она кричала и плакала, умоляла их остановиться, но мольбы были тщетны. Картинка снова оборвалась, скрывшись за пеленой.

На следующих «кадрах» Элис уже не кричала, только молчаливые слезы катились из ее глаз. Она лежала и молилась, чтобы все это поскорее кончилось, неважно останется она в живых или нет, главное – пусть все прекратится. Словно услышав ее мысли и сжалившись, если они способны на такие чувства, мужчины ушли, оставив ее там одну. Даже не развязав. Просто оставили в комнате, будто сломанную игрушку.

Наконец туман рассеялся и страшные картины исчезли. Она снова была в знакомой светлой комнате, прижатая к стене похитителем, который уже не казался ни психом, ни уродом. Теперь стало ясно, кто настоящие злодеи и до них горе-похитителю далеко.

Элис не заметила, что похититель уже отпустил ее, лишь почувствовала, как сползает вниз по стене. Сидя на полу, она закрыла лицо руками, позволив слезам скатиться по щекам. Так значит это правда. Она и впрямь умерла. Ее убили. И что теперь? Кто она? Призрак? Что это за место? В ее голове возникали все новые и новые вопросы, ответы на которые она не могла себе дать. Среди прочего в голове прямо сияло одно единственное слово – бабушка. Это и был главный вопрос – что теперь будет с ней? И знает ли ба о том, что случилось с ее девочкой? Что она больше не придет домой?

Так уж вышло, что родителям она не очень-то и нужна была. Ее отец ушел от матери, как только та объявила о беременности. Нет, он не был молод, и он не испугался. Он был эгоист, каких поискать и даже представить, что ему придется делить внимание его женщины с каким-то ребенком было для него чем-то невозможным, а о том, чтобы допустить воплощение этого сценария в жизнь и говорить не приходилось.

Мать не хотела делать аборт – боялась, что это сильно подорвет ее здоровье, но и к материнству оказалась не готова. Она практически сразу отдала дочь на попечение бабушки и ушла искать свое счастье с новым мужчиной. Мама присылала открытки на праздники, но Элис ни разу их даже в руки не брала. В детстве Бабушка читала ей материны поздравления, но девочка демонстративно закрывала уши руками, показывая, что слушать не станет, так что со временем бабушка перестала даже пытаться.

Бесконечный поток мыслей прервало легкое, почти невесомое, прикосновение горячей руки к ее плечу:

— Элис?

— Так ты не врал. Я правда умерла, — она убрала руки от лица, положив их на колени, и столкнулась с сочувствующим взглядом изумрудных глаз. — Но почему я... — Не находя подходящих слов она обессиленно опустила руки.

— Прости меня, — он осторожно погладил ее по плечу. — Я не должен был... Ты не должна была это видеть сейчас. Но просто словам ты не верила, пришлось показывать.

— Как ты это сделал? — Элис изо всех сил постаралась придать голосу твердости. — Как показал?

— Здесь и не такому учат. Ты тоже сможешь, если, конечно, решишь быть гвелидикаем, как я.

— А ты... — Она одернула себя прежде, чем сказала то, о чем с вероятностью миллион процентов потом пожалела бы – она хотела спросить, сможет ли он показать ей бабушку. Но это означало бы выдать свое слабое место, чего она ни за что не допустит.

— Что «я»? — Он доброжелательно улыбнулся, а в его взгляде жалость, смешанная с виной. Больше всего на свете Элис ненавидела, когда ее жалеют, но сейчас даже ей самой стало себя жаль.

После затянувшейся паузы, все же решившись, спросила:

— Ты можешь показать мне одного человека?

— Живого?

— Очень надеюсь, что да.

— Нет, прости, этого я не могу. Вернее, могу, но это будут только твои воспоминания об этом человеке, что-то вроде памятного видео, — видимо, Элис не очень хорошо скрыла, как сильно расстроилась. — Это кто-то важный для тебя? — Тихо добавил он.

— Да, очень, — Элис резко встала на ноги и горделиво подняла голову выше. — Но это тебя не касается. Не можешь, ладно, тогда покажи, кто может.

— Я всё тебе покажу и расскажу, но всему своё время, — он протянул ей руку. — Идём?

Она ничего не ответила, только отошла в сторону, позволяя ему открыть дверь. Расценив это как согласие, похититель опустил руку и вышел из комнаты, девушка послушно проследовала за ним.

Глава 2

Выйдя за похитителем, Элис оказалась в помещении с высоким стеклянным потолком. На миг создалось ощущение, что она попала в школьный коридор – стены, имитирующие кирпичные, усеяны дверьми с табличками «Учебная аудитория». И вот, что странно – буквально несколько минут назад выбежав в эту дверь, она оказалась в лесу, сейчас же чудо-дверь привела ее в, видимо, школу.

Элис продолжила оглядываться – между дверьми стояли небольшие диванчики, около которых располагались аккуратные стеклянные столики: на них лежали книги или стояли необычные цветы в вазах, а некоторые остались пусты. Самой удивительной составляющей коридора оказалась лестница у стены противоположной той, у которой они стояли. Лестница, казалось, из мрамора, (хотя так ли это на самом деле Элис сказать не могла – зрение подвело), обрамленная стеклянными перилами и покрытая красной ковровой дорожкой, видимо, чтоб не поскользнуться. Кажется, что лестница уходила в небеса, пришлось даже поднять голову – проверить так ли это.

— Она ведет в спальни, — проследив за ее взглядом, сказал похититель. — Это прихожая, если так можно выразиться, отсюда можно попасть только в аудитории и столовую, ну и выйти наружу, естественно. А лестница ведет в башни, в которых находятся жилые комнаты, или, точнее, спальни. Идем, покажу тебе твою комнату.

— Аудитории? Это что, типа школа для мертвецов?

— Вроде того, — он тихо рассмеялся. — Это Ллиу Голайский дворец, здесь вновь прибывшие выбирают свою, так сказать, специальность и проходят обучение, после чего активно участвуют в жизни людей или марувов.

— Марувов? Это кто? Или что?

— Это все, кто сюда попал. Видишь ли, мы не говорим «умершие» или «мертвецы», или...

— Зомби!

— Да, — он снова рассмеялся и прошел вперед. — Все подобные слова мы не используем. Они звучат несколько оскорбительно, не находишь? Поэтому говорим «марувы».

Сама того не ожидая, Элис поймала себя на мысли, что ей понравилось звучание смеха похитителя – тихий, сдержанный, как и его улыбка. Она на минуту задумалась, в чем причина его сдержанности? Сам по себе такой или только с ней?

Элис и сама не любила подпускать людей близко. У нее никогда не было подруг, но она не очень-то в них нуждалась, что уж говорить об отношениях – парней она и на миллиметр не подпускала. Лишь один раз позволила себе ослабить оборону и доверилась чужому. Его звали Гарет, он стал ее первой любовью. Вот только опыт этот оказался неудачным, так что она окончательно от всех закрылась. И сейчас видя перед собой такого же, на первый взгляд, замкнутого человека, Элис гадала, что же его сделало таким?

— И чему тут учат? — Оторвавшись от своих мыслей, спросила она.

— Есть 5 отделений: первое, как ты уже знаешь – гвелидИки, то есть провидцы. Мы можем читать мысли, видеть воспоминания и показывать вам. Вторые – метИги – медики. — (Элис удивленно подняла бровь. Они же все мертвы, для чего медики?) — Да, мы все тут неживые, но есть оружие, способное нас ранить и даже убить. И метиги не только для нас, они помогают выжить некоторым людям. У которых есть особое предназначение, понимаешь? Слышала же о случаях, когда в аварии или в пожаре, или ещё в чем подобном, выживали те, кто, по факту, не должен был? О них ещё говорят, родились в рубашке.

— А на деле, это работа метигов.

— Верно.

— Кто дальше?

— Следующие – мЕнторы – наставники. Они учителя для марувов. Именно менторы учат нас выбранной профессии, если так можно сказать. Четвертые – вИтины – наши воины.

— Зачем тут армия?

— Видишь ли, не все попадают сюда. Есть еще и Тиуильский дворец. Туда после смерти попадают те, кто при жизни был тем еще засранцем. Инь и Ян. Даже у мертвых должен быть баланс добра и зла.

— Но зачем? Не лучше бы было, если бы все становились добрыми и подталкивали живых на добрые поступки? Искоренили бы зло, разве не здорово?

— Без зла не было бы добра, так же, как и добра – без зла. Ведь как мы определяем, что плохо, что хорошо? Если то или иное действие или событие не злое, значит оно доброе, а если это событие недостаточно доброе, значит, оно злое. Но на все поступки людей толкает внутренний голос, который и шепчет, что делать или что говорить. Он звучит, когда ты думаешь или читаешь. И вот, когда люди думают, как поступить, в их мысли вмешиваются кейдуАды – пятое и самое главное отделение. Так называемые хранители. Здешние кейдуады оберегают своих подопечных. Они как бы за добро. А вот тиуильские хранители – за зло, если так можно сказать.

— Значит, — Элис остановилась. — Здесь все добрые, а там – злые. Так?

— Ну, в общем, да.

— А если я не хочу быть доброй? Если я за плохое? Я что, обречена быть зефиркой?

— Зефиркой? Нет, конечно, никого не лишают выбора. Хранители могут переходить. То есть, если он оказался в Тиуильском дворце, но хочет творить добро, он, конечно, может прийти сюда и пройти специальное обучение. И наоборот: отсюда можно уйти туда.

— А такие случаи были?

— Да, постоянно. Многие хотят исправиться или попробовать себя в темных делах. Это нормально, и никто этому не препятствует.

— Тогда зачем армия, если у вас тут мир, дружба, жвачка?

— Гарантия того, что так будет и дальше. У тебя скоро будет обряд инициации и ты сможешь выбрать направление или направления и сторону.

— НаправлениЯ?

— Да, иногда марувы выбирают два отделения.

Элис еще раз оглядела прихожую, как выразился похититель. Неужели теперь это ее дом? Или как вообще ей следует называть это место? И этот обряд инициации. Что там будет? А если она не выберет, кем быть? Слушая рассказ похитителя, что из себя представляет каждое направление, она не могла увидеть себя ни в одном. Снова почувствовала себя школьницей, которой предстояло выбрать профессию. Вот только тогда все было куда проще. Элис с детства любила читать. Она с трепетом относилась к каждой книге, даже самой для нее не интересной. Читая, она чувствовала, будто ведет диалог с автором, вернее, слушает его рассказ. Чтение всегда было для нее чем-то большим, чем просто хобби. Это была возможность сбежать из реальности. Так что, когда стал вопрос, кем быть, ни секунды не сомневаясь, выбрала реставрацию. Но сейчас все иначе и на кону стоит не только ее жизнь, когда в худшем случае ей предстоит занятие нелюбимым делом или безденежье, сейчас от нее будут зависеть судьбы людей и, если она не справится со своей задачей, кто-то может серьезно пострадать.

— Сун!

Из раздумий Элис вывел звонкий голосок, раздавшийся справа от нее. Обернувшись в сторону, откуда исходил звук, она увидела идущую к ним рыжеволосую девушку. Когда та подошла ближе, стало заметно, что правая щека девушка обезображена шрамом, тянущимся от уголка губ и практически до глаза.

— Ты та самая новенькая, да? — Девушка протянула руку, предлагая ее пожать. — Меня зовут Вея. Сун сказал, мы будем жить в одной комнате.

Вея лучезарно улыбалась, а ее глаза цвета меда прямо-таки сияли. Элис могла поклясться, что перед ней самая красивая девушка из всех, что она когда-либо видела. И вот, что интересно – шрам совершенно ее не портил, даже наоборот, смотрелся довольно гармонично, будто и должен там быть. Самое главное, что Вея ничуть его не стеснялась, а будто гордилась – приглядевшись, Элис заметила, что шрам украшен небольшими стразами.

— Элис, — она неловко пожала протянутую руку, получив в ответ искреннюю доброжелательную улыбку, от которой, казалось даже солнце стало ярче светить.

— Вея, ты вовремя. Можешь продолжить экскурсию за меня? — Сун взъерошил волосы пятерней. — Рэну нужно кое с чем помочь.

— Да, сэр! Конечно, сэр! — Вея шутливо ему отсалютовала.

— Чудесно. Элис, я зайду к тебе позже? Если появятся вопросы, буду рад ответить.

— Хорошо.

Сун ушел, а Элис смотрела ему в след. Она и сама не могла понять, почему никак не отведет взгляд. Они знакомы меньше часа, но ей так спокойно рядом с ним. Первые минуты она считала его своим похитителем и, естественно, видела в нем лишь угрозу. Но после того, как Сун показал, как она умерла, все изменилось. Не только в ее восприятии происходящего, изменилось и отношение к нему. Она уже не была против его прикосновений – знак молчаливой поддержки. Да, пока она не готова ему раскрыться полностью, но, возможно, со временем смогла бы. Во всяком случае, ей бы хотелось быть с ним ближе.

— Хей! — Вея помахала ладонью перед глазами Элис. — Что, понравился? — Девушка заговорщицки улыбалась.

