Месть сладка!

Глава

Все описанные события, имели место лишь частично, имена и фамилии вымышлены, совпадения возможны лишь случайно, за что автор ответственности не несет.

…Родным и близким – справедливость,

всем остальным – закон…

Диктатор Франко.

Испания 1937 год.

Когда унижают достоинство одного человека –

он может превратится в чудовище.

Когда унижают достоинство тысяч людей

это чудовище может стать непобедимым.

Исаак Кац. Узник лагеря "Бухенвальд"

Человеческая история знала много концов, славных и совершенно позорных. Но никогда человечество не знало, что конец может быть гораздо страшнее сущности смерти.Конец есть у всего. Даже у вселенной. Некоторые ученые пудрят обывателям мозги, впрыскивая в их сознание, что вселенная бесконечна, тем самым, пытаясь измерить объем человеческого мышления. Но во многих случаях, это приводит к плачевному результату и заканчивается палатой в псих. диспансере. Поэтому не верьте тому, кто скажет, что конца нет. Конец есть у всего.

По шумной рыночной площади уверенным шагом шел мужчина. Насвистывая замысловатую мелодию, он то и дело вскидывал руку вверх – пытаясь на лету ловить желтые листья, которые осенний ветерок срывал с насиженных за лето деревьев. Яркое солнце играло брызгами радужных зайчиков в мелких лужицах на асфальте.

Мужчина был высок ростом и широк в плечах. Приятные черты лица дополняли светло русые волосы. Глядя на него, никто из попадавшихся ему на встречу прохожих, даже не мог и подумать, что у такого тридцатилетнего красавца совсем не звучная фамилия – Пупеев. Правда, с именем ему, повезло больше. Словосочетание – Олег Иванович, немного сглаживало корявость фамилии доставшейся по наследству.

Последнее время Олег, подрабатывал на рынке грузчиком. И хотя Пупеев, по профессии был «учитель истории», в школе – работать не мог. Во первых, его выгоняли из учебных заведений за нестандартные способы ведения уроков после первой же учебной четверти, а во вторых – ему не хотелось, учить нынешнее поколение молодежи, предмету, совершенно искаженному школьной государственной программой. Поэтому Олег и устроился разнорабочим на городской рынок.

Но прежде, чем, занять – это место, ему пришлось прибегнуть к системе «телефонного права», которое царит в России. Один из бывших одно группников Олега, трансформировался в эпоху реформ правительства Егора Гайдара, из учителя – в бандиты, а затем и в предприниматели – став совладельцем городского рынка на котором и работал сейчас Олег Пупеев.

Звали благодетеля – Семен Иванович Зимаров, хотя знакомым и друзьям, а также картотеке в милиции этот человек был больше известен, как Сеня Зима. Его круглая рожа, с бычьей шеей – не раз висела на ободранном щите под надписью «Внимание розыск!» Но это было в прошлом, сейчас же Сеня, был уважаемым бизнесменом.

Работа у Пупеева была не сложная, но мало денежная. Поэтому Олег понял – если он не будет двигаться и предпринимать попытки к поиску дополнительного заработка, то долго на этом месте не продержится. Во-первых, на одну зарплату не прожить. Во-вторых – могут подсидеть коллеги конкуренты. Эти мужики с вечно красными рожами и пьяными глазами то и дело норовили обмануть на заказах. А в-третьих, можно было просто спиться. Постоянный соблазн – принять рюмочку другую алкогольных напитков, (которых на рынке было огромное количество, и которыми нора вились расплатиться клиенты), был непременным атрибутом профессии разнорабочего.

Но Пупеев, принципиально не пил. Нельзя конечно сказать, что он вообще не пил горькую, но тем ни менее на работе Олег никогда не позволял себе врезать сто, сто пятьдесят граммов водки. Олег считал, что этим – он унижает себя перед клиентами, которыми в основном были выходцы с Кавказа, средней Азии, Китая и Вьетнама.

Особенно Пупеев, не любил кавказцев. Всегда, напыщенные и чванливые, а главное жадные, они, как казалось Олегу, особенно издевались над работниками рынка, покупателями и просто бродягами. Большинством рыночных кавказцев – были Азербайджанцы или как их звали все Азеры. Азеры любили показывать из себя хозяев жизни – демонстрируя барские замашки в виде тычков, а особо опустившимся грузчикам -раздавали и пинки.

Олег обслуживал восточный сектор рынка, где Азеры торговали фруктами. Причем сами они эти фрукты не выращивали, а перекупали их у привозивших помидоры, яблоки, груши и черешню узбеков и киргизов. Пупеева бесило именно это. Он никак не мог понять, почему эти люди делают деньги из воздуха, причем сами ничего не производя и показывая всем, что так и должно быть.

