Байки дыма. Злая симфония

С безграничной благодарностью моей прекрасной Тоне за вдохновение и непоколебимую веру в мои скромные творческие способности.

Моему любимому Андрею за пару очень ценных жизненных уроков.

Валентину за стоическое выслушивание моих бесконечных рассуждений и за помощь в «разведке на местности».

Эле за неоценимую поддержку и юмор, от которого чернеет в глазах.

Славе за великое множество живых жизненных историй.

И вечно недовольному критику Илье, который своим ворчанием заставляет меня придумывать очень странные идеи.

Без вас этот творческий эксперимент никогда бы не состоялся.

Спасибо вам, что вы есть!

Светлой памяти Олега Савицкого посвящается.

– В следующий раз кого-нибудь из Митяевых желторотиков с собой бери! – ругался напарник, продираясь через заросли. – Удумала тут вместо минного трала меня использовать! Я, между прочим, живой человек, у меня права и свобода воли есть!

– Свобода сдохнуть у тебя сейчас появится, если не заткнешься, – проворчала я, осторожно двигаясь следом. – На твои вопли вся местная живность сбежится, а у тебя, дурака, патронов кот наплакал и последнюю гранату ты бездарно продолбал, умник.

– И это повод моей драгоценной, единственной и неповторимой жизнью рисковать?

– Конечно. Ты у нас габаритный, мяса на тебе много, пока тебя мутанты жрать будут, я слинять успею и увековечу потом твою неповторимую жизнь в каком-нибудь глумливом рассказе.

– Стерва ты, Лира.

– На том и стою, – хмыкнула я. – Затихни, а то твои неустанные жалобы уже за чертой слышно.

Напарник обиженно засопел, но препираться больше не стал. До спасительной границы нам оставалось метров пятьсот, которые очень уж хотелось преодолеть без лишних приключений.

В нашем не слишком глухом замкадье шарахнуло четыре года тому назад. Внезапно, без каких-либо признаков и предупреждений. Был спокойный, мирный город, жизнь текла своим чередом, а потом раз! Да здравствует аномальная территория.

Шороху вокруг навели быстро, понаставили кордонов, нагнали военных и всякой доблестной полиции, эвакуировали всех желающих. От самой границы пораженной территории вывезли всех, а дальше решили не суетиться. Мол, если нравится людям в таких условиях жить, с последствиями катастрофы под боком, то и нечего им мешать. Местные же за непредсказуемость и отсутствие всякой логики прозвали образовавшуюся территорию «Зазеркальем».

Поначалу было дико, страшно, неуютно как-то в непосредственной близости от этого «новообразования», но постепенно привыкли, научились неплохо жить по соседству. Так, потряхивает иногда от Вспышек, но они у нас не слишком частые, раз в месяц прокатится и все, тишь и благодать до следующего раза.

Первые ходоки потянулись сюда месяца через два, поначалу просто полюбопытствовать, а чуть погодя уже целенаправленно. Наука подъехала, группировка своя образовалась, идейная. «Защитим мир от аномальной заразы» и прочая чушь собачья. Потом какие-то ненормальные зоозащитники нарисовались, права пострадавших от катастрофы животных отстаивать удумали. Вот только не хватило надолго тех зоозащитников, ибо животные быстренько мутировали под шумок и очень захотели кушать, а потому о правах своих не слишком заботились. Чуть погодя фанатики завелись, мол, Катастрофа – это такое специальное послание для избранных. Обосновались где-то в районе улицы Октябрьской, но потом их оттуда идейные подвинули почти до самого соседнего поселка, практически к границе прижали. Но фанатики стойкие оказались, не чета зоозащитникам. Научились как-то существовать внутри периметра, свои лазейки нашли, принялись ручонки свои за периметр протягивать – народ потихоньку вербовать. Ручонки эти им, конечно, отбивали в меру возможностей, но находились и те, кто к ним примыкал. Само собой, и от военных ходоки завелись, куда ж без них, родимых. Суровые все такие, навороченные, упакованные по последнему слову даже не техники, а уж не знаю чего. Как только от гордости своей не лопались? Но ничего, тоже вписались в новую нашу систему вполне успешно. А следом и криминальный элемент подтянулся, вопросики свои порешать и все такое прочее. Вот их появление вообще никого особо не удивило. Потому что там, где деньги – там и криминал обязательно отыщется. Все предельно просто: аномалия – это артефакты, а артефакты – это деньги.

Так и пошло своим чередом. Даже бар меньше, чем через год, появился прямо на границе городского парка, в бывшем помещении стоматологии. Уж больно там место оказалось удачное. Военные с полицаями, конечно, бесились страшно поначалу, с рейдами и проверками без конца заглядывали, а потом тоже привыкли. Ходоки – народ не глупый, просто так подставляться не станут, поэтому облавы в баре обычно заканчивались ничем. Собрался народ мирно выпить да языками потрепать, что ж в этом такого? Бывали, конечно, индивиды, которые по глупости прокалывались на какой-нибудь ерунде, но таких по пальцам пересчитать можно было.

Организовала бар местная одна, Анька. По официальной версии жила она якобы где-то рядом, на Мире или вовсе на Парковой. Вот только жила в свое время та Анька на Проспекте и уже из новоиспеченной аномальной зоны каким-то чудом выбиралась спустя сутки после катастрофы. Была она для всех обычная барменша, крайне обаятельная, в меру говорливая, с непростым характером, но деловая и смекалистая. И только совсем доверенные и близкие знали, что «Зазеркалье» Аньку вместо приветствия наградило интересной одной особенностью. Черты лица у барменши менялись, как окрас у хамелеона, и становилась она поразительно похожей на собеседника, в том-то и крылся весь секрет ее обаяния. Происходило это так незаметно, что далеко не всякий понять мог. Один из первых и особо наблюдательных ходоков прозвал Аньку Миражкой, переиначив слово «мираж» на женский лад. Так к ней и прицепилось это «Миражка».

Были поначалу споры всякие на ее счет. Вроде и мутант она, а вроде и вреда никому не приносит, готовит вкусно, разговоры поддерживает, артефакты сбывает по своим каким-то каналам да барахло полезное достает. В общем, споры утихли, местные стали Миражку ценить и уважать. Так со временем и повелось – знающие привыкли, а незнающих никто и посвящать не стал. Анька успешно держала бар, знала всю местную братию по именам, и всех все устраивало.

Чуть погодя в баре даже девки завелись. Первой появилась Вероника, губы из силикона и полное отсутствие мозгов. Утверждала, что биолог и не слишком упорно рвалась к ученым, но те ее принимать не спешили, вот и осталась здесь. Потом появилась Марыська, местная охотница до чужих денег. И последней прибилась Крис, которую богатый криминальный папик бросил. К девкам тоже привыкли быстро, и в свободное от «работы» время Миражка их припахивала по хозяйству на всю катушку. Человек ко всему приспосабливается, вот и мы всей своей братией приспособились.

Я до всей этой катавасии была простым человеком. Работу работала, приключений находила на свою задницу по мере сил и иногда писала рассказы на радость любопытствующей публике. Не супер популярные, конечно, но и не бездарные совсем. Жила себе спокойно, никого не трогала, а тут такое и совсем под боком, в километре от дома всего лишь. В общем, не трудно догадаться, кто в самые первые ходоки-самоучки заделался. Не сиделось мне спокойно, когда в такой соблазнительной доступности дела масштабные творятся. И так уж сложилось, что вышел из меня полноценный проводник. То ли вся эта аномальная территория меня так возлюбила и за свою приняла, то ли я ее так хорошо слышала и чувствовала, но довольно быстро выяснилось, что взаимопонимания с этим странным местом мы достигли. К тому же и компания подходящая организовалась.