— Что? Нет. Он вообще меня раздражает.

— О, конечно. Прости, но я тебе не верю. Сун всем нравится. Во всяком случае большинству. Не знаю, что в нем такого, он, как будто привораживает всех, с кем заговорит.

— Я в это большинство не вхожу.

— Ага, именно поэтому смотришь ему вслед, как брошенный щенок.

Элис почувствовала резкий приступ раздражения и тут же вспомнила, почему при жизни никогда не заводила подруг. Что эта Вея себе позволяет? Решила, что все о ней знает? То, что они соседки еще не значит, что она может лезть, куда не просят. С трудом поборов стремительно нарастающий гнев, Элис, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, сказала:

— Ты, вроде, должна показать мне тут всё.

В ответ Вея лишь рассмеялась, и взяв новую соседку под локоть, повела ее осматривать дворец.

Девушки ходили из аудитории в аудиторию, Вея самозабвенно рассказывала истории про каждую из них, включая даже те подробности, о которых можно было бы и умолчать. Несмотря на недавнюю попытку Веи залезть ей в душу, Элис больше не испытывала к ней раздражения или злости. Наоборот, Вея ей очень даже нравилась. Нравилось, как звучит ее голос, ее смех, напоминающий звон колокольчиков. Нравилось то, с каким сочувствием она рассказывала о чьих-то неудачах и с каким негодованием она говорила о злодеяниях. Вея могла считаться олицетворением добра и искренности, это нравилось Элис больше всего.

Как бы Элис не хотела это признавать, но даже болтовня Веи не могла отвлечь ее от мыслей о «похитителе». Он вызывал столько противоречивых чувств.

Сначала, Элис жутко злилась на него – во-первых, он показал ей ее смерть. Во-вторых, он не представился. В-третьих, он спихнул ее Вее, которую она видела первый раз в жизни. А потом стала его оправдывать – да, Сун показал, как она умерла, но, с его слов, он пятьдесят раз пытался ей объяснить, а она не верила. Да, он не назвался, но ведь это она все время орала на него, не позволяя. Да и если уж на то пошло, могла бы и сама спросить. Да, он поручил ее незнакомой Вее, но он ведь не нанимался в няньки, да и у него дела.

— Хей! — Вея щелкнула пальцами перед носом Элис. — Приём! Ты как, на связи?

— А? Да. Ты что-то спросила?

— Нет. Я прошла вперед, а ты осталась стоять тут. Так что у меня возникли сомнения, что ты в реальности.

— Прости, я немного задумалась. Столько всего произошло, — потерла глаза большим и указательным пальцами. — Никак не могу переварить.

Элис всегда не любила говорить о чувствах, даже с бабушкой. Ей казалось, что как только люди узнают, что у нее на душе, то считают своим долгом пожалеть, а жалость она ненавидела больше всего на свете. Поэтому идеальным выходом показалось посвятить Вею только в половину правды – что ей тяжело смириться со смертью. Кому другому, даже Суну, Элис бы нагрубила, сказав не лезть не в свое дело, но грубить Вее язык не поворачивался – уж больно позитивная.

— Ой, ягодка, я и не подумала, — Вея взяла ее за руки. — Ты ведь только попала сюда. Мне очень жаль. Ничего, сложно только по началу, потом смиришься и станет легче. Пойдем, покажу тебе главную достопримечательность этой экскурсии – нашу комнату!

— Идем, — кивнув, Элис позволила Вее увести ее к лестнице.

Глава 3

Девушки поднимались очень долго и очень высоко, Элис уже начало казаться, что этой лестнице конца и края нет. Однако, она не чувствовала усталости даже ноги не болели, а учитывая, сколько они прошли, ее ноги должны были отпасть пару пролетов назад. Сейчас поднимаясь в комнату, Элис вспомнила, что, когда пыталась сбежать, она ведь тоже не уставала, тогда она списала все на адреналин, но теперь стало ясно, в чем истинная причина. Похоже, вот и первый плюс ее новой жизни, если так можно сказать вообще – она не чувствует. Во всяком случае физически. Элис была благодарна хотя бы за это. Теперь она задалась вопросом, а если ей сделать больно, царапнуть, например, она почувствует? Наверное, да, Сун ведь говорил, что есть оружие, способное их убить, значит, по логике вещей, если порезаться тем, что может убить, она почувствует. А если упасть с этой лестницы? Это она почувствует? Нет, проверять это не хочется, но любопытно, аж руки зачесались.

— Добро пожаловать домой! — Вея довольно громко сообщила о конце их путешествия, выводя Элис из раздумий. Открыв высокую и тяжелую, на первый взгляд, дверь, она пропустила новую соседку в комнату.

Оказавшись внутри, Элис потеряла дар речи. Дома ее комната была небольшой и довольно простенько обставленной – только необходимое, без излишков. Хоть она и любила свою комнатку, но все равно заглядывалась на комнаты девочек в рекламах игрушек – на комнаты принцесс. И вот сейчас, в двадцать лет, возродившись в школе для мертвецов, поднявшись по убийственно высокой лестнице, Элис оказалась в такой комнате, о которой мечтала, будучи ребенком – просторное помещение, нежно-сиреневые стены которого украшали небольшие нарисованные тюльпаны (кажется, автор этих произведений – Вея); просторные кровати, застеленные белыми покрывалами и с кучей разноцветных подушек; два больших белых шкафа с дверцами-зеркалами, соединенные полочками, на которых уже стоит множество книг, а венчало всю эту красоту окно во всю стену, выходящее прямо на скалу с Дагрийским водопадом, так что теперь Элис могла рассмотреть его во всей красе.

Вновь завороженная водопадом, она подошла к окну. Этот невероятный вид опьянял, хотелось вечно смотреть, как ниспадает местный Ниагар. Судя по тому, сколько лестничных пролетов Элис насчитала, их комната находилась довольно высоко, но даже отсюда оказалось невозможным увидеть горный пик.

— Нравится вид? — Вея остановилась немного позади, тоже наблюдая за водопадом.

—Спрашиваешь?! Безумно! Ты поэтому назвала нашу комнату главной достопримечательностью? Из-за такого вида?

— Отчасти. Вид из окна тут и правда потрясающий. Не многим повезло наблюдать эту красоту каждый день в любое время. Но, по правде говоря, дело не только в нем. Просто это наша комната. Наш укромный уголок, где мы можем не прятаться, понимаешь? — Вея осторожно взяла Элис за руки, боясь спугнуть только-только зародившуюся между ними искорку близости. — Я знаю, как тебе сейчас не просто, и я не хочу, чтобы ты проходила через это одна. Пусть, мы видимся впервые, но я надеюсь, мы подружимся. В любом случае, как бы ни сложилось наше общение, знай – я всегда готова помочь и поддержать, я всегда буду на твоей стороне.

Элис сама не заметила, как начала плакать. Она не знала, в чем причина появления бреши в выстроенной ею стене холодности и отстраненности, не знала, что или кого она оплакивает, но искренние эмоции всё-таки прорвались наружу.

Вее было все равно, что Элис за человек, не волновало, кем она была при жизни, как умерла и прочее. Вея была рядом и все, чего она хотела – утешить новую соседку, которая в будущем может стать близкой подругой, помочь ей справиться с произошедшим. Поэтому она нежно обняла Элис, стала гладить ее по голове и шептать все самые утешительные слова, которые только знала.

Они знакомы всего ничего, но почему-то Элис не стеснялась плакать при Вее. Она не боялась показаться слабой, не боялась, что в последствии эти слезы и эмоции будут использованы против нее.

Элис не заводила подруг не просто так. Все дело было в вечной подозрительности. Однажды ей сделали больно самые родные, самые близкие для каждого человека люди – родители, мать, если точнее, бросив ее – судьба вынудила поклясться, что больше никому не удастся так с ней поступить.

Сначала Элис не подпускала к себе, боясь быть брошенной, но позже, отстраненность сделала ее объектом насмешек и сплетен одноклассников. Что бы она ни сделала, как бы ни оделась, что бы ни сказала – все вызывало смешки и перешептывания. Именно такого поведения Элис ждала от окружающих, она просто не знала, как может быть по-другому. Но эта рыжеволосая красавица своей искренностью и излучаемым ею светом умудрилась не просто пошатнуть скептицизм, а заставить серьезно задуматься о возможной перспективе дружбы.

– Вея, – тихо позвала Элис, отстранившись. Сейчас она собиралась сделать то, чего не делала уже очень давно.

– Да, ягодка? – Очевидно, Вея почувствовала, как нервничает и смущается соседка, поскольку, она отстранилась лишь на столько, чтобы расстояние между ними позволяло видеть лица друг друга, но совсем рук не отняла.

– Мое полное имя – Элиссия, – она смущенно опустила глаза в пол.

Элис никому не говорила полное имя, данное ей при рождении. После ухода матери, она не хотела, чтобы хоть что-нибудь, хоть маленькая крошечка связывала их. Так называть ее могла только бабушка – ее дом. А рассказать кому-то еще означало бы впустить их в этот самый дом. Она позволила это Гарету. И что он сделал? Зашел в дом и все там разворотил.

После этого Элис поклялась себе больше никогда в жизни не впускать никого. Однако сейчас она сама, своим ртом пригласила Вею.

– Ох, ягодка, – взгляд Веи бел полон счастья, смешанного с удивлением. – Это так… так… Спасибо! – Не найдя способа лучше показать, насколько она счастлива это слышать, Вея порывисто обняла новую подругу. – Обещаю, что ни за что не предам твое доверие! И, я думаю…

Элис так и не узнала, что Вея думает, поскольку на полу слове ее прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Кого тут принесла нелегкая?! — Чуть посильней отстранившись от подруги, видимо, чтобы не оглушить, прокричала Вея нежданному гостю. — Если ничего важного, то проваливай! У нас девичник!

— Вея, это я, — с другой стороны послышался робкий голос Суна. Похоже, он серьезно опасался недовольной Веи. Казалось бы, такая хрупкая девушка, а смогла запугать парня, который больше нее раза в два. — Элис здесь? Можно войти?

— Многовато вопросов, дорогуша, — Вея обратила на Элис вопрошающий взгляд, мол, хочет ли она с ним общаться. В ответ подруга густо покраснела и энергично закивала. — Ладно уж, входи.

Пока Сун справлялся с дверной ручкой (а, может, набирался смелости встретиться с Веей), Элис отвернулась к водопаду. Не хотелось ей сразу встречаться с псевдо-похитителем лицом к лицу. Хоть слезы уже не лились как из ведра и все вроде даже хорошо, но после недавнего внезапного эмоционального выброса она не могла себе доверять – сегодня уже достаточно показала свои чувства, на этом можно и закончить.

— Оставлю вас, голубки, — Вея заливисто засмеялась и вышла из комнаты. После ее ухода в комнате будто даже темнее стало, как если бы солнце скрылось за тучами.

— Как дела? — Сун подошел ближе и встал рядом с Элис, лицом к ней.

Она даже не услышала его шагов. О том, что кто-то вошел в комнату ее известил слабый скрип двери, но сейчас он материализовался слишком уж неожиданно. Элис подумалось, что вероятно при жизни Сун был ниндзя.

— Жива-здорова. Хотя подожди, так я уже не могу говорить.

— Ха-ха. Может, есть какие-то вопросы?

— Нет, Вея – отличный экскурсовод. Рассказала даже то, о чем я предпочла бы не знать. Например, о том, кто, когда, где и с кем спал.

— Да, наверное, не стоило ей об этом упоминать. Но с другой стороны, ты теперь часть команды и тебе стоит это знать, чтоб не быть «не у дел», когда кто-нибудь на вечеринке вспомнит о каком-то из случаев.

— Наверное.

Воцарилось неловкое молчание. Элис не знала, что сказать, она не умела общаться с людьми в принципе – находить общие темы для разговора или поддерживать светскую беседу, а о том, чтобы начинать разговор первой и говорить не приходится. Практики не было. И до этого момента ее это никак не беспокоило, она привыкла быть одна и разговаривать в голове самой с собой, да и, по правде говоря, желающих стать ее собеседником было не очень-то много. Их не было вовсе, если точнее.

— Знаешь, я пойду. Думаю, тебе хочется побыть одной, обдумать всё, не буду мешать. Поговорим потом, когда будешь готова.

Элис стала судорожно думать, что сказать, чтобы как-то продолжить (или начать?) разговор. Да, может кому-то на ее месте и хотелось бы побыть в одиночестве, но точно не ей. Во всяком случае, не сейчас, когда у нее столько вопросов, без ответов на которые, она станет накручивать себя и переживать еще больше. Когда вернется Вея и принесет с собой остатки головоломки в виде ответов, она не знала, но Сун сейчас здесь, и Элис не могла его отпустить, не расспросив.

— Сун, значит, — выпалила она, когда тот уже коснулся ручки двери, собираясь выйти из комнаты девушек.

— Да, — потирая затылок (похоже, смущаясь), парень повернулся к Элис лицом. — Прости, что сам не представился. Не было подходящего момента.