Все свои возмущения, он высказывал в своем творчестве – Олег писал книгу «о политической борьбе», и считал себя новым бунтарем революционером, способным повернуть историю и толкнуть общество, в котором он жил – на путь «нового самосознания».

Причем, иногда это ему удавалось. Пупеев имел успех на стихийных митингах, возникавших на рынке – при очередном обвесе покупательниц. Обманутые потребители апеллировали к Азерам, с упованием на совесть, используя при этом матерные аргументы великого русского языка. В это время и появлялся Пупеев, собирая своей гневной речью сторонних зевак – готовых после его призывов броситься громить иностранных торговцев. После таких заварушек, кавказцы жаловались в администрацию рынка на Олега и просили его убрать с этого участка. Но покровительство Зимы над Пупеевым делало свое дело. Олег оставался не прикосаем.

Главным «узурпатором рабочего класса» рынка, Олег считал Мусу. Как звали на самом деле длинноносого азербайджанца, он не знал, да и в прочем для Пупеева – это было важно. Этот Муса, особенно цинично и жестоко общался с Олегом, его коллегами и другими обитателями торгового предприятия.

Вот и сегодня все повторилось как всегда. Олег привез на грузовой тележке новую партию помидоров. Овощи были уже перезрелые. Многие лопались, и имели не совсем торговый вид. Сгружая ящики, Пупеев старался поставить их поближе к прилавку. От помидоров пахло гнилью. Олег поморщился и, выставив последний ящик, отодвинул тележку. Увидев это, Муса заорал на Пупеева, с мягким кавказским акцентом:

Ти, что? Не видишь – это товарь понимаешь, а ти его туда-сюда швырять?! Как я теперь продать его?! А?!

Да пошел ты, морда, чурбанская, гони оплату давай! вспылил Олег. Твой товарь, помидорь гнилой!

Муса вспыхнул взором восточного человека, но не вспылил, он знал провокационное поведение Пупеева. Кавказец полез в брючный карман, доставая пару десяток.

Лядно, лядно, что орешь, все нормально, не ори, слюшай, сейчас не мног, потом туда сюда привези еще ящики и остальное дамь, понял? Хорошо? Эээ – джигит не хмурся! – Муса миролюбиво похлопал Пупеева по плечу.

При этом, засунув ему в карман деньги. Олег скривил недовольную гримасу, но промолчал. Меж тем кавказец щелкнул пальцами и позвал женщин, которые перебирали его фрукты перед продажей.

Эй, давай сюда идите!

Перебиральщицами в основном работали пенсионерки. Пожилые женщины были готовы за мизерную оплату и возможность взять домой немного овощей, копаться – в вонючей, помидорной жиже. Женщины уныло потянулись к ящикам. Муса надменно посмотрел на их медлительность и прикрикнул:

Что такь тихо ходите? Не хотишь работать не иди, я вам деньги платить не буду!

Женщины согнулись над ящиками и продолжили перебирать овощи. Сегодня их было четверо. Трое? постоянных работниц пенсионерок, которые работали на Мусу третью неделю и новенькая, совсем молодая девушка. Судя по грязной, оборванной одежде бродяжка. Она испуганно поглядывала на кавказца, нервно перебирая бурые помидоры.

Тот, рассмотрев у новобранки неплохую фигурку и смазливое личико, похотливо улыбнулся, и подошел поближе. Опустив голову, он заглянул в глаза девушки и ехидно спросил:

Что, кушать хочешь, давай я тебя покормлю, у тебя муж есть?

Девушка смущенно опустила глаза и продолжала перебирать помидоры.

Что такая неразговорчивая? А красавица? Тебе говорю?

Муса взял работницу за руку. Та напряглась и не глядя ответила.

Не здешняя я, мужа нет. Подработать мне надо.

Муса, слащаво улыбнулся и, погладив девушку по руке отпустил.

Работай, работай – я тэбэ не обижу!