Штрих, давний друг и товарищ, вызвался сам. Ходил все вокруг да около, думал, как бы мне эту заманчивую идею подкинуть. Пришлось самой подкидывать, чтоб зазря время не тянуть. Чуть позже Кузьмин к нам прибился, перед этим тоже успев пару ходок самостоятельно сделать. За ним Хек и Веник подтянулись. Вот и стала наша скромная банда первопроходцами.

Поначалу страшно было до одури. Считай, без должных навыков и познаний добровольно в самое пекло лазили. Помнится мне, Веник первое время ныл, мол, какой из бабы ходок, сидела бы дома и все такое прочее. Но, после того как мы со Штрихом Веникову тощую жопу на Проспекте от собачьей стаи отбили, ныть перестал и с моим присутствием смирился, даже относиться стал с уважением. Так и стали мы ходить своей теплой компанией, аномалии местные изучать, собак и прочую живность докучливую постреливать, а потом и артефакты добывать научились вполне самостоятельно. Как говорится, дурное дело нехитрое.

Жили себе потихоньку до тех пор, пока вдруг люди пропадать не начали. Причем, не за чертой пропадать, там-то это обычное дело, а здесь, прямо перед границей, на спокойной территории. Пропадали ходоки, пропадали военные, двое полицейских и даже гражданский. Все подозревали всех, и это изрядно накаляло обстановку.

Последней каплей стал тот факт, что база суровых и пафосных армейских ходоков на связь выходить перестала. Единогласным Миражкиным решением было принято отправить нас со Штрихом в разведку. Вот и пришлось нам на обратном пути по кустам ползать да переругиваться беззлобно на нервной почве, ибо новости с базы мы несли далеко не радужные…

Вся моя честная братия гордо восседала за центральным, самым большим столом. Штрих, приволокший из нашей прогулки на разведку целый «хрустальный шар», по традиции проставлялся и с упоением рассказывал очередной дурацкий анекдот. Приветственно кивнув, я прямой наводкой отправилась к стойке.

– Тебя Стужин искал, – поделилась Анька, едва моя задница успела коснуться стула.

– Спалил?

– Похоже.

– И где его тогда черти носят?

– Проветриться пошел. У них солдатик пропал вчера, так что нервный твой Стужин, – доверительно шепнула барменша. – Что пить будешь, бродяга-писатель?

– Сделай мне красненькой, – попросила я и оглянулась, чтобы посмотреть, кого еще нелегкая в бар занесла.

В углу возле окна двое вояк играли в карты и неторопливо цедили пиво. Стало быть, выходной заслужили, вот и развлекались как могли. Ближе к двери Митяй воспитывал двоих желторотиков, возомнивших себя матерыми и страсть какими опытными ходоками. За ближним ко мне столом Крот о чем-то бодро спорил с Яхонтом.

– Трудная ходка была? – ставя передо мной стопку, тихо спросила Миражка.

– Непростая, скажем так. Яхонт опять к Кроту в пару набивается?

– Как видишь. Митяй-то вон желторотиков себе набрал и Яхонта отвадил. Тебе Штрих половину за «шар» отдал?

– Отдал конечно. Кто ж его толстый зад прикрывать будет, если он непосильно нажитым делиться не станет? Вместе «шар» добывали, вместе и пропьем, – пошутила я. – Он тебе уже поведал про злоключения наши?

– Поведал, – кивнула Миражка. – Мало радости с таких новостей. Армейские хоть и придурки, но тоже ведь живые люди. Вон, благоверный твой тащится, – кинув взгляд на дверь, предупредила она. Я благодарно кивнула.

– Я тебя наручниками к батарее прикую, – вместо приветствия на весь зал пообещал Стужин.

– Оставь свои бурные эротические фантазии при себе, – фыркнула я и залпом выпила стопку.

– Свои бурные фантазии я на тебе потом отработаю, – заявил он, чем вызвал волну одобрительного гула за спиной.

– Отрабатывалка не отросла, милый, – ехидно отозвалась я и вызвала целую бурю в зале. Наши с ним беззлобные перепалки давно стали чем-то вроде местной фишки. Точнее, даже целой традиции. После каждой моей ходки мы со Стужиным обязательно театрально ругались в баре. Некоторые даже верить начали, что это хорошая примета.

– Стерва, – бросил Стужин.

– За это я тебе и нравлюсь.

– Все, сдаюсь, – поднял руки он и уселся рядом.

– Тебе повторить? – как бы невзначай поинтересовалась Миражка, и я снова кивнула.

– Это какая по счету? – засуетился Егор. – Мне тебя потом домой тащить на себе придется?

– Вторая, так что не придется. Я девушка приличная, до умопомрачения напиваюсь только в родных стенах и только в гордом одиночестве, чтобы после не было мучительно стыдно.

– Приличная, – фыркнул он. – Запереть бы тебя где-нибудь подальше, приличная. Пей свою вторую и давай пройдемся по тихой грусти, сплетни свежие обсудим.

– Господин военный, таки не делайте даме нервы, – ехидно отозвалась я.

– Да все, сдаюсь я, сдаюсь, – проворчал Стужин. И это совсем не было на него похоже.

Егор Стужин – военный до самого мозга костей, никогда так просто в спорах не сдавался, поэтому я насторожилась и невольно покосилась на него.

Был у меня с детства в любимых персонажах один киношный чекист с полковыми замашками, а чуть больше двух лет назад прислали в наши края это чудо чудное – точную копию того чекиста. Сердце мое женское, конечно, дрогнуло, но я из чувства собственного упрямства продолжала держать оборону.

Поначалу наши перепалки всю местную братию раздражали до чертиков, опасения вызывали и прочую нездоровую нервную активность. Но и к этому постепенно привыкли, приняли как должное. Потом Егор контракт продлил, чтоб здесь остаться. Так вот и повелось – на публику перепалки в баре, а на деле взаимовыгодное сотрудничество. Под шумок он мне графики патрулирования и смены караулов сливал, об облавах предупреждал заранее, а я ему тихонько сдавала желторотиков, у которых за чертой вообще никаких шансов выжить не было, особо зазнавшихся ходоков и всякие разные новости. Сволочи мы? Еще какие, но всех такой расклад вполне устраивал и пользы приносил гораздо больше, чем вреда. И овцы целы, и волки сыты, как говорится.

Все было хорошо и здорово. Кроме настроения моего бравого бойца.

Спешно выпив свою несчастную стопку, я поморщилась и шустренько соскользнула со стула, подмигнув Миражке, мол, потом посекретничаем. Стужин поднялся и молча направился к двери.

– Устрой ей темную, Егор, за все наши разбитые мужские сердца! – громко заявил Веник, но военный даже не оглянулся. А вот я, проходя мимо, от души пнула говорливого товарища в щиколотку.

– Ух, ведьма! – взвыл раненый Веник.

– Глаз вырву, – пообещала я. – И прокляну.

– Ревнует, – уже на улице прокомментировал Егор.

– Не-а. Кончился Веник.

– В смысле кончился?

– Спекся, – пожала плечами я. – «Зазеркалье» ему все мозги расплющило, так что больше Веник не ходок. Он теперь или сам угробится, или других угробит. И сдается мне, он и сам это прекрасно понимает, оттого и балагурит неудачно, чтобы совсем с катушек не слететь. Если ума хватит, то останется где-нибудь поближе к черте, да будет чужие байки по вечерам слушать.

– Прискорбно, – вздохнул Стужин и резко сменил тему: – Что, ходка тяжелая была?

Хотела бы я втянуть голову в плечи от его тона. И, наверное, так бы и сделала, если бы у меня совесть была.

– Да нет, я так, по самому краешку.