— Да уж, за все время полуэкскрусии не выдалось шанса, — она села на кровать в ожидании, что Сун догадается, что это приглашение и сядет рядом. К счастью, парень не дурак и разгадав ее замысел, подошел ближе и опустился рядом.

— Почему ты всё время язвишь?

— Не все время, — на мгновение Элис даже опешила от его вопроса. Ей будто по носу дали. Как вообще она могла хотеть его общества и уж тем более готовиться впустить его в свой мирок.

— Всё. За исключением пары моментов.

— Ну вот, иногда я не язвила, а значит не всё время.

— Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Хорошо, перефразирую: почему ты так часто язвишь?

— Потому что я тебя не знаю. С чего мне быть милой с тобой?

— Так спрашивай. Отвечу на всё.

— На всё?

— Да. Что тыхочешь знать?

— Как ты умер? Ты ведь знаешь?

— Знаю. Всё довольно прозаично: меня сбила машина. Я шёл на работу, и в меня на полной скорости въехал какой-то джип. Вот и всё.

— Ужасно. Он хоть пытался затормозить?

— Да. Нет. Какая теперь разница?

— И давно?

— Лет десять назад, наверное.

— А сколько тебе было?

— Двадцать три.

— Так значит, тебе тридцать три сейчас. Неплохо сохранился.

— Во-первых, тридцать – не шестьдесят, а, во-вторых, нет, мне всё ещё двадцать три. Я ведь застыл в том возрасте. И ты тоже в своём.

— Я догадалась. Но будь ты жив.

— Да, — он сдержанно улыбнулся уголками губ. — Моя очередь спрашивать.

— С чего это?

— Вопрос на вопрос – всё честно, — теперь Элис заметила игривые искорки в его глазах.

— Хорошо. Спрашивай, — сдержанно улыбнувшись Суну в ответ, она приготовилась отвечать.

— Ты хотела увидеть одного человека. Кого?

— Бабушку, — она догадывалась, что однажды Сун спросит, но надеялась, что не так скоро. Ну, правила – есть правила. Он был честен с ней, и она должна ответить тем же.

— Почему её? Она так важна для тебя?

— А вот теперь не честно. Уговор был только на один вопрос, а это уже второй и третий.

— Ты задала целых пять, — Сун растянул губы в лукавой улыбке и облокотился на спинку кровати.

— Ладно... — Элис закатила глаза и глубоко вздохнула. Она не любила рассказывать эту историю, потому что после рассказа все начинали ее жалеть – бедная девочка, брошенная родителями. Ее тошнило от этого. — Ба меня вырастила. Заменила мне родителей. Дала мне всё. Благодаря ей я стала такой, какой стала. Мы были единственными друг у друга. Так что да, важна.

— С твоими родителями что-то случилось? Почему ты воспитывалась бабушкой?

— Ничего с ними не случилось. Бросили меня вот и всё. Отец ещё до моего рождения был мразью, не понимаю, почему мама за него вышла. А маме так нужен был член, что она выбрала мужиков, а не меня. Не знаю, вернулась бы она когда-нибудь. Но я бы этого не хотела. Всё, я ответила на пять вопросов. Моя очередь.

— Хорошо, я готов.

— Почему ты выбрал два отделения?

— Потому что меня тянуло и туда, и туда. То есть, быть гвелидикаем – невероятно интересно, но еще я хотел помогать осваиваться новичкам.

— Какой благородный, — Элис тихонько ему похлопала, якобы в знак восхищения.

— Спасибо за ваше признание, — в ответ на аплодисменты Сун коротко поклонился, сделав вид, что польщен.

— Сун, я хочу узнать, кто меня убил.

— Элис, это плохая идея, —парень тут же изменился в лице: улыбка сменилась серьёзностью.

— Почему? Неужели я не имею права знать?

— Имеешь, конечно, но что тебе это даст? Узнаешь ты их, и что дальше? Это ничего не изменит. Ты только продлишь свою тоску. Отпусти, смирись и успокойся.

— Но они меня убили!

Элис не могла считать своих убийц людьми – они ведь так чудовищно обошлись с ней! И не факт, далеко не факт, что она была единственной или последней. Однако животными или зверями Элис тоже не могла назвать своих убийц, потому что ей не хотелось бы оскорблять животных. Так что она решила обойтись просто обезличенным «они».

Как Сун не понимает, что она не просто умерла от болезни или от старости. Ее изнасиловали и убили! И опять же нет никакой гарантии, что только ее. Элис рассчитывала, что Сун сумеет понять ее, его ведь тоже, можно сказать, убили. Ну почему он не на ее стороне?

— Да, они подонки, я их не оправдываю. Но ты не понимаешь, куда может привести эта тропинка.

— И к чему же она меня приведет? Что случится?

— Ты сделаешь ужасное. Ты узнаешь их, увидишь. Захочешь отомстить. Вмешаешься в их судьбу. Захочешь заставить их испытать то же, что испытала ты. И хорошо, если тебя остановят, но, если нет, ты заставишь их или кого другого сделать с ними что-нибудь ужасное, заставить страдать, искалечив тем самым невинного человека, их ещё сильнее и себя. Не надо, Элис.

— А может, я просто в глаза им посмотреть хочу?! Ты меня не знаешь!

— Нет, Элис, на «просто посмотреть» ты не остановишься.

— Откуда тебе знать?!

— Потому что я сам через это прошел! — Сун тут же затих, словно только что сказанное слетело с его губ непроизвольно. Он потер глаза указательным и большим пальцем и уставился в противоположную стену, будто не желал после сказанного смотреть на Элис. Или не хотел, чтобы она сквозь глаза разглядела его душу и то, что в ней таится.

Элис сидела молча, не в силах вымолвить и слова. Да и что тут скажешь? Она считала Суна правильным, может, даже слишком, образцом добродетели, как и многие, наверное, а тут выяснилось такое. Он сам или повлияв на кого-то живого, отомстил своему убийце, а сейчас, очевидно, очень и очень сожалеет. И пытается уберечь ее от таких же мук совести. Вот только Элис не была уверена, что будет жалеть, расправившись с теми, кто отнял у нее жизнь.

Теперь Элис задумалась, почему на самом деле Сун стал наставником – только ли дело в благородстве, которым от него прямо-таки за версту несет или же это голос совести заставил его помогать «новобранцам» и уберегать их от подобной участи?

Сун, видно, что сам расковырял эту рану и сейчас отчаянно нуждался если не в поддержке, то в понимании уж точно. Элис понимала его, понимала, почему он сделал то, что сделал, понимала, что им двигало в тот момент, вот только, чтобы он это узнал надо ему сказать, а она понятия не имела, как это сделать. Опять же не было практики. Люди, окружающие ее, не очень-то спешили поделиться своими проблемами и переживаниями со странной одинокой девчонкой, вероятно, Элис не создавала впечатления того, кому можно поплакаться в жилетку. Единственным человеком, который мог ей пожаловаться была бабушка, но это бывало не часто, так что Элис не прокачала в себе навык выражения словами сочувствия или поддержки.

Раньше ей было бы плевать и на Суна, и на его переживания, но сейчас почему-то все иначе. Элис хотела быть рядом, хотела показать, что не винит его в совершенном, хотя сам себя он явно никогда винить не перестанет, что не считает его плохим и не станет относиться хуже. Осталось найти слова, которые успокоят, а не ранят еще больше – и это самое сложное.

— Вау... Не думала, что ты тоже человек. Ой, — Элис осеклась. Ну какой человек? Они все тут мертвы и смахивают скорее на зомби, чем на людей. Вот, пожалуйста, демонстрация отсутствия практики в общении. — Я хотела сказать, что не думала, что ты, как и все неидеален.

— Прости, что разочаровал, — Сун обратил на Элис усталый взгляд, а лицо его не выражало абсолютно ничего, никаких эмоций.

И тут до Элис дошло: он не просто сожалеет о содеянном, он стыдится этого поступка. Ну конечно, весь такой добрый, готовый в любую минуту прийти на помощь, снять с себя последнюю рубашку и отдать нуждающемуся, но при этом, будучи «положительным персонажем», совершил что-то ужасное. Элис тут же мысленно отчитала себя за то, что сказала. Она ведь должна поддержать, а не добить, хорошо хоть догадалась не уточнять, что именно произошло.

— Вообще-то я восхищена, — Элис попыталась исправить положение, и даже коснулась его запястья на целую секунду, чтоб показать серьезность своих намерений. — Я считала, ты весь такой идеальный, так что я рада, что ты не такой и я не замараю твою добродетель своей грязной аурой, — она подсела ближе и легонько толкнула Суна в бок – еще одно прикосновение, еще один показатель серьезности ее слов.

— Я даже близко не тот, кем ты меня посчитала. Узнай ты меня лучше, поняла бы, насколько ошиблась на мой счет.

— А знаешь, — Элис попыталась игриво, на манер Веи, улыбнуться. Вышло не очень, но ответная улыбка Суна дала понять, что попытку оценили. — Я бы хотела узнать такого тебя.

— Хорошо подумала? Не боишься разочароваться?

— Люди разочаровываются не людях, а в своих ожиданиях. Я не знаю, что от тебя ждать, Сун, так что нет, не боюсь.

— Тогда приходи после отбоя к водопаду. Покажу кое-что.

— Ты что же, приглашаешь меня на свидание?

— Может и так, — Сун подмигнул Элис и поднявшись с кровати встал напротив нее. — Ты согласна?

— Нет, я слишком устала, — Она притворно зевнула, потягиваясь. — Столько всего случилось, хочу отдохнуть.

— Буду ждать тебя у водопада.

Глава 4

Сун ушел, сославшись на секретные поручения от загадочного Рэна. Кто это и почему он руководит Суном, тот не объяснил, но Элис предположила, что Рэн кто-то на подобии директора школы или ректора ВУЗа. Надо только не забыть спросить об этом Вею.

А пока та не пришла у Элис было некоторое время побыть в одиночестве. Сказать по правде, она не хотела оставаться одной. Не сейчас, во всяком случае. У нее всегда была сверхспособность накручивать себя и практически хоронить себя под толщей вопросов, комплексов и всего того, что она надумала. Элис решила, что сейчас ей как никогда нельзя раскисать, а это значит, она не пойдет по привычной дорожке накручиваний, а воспользуется этим временем, чтобы все обдумать и, хотя бы попытаться разложить по полочкам имеющуюся информацию.

Первое и самое простое – она умерла и попала в школу для мертвецов, да, Сун сказал не использовать это слово, чтобы не оскорблять ничьи чувства, но она не такая чувствительная, чтобы оскорбиться от правды. После обряда инициации здесь ее научат быть... кем-то. Что ей дала эта информация? Да, собственно, ничего. До сих пор неизвестно ни кто ее убил, ни как она тут оказалась, в смысле, это перерождение души или как вообще можно назвать ее состояние, ни что ей предстоит делать в качестве марува. Штука малоинформативная, точнее вообще неинформативная, зато понятная в определении.

А вот со вторым сложности. Здесь Элис познакомилась с двумя чудиками, двумя противоположностями, которых она после всего нескольких часов знакомства подпустила к себе ближе, чем кого-либо, не считая бабушки, конечно. Карманное солнышко Вея – очаровательная, добрая невероятной красоты девушка, которая, очевидно обладает огромным запасом терпением, напоминающим звон колокольчиков, смехом и которая на протяжении всего их недолгого общения старалась ее поддержать и развеселить. Иначе говоря, Вея – мать Тереза, если бы та была моделью.

Если с Веей все было практически ясно, то Сун вызывал огромную кучу вопросов. Несмотря на то, что первые минуты их знакомства Элис считала его своим похитителем, что по определению должно было делать его жутким типом, она все равно не чувствовала себя в опасности рядом с ним. От Суна буквально веяло доброжелательностью и желанием помочь. Вот только он что-то сделал со своим убийцей (или убийцами?) и ограничивается ли этим количество скелетов в его шкафу?

Элис никогда не доверяла мужчинам. Единственным исключением стал Гарет – ее первая любовь. История любви вышла довольно прозаичной – они вместе учились, их обязали вместе работать над проектом (воскрешение старинной книги), все закрутилось-завертелось и между ними возникли чувства. Эти отношения длились недолго, всего пару месяцев, а закончились, потому что Элис узнала, что его чувства были не более, чем злой шуткой. Как это раскрылось? Гарет разослал всей группе фотографии обнаженной Элис, сделанные пока та спала. Сказать, что сердце разбилось на миллионы осколков – ничего не сказать. Проплакав несколько дней на коленях у бабушки, Элис решила, что не оставит это безнаказанно и написала на Гарета заявление в полицию. К сожалению, парнишка отделался легким испугом и штрафом. Хоть законное наказание, по мнению Элис, и было недостаточным, Гарета все-таки карма настигла – ни одна девушка больше не соглашалась делить с ним постель, опасаясь разделить участь Элис.