Выслушав этот диалог, Пупеев плюнул и, взявшись за телегу – повез ее на склад. Там уже опохмелялись его коллеги грузчики. На деревянном ящике они устроили застолье, закусывая водку – овощами и фруктами, которые стащили у торговцев. Предводительствовал на этой мимолетной пирушке Жора Застойный здоровенный мужик, с нечесаными, вечно сальными волосами и рыжей кудрявой бородой. Он имел не дюжую богатырскую силу и по определению всегда был лидером. Жора был человек добрый. Имея высшее образование, он пятнадцать лет отработал на одном из оборонных заводов города. Затем попал по сокращение и оказался на рынке. Единственным, отрицательным качеством, этого здоровенного добряка, было то, что он много пил. Жора, мог за раз – выпить литр водки и по нему это практически было бы видно. Но, вот когда доза становилась критической – литра два, лучше под руку ему было не попадаться. Жора в таком состоянии кидался в драку. Причем бил всех кто находился рядом. Все это называли «обидой на общество», а Жора говорил, что у него просто «съезжала крыша». Но как не странно, на него никто за драку не обижался. Причем друзья и знакомые знали – когда надо было «делать ноги» Это они определяли по характерным внешним признакам – у Жоры, в момент «съезжания крыши» – сильно краснела рожа. Люди же не знавшие подобных «особенностей» Жориного организма и попавшие «под пресс» Застойного, наутро к нему с претензиями, почему то не приходили, наверное, боявшись – «рецидива».

Жора, увидев Пупеева, радостно воскликнул, при этом изо рта у него выпал стручок зеленого лука, которым он закусывал.

О! Олег! Проходи! Может, вмажешь, с нами соточку?

Пупеев поставил телегу в угол и ответил.

Не Жора, спасибо, ты же знаешь, на работе н6е пью. Опосля можно. А сутра я и вам бы не рекомендовал.

Не знаю, как ты с этими тварями трезвый работать можешь? спросил Застойный.

Он имел в виду торговцев. Пупеев догадался, что этим вопросом – Жора его провоцирует. Застойный, очень любил слушать агитацию Пупеева о насилие иностранцев, над русской нацией. Прозвище – «Застойный», у Жоры появилось после того, как он провел страстную ночь с одной из вьетнамок торгующей на рынке. Бедная женщина, потом шарахалась от Жоры, почему то крутя у виска пальцем и повторяя всего одно русское слово «застой». Что имела в виду азиатка, было не понятно, но это прозвище к Жоре приклеилось. А когда его называли Застойным друзья, то имели в виду времена правления коммунистов, а вовсе не ночь любви Жоры и вьетнамки.

Не дождешься Жора, не дождешься. Кстати, сегодня на моем участке новенькая появилась, молодая, красивая девка. Что ее сюда, наверное, совсем судьба приперла. А этот козел Муса, смотрю, на девку – уже глаз положил, сволочь! Надо будет присмотреть за ней. Пупеев присел к столу ящику и, взяв огурец, откусил:

Смотри, не смотри, а это животное ее – точно трахнет. Причем только – за жратву и, возможность, у него ишачить. Его зверки и он сам специальный контейнер на углу рынка имеют. Они, там – местных шлюх, по дешевки, за выпивку, жратву и недорогие шмутки, всегда имеют. Так, что – если девка, в контейнер попадет и, не устоит от соблазна, значит – будет этих зверьков обслуживать. А вечером, точно – в общагу к себе заберут, а там по кругу пустят, если она не местная. обрисовал печальную перспективу Жора новой перебиральщице.

Пупееву стало жаль девушку:

Так, что теперь этим тварям на съедение наших баб отдавать? вспылил он.

Да не заводись ты опять Олег! Успокойся! уговаривал его Витя Чесноков, худощавый почти лысый грузчик. Ничего ты не сделаешь! У них деньги, у них возможность крутится! А наши бабы сами под них ложатся, за пайку хавки!

Так не должно так быть! Мы в своей стране живем! Почему мы должны позволять это делать? не унимался Пупеев.

А ты это нашему правительству скажи, вернее спроси. пояснил Олегу Жора и засунул очередной стручок лука. Жуя зеленую массу, он добавил сквозь зубы. Только они тебе не хрена говорить не будут и отвечать! Плевали они на тебя Олежка! Хэ, Хэ, Хэ! зареготал Застойный.

Да так не должно быть, на хрен нужно такое правительство и государство?

Вот, мы и тоже, думаем – на хрен? сказал с сарказмом Виктор, разливая в стаканы водку.

Да пошли вы! Вы бы только могли – эту водяру жрать! А, как дело – до вашей чести и совести доходит, так шутите все! разгневанно бросил Пупеев.

Да успокойся! Олежка! Это же шутка, все равно ничего ты этими речами не изменишь! Как жили в дерьме, так и будем жить! Судьба такая! Ну, хочешь, мы для тебя пару чурок изобьем? Хочешь? предложил Жора и залпом влил в свое огромное нутро дозу спиртного.