– Лир, после краешка «Кровавую Мэри» не пьют, – вздохнул он и обнял меня за плечи. – Не замерзнешь?

Я отрицательно мотнула головой.

– Тогда рассказывай.

– До Зеленки мы со Штрихом ходили. – Отпираться или врать смысла не было, пришлось рассказывать. – Там дичь.

– Там же армейские, – удивился Егор.

– Были армейские, – уточнила я, – а теперь один большой могильник. Миражка нас туда отрядила после того, как они на связь выходить перестали. Точнее, она хотела Штриха отрядить, а он меня за компанию дернул. У нее свои дела с товарищами этими были, только что-то они там пропустили со сроками, вот Анька и выслала разведку.

Егор, понимаешь, там как будто филиал скотобойни. Была база в бывшем здании школы, по всем правилам организованная, укрепленная и вооруженная под самую крышу, а осталось одно воспоминание. Твари какие-то растерзали всех. Мы труп такой скотины нашли недалеко от вышки. Видимо, она за ворота еще живая выбралась, а потом уже кровью истекла или что у нее там внутри. Это какой-то новый вид, тут раньше таких не видели. Ну, или видели, просто рассказать уже не могли.

– Что за тварь такая? – напрягся Стужин.

– Ну, представь себе гигантского богомола с круглой башкой и плоской мордой. У нее пасть от уха до уха практически. Зубы как у акулы. И еще передние конечности длинные, тонкие, костлявые и с когтями такими, что мама не горюй. Отвратительная зверюга. И, по всей видимости, очень опасная.

– И вы, два дурака, полезли на базу?

– Не полезли. Боязно, – призналась я. – Вдоль забора прошли, через проломы поглазели, потом деру дали через Коридор. И уже оттуда через железку до дальнего конца парка. Мост, кстати, рухнул. Такое впечатление, будто его нарочно подорвали.

– И ты это называешь краешком? После твоих рассказов впору самому «Кровавую Мэри» стаканами хлебать. Чего нам ждать-то теперь, как думаешь? Нападения в ближайшем будущем?

– Хотела бы я это знать. Но в нашу сторону обычно только собаки и ломятся, поэтому нападения ждать особо не стоит. Зато мы на обратном пути у лодочной станции «хрустальный шар» подобрали. Так что я теперь женщина богатая и куплю себе платье. Даже два.

– Лучше б ты только о платьях и думала, – вздохнул Стужин. – Угораздило же связаться с ходоком.

– Говорят, у вас еще один солдатик пропал, – осторожно начала я, желая сменить тему.

– Пропал, – не стал отрицать Егор. – Молодой совсем, только недавно прислали. Причем, все личные вещи остались на месте, документы тоже.

– Как и в прошлые разы?

– Ага. И ведь никакой активности не было из-за черты, на мутантов не спишешь. Да и сбежать бы он далеко не смог, так ведь?

– Так, – подтвердила я. – Пойдем домой, холодно.

– Ну вот, а говорила, не замерзнешь.

– Не рассчитала, извини. Миражка говорит, нашли вроде бы кого-то.

– Салагу нашли. Точнее то, что от него осталось. Помнишь такого?

Салага был подающим неплохие надежды желторотиком Митяя. Толковый парень, обстоятельный и предельно внимательный к мелочам. Без нужды на рожон не лез, геройствовать не пытался, ведущего слушал как родного отца. Из него мог бы выйти хороший ходок. Но вот незадача, Салага пропал пять месяцев назад. Не сбежал, не сгинул, а именно без вести пропал. Бытовало тогда, конечно, предположение, будто решил он по пьяному делу в парк метнуться на спор, но никто в это предположение особо не верил.

– Как опознали?

– По шмоткам и фрагменту татуировки на плече. Только вот голову не нашли.

– Это как это?

– Просто. Нашли тело без головы и правой ноги ниже колена. Он давно сгинул, тело практически в мумию превратилось. Если бы не татуировка, то и не признали бы.

Я непроизвольно хмыкнула. Прав оказался мой бывший коллега, когда говорил, что по татуировкам хорошо трупы опознавать. Этой мыслью я с Егором и поделилась.

– Еще как прав, – согласился Стужин. – Но самое непонятное в этой истории, что нашли его на пересечении Победы и Мира. То есть, по эту сторону границы, понимаешь? На самом спокойном участке практически. Там патрули проходят каждые пятнадцать минут, и до вчерашнего вечера никакого тела не было.

– Может, Салага по дурости здесь что-то с криминальными товарищами не поделил? – предположила я, сама не особо-то в это веря.

– И они ему голову оторвали, потом засушили до состояния изюма и нам подкинули? Лир, ему реально голову оторвали, судя по повреждениям. Вместе с куском позвоночника вырвали. Это ж какая сила нужна, чтобы такое сотворить?

Что ж, Стужин был прав. Странно это все было, ненормально как-то. Сначала пропажи на ровном месте, потом мутанты какие-то новые, и в довершение сушеный труп Салаги. Паршивые дела творились где-то совсем рядом, а мы про них ни сном, ни духом.

– Ты себе сколько выходных заработал? – звеня ключами, спросила я.

– Три, начиная с завтрашнего дня.

– Вот и думай тогда о хорошем, а о плохом будем думать в рабочее время. Отдыхай, Егор, а то будешь как Веник.

– Может, закрыть Веника от греха подальше? – предложил Стужин.

– Да не, он балбес, но не дурак. Сам больше за черту точно не сунется. Будет ошиваться в баре, сплетни с байками собирать, помогать Аньке по хозяйству, да пить с нашими ходоками на правах ветерана. Пусть остается, от него вреда никакого.

– Слушай, Лир, а Миражка – это позывной или определение Анькиной мутации? – вдруг спросил Стужин.

– В смысле? – Я старательно попыталась изобразить дурочку.

– Да ладно, я же не слепой. Ты не переживай, никто ее трогать не будет, она не опасная. Мне просто интересно.

– И то, и другое, – неохотно поделилась я. – Ее Бочка так прозвал когда-то. Но ты Бочку уже не застал, погиб он чуть больше двух лет назад. А за Анькой так и закрепилось это ее Миражка.

– Ну ладно. А тебя почему тогда Лирой прозвали?

– Это меня так Штрих с Кротом окрестили за то, что полицаям воду в уши лью красиво. Как волшебная лира из какой-то там старой иностранной сказки.

– Вот волшебная ты однозначно, – улыбнулся Стужин и расспросы свои предпочел прекратить до следующей встречи.

Все хорошее имело свойство быстро заканчиваться, вот и выходные мои заслуженные как-то подозрительно быстро закончились. Пронеслись так же молниеносно, как местные Вспышки. Промаявшись дома до обеда, я решила наведаться в бар.

За центральным столом хмурые Штрих и Кузьмин цедили пиво.

– О, сестренка явилась! – поднимаясь мне навстречу, выпалил Штрих. Это было нашим условным сигналом. – В гражданке комендачи, новенькие, – шепнул он, обнимая меня.

– Здравствуй, дорогой, – защебетала я. – Рассказывай, какие тут новости.

– Да вот Веник пропал, представляешь? Не могу никак найти и все тут. Чувствую себя идиотом, вот честно. Даже подмогу пришлось вызывать, уже вдвоем все перевернули, а все равно не нашли. Теперь чувствуем себя двумя идиотами. – Штрих удачно косил под дурачка, Кузьмин энергично кивал, подтверждая рассказ, а я внимательно слушала и все больше мрачнела.

– В подвале смотрели? – спросила я.

– Конечно. Даже в гараж метнуться успели. Ну, мало ли, утащили по пьяному делу и забыли. Нигде нет, понимаешь?