Сун казался неспособным на нечто подобное, да и вообще на что-либо гадкое в принципе, если бы не его взгляд полный стыда и отвращения к самому себе, Элис бы не поверила в то, что он сказал правду о своем поступке. Возможно, при жизни она держалась бы от такого загадочного персонажа подальше, но сейчас, когда Элис оказалась в, мягко говоря, затруднительном положении, он был рядом, поддерживал и с ним она чувствовала себя в безопасности, так что оправдания Суна сами лезли в голову – да, он поступил неправильно, но он все осознал и старался стать лучше, да и вообще, кто ни разу не оступался? Кто был кристально чист?

— Ну что, пошушукались? — Смех Веи вывел Элис из раздумий. Соседка своим появлением дала ответ на один из многочисленных вопросов – Вея и была тем, кто кристально чист.

— Ничего такого, — Элис пожала плечами. — Просто поговорили. Он рассказал, как тут всё устроено.

— А я, извини, чем всё это время занималась? — Вея сложила руки на груди, пытаясь показаться обиженной, но смеющийся взгляд выдал её с головой.

— Он говорил о другом. Рассказал на своем примере, что делать можно, а чего нельзя.

— И всё? — Соседка подошла ближе и села на кровать напротив Элис.

— И всё.

— Вам что, по пять лет? — Вея стукнула себя по лбу, демонстрируя разочарование. — Нет, ты мне объясни, в чем штука? Вы двое там внизу переглядывались, как влюбленная парочка, которую вот-вот разлучат. Я оставляю вас тут вдвоем. А вы просто разговаривали?! Неужели не смогли найти своим ртам другое занятие?

— Вея! Мы никак друг на друга не смотрели. Он просто вводит меня в курс дела. Ничего больше.

— Ага, да, конечно.

Поднявшись с насиженного места, Вея направилась к своему шкафу, который удостоился скептического взгляда сразу, как только был открыт. Очевидно, его содержимое не произвело на Вею впечатления, поскольку она обернулась к Элис со словами:

— Ты придумала, в чем пойдешь на ужин? Мне что-то в последнее время ничего не нравится из того, что у меня есть. Не одолжишь что-нибудь свое?

— Я же только прибыла...

— Ой, точно. Значит, завтра прогуляемся к портным. Заметано.

— Что-что? — Элис мысленно пересчитала отделения марувов – ни о каких портных не было и речи. Это что, какое-то секретное отделение? И почему Сун не рассказал? Посчитал, что этот род деятельности точно не для нее?

— А что? Думала, тут вещи сами по себе появляются? — Вея рассмеялась, и Элис снова поймала себя на мысли, что это самый мелодичный смех из всех, что она слышала в жизни. — Конечно, нет. Так же, как и еда.

— Так, подожди. Сун говорил, отделений всего пять. А откуда взялись портные и повара?

— Ну вот, а ты говоришь, Сун тебе всё рассказал. Отделений, да, пять, но есть ещё всякие мастерские, куда марув может пойти и научиться чему-нибудь – кто-то просто как хобби, а кто-то остается в мастерских насовсем.

— И сколько тут мастерских?

— Ой, да целая куча. И швеи-портные, — Вея начала загибать пальцы. — И повара, и садоводы, и библиотекари, и много всего ещё. А знаешь, завтра я тебя по всем проведу. Что ж ты сразу не сказала, что не в курсе местной инфраструктуры? Я бы не тратила время на экскурсии по классам, а сразу повела бы смотреть интересное. Водопад хоть видела вблизи?

— Там, где я очнулась было большое окно. Через него видела.

— Боже мой! — Вея вздохнула, прикрывая рот рукой. — Это вот так он всё показал. Кошмар! Увижу – за уши оттаскаю! — (Элис изо всех сил старалась сдержать улыбку, но ничего не вышло) — Что? Чего ты смеёшься?

— Ты похожа на злого котенка.

— Это сейчас. Подожди пущу в ход угрозы – испугаешься! — Вея попыталась сделать строгое выражение лица, ей это даже удалось на пару секунд, но серьезность не смогла удержаться надолго и лицо Веи снова озарила улыбка.

— Кстати об этом. Подожди пока стращать Суна, он пообещал мне что-то показать после ужина. Полагаю, это и будет продолжение экскурсии.

— ДА НУ! Что же ты умолчала, что он позвал тебя на свидание?! — Вея моментально очутилась у кровати Элис и легонько ущипнула ее за бедро, видимо в качестве наказания.

— Да что-то не к слову было, — Элис тут же столкнулась со скептичным взглядом новоиспеченной подруги, обращенным на нее. — И это не свидание. Просто вечерняя прогулка.

— Да, так свидания и выглядят.

Вея все же решилась дать шкафу второй шанс, и практически забравшись в него, вытащила стопку одежды.

— Итак, это, — Вея отделила небольшую кучку, закинула ее к себе на кровать. — Надену я. А вот это – ты. Размер у нас, вроде один, так что должно подойти, — оставшуюся одежду девушка протянула Элис.

— Спасибо, но я и в своем могу.

— Это не обсуждается, — Вея всучила вещи Элис. — Там ведь будет Сун. К тому же, у ужина особая атмосфера. И я не выпущу тебя в люди, одетую в то, в чем ты умерла.

Элис не обратила внимания сразу, но сейчас задумалась – а зачем им еда? Тут ведь все мертвы. Да и кровати, раз уж на то пошло? Разве мертвым нужны еда и сон?

— Ты одеваться собираешься? — Пока Элис пребывала в раздумьях о том, в чем нуждаются умершие, а в чем – нет, Вея уже собралась.

Несмотря на свою замкнутость и отстраненность от окружающих ее людей, Элис любила их разглядывать. Нет, она не выискивала в недостатки, чтобы самоутвердиться или ударить в ответ, указав на «минусы» во внешности. Она заглядывалась на то, какой стиль люди для себя выбирают, как они самовыражаются. Элис и сама не понимала, откуда это взялось, но красивыми и интересными она считала абсолютно всех и ей искренне нравилось рассматривать, кто и как эту красоту подчеркивает. Вот и сейчас она с полными восхищения глазами разглядывала соседку.

Вея выбрала длинную фиолетовую атласную юбку с вырезом на бедре и белый топ, завязывающийся на шее, а волосы оставила спадать на плечи рыжим водопадом. Макияж тоже не кричащий – она только накрасила ресницы и подвела губы персиковым карандашом. Единственное, что выделялось – шрам, снова украшенный стразами.

Элис Вея дала короткое струящееся розовое платье с открытыми плечами. И это было самое красивое платье из всех, что Элис когда-либо видела. Волосы Вея помогла ей собрать в небрежный пучок.

— Чего-то не хватает, образ как будто не закончен, — несколько раз окинув подругу со всех сторон взглядом критика, пробурчала Вея.

— Этому платью не хватает тебя. Я прям чувствую, как оно не согласно быть на мне.

— Ерунду не говори, ты чудесно выглядишь, но не достает небольшой изюминки, — Вея еще раз оглядела Элис, после чего ее глаза загорелись. — Точно! Макияж! Иди сядь на кровать.

Макияж. Элис как обухом по голове ударило. Больше всего на свете она не любила макияж. Нет, на других ей нравилось, но на себе – нет. Каждый раз, когда Элис пыталась накраситься мало того, что выходило чуть лучше, чем отвратительно, так еще и в зеркале она видела словно не себя, а кого-то другого, совершенно на нее непохожего. И дело было даже не в ее скудных навыках. Однажды Элис решилась сходить к визажисту, это было перед их с Гаретом первым свиданием. Все-таки особенный день и ей хотелось выглядеть иначе, наряднее, красивее. Девушка, накрасившая Элис, сделала все аккуратно и может на ком-то другом смотрелось бы очень красиво, но Элис увидела не себя, а размалёванную фифу и смыла все сразу, как пришла домой.

— Вея, не думаю, что макияж сильно исправит ситуацию, так что давай оставим, как есть?

— Вот ещё.

— Нет, серьезно. Я не крашусь. Никогда.

— Не умеешь? Так тебе и делать ничего не надо, я сама.

— И это тоже. Но у меня пунктик на макияже.

— Хорошо, давай так – я тебя накрашу, а если не понравится – смоешь. Идет? — Вея обратила на Элис самый умоляющий взгляд, на который только была способна.

—Ладно, — согласилась Элис (а как тут отказать, если Вея пошла с козырей?), обреченно вздыхая.

— Ой, будет тебе комедию ломать. Не на казнь же идешь. Косметика тебя не убьет, так что расслабься и получай удовольствие.

Вея начала колдовать над Элис не переставая говорить о том, какая та красавица и какие у нее данные.

Элис никогда не думала, что она некрасивая или косая, или кривая и всякое такое, наоборот, она всегда считала себя красивой и привлекательной. У нее не было проблем с самооценкой. Это благодаря бабушке. Она всегда говорила, что Элис самая лучшая, самая красивая, с самой красивой фигурой и прочее. Да и от чужих людей она не раз получала комплименты ее внешности и фигуре. Нет, не от одноклассников, те скорее развалились бы, чем сказали ей что-нибудь хорошее, комплименты делали прохожие. Однажды ее даже попросили поучаствовать в фотосессии для конкурса.

Положительная оценка ее внешности была для Элис делом привычным, но почему-то ее обрадовало то, что именно Вея посчитала ее красивой и именно Веины комплименты были самыми приятными. Первый раз чьи-то комплименты вызвали такой щенячий восторг.

— Готово.

Вея протянула Элис зеркало, в отражении которого девушка не увидела наштукатуренную цацу. На нее смотрела все та же Элис, только немного улучшенная версия. Вея решила ограничиться легким макияжем глаз – едва заметные блестящие тени и накрашенные коричневой тушью ресницы. С губами тоже все просто – нежно-розовый блеск.

— Вея, это потрясающе, у меня слов нет. Ты волшебница!

— Вообще-то визажист, — Вея смущенно улыбнулась, заправляя волосы за ухо.

— Ты при жизни была визажистом?

— Ага.

— А как ты умерла?

— Ничего себе, как ты резко меняешь русло разговора! — Вея неловко рассмеялась. По этому смеху Элис поняла, что разговор о смерти Вея не поддержит. — Давай-ка пойдем, а то всё без нас съедят.

— Да, кстати об этом. Мы же умерли, зачем нам есть?

— Я об этом как-то не задумывалась... — Она растеряно опустила глаза в пол. — Просто сказано приходить на завтрак, обед и ужин. Вот мы и ходим. На самом деле, я никогда не бываю голодной. Хотя, может, это моя особенность, учитывая, что при жизни я тоже не отличалась аппетитом. А спроси-ка ты об этом Суна, ну, знаешь, на свидании. — Вея игриво подмигнула Элис.

— Иди ты. Я же сказала, это не свидание. Он просто хочет показать окрестности. Ничего больше.

— А я, извини, на что? Так, мимо проходила?

На ужин девушки практически не опоздали, всего лишь пропустили приветственное слово от высших менторов и того самого загадочного Рэна. Элис все-таки не забыла и спросила у Веи, что это за фрукт такой. Оказалось, он и правда местный «ректор». Вея сказала, что он добрый, чуткий, ко всем относится одинаково уважительно, не важно, кем ты был при жизни и чем занимался, и что в случае чего к нему всегда можно прийти и получить огромное количество поддержи вместе с печенюшками и чаем в придачу.

Все в этом месте такое странное. В целом и Дворец, и уклад жизни марувов напоминал Элис школу-интернат – здесь учатся, живут, занимаются в кружках (мастерских). И вроде ничего необычного (кроме помпезности обустройства дворца), если не считать маленького нюанса – все здесь мертвы. Хотя с этим Элис пока не до конца разобралась. В том смысле, а в статусе кого она, собственно, пребывает? Она умерла, это понятно, но теперь-то она кто – труп? Душа? Что-то еще? Обо всем этом Элис хотела расспросить Суна. Конечно, она могла бы узнать у Веи – та с пионерской готовностью отвечала на все вопросы более, чем подробно. Но Элис ждало свидание с Суном, и она боялась, что с ее отвратительными навыками общения, оно закончится достаточно быстро, а так можно будет закидывать его вопросами, если уж совсем туго станет.

Весь ужин Вея оживленно рассказывала Элис обо всех, кто есть во дворце – начиная от высших марувов и продолжая до недавно прибывших, и даже когда они уже вышли из столовой и направлялись в комнату, Вея продолжала делиться своими знаниями. Дойдя до лестницы, подруги услышали откуда-то сзади деликатное, но достаточно громкое покашливание, заставшее их остановиться и развернуться к подкравшемуся.

— Добрый вечер.

Конечно, это Сун. Кто же еще мог так подкрасться. Элис заметила, что он тоже сменил наряд для ужина – надел молочного цвета брюки и белую рубашку, рукава которой он закатал до локтя, а две верхние пуговицы расстегнул. И снова Элис бестактно его разглядывала, она могла бы поклясться, что Сун это заметил, но тактично сделал вид, что он великий слепой.

— Девушки, выглядите великолепно.

— Спасибо, дорогуша! — Вея легонько хлопнула его по плечу. — Вот только комплиментами ты свою задницу не спасешь!

— Могу хоть узнать, что я сделал?

— Ещё спрашивает! Ты ничего ей не рассказал о Дворце! Ничего не показал! Тоже мне ментор. Гнать тебя надо за халтуру!