У вас только на это ума и хватает, но ладно, хоть на этом спасибо. Если, что поможете. Пупеев, подхватив тележку – вышел из помещения.

Олег сделал еще пару рейсов, отвезя ящики с яблоками и виноградом в свой сектор. Он, хотел, было вернуться и, поставив каталку, сходить на обед в рядом стоящее, дешевое по ценам в прейскуранте – кафе, но передумал. Резко повернув тележку – Пупеев покатил ее в сторону прилавков Мусы.

Слова Жоры о новенькой перебиральщице не давали Олегу покоя. Подойдя к ящикам с помидорами, Мусу, он не увидел. Вместо него, стоял молодой азербайджанец, которого Пупеев не знал. На земле на низких ящичках сидели три пенсионерки и перебирали полу гнилые помидоры. Мухи роем летали возле отбросов. Новенькой среди женщин, не было. Ее место пустовало.

Где Муса? спросил Пупеев у торговца стоящего за прилавком.

По деламь пошель ответил парень.

Одна из пенсионерок подняла голову и сказала:

Он, куда-то – молодую, нашу повел, а куда не знаем, наверное, покормить обещал!

Пупееву все стало ясно. Предсказание Жоры Застойного сбывалось. Олег оставил телегу и на ходу бросил женщинам:

Посмотрите за транспортом, я сейчас! стал проталкиваться сквозь толпу покупателей и торговцев к углу рынка.

Там стоял контейнер Мусы. Рядом торговали коврами. Разноцветные шерстяные прямоугольники, словно заплатки – висели на соседнем заборе. Ржавый двадцатитонник, со стандартной надписью на боку «Морфлот СССР» после закрытия рынка, служил складом для этой продукции. Протолкавшись к железному кубу, Пупеев увидел, что у входа стоит младший брат Мусы Саид. Олег, подойдя к азербайджанцу, спросил:

Где Муса?

А тебе что надо? Занят он. Саид в отличие от брата говорил по русскому, почти без акцента.

Я спрашиваю, где Муса? уже более грозно повторил вопрос Олег.

Слушай, не лезь! Занят он, проблемы решает, кое какие!

Где там? Пупеев кивнул на контейнер.

Ну, хотя бы и там, тебе то что?! Саид договорить не успел.

Пупеев сильным ударом в ухо – сшиб кавказца с ног. Когда тот попытался встать, Олег, пнул, его по лицу. Саид охнул и отключился на грязном заплеванном асфальте рынка. Одним рывком, Пупеев открыл створку контейнера. Та скрипнула и застыла как бы в нерешительности. В полутемном помещении в углу на куче ковров – полулежала девушка перебиральщица. В ее глазах застыл страх. Рядом с ней сжав кулаки, стоял Муса.

Что тут такое, а Муса?

Азербайджанец недовольно обернулся. Он никак не ожидал увидеть в контейнере Пупеева. Смутившись, он все же нашел в себе силы ответить.

Да, воть видишь, не хочеть платить за еду!!! Муса кивнул на пластмассовую тарелку, валяющуюся в углу.

Девушка громко всхлипывала. С надеждой и страхом она смотрела на Пупеева.

А как ты хочешь, что бы она с тобой рассчиталась?

Какь, какь, какь говориль, она говориль, что сосать будеть!

Неправда! Неправда!!! Я ничего не говорила!!! Аааа!!! ревела девица.

А ну животное, отпусти девчонку! Пупеев двинулся с кулаками на Мусу.

Тот попятился и запричитал.

Ну, лядно, лядно, хочешь, самь давай, я не жадный человекь!

Мразь ты чурекская, а не человек! А ты, какого хрена сюда зашла?! Думала он тебя тут мантами кормить будет?! прикрикнул он на девушку. Живо от сюда!

В это время на улице послышались крики на азербайджанском языке. Пупеев понял – поверженный, им Саид, поднял тревогу. Девушка, испуганно вскочила с ковра и, подбежав – схватилась за рукав Олега. Тот, бросив взгляд на Мусу, понял – что лучше из контейнера выйти, иначе у них шансов не будет.

Пупеев схватил девушку за руку и потянул к выходу. На улице уже стояло пять азербайджанцев. Двое из них, держали Саида – у того текла кровь из носа и разбитых распухших губ.

Кавказцы бросились на Пупеева без подготовки. Он краем глаза успел увидеть, что девушка отскочила в сторону. Олег получил несколько ударов в лицо и ухо, но на ногах устоял, при этом – даже успев пнуть, одного из нападавших в пах. Второго, Олег свалил мощным ударом в челюсть. Но четвертый азербайджанец, пнув Пупеева в спину, повалил на землю. Упав, Олег ощутил на своем теле несколько ударов. Он закрыл лицо руками.