– Значит, кто-то свистнул. – Я пожала плечами и обворожительно улыбнулась комендантским. Они однозначно сочли нас кучкой идиотов и предпочли ретироваться.

– Так, я жду подробностей, – потребовала я, как только за наблюдателями закрылась дверь. – Желательно обо всем и по порядку.

– Веник пропал. Позавчера вечером пошел провожать Мадам и все, как в воду канул. Снаряжение на месте, за черту он не пошел. Да и кто б пошел перед самой Вспышкой? Мадам вчера клялась, что Веник проводил ее до подъезда и собирался вернуться сюда. Только больше никто его не видел. Это новость первая.

У комендантских опять ротация, всех стареньких разогнали, прислали новеньких. Ходят вон, гражданскими прикидываются, суют носы свои везде. Придется заново с ними взаимопонимания искать. Это новость вторая.

А еще у вояк какая-то активность нездоровая намечается, патрули усиливают. Так что ждем от твоего благоверного новостей.

Новости, впрочем, себя ждать не заставили. Запыхавшийся солдатик ввалился в бар, козырнул, вручил мне записку и тут же ретировался.

– Что, благоверный непристойности пишет? – поинтересовался Кузьмин.

– Ага, волосы дыбом от таких непристойностей. Еще два трупа нашли. Солдатика, который у них самый первый пропал, и Рыхлого. Одного на шоссе напротив рынка, а второго на Площади в кустах. Оба безголовые и похожи на мумии. Хороши непристойности.

– Так, а первый кто? Если это еще два, то был и самый первый, да? – удивился Штрих.

– Салага. Его на Мира патруль нашел несколько дней назад в таком же состоянии. По остаткам татуировки опознавали.

– Он же почти полгода назад пропал, да и солдат с Рыхлым примерно тогда же.

– А теперь вот находятся, – вздохнула я. – В таком непотребном виде. Чует мое сердце, что Веника мы живым больше не увидим.

– Погоди, если безголовые, то это как армейские на базе, – принялся рассуждать Штрих. – Это что же получается, какая-то тварь через черту шастает, утаскивает отсюда народ в «Зазеркалье», а потом объедки выкидывает? Или еще хуже, тварь где-то здесь околачивается, а мы ее благополучно прошляпили?

– Хороший вопрос, – уже направляясь к стойке, за которой куковала Марыська, отозвалась я. – Марысь, будь другом, свари кофейку. И расскажи мне, что тут творилось, когда Веник пропал.

– Да ничего особо не творилось, – пожала плечами девушка, принимаясь колдовать над кофе-машиной. – Сидели все как обычно, пиво хлестали. Веник опять к Крис подкатывал, но она его отшила, потому что ее Митяевы желторотики в оборот взяли. Они с последней ходки при деньгах, вот и пускаются во все тяжкие. Веник взгрустнул, а потом какого-то хрена вызвался Мадам провожать, больше его не видели.

– А Мадам что?

– Говорит, он как истинный джентльмен до подъезда ее проводил и раскланялся. Мол, просто хотелось Венику кому-то душу излить, вот он и нашел свободные уши. Ничего она не знает, ничего странного не видела, пожалела бедного мальчика с разбитым сердцем, внимательно выслушала и отпустила с миром. Только я тебе честно скажу, Лир, пугает меня Мадам. Иногда прямо до дрожи в коленках пугает. Знаешь, зыркнет так, что мурашки по спине бегут. Поет она, конечно, здорово, но есть в ней что-то такое непонятное. Ты сама с ней поговори вечером, она часам к восьми притащится.

Мадам была нашей барной певичкой, практически местная достопримечательность. Появилась с полгода назад невесть откуда, завалилась прямой наводкой к Аньке, выпросила себе право выступать по вечерам, да так и осталась. Жила где-то поблизости, но где именно, никто не знал, да и не интересовался особо. Дамочка габаритов внушительных, про таких говорят – поперек себя шире, с абсолютно круглой головой и ртом, как у лягушки, у местной публики вызывала интерес исключительно своим исполнением. Стоило только ей взять первую ноту, как народ в зале замирал будто завороженный. И все же, Марыська была права, чем-то Мадам действительно пугала.

От размышлений меня отвлекла изрядно потрепанная Крис, выползшая в зал после бурной трудовой ночи.

– Тебя босс ищет, – заявила она. – И Штриха тоже. Злая она сегодня, как черт, так что давайте шустрее.

– Иди, я тебе кофе принесу, – подмигнула Марыська.

Пришлось идти. Если Миражка была злая, как черт, то ничего хорошего это не сулило абсолютно точно. К счастью, Штрих это тоже прекрасно понимал, поэтому быстро влил в себя остатки пива и, резво поднявшись, двинулся за мной.

– Чую запах ходки, – проворчал он, топая по коридору в сторону Миражкиного кабинета.

– А ты помыться попробуй, должно помочь, – поддела я.

– Сволочь ты, Лир.

– На том и стою, сколько раз повторять. Как думаешь, в какую задницу нам на этот раз тащиться придется?

– Вот сейчас и узнаем, – открывая дверь, ухмыльнулся Штрих. – Начальник, мы пришли!

– Хорошо, что пришли, – проворчала Анька. – Дверь закрой и садитесь, дело у меня для вас на миллион.

– Прям на миллион? – принялся балагурить мой товарищ. – Куда бежать, кого прибить? Мы готовые, ты только скажи.

– До озера идти готовые? – ехидно поинтересовалась Миражка.

– До которого из? – уточнила я.

– До круглого естественно.

Штрих от подобной перспективы как-то сразу приуныл.

– Так там же эти, придурки идейные, – заметил он.

– Ага, и фанатики с другой стороны, – поделилась Анька. – Но идейные курьеров трогать не станут, а вы именно курьерами туда и пойдете. Хотите, вдвоем, а хотите, берите с собой Хека и Кузьмина, мне без разницы, заплачу всем. Но посылку у идейных надо забрать и сюда доставить. Снаряжение выдам, патроны тоже. Если какие-то дополнительные пожелания есть, то озвучивайте, учтем.

– Так мы ж еще не согласились, – начал Штрих, но получил воспитательный пинок в щиколотку и благоразумно заткнулся.

– Вдвоем пойдем. Не потому, что я такая жадная, а потому, что Хек с последней своей ходки еще не отошел. Кузьмина не возьму, а то он опять всю дорогу приключений на свою жопу искать будет. Мне детектор новый и аптечку по списку. Этому хмырю тоже аптечку и напутственного пинка. Только мы по пути крюк небольшой сделаем, на Картинку. Очень мне интересно, во что моя родная контора за четыре года превратилась.

– Да хоть к черту на рога заворачивайте, только до озера и обратно дойдите, – раздраженно отозвалась Миражка. – На Картинке, говорят, всякая дрянь из реки вылезает, так что аккуратнее там. Список для аптечки чуть позже напишешь, я соберу. Хмырю тоже детектор надо?

– А ничего, что я здесь? – насупился Штрих. – Дожили, бабы делами рулят. Куда только мир катится?

– Можешь не ходить, – пожала плечами Миражка и назвала сумму. – Лира за такие деньги Крота возьмет или Митяя, они заработку будут рады.

– Не, я ее с этими прощелыгами не пущу! – мгновенно дал заднюю Штрих. – Детектор хмырю не надо, а вот патронов побольше. И еще флягу новую, – скромненько добавил он.

– Жрешь ты их что ли? – фыркнула Анька. Настроение ее явно выправлялось в лучшую сторону.

– От собак отбивается и вместо болтов использует, – хихикнула я. – А жрать он предпочитает все, что движется.

– Извращенец, – подытожила барменша, и тут в дверь постучали. – Марыська кофе твой принесла. Входи!