— Так я не успел... — Сун сконфуженно запустил руку в волосы, в очередной раз убеждая Элис, что милая Вея – настоящий кошмар, если её разозлить. — Сейчас как раз собирался украсть у тебя Элис, чтобы наверстать упущенное.

— То-то же! — Вея одобрительно кивнула и, едва дотянувшись, погладила Суна по голове. — Что ж, навёрстывайте, а я пойду. Элис, очень тебя прошу, не тупи! — Подмигнув подруге, хихикающая Вея убежала вверх по лестнице.

— О чем она?

— Да так, не бери в голову, — Элис закатила глаза, еле-еле стараясь сдержать улыбку – ей вспомнилось грозное «Вы что, не могли найти своим ртам другое занятие?» Конечно, Вея именно на это и намекала, прося ее не тупить. Если уж по правде, однажды, может быть, Элис сама будет не прочь «другого занятия».

— Что ж, готова к продолжению экскурсии? — Сун вырвал Элис из фантазий прикосновением кончиками пальцев к ее запястью.

— А? — Элис растерялась. Такое легкое, почти невесомое касание его пальцев сделало брешь в стене ее холодности, заставив сердце бешено стучать, а щеки – покрыться румянцем. — Да. — Она изо всех сил постаралась, чтобы ее голос звучал громко и твердо. Получилось ли? Она не знала, но надеялась.

По выражению лица Суна не было понятно заметил ли он смену ее настроения, не заметил ли. Как бы то ни было, он ничем себя не выдал. Только улыбнулся и галантно предложив Элис локоть, вывел ее из Дворца.

Глава 5

Сун вывел Элис наружу, и эта «наружа», если на чистоту, представлялась несколько иной. Элис ожидала увидеть что-то такое, такое, ну как из Диснея, например, или похожее на Хогвартс. На деле же дворец оказался прекрасным архитектурным шедевром, хоть и не совсем сказочным – Элис стояла перед входом в белый средневековый замок, по стенам которого раскинула свои гроздья с розовыми, сиреневыми и фиолетовыми цветками глициния, Элис никогда не видела таких и не была уверена, что когда-нибудь смогла бы увидеть. Замок и небольшой дворик, по периметру которого Элис заметила несколько одиноких скамеек, предположительно из белого мрамора, окружал серебристый витиеватый забор, в столбы и перекладины которого переплетаясь, вторгались ветви неизвестных Элис деревьев, создавая уникальный ни с чем не сравнимый узор. В траве виднелись разноцветные цветы, похожие на уменьшенную версию пионов, растущие так низко к земле, что для того, чтобы поближе рассмотреть один из них, пришлось сесть на корточки.

Во дворе они не остановились. Сун повел Элис дальше. Спустившись с холма, где располагался Дворец, они пошли по гравийной тропинке, она привела к, вероятно, площади – посреди находился большой фонтан – в центре располагается скульптура, откуда мощные струи воды взмывают вверх, переливаясь под лучами солнца, создавая радужные брызги. Элис остановилась, пытаясь рассмотреть получше и понять, что скульптура значит – переплетение абсолютно не сочетающихся между собой вещей: большой щит, посреди которого расположен глаз, а под ним открытая ладонь, из нее растет дерево, у подножья – чаша с открытой книгой. Из глаза спускался самый мощный поток воды композиции, также струи стекают из верхних углов щита. Периметр самой чаши, куда спускается вода и где располагается скульптура, увенчан бесконечными узлами.

— Это олицетворение всех отделений. — Поток мыслей и предположений прервал Сун, заметивший непонимание во взглядах, которыми Элис одаряла фонтан.

— Что? — Теперь непонимающего взгляда удостоился Сун. — Это где же во всей этой…— Элис обвела рукой фонтан. — Во всей этой… Да я даже не знаю, как это назвать. Где здесь пять отделений? Что за супер символизм?

— Смотри, — с лёгкой улыбкой, едва-едва, трогающей губы, Сун принялся объяснять. — Глаз – гвелидики – то есть, смотрим в будущее и прошлое; открытая ладонь с деревом – метиги – помощь людям и, само собой, медицина; дальше – щит – тут все очевидно, витины – щит символизирует защиту, что логично для воинов; следующее у нас открытая книга – тоже вполне логично – менторы, ну и последнее – бесконечный узел. Сама сможешь догадаться или помочь?

— О, шутить изволите? — Элис слегка закатила глаза и состроила гримасу, снова вызвав снисходительную улыбку Суна. — Догадаюсь. Это хранители?

— Все верно. Видишь, не сложно. Идем, нам дальше. — Сун двинулся вперед, решив не дожидаться спутницу. Он знал, что она пойдет за ним. И был прав.

От фонтана вели такие же гравийные дорожки к небольшим одноэтажным домикам, из их крыш шел дым, внутри было видно снующих людей: кто-то входил и выходил, внутри кто-то что-то показывал, расставлял. Элис догадалась, что должно быть, это те самые мастерские, о которых рассказывала Вея, и упомянуть о которых забыл Сун, или специально не стал, посчитав эту информацию не самой важной, кто ж его разберет.

Площадь оказалась весьма оживленной, люди, точнее, марувы шли по своим делам или неспешно, оживленно что-то обсуждая и смеясь, прогуливались парами, небольшими группами.

Все здесь казалось Элис таким умиротворяющим, но при этом таким странным, ненастоящим, так не бывает реальной жизни. Казалось, само время здесь течет иначе, более размеренно – никто никуда не спешит, нет никакой суеты, в воздухе не чувствуется недовольство жизнью, собой или друг другом. Конечно, мертвым спешить уже некуда, но тем не менее, неужели ни у кого нет каких-нибудь дел, сделать которые они уже опаздывают? Неужели никто никого не раздражает и не злит?

Сун не собирался задерживаться на площади – это было видно по траектории его маршрута, выстроенного в голове, и он старался его придерживаться. Но, видя, как Элис все интересно, как она, словно губка впитывает все увиденное, маршрут изменился, Сун молча, подвел свою спутницу к каждой из мастерских, так что она смогла посмотреть наряды, предлагаемые портными, попробовать выпечку в пекарне, рассмотреть удивительной красоты украшения, созданные ювелирами.

— Нравится? — Сун прервал молчание, уводя спутницу из оживленного района к более тихой, практически безлюдной тропинке. Конечно, Элис последовала за ним. Она пошла бы за ним даже бы без приглашения, она была настолько поражена этим миром, что хотела узнавать его больше и больше. И Суна, кстати, узнать больше тоже бы не отказалась, хотя отчаянно отказывалась это признать.

— Спрашиваешь? — Элис удивленно прикрикнула. Ну как, как можно было задать такой глупый вопрос? Неужели не очевидно? — Очень нравится. — Серьезно добавила Элис, увидев не очень умело скрываемое беспокойство в глазах горе-похитителя.

— Хорошо, — Сун тихо рассмеялся. — И раз тебе нравится здесь, значит то, куда я тебя веду понравится еще больше.

— А, кстати, куда мы идем? — Элис не очень-то распирало любопытство – она была слишком занята, разглядывая все вокруг.

— Увидишь, когда придем.

Элис ненавидела сюрпризы. Может, дело в желании все контролировать, может, в проблемах с доверием, но одним из главных правил для тех, кто все-таки хотел с ней подружиться неизменно было – никаких сюрпризов.

— Чтоб ты знал, я ненавижу сюрпризы.

— Учту.

Снова повисла неловкая пауза. Элис тут же захотела уйти. Зачем вообще она согласилась? На что она рассчитывала? Она безнадежна в плане общения, да и Сун, очевидно, не лучше.

— Ты соврал, — иногда Элис жалела, что открывала рот и каждый раз клялась себе, что никогда в жизни больше не начнет разговор. Однако сейчас она в очередной раз за сегодня нарушила свое очередное «никогда».

— Это в чем же? — Сун остановился.

— Ты сказал, что будешь ждать у водопада и после отбоя, а на деле увел меня прямо у Веи под носом.

— Видишь ли, мне уже попало, так что терять нечего, — Сун пожал плечами и двинулся дальше. Элис никак не могла подстроиться под его скорость – то он убегал, оставляя ее далеко позади, то слишком медлил, как пожилая черепаха.

— Тебе попало? За то, что показал мне мою смерть? Прости.

— Не извиняйся. Ты ни при чем. Это было мое решение, о котором я не жалею.

— Всё равно, мне жаль. А почему тебе попало? Ну узнала я и что? Что такого?

— Видишь ли, у нас так не принято, — Сун замедлился. — Мы не должны затягивать вас. То есть, если новоприбывший не верит, мы не должны его тянуть и убеждать. Мы должны его «отпустить».

— И что случается с теми, кто не верит?

— Они выходят в ту дверь, в которую ты попыталась убежать, и оказываются в пустоте.

— Получается, они исчезают?

— Да, как-то так.

— Но меня ты вытянул. Почему?

— Может, однажды я тебе расскажу, — Сун снова растянул губы в легкой, но уже более заметной улыбке. — Но это произойдет не сегодня.

Надо же, какой полный сюрпризов и недосказанности. Возможно, будь Элис лет 15, она, определённо, размечталась бы о том, как разгадает эту двухметровую загадку, но не сейчас.

Лес начался внезапно — словно сама земля решила оборвать цивилизацию резкой чертой. Сначала встречались лишь редкие деревья, однако, чем дальше, тем плотнее смыкались кроны, превращая день в зеленоватый полумрак, где пыльца висела в воздухе, будто застывшее золото. Даже лес здесь ощущался иначе – не просто запах деревьев, сырой земли, сладковатым дурманом цветов – нет, здесь пахло временем – можно было почувствовать, как много людей здесь бывали, сколько животных пробежало по той самой тропинке, где они сейчас идут.

Звуки здесь обманывали. Элис никак не могла понять, кого именно она слышит. Кто-то маленький прячется в кустах? Это щебет птицы или все-таки ветер танцует с листвой?

— Ты делаешь это неправильно. — Как из ниоткуда раздался голос Суна.

— Что, прости? — От неожиданности Элис даже подпрыгнула, она не готовилась к тому, что Сун прервет молчание. И уж тем более не готовилась, что сделает он это у нее за спиной.

— Я вижу, как ты прислушиваешься. И делаешь это неправильно.

— Я, по-твоему, совсем идиотка? — Скрестив на груди руки, Элис резко развернулась лицом к Суну. Он снова начал ее раздражать, снова захотелось уйти, но она снова осталась, сама, не понимая зачем – то ли боялась не найти дорогу обратно, а, может дело было совсем в другом.

— Можно? — Получив в ответ сначала полный скепсиса взгляд, а потом робкий кивок, Сун осторожно заправил волосы Элис за уши. — Закрой глаза. — Прошептал он. Послушалась. — Хорошо. А теперь слушай понемногу, не хватайся за все сразу, фокусируйся на чем-то одном.

— Тогда отойди. — К своему стыду, Элис пришлось признаться себе, что ей невыносимо сложно фокусироваться на слухе или вообще на чем-либо, когда Сун находился так близко, что она могла ощутить на себе его дыхание.

— Конечно, — все еще шепотом ответил Сун, послушно оставляя Элис наедине со звуками.

И вот теперь лес заговорил. Звуки не просто наполняли пространство — они лепили его, превращая в хор местных обитателей. Элис слышала, как маленький зайчик тащит в свою нору что-то больше него в несколько раз, вероятно, морковка, яснее стали слышны песни птиц, такие красивые, каких Элис никогда не слышала, даже в мультиках, ветер гудел в вершинах деревьев, как море в раковине, а где-то в глубине, за стеной папоротников, бубенчик ручья отсчитывал секунды — монотонно, гипнотически.

Это был не просто лес. Это был персонаж — древний, многоликий, хранящий секреты тех, кто осмелился их доверить. И если прислушаться, казалось, шепот листьев складывался в слова: «Выбирай: станешь добычей, путником... или частью меня».

— Ого, — Элис медленно открыла глаза, тут же столкнувшись с внимательным, несколько обеспокоенным взглядом. — Это невероятно. Не думала, что в лесу так бывает.

В ответ Сун ничего не сказал, только сдержанно улыбнулся и пошел дальше. Конечно, Элис последовала за ним, не забывая вертеть головой во все стороны, стараясь рассмотреть и запомнить абсолютно все.

Помимо звуков Элис стала встречать источников этих звуков, они, как будто выходили познакомиться с ней. Так странно, почему они не боятся?

— Сун, а сюда часто приходят лю…то есть марувы?

— Не знаю, — не оборачиваясь ответил Сун. — А что?

— Ну, они так смело выглядывают, как будто не боятся, вот я и подумала.

— Кто? Ты кого-то видишь? — Сун резко остановился, поворачиваясь к Элис лицом.

— Ну да. А ты что, нет?

— Элис, около нас нет животных.

— Да как нет? Я же их вижу! Да, они странные, но это животные, я не перепутаю – вон та серая тень с горящими угольками вместо зрачков – волк, вон, на дереве сова, хоть ее перья сливаются с кроной, и я ясно вижу, вон там рыжая лисья тень. Сун, хватит пользоваться тем, что я ничего о здешнем мире не знаю. Не смешно.