Но в это время, сквозь шум драки, Олег услышал крики, визг и отборный мат. В резких мужских ругательствах он узнал голос Жоры Застоойного. Рыжий гигант крушил на право и на лево – щуплые кавказские тела. Ему помогал Витя Чесноков. Худой грузчик – орудовал здоровенной дубинкой. Пупеев постарался подняться с земли, но тут же получил мощный удар ногой. После этого Олег отключился.

Пришел, он в себя, оттого, что, кто-то, ему протирал лицо платком. В мутных очертаниях, он, узнал девушку, из-за которой, устроил побоище. Когда зрение полностью восстановилось, и он поднялся на ноги, то увидел вокруг себя трех милиционеров патрульной службы. Не вдалеке стоял УАЗик из которого сыпались маты Жоры Застойного.

Мужик, ты в порядке? спросил его молодой сержант.

В порядке, в порядке!

Тогда, сейчас, с нами в отдел поедешь – заяву написать надо!

Заяву?! На кого?!

На азеров этих, что тебя отдубасили!

Не буду, я на них заяву писать! И сам не поеду! запротестовал Пупеев.

Мужик, лучше тебе поехать. По – хорошему! А то силой увезем! Они то писать на тебя и твоих друганов точно будут! милиционер похлопал по плечу Олега. Девушка, а вы ему жена? Тоже поехали, лучше будет!

Пупеев тяжело вздохнул и поплелся в сторону милицейской машины. За ним – двинулись патрульные и новая знакомая Олега.

Антон Викторович Сусик – мужчина лет пятидесяти, сидел в своем кабинете и в нетерпении ерзал ягодицами – по свиной, кожи кресла. Сусик ждал важного звонка. Вообще Антон Викторович – был очень важным человеком, по крайней мере – таковым он себя считал. Но, многие окружающие Сусика люди, считали важным – лишь его должность. А занимал Антон Викторович очень высокий пост. Он работал председателем городской думы. Его избрали несколько месяцев назад. Антон Викторович был человек слабовольный, поэтому его превращение в спикера городского парламента – стало для всех полной неожиданностью.

Сусик – мужчина невысокого роста, (как утверждают некоторые психологи), страдал комплексом «маленького человека». Поэтому ему все время хотелось казаться очень важным себе и окружающим. Он все время хмурил брови и вытягивал полные губы, стараясь придать своему лицу грозное выражение. Но актер он был бездарный, и это плохо получалось, а со стороны выглядело довольно смешно.

Но Антон Викторович был уверен, что маска неприступного, а главное не подкупного политика необходима ему как личности. Сусика все время тревожили сомнения в собственных силах и имидже, поэтому он много внимания уделял внешнему виду. До блеска наводил маникюр, стригся каждую неделю у знакомого парикмахера под любимый «теннис» и очень часто менял дорогие костюмы.

Но внешний вид, каким бы солидным он не был, все же не мог компенсировать его смешной фамилии. И от этого Антон Викторович тоже очень страдал. Фамилия Сусик постоянно подвергалась изменениям в устах его знакомых, друзей и просто посетителей кабинета. Причем в различных формах. Еще с детства Антона Викторовича прозвали Исусик, а в дальнейшем это прозвище только искажалось все страшнее и страшнее. Как только его не звали Мусик, Пусик, Трусик и Панусик. Некоторые, даже умудрялись назвать его матерно, прибавляя к Сусику еще х, у и е.

Одно время, Антон Викторович даже подумывал поменять фамилию, но его сдерживал «фактор отца». Папа у Антона Викторовича во времена Советской власти был известным строителем, лауреатом Ленинской премии и народным депутатом, и это много дало для карьеры молодого Сусика. Но папаша Антона Викторовича был категорически против смены фамилии, о чем не раз высказывал сыну в довольно грубой форме с добавлением русского мата и даже тумаков. Поэтому затея, с переменой Сусик на Суслевский, была отложена на неопределенный срок.

Антон Викторович ждал звонка от очень важного и могущественного в городе человека Сигизмунда Овечкина, больше известного в городе под прозвищем «Овца». Этот самый Сигизмунд Овечкин был, как его называли в милиции «лидером организованных преступных группировок», а попросту говоря главным бандитом города. Ему принадлежали несколько заводов, рестораны, казино. Многие называли его «негласным хозяином» и это было справедливо.