Девица шустро прошмыгнула в кабинет, поставила чашку на стол и собралась ретироваться, но Анька ее остановила:

– Марысь, накорми потом этого троглодита как следует, чтобы он в голодный обморок по пути не свалился или дрянь всякую в рот не тянул. Крысы с собаками, наверное, тоже жить хотят.

Марыська кивнула и скрылась за дверью, я фыркнула, изо всех сил стараясь не заржать, а Штрих надулся, но комментировать не стал. Знал, что за неуместные комментарии можно без жрачки халявной остаться.

– Не дуйся, сладенький, тебе не идет, – наконец-то улыбнулась Миражка. – Я же любя. Значит так, маршрут себе изобретайте сами, после Вспышки черт его знает, что там творится теперь. Задача ваша – дойти до озера со стороны стадиона, забрать у идейных посылку и вернуться. Задачка непростая, потому что в последнее время в те края фанатики зачастили, пытаются территорию под себя подмять. Плюс мутанты с той стороны щемятся как ужаленные. В реке какая-то дрянь новая завелась, как я уже говорила, так что ищите какой-нибудь безопасный путь. Вы мне оба нужны живыми. По возвращении я вам за сложность накину сверху, идет?

– И проставишься? – не мог не съязвить Штрих.

– И проставлюсь, – согласилась Миражка. – О походе своем особо не распространяйтесь, нам лишние сплетни ни к чему. Берите, что нужно. Выходите лучше сегодня или завтра перед самым рассветом, если за чертой ночевать не хотите. Ну, и если принесете чего интересного в довесок, выкуплю.

– И за что нам такое счастье? – опять съязвил Штрих и чудом успел уберечь ногу от очередного пинка.

– За то, сладенький, что вы у меня лучшие, а дело предстоит ответственное. Ты же знаешь, что про озеро говорят. Да и на Терехе чертовщина какая-то творится, так что это вам не счастье, а разумное возмещение всего на свете. Устраивает?

– Устраивает, – согласился Штрих. – Особенно если еще и пожрать дадут.

Как только мы утрясли все нужные вопросы, Штрих отправился знакомиться с Марыськиными кулинарными талантами, а я немного задержалась, составляя список медикаментов. Анька пообещала подготовить все через два часа, и я отправилась обратно в зал, на ходу прикидывая возможный маршрут.

Дверь в комнатушку, отданную под гримерку Мадам, оказалась открыта. Привыкшая обращать внимание на все вокруг, я повернулась и на мгновение остолбенела. Лицо певички, стоявшей боком к двери, было цвета свеклы, а рот, как мне показалось, начинался от самого уха. Мадам отвернулась и через пару мгновений повернулась снова. С лицом ее все было в полном порядке.

– Вы ведь рассказы пишете, да? – поинтересовалась она.

– Да. – Я взяла себя в руки и улыбнулась. – Вы сегодня рано.

– Дома стало скучно, – поделилась Мадам. – Если позволите, я буду готовиться к выступлению.

– А, да. Конечно, – выпалила я и поспешила ретироваться.

В зале Штрих с Кузьминым бодро уплетали картошку с мясом. У окна Вероника сосредоточенно строила глазки очередному комендантскому в гражданке. Марыся за стойкой задумчиво натирала стакан. Все как всегда, ничего необычного, жизнь шла своим чередом.

– Вы же в курсе, что Веник спекся перед тем, как исчезнуть? – рухнув на стул, тихо спросила я.

– В курсе, – с набитым ртом отозвался Кузьмин. – А ты это к чему?

– Сдается мне, что я следующая на очереди, мужики. Похоже, кукушкой повредилась малость. – Быстро вполголоса пересказав им, что только что видела, я сгребла со стола стопку Штриха и залпом выпила. – Вот уж привиделось, так привиделось.

– Мать, ты б полегче, а то так и до алкоголизма недалеко, – заметил Кузьмин. – Привиделось тебе, с кем не бывает. Может, свет так упал неудачно от окна, вот и показалось. Или ты предлагаешь сейчас ломиться к Мадам со всеми стволами и победоносным кличем?

– Ничего я не предлагаю. Но переклинило меня знатно, даже не по себе от таких глюков.

– Выдыхай, Лир, – попросил Штрих. – С таким настроением за черту нельзя, сама знаешь. А нам с тобой выдвигаться надо скоро, так что успокойся и выбрось ты эту Мадам из головы. Странная она, конечно, но на мутанта, вроде, не шибко похожа. А если и мутант, то как ее вычислить? Выглядит она вполне по-человечески.

– Ладно, убедил, – вздохнула я. – Надо о деле думать, а не на всякую ерунду отвлекаться.

Штрих одобрительно кивнул и продолжил сосредоточенно жевать. Была у него такая интересная особенность – перед ходкой в троглодита превращаться на нервной почве. Пару раз выходила нам боком эта его особенность, но пока обходилось без серьезных последствий.

Наш первый схрон мы с напарником оборудовали почти сразу, как стали за черту лазить. Подвал дома на самой границе парка для этого очень даже неплохо подошел. А чуть погодя мы себе из этого же подвала прямой проход организовали, выломав стену между подвальным помещением и канализационным тоннелем, который шел прямиком в парк. Были, конечно, опасения, что однажды прямо над люком в парке какая-нибудь аномалия поселится после Вспышки, но пока успешно проносило. Видимо, мы везучие дураки. Аномальная наша территория нас любила, пинала ласково и иногда хорошими артефактами баловала, чтоб не раскисали совсем.

Выдвигаться нам пришлось сразу же, как только Миражка дала добро и снаряжение. Глазастых комендантских в баре отвлекли Крис и Вероника, поэтому нам удалось незаметно слинять под шумок. Уже в схроне, переодевшись и распихивая всякое нужное барахло по карманам, Штрих вдруг задумался.

– Слушай, Лир, а вдруг Мадам реально какой мутант новоиспеченный? Ошивается тут, поедает таких, как бедолага Веник, а мы и знать не знаем.

– В целом, предположение интересное. Как раз люди пропадать начали после ее появления. Только вот возникает тогда один логичный вопрос.

– Это какой же?

– Тела она где все это время прятала? Не дома же хранила в холодильнике.

– А, так это просто. В подвале каком-нибудь и прятала. Тут нежилых помещений теперь много, можно целую танковую дивизию спрятать. Никто ж пустые дома не проверяет особо, вот тебе и вариант. Или действительно утаскивает за черту, там жрет, а потом сюда выбрасывает, что осталось.

– Не, из-за черты сюда таскать мороки много. К тому же, если она действительно какая тварь, то уж больно тупенькая, ибо следы своих преступлений прятать надо, а не на всеобщее обозрение выставлять.

– Ага, тупая и талантливая дофига, – проворчал Штрих, подтягивая лямки рюкзака. – Она как петь начинает, все рты раскрывают, как под гипнозом. Есть в этом даже что-то зловещее.

– Конечно есть. Как вернемся, она тебя зачарует и половину жопы отгрызет. У нее рот вон какой огромный, как раз половину за раз откусить сможет.

– Да ну тебя, скажешь тоже. Готова?

– Готова. Двинули.

И мы двинули.

В тоннеле шуршали крысы, обычные, мелко-помоечные. Это за чертой они размером с крупную кошку вымахивали и человека могли загрызть запросто, а тут вполне стандартные подвальные грызуны, хоть и наглые дальше некуда.

– Бесите! – шикнул на них Штрих.

– Жареные они тебя не особо бесили, – заметила я.

– Не напоминай, – пробурчал напарник.

– Да ладно. Вернемся, я тебе пожарю парочку самых жирных. Специально местных наловлю, замариную и приготовлю с овощами. Или хочешь, на обратном пути собачатины настреляем на Проспекте. Со специями и под пиво самое то будет.