— Элис, могу поклясться, чем угодно, рядом с нами нет животных. — Суну понадобилось мгновение, чтобы понять, о чем говорит его спутница, что она пытается ему объяснить. — Элис, ты видишь их души.

Глава 6

Элис аккуратно, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Вею, прокралась в комнату. Однако там ее ждал не мрак и сонный воздух. Наоборот, очень даже живо, как будто сон и вовсе туда еще не ступал.

— Ну? — Вея соскочила с кровати, в мгновение ока оказавшись рядом с соседкой. — Как все прошло? — Ее глаза горели живым неподдельным интересом. — Рассказывай все! — Взяв Элис под локоть, Вея потащила ее к кровати.

— Да, в общем-то, нечего рассказывать, — Элис пожала плечами. Конечно, ей есть, что рассказать, конечно, ей даже нужен совет, и, конечно же, она не знала, как открыться Вее.

— Ты смеешься сейчас? Ха-ха, не смешно, — Вея, обратила на соседку взгляд, полный решимости докопаться до правды, какие бы агрессивные и настойчивые методы не пришлось использовать. Однако он быстро сменился беспокойством, стоило ей только посмотреть в напуганные глаза Элис. — Что случилось? — Вея присела на корточки напротив подруги, аккуратно взяла ее руки в свои.

— Если честно, я не знаю, что случилось. — Элис растеряно смотрела даже не на Вею, а куда сквозь нее. — Мы прошлись по площади, заходили в мастерские, очень интересные здания, кстати, и хлеб очень вкусный пекут, и ткани такие красивые, никогда не видела ничего подобного— Элис понятия не имела, как разговаривать о чем-то настолько личном с кем-то, кто не бабушка, с кем-то чужим, поэтому старалась оттянуть этот момент до последнего, цеплялась к деталям, начинала уточнять.

— Элис, — Вея мягко улыбнулась, погладила большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Конечно, она понимала, к чему излишняя описательность, как и понимала, что чем быстрее Элис расскажет, тем легче им обеим будет: одна скинет то, что ее тяготит, а другая сможет ей в этом помочь.

— Да, точно. Ну, мы пошли дальше, в какой-то лес, я увидела странных животных, Сун начал говорить, что я какой-то там истинный хранитель, потом я расплакалась, потом он показал мне беседку внутри дерева, — рассказ превратился в бешеный поток слов. Вея слушала молча, боясь спугнуть. Элис это было и не нужно, она остановилась сама, чтобы уже тише сказать о том, что ее и без того перевернувшийся с ног на голову мир, перевернуло еще больше. — А потом он меня поцеловал. — Впервые с начала разговора, Элис посмотрела Вее в глаза. Впервые с начала разговора она позволила увидеть ее чувства.

— Вот это да, — Вея сначала растерялась. Ни разу за все время пребывания здесь она не то чтобы не замечала Суна за чем-то подобным, она даже не слышала ни одной истории о его романе с кем-либо. Так почему он поцеловал Элис? Вопрос не в том, что она не такая или что были варианты получше – нет. Вея искренне сочувствовала Элис, искренне переживала о том, как она осваивается, и искренне не хотела, чтобы кто-то воспользовался ее страхом и смятением. Особенно, если этим кем-то решил стать Сун.

— Я такая идиотка. — Элис закрыла лицо руками, упала назад на кровать. Конечно, она знала, как звучала и как выглядела, а реакция Веи – прямое доказательство ее самоощущения. Конечно, только попала в неизвестную реальность, и нет, чтобы разобраться, что здесь к чему, она уходит на свидание с человеком, которого знает сколько? Сутки? И мало того, что идет на свидание, еще и целуется с ним в каком-то дереве! Это даже в мыслях звучит абсурдно!

— Нет-нет! Что ты! — Вея легла рядом. — Ничего ты не идиотка! Все в порядке. Люди целуются – это нормально. К тому же, ты сама сказала, что плакала, вот и пожалуйста – нестабильное состояние, отсюда и поцелуй. Это это состояние аффекта! Вот и все! Не кори себя, пожалуйста.

— В этом все и дело, это меня и напрягает. Вея, это не было «состоянием аффекта», — Элис пальцами показала кавычки. — Я хотела этого поцелуя.

Вот и все. Признание прозвучало. Как же легко оно сейчас слетело с ее губ, как же легко и быстро она увидела поддержку в лице Веи. Снова.

Элис не могла ответить себе, что смущало ее больше – то, что она наконец призналась себе в том, что старалась оттолкнуть всю дорогу домой, то, что она так легко в очередной раз доверилась девушке, мало-мальски проявившей к ней заботу и сочувствие или то, что она сделала то, что хотела, но последствия могут быть абсолютно непредсказуемыми.

И говоря о последствиях, Элис ясно и четко представляла себе следующее развитие событий – нет, она не симпатична Суну, он всего лишь хотел воспользоваться тем, как она к нему тянется. Он посчитал ее слабой, что равно легкой мишени для пастельных подвигов. И играть по этому сценарию Элис очень не хотела. Было. Проходили. Еще раз такого не будет.

Второй сценарий, более оптимистичный – плод едва-едва появившейся искры – и, конечно же, по этой причине, не реальный, но до невозможности простой – Сун разделяет ее чувства, и поцеловал, потому что так же, как и она сама, хотел этого.

— Ну и хорошо! — Как же сложно было Вее найти подходящие слова! Как минимум, потому что она сама была в таком огромном шоке, что не лишним было бы успокоить и себя в том числе. — Ты сделала то, что хотела – это же отлично! Развеялась! Я вот рада, что ты отвлеклась от всех этих новых открытий! Ты молодец!

Вея пыталась подбирать слова, пыталась докричаться до Элис, убедить, что нет ничего страшного в поцелуе с кем-то. Может, она так переживает стресс, может, Сун напомнил ей кого-то, может

— Вея, а здесь есть алкоголь? — Все слова соседки в одно ухо Элис влетали, а из другого вылетали, они ее не успокаивали, но решение появилось в голове само собой. Нет, она не была зависимой и не пыталась топить всю свою боль в стакане, но иногда для снятия напряжения алкоголь был просто необходим.

— Ох, ну да, кое-что есть, — Вея растерялась от вопроса. Она не считала алкоголь решением проблем или пособником к его решению, а Элис сейчас достаточно уязвима, градус уж точно не поспособствует ничему хорошему. — Только я не думаю, что это хорошая идея.

— Я же не хочу напиваться до потери тапочек, просторасслабиться?

— Ну, до потери тапочек у тебя и не получится, конечно, — Вея резко вскочила с кровати. — Но я знаю, что можно взять для нашего девичника, — Она заговорщицки улыбнулась. — Правда, нам придется это стащить из ящика на кухне. Идем! — Вея нежно, но достаточно сильно схватила Элис за руку, и потащила к выходу из комнаты.

В этот раз ночной дворец встретил Элис сонным ровным дыханием. Возвращаясь с прогулки с Суном, в коридорах еще были слышались последние разговоры и шаги, возвращающихся в комнаты марувов. Единственное напоминание о том, что жизнь здесь не оборвалась, а лишь поставлена на паузу и возобновится с восходом солнца – мягкое освещение – правда, откуда этот свет Элис понять не могла, потому что ни люстр, ни любых других привычных источников света, она не видела.

Новоиспеченные соседки бесшумными тенями скользили к лестнице, ведущей на первый этаж. Вея двигалась уверенно, ведя за собой Элис, которая то и дело оглядывалась, немного замедляя их поход.

— Вея, — шепнула Элис. — А почему ты сказала, что не получится напиться? Ты будешь меня контролировать?

— Нет, — так же шепотом ответила Вея. — Все дело в алкоголе – он не то, чтобы пьянит, скорее, влияет на память и душу. — Она оглянулась на Элис, и встретившись с полным непонимания и скепсиса взглядом, подытожила, — короче, выпьешь – поймешь.

Дальше двигались молча. Элис зажимала рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Пальцы дрожали. Сердце ещё неслось в бешеном галопе, колотило где-то в висках, мешая дышать. Она никогда не испытывала подобных чувств – это и азарт, и волнение, и что она вообще делает? Она на самом деле крадется по замку, чтобы украсть бутылку алкоголя и все это после смерти! Абсурд какой-то.

Приятные ощущения от совершения небольшого преступления совсем как в детстве, когда она ночью тайком ела конфеты на кухне – азарт и волнение от того, что могут застукать – полностью вымещали другие – боль и растерянность из-за смерти, боязнь неизвестности новой жизни, смущение после поцелуя с Суном. Этот водоворот чувств совершенно противоположных друг другу, делали с разумом Элис что-то невероятное.

Девушки осторожно открыли двери столовой, освещенной лишь лунным светом из окон. Элис продолжала оглядываться. Нет, не из страха, а потому что казалось, что ночью Дворец выглядит еще более сказочным.

Они прошли дальше – кухня встретила их смесью различных запахов, выдающих, что совсем недавно здесь творилась кулинарная магия. У Элис даже начало урчать в животе от предвкушения завтрашних вкусностей. Только как это возможно? Она ведь не живая. Значит, голод все-таки она испытывать может? А что еще из «живых» ощущений возможно? Столько вопросов, но кому их задать? Вея сказала, что голода не чувствует, значит, ей могут быть недоступны и другие ощущения. Или не могут? Одно Элис знала наверняка – к Суну она теперь и на пушечный выстрел не подойдет, сколько бы вопросов не появлялось.

Вея подошла к угловому шкафчику, точнее к большому сундуку, стоявшему возле. Она присела на корточки, провела рукой по гладкой крышке. Та была заперта. Короткий, раздражённый выдох.

Но она не растерялась. Из кармана появилась тонкая шпилька. Элис замерла у входа, прислушиваясь к скрипам старого здания и вглядываясь в темень коридора. В голове крутилось одно: Она и правда сейчас это делает?

Вея тем временем копошилась с замком. Пара секунд возни — и ларчик открылся. Девушка довольно выдохнула, открыла крышку и улыбнулась – пальцы пробежались по горлышкам бутылок, выискивая нужную. Наконец, Вея вытащила одну, победно показала соседке.

— Вот и все, — Вея закрыла сундук. — Можем идти.

Тихонько хихикая, девушки направились обратно в комнату, где смогут насладиться результатами своей вылазки.

***

— Как ты собираешься это сделать? — Сидя на кровати, Элис наблюдала за тем, как Вея одаривает скептическими взглядами бутылку. — Ты раньше такое делала?

— Ты о краже бутылок или об их открывании? — Вея нервно хихикнула. — В обоих случаях ответ – нет.

— Может, тогда стоило прихватить с собой штопор? Или можем за ним спуститься?

— Нет уж, — Вея показала соседке язык. — Второй раз я не пойду, это всего лишь бутылка, а мы с тобой – люди разумные! Бутылка не может нас переиграть!

— Хорошо, — Элис тяжело вздохнула. — О! Может, попробуем твоим карандашом для глаз?

— Да ты что! — Ответный взгляд Веи был наполнен страхом за свое сокровище и недоумением, как Элис вообще могла такое предложить? — Я придумала! Слышала про метод с обувью?

— С обувью? Ты хочешь накачать кроссовки?

— Ха-ха! Нет! Смотри. — Бутылка была торжественно передана Элис в то время, как Вея полезла в шкаф. — Надо взять туфлю, желательно с твердой подошвой... — Из глубин шкафа показалась босоножка на танкетке и небольшое полотенце. — Давай сюда бутылку!

— Ты же разобьешь её, и мы будем пить эм, содержимое с осколками. — Элис даже немного прижала несчастную к себе, чтобы уж наверняка защитить и бутылку, и их самих.

— Не разобью! Главное — завернуть дно в полотенце, чтобы смягчить удар. — Вея, вооруженная босоножкой в одной руке и полотенцем – в другой, забрала бутылку, и завернув дно в полотенце, поставила ее вертикально на свою туфлю. Конструкция напомнила Элис достаточно странный сапог.

— Какая прелесть – хрустальная туфелька для бутылки.

— Да. А теперь нужно взять эту конструкцию и ритмично ударять пяткой туфли об стену. Это научный метод: давление жидкости внутри бутылки будет постепенно выталкивать пробку наружу. Физика, седьмой класс!

— А мы никому не помешаем? Там, ну знаешь, людям за стенкой, которые спят.

— Может, только немного. О! Можем использовать спинку кровати для наших целей! Ты не смотри на меня, ты держи бутылку и стучи! — Вея передала Элис сомнительную конструкцию.

— Ладно — Элис взяла бутылку в туфле и начала осторожно, но уверенно постукивать дном через туфлю об изголовье кровати. Тук. Тук. Тук

— Давай чаще! Чаще! Представь, что ты выбиваешь пыль из ковра! — Вея вгляделась в горлышко бутылки. — О! Смотри-ка! Пробка пошла! Работает!

— Серьезно?