Именно благодаря Овце, Антон Викторович – стал сначала депутатом, а затем председателем городской думы. Сам Сигизмунд этого достичь не мог бы, по причине нескольких судимостей. Поэтому, Овца нанимал людей, с более – безупречной репутацией, затем, платя им деньги как зарплату, проводил путем выборов на нужные должности и попросту руководил городом.

Рано утром Сусику позвонила секретарь Овечкина и сообщила, что ее шеф хотел бы переговорить с Антон Викторовичем с начало по телефону. А затем, при личной, встречи. Ее просьба означала не что иное, как приказ – ждать босса, что сейчас и делал Антон Викторович.

На деле же, для Сусика, каждая встреча с Сигизмундом превращалась в настоящую пытку. Антон Викторович – боялся Овцу. И при рандеву с ним, чувствовал себя отвратительно. Животный страх – делал из Антона Викторовича полного идиота.

Минуты ожидания звонка Овечкина были мучительны. Антон Викторович, нервно постукивал пальцами по столу, глядя, на лакированный корпус телефона. Когда, раздалась электронная трель, он вздрогнул, и нервно схватил трубку.

Да, алло, я слушаю! Сусик ожидал услышать грубый бас Сигизмунда Овечкина, но вместо этого услышал противный тенор своего старого знакомого – ректора местного педагогического института Валерия Синицына.

Сам Антон Викторович называл его – Птицей еще со студенческих времен. Синицын – был взяточником и самодуром. Студенты его терпеть не могли и за глаза называли попугаем.

Да, слушаю, птица ты что ли?

Я, я, Антоха! Помогай, беда у меня! Не знаю, что делать то!? запричитал скрипящим голоском Синицин.

Что еще, мало дани собрал? Хе, хе, хе! противно зареготал Сусик, ему доставляло удовольствие подтрунивать над Синицыным.

Опять ты чушь порешь?! Какую дань, болтаешь всякую ерунду! визжал Синицын.

Ну, ладно, ладно говори, что на этот раз? Менты на хвост насели?

А ты откуда знаешь?!

Что знаешь?! Я просто так наугад, не стал бы ты мне по пустякам звонить!

Нет, конечно, просто – откуда про ментов догадался?

Да не догадывался я! Просто пошутил! разозлился Сусик.

В общем – беда у меня Антоха! Сына менты загребли! Сыночка моего единственного, сволочи! Повязали как бандита какого!!! продолжал причитать Синицын.

Как, Олега? За что?

За торговлю героином! Ууу! завыл в трубку Валерий Петрович.

Да успокойся ты! Говори толком!

Олеженька, какую – то, хренамань, подставным ментам продал! А те ему деньги меченные сунули!

Птфу ты! Вот идиот! Он, всегда у тебя – оболтусом рос! Ну, что ему, паршивцу, надо еще? Папашка – для него, все ведь делает! Вон, какие дани берешь!

Опять ты несешь ерунду, я к тебе с проблемой, а ты!

Ну ладно, ладно! Не психуй, птица, все уладим! Сейчас у меня важная встреча, а после я все устрою, позвоню так и быть!

Спасибо тебе суслик! Синицын звал Сусика «сусликом». Я в долгу не останусь, все как надо, если что оплачу!

Да заткнись ты! По телефону пургу несешь! прервал его разъяренный Антон Викторович.

Он знал, что его телефон, может – прослушивается ФСБ, и поэтому боялся любой утечки компромата в свой адрес.

Все, я сам перезвоню, будь на телефоне. Сусик швырнул трубку в гнездо аппарата.

После этого, он, встав из-за стола, стал разгуливать по кабинету засунув руки в карманы брюк. Антон Викторович ходил по паркету рабочего помещения в носках. Туфли стояли под столом. У Сусика, сильно потели ноги, поэтому, когда он оставался в кабинете один, то всегда снимал обувь. Комната, наполнялась вонью – потных мужских ног, которую Сусик уничтожал распылением мужского дезодоранта из аэрозольного флакона. Но парфюмерия помогала лишь не на много, поэтому, все кто заходил к Сусику в кабинет – непроизвольно морщили нос.

Неожиданно громыхнула громкая связь с секретарем. Антон Викторович вздрогнул.

Антон Викторович, на связи Сигизмунд Ефремович, соединять?

Сусик, подбежал к аппарату, и нервно, нажав кнопку – пробормотал:

Да, да, да, соединяй скорее!

В трубке, которую он поднес к уху, проиграла электронная мелодия, и воцарилось молчание. Лишь затем послышался бас Овечкина:

Але, Антон, это я.