– Стерва, – ругнулся Штрих и полез открывать люк.

Появилась у нас с ним пару лет назад такая традиция – перед самым заходом за черту друг другу крыс жареных припоминать. Застряли мы однажды на Зеленке на трое суток почти. Припасов особо не брали с собой, надеялись быстро обернуться, но не срослось. А жрать хотелось так, что хоть подметки с ботинок грызи. Делать нечего было, пришлось крыс ловить. Наловили, разделали, зажарили на костре, с солью вполне съедобно оказалось. Штрих после той ходки еще долго задавался вопросом, можно ли еще какую-нибудь живность в пищу употреблять. Вот я ему собак-мутантов и предлагала, но он упорно отказывался. Видать, претили подобные деликатесы его тонкой душевной организации.

– Чисто, – донеслось из люка, и я полезла наверх. – Как думаешь, где на этот раз привет прилетит? – тихо спросил Штрих, когда я вылезла наружу.

– Возле детской площадки и прилетит, почти всегда там накрывает. Как обычно, двигаем туда, пережидаем и потом прямой наводкой на Картинку.

Напарник кивнул, осторожно, чтобы не шуметь, вернул на место крышку люка и потопал за мной след в след. Аномалии в такой близи от черты появлялись крайне редко, но меры предосторожности лишними ведь не бывают. До площадки мы добрались практически без проблем, лишь в одном месте гравитационную аномалию приметили и обошли по дуге от греха подальше. А вот на площадке нас вполне ожидаемо накрыло. Обязательный привет от аномальной территории. Как сильная перегрузка или очень резкий скачок давления. У особо малахольных в такие моменты кровь из носу хлестать начинала, но мы со Штрихом обычно переносили это приветствие довольно стойко. Нужно было просто пару минут переждать.

– Смотри-ка, угадала, – оклемавшись, заметил Штрих.

– Было б, чего угадывать, – отмахнулась я. – На моей памяти дальше всего пару раз шарахало. Видимо, площадка – это какая-то особая отметка, при пересечении которой «Зазеркалье» нас замечает и сразу бьет по лбу, чтоб не расслаблялись. Значит так, сейчас быстренько курим и топаем до дальнего выхода из парка. Там осмотримся, потом спустимся к речке и через мост выскочим на ту сторону. Пойдем мимо гимназии через Бычку до Трудовых, оттуда выскочим на Белку и прямой наводкой до Проспекта, ну а там уже останется мимо церкви на кругу проскочить и добро пожаловать в лапы к идейным.

– Звучит просто.

– Звучит оно всегда просто, а на деле как получится. Отдышался? Тогда шурши лапками.

На словах весь наш маршрут до озера должен был занять чуть больше часа неспешным шагом. Но на практике чуяло мое сердце, что нас ждала внеплановая ночевка за чертой. Не слишком приятно, но здесь лишняя суета могла жизни стоить. Помнилось мне, Бочка именно так и сгинул. Суетился много, поторопился некстати, да и угодил в «выверт». Там-то его мясом наружу и выкрутило, даже пикнуть не успел. Повторять его судьбу не хотелось, поэтому через заросли, в которые за четыре года превратился ухоженный городской парк, мы продвигались со скоростью похоронной процессии. От детской площадки до угла парка добрых сорок минут топали, хотя там ходу пять минут по прямой. Но за чертой по прямой не получалось, увы.

– Что, ностальгия по мирной жизни тебя замучила? – тихо спросил Штрих, пока мы, засев в кустах, осматривали местность.

– Нет, хочу вопрос один прояснить, который мне покоя не дает.

– Коллегу пропавшего ищешь?

– Не пропал он, Штрих, а сгинул. В тот самый злополучный день и сгинул. Я просто хочу знать, как именно это произошло.

– А если он зомбанулся и ошивается там теперь, мозгов свежих ищет?

– Что ж поделать, я и при жизни мечтала ему жопу прострелить или голову на крайний случай, – пожала плечами я. – Но это все лирика, а нам надо внутрь попасть. С этой стороны не полезем, не нравится мне пролом в заборе, уж больно приветливо выглядит. Попробуем от теплотрассы сунуться, там раньше калитка была.

– Ворота для отступления оставим?

– Оставим. На крайний случай будем с той стороны через забор прыгать.

Штрих кивнул и двинулся за мной следом.

Калитка давно проржавела, покосилась и болталась на одной петле. Что-то сразу за ней привлекло мое внимание.

– Стой! – скомандовала я. Напарник, собравшийся уже сунуться за забор, послушно остановился. Подняв с земли камешек, я повертела его в руках и кинула аккурат в проход. Описав дугу, камешек резко изменил траекторию и улетел куда-то вправо, не успев коснуться растрескавшегося асфальта. «Подкидной». Аномалия, которую просто так заметить было практически невозможно. Подобрав еще горсть камешков, я начала по одному запускать их в проход, пытаясь найти, с какой стороны обойти.

– Вплотную к забору прижимайся и двигай по правой стороне. Пять шагов и ждешь меня.

Штрих осторожно двинулся вперед, рюкзаком сбивая ржавчину и хлопья старой краски с перекладин ограды. Ровно через пять шагов он остановился, и я двинулась следом, высматривая место для дальнейшего продвижения.

– Жуть берет от этого места, – проворчал напарник. Я с ним была полностью согласна.

В советские годы в здании был детский сад, потом коммунальная контора базировалась, потом еще штук десять разных организаций, включая и мою скромную, ничем не примечательную работу. Казалось бы, ничего такого особенного тут не было. Но сейчас это место не просто навевало жуть, оно одним видом своим заставляло волосы на затылке шевелиться. Дальнее от нас крыло обвалилось, а вот наша контора, на первый взгляд пострадала не особо.

Благополучно миновав «подкидного», мы медленно двинулись к крыльцу. Слева, возле той части забора, которая отделяла территорию от парка, стояла на вечной теперь уже парковке рабочая «Лада».

– Привет, машинка, – произнесла я. – Сто лет тебя не видела.

– Интересно, заведется, если попробовать? – поинтересовался Штрих. – На Проспекте вон до сих пор пара машин с работающими движками стоят.

– Я бы проверять не стала. Видишь, под передними колесами трава как-то странно шевелится? Скорее всего, «Ладейка» прямиком в аномалии стоит. Жалко ее, хорошая была машинка, работала на совесть. Ладно, пошли, нечего тут топтаться.

Уже на крыльце мне на мгновение показалось, будто в окне соседнего помещения что-то движется. Выждав немного, я решила, что действительно показалось, и под изумленным взглядом Штриха вытащила из внутреннего кармана куртки ключи.

– Да ладно! Все это время с собой таскаешь?

– Так получилось. Ты прикрывай лучше, охать потом будешь. Сдается мне, что здание-то вполне обитаемое.

– Подумаешь, крысы шастают, – фыркнул Штрих, но автомат наизготовку взял.

Дверь я отпирала так, будто бомбу разминировала. Все что угодно там могло обнаружиться, «Зазеркалье» ведь любило сюрпризы подсовывать в самых неожиданных местах. Замки открылись на удивление легко, на счет три я рванула дверь на себя, и Штрих тут же сунул в проем ствол автомата.

– Вроде чисто. Чем тут у вас полезным разжиться можно? – входя в помещение, поинтересовался он и вдруг замолк.

– Здравствуй, дружок, – выглянув из-за плеча напарника, вздохнула я. – Хороший был мужик, хоть и со странностями.

С провалившегося дивана на нас неприветливо скалился скелет в серой куртке.