Пробка действительно медленно, миллиметр за миллиметром, выползала наружу. Ещё пара ударов — и она торчит уже на треть.

— Оп! Стой! Стой! Прекращай долбить, пока внутрь не пошла, давай сюда! — Вея взяла бутылку и, ухватившись за выступающую пробку пальцами, с торжествующим криком вытаскивает её окончательно. Раздается долгожданное «Чпок!», после чего Вея подняла пробку над головой, как олимпийскую медаль. — А-а-а! Мы сделали это! Туфелька спасла вечер!

— Я в шоке, что это сработало. — Хихикая, Элис плюхнулась кровать. — А ради чего мы так старались?

— Ты же понимаешь, что здешний алкоголь немного не такой, как при жизни, да? — Начала Вея очень медленно и осторожно, а продолжила, только удостоверившись, что Элис не только внимательно ее слушает, но и готова к новой информации. — Он не только пьянит, то есть, да, ты расслабляешься, но еще и дополнительно оказывается несколько другое влияние на память и восприятие реальности. Мы будем пить «Эхо». — Вея передала Элис бутылку. — Держи, посмотри.

Элис осмотрела содержимое сначала через бутылку, потом заглянула в горлышко. Оказалось, что пить им предстоит мутную жидкость жемчужно-серого цвета, по консистенции не напоминающей вино или шампанское, скорее даже ликер.

— Какой красивый цвет! Никогда такого не видела, из чего это делают?

— Ох, я, по правде, не знаю, из чего Никогда не задумывалась. А какого, кстати, цвета?

— Что-то похожее на жемчужный. Ты что, не видишь?

— Ох, это ожидаемо, — Вея села радом с Элис. — Поднимешь, цвет «Эха» зависит не от угла падения света или температуры, а от состояния души, того, кто собрался его выпить. Он как бы зеркалит самую сильную эмоцию. Я уже несколько лет вижу его золотым, я бы даже сказала, цвета заката, потому что смирилась и приняла свою судьбу. А в самом начале я видела его жемчужно-серым, как и ты, как и все, кто только недавно сюда попал, потому что в самом начале чувства, которые мы все испытываем, — Вея начала загибать пальцы. — Это боль, обида, тоска по тем, кто остался в, так скажем, мире живых, и, конечно, жалость к себе и своим несбывшимся мечтам, которым уже не суждено сбыться. И есть еще третий вариант – те, кто испытывает злость, сильную обиду или жгучую ревность к чужой доле видит «Эхо» сначала янтарно-золотистым, а но буквально через несколько секунд напиток становится бесцветным и мутным, как грязный пруд.

А иногда, когда душу переполняет сильная надежда на что-то, «Эхо» такого яркого медового цвета, как солнышко – и тогда говорят, что сегодня напиток удался.

А еще один и тот же бокал может менять цвет, переходя из рук в руки. Поэтому здесь «Эхо» подают в простых глиняных кружках, чтобы никто не видел цвета напитка до тех пор, пока не поднимет его сам. Это добавляет питью интимности: человек остается один на один со своим отражением. А вот в Тиуильском Дворце его подают в обычных бокалах. Думаю, это делается для ссор. Кстати, те, кто давно живет на Тиульской стороне научились притворяться перед бокалом — насильно вызывать в себе нужную эмоцию, чтобы напиток приобрел золотой цвет, но вкус изменить им не под силу, он все равно остаетсяне знаю, пустым, что ли, что вообще-то особенно печально, как по мне, потому что «Эхо» всегда отдает послевкусием того напитка, который пивший любил больше всего при жизни. Для кого-то это терпкое красное вино, для кого-то – горький самогон, а для кого-то – сладкий лимонад, если при жизни человек не пил алкоголя.

— Поэтому называется «Эхо»?

— Не только, еще и эффект от напитка – он не сильно пьянит, но после второго бокала окружающие звуки начинают звучать с легкой задержкой, словно эхо в горах. Из-за эффекта, кстати, мы крали именно его, — Вея заговорщицки улыбнулась, невинно хлопая глазками. — Самые интересные разговоры заводятся именно под «Эхо», так как он обостряет ностальгию, но притупляет боль от утраты прошлой жизни.

Вея сделала хороший глоток из бутылки, совершенно не поморщившись. Элис задумалась, в том ли дело, что так легко пьется, или же все дело в Вее. Не то, чтобы вокруг нее была аура алкоголика. Но так отхлебнуть из бутылки, как будто просто пьет сокэто надо уметь.

— Пробуй! — Вея протянула Элис бутылку.

Элис не решилась пить сразу. Сначала стоило осмотреть бутылку, понюхать содержимое, которое, кстати, ничем не пахло, заглянуть внутрь и только после всестороннего изучения уже изученной бутылки, можно пить.

Напиток внутри казался мутным, почти серым, с едва заметной жемчужной искрой. Она ожидала резкости, горечи, хоть чего-то знакомого. Но первый глоток — как глоток тишины. Пусто. Ничего. Вообще ничего! Элис ждала вкус любимого красного вина, но не случилось. Что ж такое, все у нее не как у нормальной. Так обидно! Во-первых, она пошла на преступление. Пусть и маленькое, но все же. Во-вторых, она уже успела обрадоваться, что выпьет любимого вина. А что получила? Просто вода.

А потом произошел сдвиг.

Вкус не появляется — он проклёвывается изнутри языка, будто напиток вдруг вспомнил, зачем он здесь. Сначала кисловатое сжатие в корне языка — зелёное, неловкое, похожее на недозрелую сливу. Элис за доли секунд узнает свой любимый напиток – ледяное красное вино. Как такое возможно? В бутылке же не было вина, она видела. Как же так, что сейчас она ощущала такое знакомое приятное послевкусие? Его тут же сменил совсем другой – вкус черной смородины и вишеневого ликера. Почему-то вспомнился запах земли после дождя.

— Это же невозможно — Элис ошарашенно смотрела на Вею, надеясь, что та хотя бы приблизительно понимает ее чувства. — Так не бывает

— Как видишь, — Вея широко улыбалась, глядя на девушку совсем недавно появившуюся и так скоро ставшей родственной душой. — Все может быть.

Элис сделала второй глоток, уже жадно, ожидая почувствовать тот же вкус, однако вкус сворачивает посреди глотка. Он стал солёным, как слёзы в подушку. Не противно, но как-то слишком уж знакомо, слишком уж по-настоящему.

— Вея, это что-то с чем-то. — Элис смотрела на соседку восторженно и растерянно одновременно.

— Я знаю! Первый глоток «Эхо» ни с чем не сравним! Помню, когда я попробовала. Эмоции были точно такие же. — Вея весело рассмеялась. В очередной раз Элис поймала себя на мысли, что смех соседки – это не просто смех. Он как солнце, освещающее все вокруг, и сейчас это солнце освещает ее, заставляя невольно улыбаться в ответ.

Глава 7

Элис аккуратно, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Вею, прокралась в комнату. Однако там ее ждал не мрак и сонный воздух. Наоборот, очень даже живо, как будто сон и вовсе туда еще не ступал.

— Ну? — Вея соскочила с кровати, в мгновение ока оказавшись рядом с соседкой. — Как все прошло? — Ее глаза горели живым неподдельным интересом. — Рассказывай все! — Взяв Элис под локоть, Вея потащила ее к кровати.

— Да, в общем-то, нечего рассказывать, — Элис пожала плечами. Конечно, ей есть, что рассказать, конечно, ей даже нужен совет, и, конечно же, она не знала, как открыться Вее.

— Ты смеешься сейчас? Ха-ха, не смешно, — Вея, обратила на соседку взгляд, полный решимости докопаться до правды, какие бы агрессивные и настойчивые методы не пришлось использовать. Однако он быстро сменился беспокойством, стоило ей только посмотреть в напуганные глаза Элис. — Что случилось? — Вея присела на корточки напротив подруги, аккуратно взяла ее руки в свои.

— Если честно, я не знаю, что случилось. — Элис растеряно смотрела даже не на Вею, а куда сквозь нее. — Мы прошлись по площади, заходили в мастерские, очень интересные здания, кстати, и хлеб очень вкусный пекут, и ткани такие красивые, никогда не видела ничего подобного— Элис понятия не имела, как разговаривать о чем-то настолько личном с кем-то, кто не бабушка, с кем-то чужим, поэтому старалась оттянуть этот момент до последнего, цеплялась к деталям, начинала уточнять.

— Элис, — Вея мягко улыбнулась, погладила большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Конечно, она понимала, к чему излишняя описательность, как и понимала, что чем быстрее Элис расскажет, тем легче им обеим будет: одна скинет то, что ее тяготит, а другая сможет ей в этом помочь.

— Да, точно. Ну, мы пошли дальше, в какой-то лес, я увидела странных животных, Сун начал говорить, что я какой-то там истинный хранитель, потом я расплакалась, потом он показал мне беседку внутри дерева, — рассказ превратился в бешеный поток слов. Вея слушала молча, боясь спугнуть. Элис это было и не нужно, она остановилась сама, чтобы уже тише сказать о том, что ее и без того перевернувшийся с ног на голову мир, перевернуло еще больше. — А потом он меня поцеловал. — Впервые с начала разговора, Элис посмотрела Вее в глаза. Впервые с начала разговора она позволила увидеть ее чувства.

— Вот это да, — Вея сначала растерялась. Ни разу за все время пребывания здесь она не то чтобы не замечала Суна за чем-то подобным, она даже не слышала ни одной истории о его романе с кем-либо. Так почему он поцеловал Элис? Вопрос не в том, что она не такая или что были варианты получше – нет. Вея искренне сочувствовала Элис, искренне переживала о том, как она осваивается, и искренне не хотела, чтобы кто-то воспользовался ее страхом и смятением. Особенно, если этим кем-то решил стать Сун.

— Я такая идиотка. — Элис закрыла лицо руками, упала назад на кровать. Конечно, она знала, как звучала и как выглядела, а реакция Веи – прямое доказательство ее самоощущения. Конечно, только попала в неизвестную реальность, и нет, чтобы разобраться, что здесь к чему, она уходит на свидание с человеком, которого знает сколько? Сутки? И мало того, что идет на свидание, еще и целуется с ним в каком-то дереве! Это даже в мыслях звучит абсурдно!

— Нет-нет! Что ты! — Вея легла рядом. — Ничего ты не идиотка! Все в порядке. Люди целуются – это нормально. К тому же, ты сама сказала, что плакала, вот и пожалуйста – нестабильное состояние, отсюда и поцелуй. Это это состояние аффекта! Вот и все! Не кори себя, пожалуйста.

— В этом все и дело, это меня и напрягает. Вея, это не было «состоянием аффекта», — Элис пальцами показала кавычки. — Я хотела этого поцелуя.

Вот и все. Признание прозвучало. Как же легко оно сейчас слетело с ее губ, как же легко и быстро она увидела поддержку в лице Веи. Снова.

Элис не могла ответить себе, что смущало ее больше – то, что она наконец призналась себе в том, что старалась оттолкнуть всю дорогу домой, то, что она так легко в очередной раз доверилась девушке, мало-мальски проявившей к ней заботу и сочувствие или то, что она сделала то, что хотела, но последствия могут быть абсолютно непредсказуемыми.

И говоря о последствиях, Элис ясно и четко представляла себе следующее развитие событий – нет, она не симпатична Суну, он всего лишь хотел воспользоваться тем, как она к нему тянется. Он посчитал ее слабой, что равно легкой мишени для пастельных подвигов. И играть по этому сценарию Элис очень не хотела. Было. Проходили. Еще раз такого не будет.

Второй сценарий, более оптимистичный – плод едва-едва появившейся искры – и, конечно же, по этой причине, не реальный, но до невозможности простой – Сун разделяет ее чувства, и поцеловал, потому что так же, как и она сама, хотел этого.

— Ну и хорошо! — Как же сложно было Вее найти подходящие слова! Как минимум, потому что она сама была в таком огромном шоке, что не лишним было бы успокоить и себя в том числе. — Ты сделала то, что хотела – это же отлично! Развеялась! Я вот рада, что ты отвлеклась от всех этих новых открытий! Ты молодец!

Вея пыталась подбирать слова, пыталась докричаться до Элис, убедить, что нет ничего страшного в поцелуе с кем-то. Может, она так переживает стресс, может, Сун напомнил ей кого-то, может

— Вея, а здесь есть алкоголь? — Все слова соседки в одно ухо Элис влетали, а из другого вылетали, они ее не успокаивали, но решение появилось в голове само собой. Нет, она не была зависимой и не пыталась топить всю свою боль в стакане, но иногда для снятия напряжения алкоголь был просто необходим.

— Ох, ну да, кое-что есть, — Вея растерялась от вопроса. Она не считала алкоголь решением проблем или пособником к его решению, а Элис сейчас достаточно уязвима, градус уж точно не поспособствует ничему хорошему. — Только я не думаю, что это хорошая идея.

— Я же не хочу напиваться до потери тапочек, просторасслабиться?