Слушаю Сигизмунт Ефремович!

Короче, тема есть. Приедь, обсудить надо.

Что-то срочное? Сусик, задав этот вопрос, понял, что опять – выставил себя идиотом.

Овца, не по срочному делу, никогда не звонил.

Время, сам знаешь, какое! На носу выборы, а ты про срочность спрашиваешь! Короче – через пол часа у меня! Овечкин повесил трубку.

Сусик пробурчал коротким гудкам, передразнивая овцу:

Срочно, срочно, опять какую-то мерзость задумал сволочь!

Нашарив под столом туфли и обувшись, он накинул пиджак – вышел из кабинета. Секретарше в приемной, он бросил на ходу:

Машину к подъезду, буду через час, если что срочное звони на мобилу!

Девушка проводила его вопросительным взглядом и, взяв трубку телефона – стала вызывать водителя. Когда Сусик сбежал вниз по лестнице и вышел из здания думы, его персональный автомобиль стоял уже у крыльца. Новенькая «Волга» белого цвета поблескивала в лучах сентябрьского солнца.

Стояла погожая сухая осень, краски природы в это время всегда особенно ярки. Личный водитель Сусика – Матвей Горячкин, когда его шеф плюхнулся на пере6днее сиденье и хлопнул дверью, нажал на педаль акселератора:

Куда едем? Антон Викторович? спросил он, выруливая на центральный проспект города.

К Овце, домой. грустно указал путь Сусик.

Матвей лавировал в потоке машин, обгоняя автомобили в шахматном порядке. Он то и дело нажимал на сигнал. Испуганные водители шарахались на своих машинах в сторону. Всех участников движения пугали не только агрессивная езда Горячкина но и светящиеся фары с думскими номерами. Никто связываться с наглым водителем не хотел. Постовые милиционеры, завидев мчащуюся Сусиковскую «Волгу» отдавали честь.

Коттедж Овечкина, больше похожий на небольшую крепость из красного кирпича находился в пригородном поселке. Вокруг стояли такие же клонированные мини бастионы жилья городской элиты. «Волга» подъехала к черным железным воротам, подняв пургу из осенней листвы. Красные и желтые сухие листья захрустели под колесами. Пристальный глаз камеры наружного наблюдения на стене, напрягся и всматривался в автомобиль. Через, несколько секунд, ворота открылись. К въехавшей «Волге» подошел охранник и осмотрел салон через окно. Он приказал Матвею вылезти и открыть багажник. Тот – смачно выругался, но повинуясь, выполнил требование.

Охранник распорядился поставить автомобиль на стоянку в углу внутреннего двора коттеджа. На крыльце дома, Сусика встретил пресс секретарь Овечкина Виталий, выполнявший также обязанности мажордома. Молодой мужчина лет тридцати с всегда натянутой улыбкой и отсутствием, каких либо эмоций на лице. Его приятный низкий голос был всегда однотонен.

Прошу вас Антон Викторович, Сигизмунд Ефремович вас ждет в бильярдной.

Бильярдная находилась справа от роскошного холла, проходя который, Сусик, в очередной раз удивлялся, огромной силе денег преобразующей обычную кирпичную коробку, в роскошные апартаменты. В бильярдной царил полумрак. Свет от светильников падал лишь на большой игровой стол, покрытый дорогим зеленым сукном. Обстановка помещения излучала спокойствие и размеренность. Над столом в позе удара, склонился сам Сигизмунд Овечкин. В углу, в глубине полумрака, сидел еще один человек, лица которого Сусик не рассмотрел. Сделав удар, после которого костяные шары забились по глади стола, Овца распрямился и, посмотрев в сторону Антона Викторовича – воскликнул:

Какие люди! Господин председатель городской думы! Милости просим! Просим Антон Викторович!

Гостеприимно игривый тон хозяина – Сусику не понравился. Обычно, Сигизмунд говорил так, когда задумывал, очередную аферу и преступал к ее реализации. Овечкин подошел к столику на котором стояли бутылки со спиртным и кивнув головой пригласил Сусика присесть в рядом стоящее кресло. Тот покорно повиновался и опустился на краешек огромного, кожаного сидалища. Овечкин, все также молча разлил по бокалам коньяк и достал из коробки сигару. Отрезав ей конец – красивыми блестящими щипцами, макнул в коньяк и закурил. После этого, он, опустился в кресло напротив, и смачно затянувшись, выпустил ароматный дым в потолок.