– Переработки вредят вашему здоровью, – прокомментировала я, борясь со странным желанием погладить скелет по гладкому черепу. – Штрих, дальше на склад не суйся. Что-то не нравится мне тут совсем.

Словно в подтверждение моих слов в дальнем помещении что-то упало.

– Валим! – пискнула я и рванулась к двери. Напарник выскочил за мной и подпер дверь, пока я возилась с ключами. – По левой стороне через пролом в заборе, потом сразу направо, к выходу из парка! Ходу! По левой стороне, кретин! Аномалия!

Штрих мгновенно сориентировался и рванул к забору, я кинулась следом, и тут в дверь шарахнули изнутри с такой силой, что заскрипели петли. Мы одновременно подпрыгнули от неожиданности и поспешили ретироваться за ограду. Второй удар долетел до нас уже на дорожке парка, но проверять, кто так бодро ломился наружу, не возникало ни малейшего желания. Выскочив из парка, мы затормозили возле спуска к реке, чтобы прислушаться и отдышаться.

– А ты раньше не говорила, что у тебя такие коллеги негостеприимные были, – выдохнул Штрих. – Это что ж там за образина такая завелась?

– Можешь вернуться, познакомишься, – отозвалась я. – Давай, ходу отсюда. По-моему, новый арендатор гостей вообще не жалует. Бегом на ту сторону, а дальше по обстоятельствам.

Скрежет металла донесся до нас уже возле самого моста и ничего хорошего явно не сулил. Быстро оглядевшись, мы рванули на другой берег, выскочили за ограду и уже там снова притормозили отдышаться. Тварь, облюбовавшая мою прежнюю работу, больше никак себя не проявляла, поэтому у нас появилась пара минут на короткую передышку.

– Даже думать не буду, что это за хрень, – выдохнул Штрих. – Я эту падлу в глаза не видел, но она одним фактом своего существования заставляет поджилки трястись.

– Очень умная падла, – заметила я. – Не сразу сунулась нас встречать, а дождалась, пока внутрь зайдем. Даже предположить не возьмусь, что это может быть, но явно что-то большое, злое и голодное. Хотя, интересно было бы посмотреть хоть одним глазком.

– Не, у меня всякое желание смотреть отпало, – поежился напарник. – Интересно только, как оно внутрь попало? Там же решетки на окнах относительно целые.

– С той стороны здания кусок стены обвалился, оно там и забралось. Видимо, перегородку из соседнего помещения выломало вот и хозяйничает там теперь. И нет, это не кто-то из моих коллег, остальные-то живы. Мы в тот день по домам расползлись пораньше, один этот чудак остался. Была у него такая привычка – допоздна на работе торчать. Там его и накрыло, когда катастрофа случилась. А вот тварь уже значительно позже завелась. Помнишь, Крот с год назад говорил, будто ходить там стало неспокойно как-то? Видимо, ощущение от этой зверюги имел в виду.

– Поэтому ты решила туда сунуться, да?

– Нет. Я давно собиралась, но как-то все ходки у нас в последнее время в другую сторону. Возможности не было заглянуть, а просто так тащиться не было особого желания. Это сегодня нам с тобой маршрут удачный подвернулся.

– Очень удачный, ага. Такой удачный, что впору штаны сушить, – заворчал Штрих. – Я после таких удачных маршрутов заикаться начну. Может, сразу на Проспект выскочим и по прямой до церкви?

– Через Проспект возвращаться будем. Не хочется мне на обратном пути мотаться тут по закоулкам. Передохнул? Пошли уже, совсем скоро темнеть начнет, а в зарослях ночевать не хочется. Нам до темноты хотя бы до Трудовых добраться, там найдем место для ночлега, перекантуемся и утром двинем дальше.

До гимназии добрались быстро и без происшествий. Собак по пути не встречалось, другой живности тоже, аномалии попадались, но почти все в стороне от дороги. Даже неинтересно как-то стало. За оградой самой гимназии слонялась пара зомби, но мы их совершенно не заинтересовали. Видимо, наши рожи не слишком способствовали пробуждению аппетита. Ну, или гнаться за нами было не резон.

– По дороге пойдем или возле леса? – провожая одного из мертвяков стволом автомата, спросил Штрих.

– Давай вдоль леса, там хоть скрыться можно в случае чего. Из домов хрен знает что может повылезать, да и побирушки где-то в этом районе обосновались не так давно. Митяй рассказывал, помнишь, как его с желторотиками тут недалеко прижать пытались.

– Падлы, – подытожил Штрих, показывая, что на том и порешили.

Конечно же, интуиция меня не подвела, о чем сообщили автоматные очереди где-то впереди и собачий лай, переходящий в вой. Побирушки, как у нас прозвали мародеров и охотников до чужого добра, облюбовали это место неспроста. Из мутантов только собаки и зомби, аномалий немного даже после очередной Вспышки, до Проспекта рукой подать. Многие ходившие куда-нибудь вдоль шоссе, возвращаться предпочитали именно через Проспект, и побирушки организовали тут себе охотничьи угодья. Ходоки-неудачники, неспособные самостоятельно передвигаться по «Зазеркалью», зарвавшиеся желторотики и просто разномастная шушера, умудрились сколотить некое подобие банды и изрядно портили нервы нормальным людям.

– Что делать будем? – поинтересовался напарник.

– Отойдем чуть подальше в лес и за спортивной площадкой проскочим. Эти придурки сейчас очень удачно псов от нас отвлекают, так что прорвемся.

– А если за нами сунутся?

– Мир их праху, – мрачно пошутила я и свернула к лесу.

– И то верно, – согласился Штрих и потопал за мной.

До пересечения Бычки с Техером нам удалось добраться без особых проблем, что здесь было редкостью. Пока побирушки гоняли собак, мы благополучно проскочили мимо. Перекресток встретил нас светом на заправке и вечным КАМАЗом, который исправно тарахтел двигателем вот уже четыре года. Что за странность такая, никто не понимал, а единственный смельчак, отважившийся сунуться в кабину, отправился в Вальхаллу двое суток спустя. Много странного здесь встречалось: работающие двигатели машин, исправно функционирующая техника, в паре домов даже телевизоры до сих пор транслировали какую-то ерунду и фонари на улицах иногда загорались совершенно спонтанно. А вот связь не работала совсем. Ни интернет, ни телефоны, даже рации, и те с большими перебоями. Правда, местные умельцы подсуетились и организовали свою сеть по примеру коллег из Первой зоны. И вот она-то работала вполне успешно.

На заправке бесцельно бродил зомби, но даже он не приближался к КАМАЗу, видимо, тоже опасность чувствовал. Если, конечно, зомби вообще были способны чувствовать хоть что-то, кроме постоянного голода.

Штрих прицелился и двумя выстрелами разнес мертвяку голову.

– Бесит, – поймав мой неодобрительный взгляд, поделился напарник.

Я не нашлась, что на это возразить и лишь рукой махнула, мол, двигаемся дальше. Поодиночке зомби были одной из наших самых незначительных проблем. А вот поиск места для ночлега был проблемой первоочередной и насущной. Под открытым небом ночевать было равносильно самоубийству даже на относительно спокойных участках, а Терех к спокойным местам вообще никак не относился. Водилось тут кое-что похуже мертвяков, с чем встречаться очень уж не хотелось.

Быстро миновав перекресток, мы неспешно двинулись вдоль гаражей, высматривая хоть один с уцелевшими воротами. Темнело быстро, двигаться дальше становилось все сложнее, поэтому хотелось только одного – поскорее найти какое-нибудь временное пристанище. Желательно с крепкими стенами.