— Ну, до потери тапочек у тебя и не получится, конечно, — Вея резко вскочила с кровати. — Но я знаю, что можно взять для нашего девичника, — Она заговорщицки улыбнулась. — Правда, нам придется это стащить из ящика на кухне. Идем! — Вея нежно, но достаточно сильно схватила Элис за руку, и потащила к выходу из комнаты.

В этот раз ночной дворец встретил Элис сонным ровным дыханием. Возвращаясь с прогулки с Суном, в коридорах еще были слышались последние разговоры и шаги, возвращающихся в комнаты марувов. Единственное напоминание о том, что жизнь здесь не оборвалась, а лишь поставлена на паузу и возобновится с восходом солнца – мягкое освещение – правда, откуда этот свет Элис понять не могла, потому что ни люстр, ни любых других привычных источников света, она не видела.

Новоиспеченные соседки бесшумными тенями скользили к лестнице, ведущей на первый этаж. Вея двигалась уверенно, ведя за собой Элис, которая то и дело оглядывалась, немного замедляя их поход.

— Вея, — шепнула Элис. — А почему ты сказала, что не получится напиться? Ты будешь меня контролировать?

— Нет, — так же шепотом ответила Вея. — Все дело в алкоголе – он не то, чтобы пьянит, скорее, влияет на память и душу. — Она оглянулась на Элис, и встретившись с полным непонимания и скепсиса взглядом, подытожила, — короче, выпьешь – поймешь.

Дальше двигались молча. Элис зажимала рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Пальцы дрожали. Сердце ещё неслось в бешеном галопе, колотило где-то в висках, мешая дышать. Она никогда не испытывала подобных чувств – это и азарт, и волнение, и что она вообще делает? Она на самом деле крадется по замку, чтобы украсть бутылку алкоголя и все это после смерти! Абсурд какой-то.

Приятные ощущения от совершения небольшого преступления совсем как в детстве, когда она ночью тайком ела конфеты на кухне – азарт и волнение от того, что могут застукать – полностью вымещали другие – боль и растерянность из-за смерти, боязнь неизвестности новой жизни, смущение после поцелуя с Суном. Этот водоворот чувств совершенно противоположных друг другу, делали с разумом Элис что-то невероятное.

Девушки осторожно открыли двери столовой, освещенной лишь лунным светом из окон. Элис продолжала оглядываться. Нет, не из страха, а потому что казалось, что ночью Дворец выглядит еще более сказочным.

Они прошли дальше – кухня встретила их смесью различных запахов, выдающих, что совсем недавно здесь творилась кулинарная магия. У Элис даже начало урчать в животе от предвкушения завтрашних вкусностей. Только как это возможно? Она ведь не живая. Значит, голод все-таки она испытывать может? А что еще из «живых» ощущений возможно? Столько вопросов, но кому их задать? Вея сказала, что голода не чувствует, значит, ей могут быть недоступны и другие ощущения. Или не могут? Одно Элис знала наверняка – к Суну она теперь и на пушечный выстрел не подойдет, сколько бы вопросов не появлялось.

Вея подошла к угловому шкафчику, точнее к большому сундуку, стоявшему возле. Она присела на корточки, провела рукой по гладкой крышке. Та была заперта. Короткий, раздражённый выдох.

Но она не растерялась. Из кармана появилась тонкая шпилька. Элис замерла у входа, прислушиваясь к скрипам старого здания и вглядываясь в темень коридора. В голове крутилось одно: Она и правда сейчас это делает?

Вея тем временем копошилась с замком. Пара секунд возни — и ларчик открылся. Девушка довольно выдохнула, открыла крышку и улыбнулась – пальцы пробежались по горлышкам бутылок, выискивая нужную. Наконец, Вея вытащила одну, победно показала соседке.

— Вот и все, — Вея закрыла сундук. — Можем идти.

Тихонько хихикая, девушки направились обратно в комнату, где смогут насладиться результатами своей вылазки.

***

— Как ты собираешься это сделать? — Сидя на кровати, Элис наблюдала за тем, как Вея одаривает скептическими взглядами бутылку. — Ты раньше такое делала?

— Ты о краже бутылок или об их открывании? — Вея нервно хихикнула. — В обоих случаях ответ – нет.

— Может, тогда стоило прихватить с собой штопор? Или можем за ним спуститься?

— Нет уж, — Вея показала соседке язык. — Второй раз я не пойду, это всего лишь бутылка, а мы с тобой – люди разумные! Бутылка не может нас переиграть!

— Хорошо, — Элис тяжело вздохнула. — О! Может, попробуем твоим карандашом для глаз?

— Да ты что! — Ответный взгляд Веи был наполнен страхом за свое сокровище и недоумением, как Элис вообще могла такое предложить? — Я придумала! Слышала про метод с обувью?

— С обувью? Ты хочешь накачать кроссовки?

— Ха-ха! Нет! Смотри. — Бутылка была торжественно передана Элис в то время, как Вея полезла в шкаф. — Надо взять туфлю, желательно с твердой подошвой... — Из глубин шкафа показалась босоножка на танкетке и небольшое полотенце. — Давай сюда бутылку!

— Ты же разобьешь её, и мы будем пить эм, содержимое с осколками. — Элис даже немного прижала несчастную к себе, чтобы уж наверняка защитить и бутылку, и их самих.

— Не разобью! Главное — завернуть дно в полотенце, чтобы смягчить удар. — Вея, вооруженная босоножкой в одной руке и полотенцем – в другой, забрала бутылку, и завернув дно в полотенце, поставила ее вертикально на свою туфлю. Конструкция напомнила Элис достаточно странный сапог.

— Какая прелесть – хрустальная туфелька для бутылки.

— Да. А теперь нужно взять эту конструкцию и ритмично ударять пяткой туфли об стену. Это научный метод: давление жидкости внутри бутылки будет постепенно выталкивать пробку наружу. Физика, седьмой класс!

— А мы никому не помешаем? Там, ну знаешь, людям за стенкой, которые спят.

— Может, только немного. О! Можем использовать спинку кровати для наших целей! Ты не смотри на меня, ты держи бутылку и стучи! — Вея передала Элис сомнительную конструкцию.

— Ладно — Элис взяла бутылку в туфле и начала осторожно, но уверенно постукивать дном через туфлю об изголовье кровати. Тук. Тук. Тук

— Давай чаще! Чаще! Представь, что ты выбиваешь пыль из ковра! — Вея вгляделась в горлышко бутылки. — О! Смотри-ка! Пробка пошла! Работает!

— Серьезно?

Пробка действительно медленно, миллиметр за миллиметром, выползала наружу. Ещё пара ударов — и она торчит уже на треть.

— Оп! Стой! Стой! Прекращай долбить, пока внутрь не пошла, давай сюда! — Вея взяла бутылку и, ухватившись за выступающую пробку пальцами, с торжествующим криком вытаскивает её окончательно. Раздается долгожданное «Чпок!», после чего Вея подняла пробку над головой, как олимпийскую медаль. — А-а-а! Мы сделали это! Туфелька спасла вечер!

— Я в шоке, что это сработало. — Хихикая, Элис плюхнулась кровать. — А ради чего мы так старались?

— Ты же понимаешь, что здешний алкоголь немного не такой, как при жизни, да? — Начала Вея очень медленно и осторожно, а продолжила, только удостоверившись, что Элис не только внимательно ее слушает, но и готова к новой информации. — Он не только пьянит, то есть, да, ты расслабляешься, но еще и дополнительно оказывается несколько другое влияние на память и восприятие реальности. Мы будем пить «Эхо». — Вея передала Элис бутылку. — Держи, посмотри.

Элис осмотрела содержимое сначала через бутылку, потом заглянула в горлышко. Оказалось, что пить им предстоит мутную жидкость жемчужно-серого цвета, по консистенции не напоминающей вино или шампанское, скорее даже ликер.

— Какой красивый цвет! Никогда такого не видела, из чего это делают?

— Ох, я, по правде, не знаю, из чего Никогда не задумывалась. А какого, кстати, цвета?

— Что-то похожее на жемчужный. Ты что, не видишь?

— Ох, это ожидаемо, — Вея села радом с Элис. — Поднимешь, цвет «Эха» зависит не от угла падения света или температуры, а от состояния души, того, кто собрался его выпить. Он как бы зеркалит самую сильную эмоцию. Я уже несколько лет вижу его золотым, я бы даже сказала, цвета заката, потому что смирилась и приняла свою судьбу. А в самом начале я видела его жемчужно-серым, как и ты, как и все, кто только недавно сюда попал, потому что в самом начале чувства, которые мы все испытываем, — Вея начала загибать пальцы. — Это боль, обида, тоска по тем, кто остался в, так скажем, мире живых, и, конечно, жалость к себе и своим несбывшимся мечтам, которым уже не суждено сбыться. И есть еще третий вариант – те, кто испытывает злость, сильную обиду или жгучую ревность к чужой доле видит «Эхо» сначала янтарно-золотистым, а но буквально через несколько секунд напиток становится бесцветным и мутным, как грязный пруд.

А иногда, когда душу переполняет сильная надежда на что-то, «Эхо» такого яркого медового цвета, как солнышко – и тогда говорят, что сегодня напиток удался.

А еще один и тот же бокал может менять цвет, переходя из рук в руки. Поэтому здесь «Эхо» подают в простых глиняных кружках, чтобы никто не видел цвета напитка до тех пор, пока не поднимет его сам. Это добавляет питью интимности: человек остается один на один со своим отражением. А вот в Тиуильском Дворце его подают в обычных бокалах. Думаю, это делается для ссор. Кстати, те, кто давно живет на Тиульской стороне научились притворяться перед бокалом — насильно вызывать в себе нужную эмоцию, чтобы напиток приобрел золотой цвет, но вкус изменить им не под силу, он все равно остаетсяне знаю, пустым, что ли, что вообще-то особенно печально, как по мне, потому что «Эхо» всегда отдает послевкусием того напитка, который пивший любил больше всего при жизни. Для кого-то это терпкое красное вино, для кого-то – горький самогон, а для кого-то – сладкий лимонад, если при жизни человек не пил алкоголя.

— Поэтому называется «Эхо»?

— Не только, еще и эффект от напитка – он не сильно пьянит, но после второго бокала окружающие звуки начинают звучать с легкой задержкой, словно эхо в горах. Из-за эффекта, кстати, мы крали именно его, — Вея заговорщицки улыбнулась, невинно хлопая глазками. — Самые интересные разговоры заводятся именно под «Эхо», так как он обостряет ностальгию, но притупляет боль от утраты прошлой жизни.

Вея сделала хороший глоток из бутылки, совершенно не поморщившись. Элис задумалась, в том ли дело, что так легко пьется, или же все дело в Вее. Не то, чтобы вокруг нее была аура алкоголика. Но так отхлебнуть из бутылки, как будто просто пьет сокэто надо уметь.

— Пробуй! — Вея протянула Элис бутылку.

Элис не решилась пить сразу. Сначала стоило осмотреть бутылку, понюхать содержимое, которое, кстати, ничем не пахло, заглянуть внутрь и только после всестороннего изучения уже изученной бутылки, можно пить.

Напиток внутри казался мутным, почти серым, с едва заметной жемчужной искрой. Она ожидала резкости, горечи, хоть чего-то знакомого. Но первый глоток — как глоток тишины. Пусто. Ничего. Вообще ничего! Элис ждала вкус любимого красного вина, но не случилось. Что ж такое, все у нее не как у нормальной. Так обидно! Во-первых, она пошла на преступление. Пусть и маленькое, но все же. Во-вторых, она уже успела обрадоваться, что выпьет любимого вина. А что получила? Просто вода.

А потом произошел сдвиг.

Вкус не появляется — он проклёвывается изнутри языка, будто напиток вдруг вспомнил, зачем он здесь. Сначала кисловатое сжатие в корне языка — зелёное, неловкое, похожее на недозрелую сливу. Элис за доли секунд узнает свой любимый напиток – ледяное красное вино. Как такое возможно? В бутылке же не было вина, она видела. Как же так, что сейчас она ощущала такое знакомое приятное послевкусие? Его тут же сменил совсем другой – вкус черной смородины и вишеневого ликера. Почему-то вспомнился запах земли после дождя.

— Это же невозможно — Элис ошарашенно смотрела на Вею, надеясь, что та хотя бы приблизительно понимает ее чувства. — Так не бывает

— Как видишь, — Вея широко улыбалась, глядя на девушку совсем недавно появившуюся и так скоро ставшей родственной душой. — Все может быть.

Элис сделала второй глоток, уже жадно, ожидая почувствовать тот же вкус, однако вкус сворачивает посреди глотка. Он стал солёным, как слёзы в подушку. Не противно, но как-то слишком уж знакомо, слишком уж по-настоящему.

— Вея, это что-то с чем-то. — Элис смотрела на соседку восторженно и растерянно одновременно.

— Я знаю! Первый глоток «Эхо» ни с чем не сравним! Помню, когда я попробовала. Эмоции были точно такие же. — Вея весело рассмеялась. В очередной раз Элис поймала себя на мысли, что смех соседки – это не просто смех. Он как солнце, освещающее все вокруг, и сейчас это солнце освещает ее, заставляя невольно улыбаться в ответ.