На наше счастье подходящий гараж нашелся почти перед самым поворотом. Дверь прочная, даже щеколда оказалась на месте, из неудобств был только небольшой провал в крыше в дальнем углу и скелет бывшего владельца на полу. Вынужденное соседство нас не смутило, крупные твари в провал все равно бы не пролезли, поэтому можно было располагаться.

– Как думаешь, побирушки всех собак у себя перебили? – скидывая рюкзак, поинтересовался Штрих.

– На том участке возможно. Но к утру все равно еще набегут. Меня больше интересует вопрос, откуда у побирушек патронов столько? Палили они совсем неэкономно, как будто у них где-то рядом целый цех по производству функционирует.

– Толкают по своим каналам награбленное барахло, а взамен берут патроны, вот тебе и весь ответ. По-моему, вполне логично.

– Логично, – согласилась я. – Дежурить будем?

– Будем. Как-то мне хреново спится, когда никто за моей тушкой не присматривает. Чур, ты первая дежуришь.

– Ладно, обещаю присматривать за твоей драгоценной задницей ближайшие пару часов.

– Правильно, ибо моя задница священна, – фыркнул Штрих. – Слушай, Лир, а вот если я случайно ногу сломаю в ходке, ты что со мной делать будешь?

– Вторую тебе сломаю, чтоб больше так не подводил. Потом разделаю еще живого и псам скормлю. Но это если совсем достанешь. А так, видимо, буду твою священную задницу вытаскивать на свой страх и риск, не бросать же тебя тут, такого ценного и незаменимого.

– Так ты ж меня не упрешь, я почти в два раза больше тебя вешу.

– Придумаем что-нибудь, – пожала плечами я. – Ну, или все-таки собакам скормить проще. Мне бы парочка ручных псов пригодилась.

– А как по мне, то проще сразу пристрелить и не мучиться.

– Меня тоже пристрелишь, если ногу сломаю?

– Тебя не смогу, – признался напарник. – Придется на себе переть до черты, а там или Стужину сдавать с рук на руки, или Аньке. Но Стужину страшнее, он за такое сначала мне голову прострелит, а потом уже будет спрашивать, как это я за тобой не уследил.

– А Миражка с тебя просто шкуру сдерет за то, что лучшего проводника не уберег, – хмыкнула я. – Так что даже непонятно, что страшнее.

– Завидую я тебе, – признался вдруг Штрих. – Ты нас действительно первоклассный проводник. Как у тебя вообще получается?

– Сама не знаю. Просто мне кажется, «Зазеркалье» любит, когда его внимательно слушают. Знаешь, как капризная женщина внимания требует, вот и вся эта территория так же. Смотришь пристально, слушаешь внимательно, относишься с должным уважением, но голову не теряешь, вот тебе и весь секрет. Я иногда думаю, что именно как женщина это место понимаю. Ты вот этого постичь не смог, что печально. А тот же Крот понял, поэтому из него тоже хороший проводник вышел. Мы как-то обсуждали наше с ним к «Зазеркалью» отношение и категорически сошлись во мнениях. Видимо, нам потому так и везет, раз до сих пор живы.

– По-моему ты просто ведьма, – проворчал напарник, устраиваясь прямо на полу и подкладывая под голову рюкзак. – Весна тоже должна была как женщина понимать, а все равно сгинула.

– Весна дурочка была, потому и сгинула. Наивная слишком, романтичная. Считала, что в любое пекло можно сунуться при большом желании. Ты же в курсе, что она центр «Зазеркалья» искать поперлась тогда? Типа, точку, из которой началась катастрофа.

– В курсе. Точно дура. Поговаривают, что у нас центр – это Криоген. Вроде как изначально там какая-то беда приключилась, а потом уже накрыло. Хотя, странно это. Если на карту смотреть, то Криоген совсем не в центре находится, и если бы шарахнуло отсюда, то почти до самой Москвы бы расползлось и через шоссе на ту сторону перекинулось. А у нас аккурат вдоль тракта граница проходит.

– Весна не на Криоген пошла, а куда-то на северо-восток. По карте центр как раз где-то там и получается.

– А мне кажется, что центр – это чисто условное обозначение. Но в той стороне тоже всякого много было, могло и оттуда начаться. Ладно, теперь гадать бесполезно, спать надо. Пнешь меня, когда там моя очередь подойдет. – Штрих перевернулся на другой бок и через пару минут уже мирно похрапывал.

Я уселась к противоположной стене, положила на колени автомат и по привычке прислушалась. Где-то вдалеке брехали псы-мутанты, скрипела на ветру дверь соседнего гаража, в лесу за стенкой что-то ухало, под полом шуршали крысы. Аномальная территория жила своей привычной ночной жизнью, соваться в которую человеку было противопоказано. Смельчаки, отважившиеся на ходку в ночь, назад не возвращались. Большинство аномалий в темное время суток было не разглядеть, да и твари вылезали такие, с которыми связываться в здравом уме не захочется.

Веник как-то рассказывал, что пришлось ему на ночевку в один из домов на Терехе забираться. Говорил, вылезла посреди ночи на улицу какая-то образина, на огромного паука на коротких ногах похожая, и разорвала пару псов, не напрягаясь. Многие, конечно, отмахивались. Мол, привиделось Венику спросонья, но на заметку взяли. Уж больно дурная слава сложилась у некогда мирного района. Днем зомби табунами бродили и аномалии на каждом шагу, а ночью даже представить страшно, какую нечисть из подвалов вытаскивало в поисках харчей.

Мысли мои непроизвольно завертелись вокруг внезапного исчезновения бедолаги Веника. Уехать он никак не мог. Многие до него к мирной и спокойной жизни вернуться пытались, но ни у кого не вышло. Возвращались сюда, как миленькие, и снова принимались мотаться за черту на свой страх и риск. В «Зазеркалье» ему тоже ходу больше не было, перегорел товарищ, спекся. Врагов особых у него не имелось, с криминальным элементом он не знался, с военными не ссорился. И все же, что-то мне упорно подсказывало, что живым мы Веника точно больше не увидим. Так я и промаялась этими безрадостными мыслями все четыре часа своего дежурства, а потом растолкала Штриха и поделилась с ним соображениями.

– Слушай, ну не в воздухе же он растворился и на ближайшей березе не повесился, – принялся рассуждать напарник. – Уехать да, он бы точно не смог, его здесь крепко держало, хоть и сожгло ему все нутро к чертям собачьим. Но почему-то мне кажется, что ты права, сгинул наш Веник каким-то непонятным образом. Ладно, хватит мысли мрачные гонять, спи уже, нам завтра отсюда выбираться и каким-то чудом церковь обходить. Я тебя к утру ближе разбужу.

– Если заснешь, я с тебя шкуру живьем сдеру, – пригрозила я, устраиваясь на полу.

– Да ты не узнаешь даже, – фыркнул Штрих.

– Твоим храпом, друг мой, можно всех мутантов в радиусе километра распугивать. Так что поверь мне, еще как узнаю, – отозвалась я и практически сразу уснула.

Проснулась я от странного ощущения, будто кто-то прикасается к моей щеке.

– Штрих, паскуда…

– Не шевелись, – прошипел откуда-то от двери гаража напарник. – И не дыши. У нас Крик.

Я крепко зажмурилась и мысленно содрогнулась. Крики – некрупные твари, похожие на плод запретной любви лысой собаки и таракана, получили свое название за звук, который издавали перед тем, как напасть. Это был даже не звук, а самый настоящий звуковой удар, от которого мутилось сознание, и жертва попросту теряла способность ориентироваться в пространстве. Крик оглушал и в прыжке пробивал передними конечностями шею или грудную клетку. Мощи этим уродам, не смотря на небольшие габариты, было не занимать. И вот сейчас такая тварь нависала над моей головой, не давая напарнику возможности �