Сигизмунду Овечкину было, лет сорок пять. Высокий смуглый он имел спортивную фигуру и всегда нравился женщинам. Его виски слегка серебрила седина, и ее отблеск придавал его внешности героический оттенок. Единственным недостатком его облика были глаза. Всегда жадные и злые они буравили собеседника и наводили на него дискомфорт. Карьера Сигизмунда развивалась по странной траектории. Совершенно пологая вначале, она резко взметнулась вверх во времена бандитского беспредела, творившегося – в России, в начале девяностых. Сигизмунд приехав в огромный город, начал мойщиком автомобилей и добился положения негласного хозяина миллионного мега полиса. В процессе этого восхождения наверх, он отстреливал, взрывал, топил, травил и резал своих конкурентов и соратников, ненужных свидетелей и врагов – с жестокостью японского самурая. При этом вел разумную экономическую политику скупая обанкроченные предприятия и захватывая разорившиеся заводы. Он, никогда не пил запоями, не вел распутной жизни и, главное – никогда не сидел в тюрьме! Хотя и имел несколько условных сроков. Это приводило в ярость его конкурентов – бандитов, сделавших не одну ходку в зону.

Овечкин пристально посмотрел на Сусика и спросил:

Ну, что Антон Викторович, как дела в думе?

Нормально, а что случилось то?

Да так ничего, просто не нравится мне то, чем вы там занимаетесь?! Овечкин начал рассматривать свои гладкие ногти.

А, чем мы там занимаемся?

Вот и я спрашиваю, чем?

Та вроде рутиной всякой, принимаем решения различные, с преступностью боремся, вон мэру рекомендовали на днях увеличить финансирование и штат муниципальной милиции!

Да плевать он хотел на ваши рекомендации.

Почему же, Сигизмунд Ефремович, он человек то разумный, он…

Да не разумный он, начал быковать! резко прервал Сусика Овечкин.

Тот от неожиданности вздрогнул.

Людей моих зажимать стал с помощью налоговой санэпидем станций и прочих чиновников! Данью обкладывает и на нары сажает!

Сусик, не знал – что ответить Овце Он с испугом смотрел на него, не зная, как себя вести. А Овечкин продолжал уже более спокойным тоном:

В общем, так, до выборов в гос думу! В Москву! Понимаешь! А осталось всего пару месяцев! Мне надо, чтобы вы мэру – всей компашкой вашей, недоверие выразили. И мэра нового избрали! Понятно?! Нового мэра!

Да, но это практически невозможно Сигизмунд Ефремович! Вы же знаете расклад в городской думе то.

Я знаю, что тебе и еще десяти болванам плачу бабки! И заметь – хорошие бабки! А спрашивается, за что я вам их плачу?! Когда дело доходит до нужной помощи, ты мне – отвечаешь отказом!

Я все понимаю, но что я могу сделать, если мэр очень прочно сидит! Он лоббирует своими сторонниками! Вы же знаете, что у коммунистов большинство, а они поддерживают именно его! И главное – народ, как показывают опросы – тоже за мэра!

Ты народ не трогай! Это стадо баранов, которое можно купить и запудрить мозги! А вот с коммунистами – нужно разобраться! И это твоя проблема – как ты это будешь делать! Понял?!

Да, но Сигизмунд Ефремович, ведь это практически невозможно!!!

Ничего невозможного, в этом мире Антон – нет! Особенно, если заплатить, за, невозможное – невозможно большие деньги!

Да, но Коммунисты как вы знаете, не возьмут! Особенно у вас!

Я все знаю, но вот твоя задача, чтобы они не брали, а проголосовали за недоверие мэру.

Но как это сделать?

Для этого, я пригласил человека, который поможет это сделать. Овечкин указал на фигуру сидящую в кресле в темном углу.

Сусик начал вглядываться в силуэт незнакомца, но так и не смог рассмотреть человека. Видя это, Овечкин пригласил гостя к столу:

Петр Иванович, подсаживайтесь поближе обсудим план действий.

Когда мужчина встал и вышел из тени, Сусик с большим удивлением в нем узнал начальника городского УВД полковника Некрасова. Милиционер как не в чем небывало сел на диван рядом с креслом Антона Викторовича и протянул ему руку:

Ну, что друзья, у кого какие будут предложения? спросил Овечкин и отхлебнул коньяк.

Я предлагаю компромат, он в таких случаях действует безотказно, предложил Некрасов.

Легко сказать компромат! Какой компромат?! На коммунистов?! Особенно на их лидера Тронина?! Этот осел даже до сих пор в двух комнатной хрущевке живет! Машины у него нет! Банковских счетов тоже! Бабами он – уже лет пять, как не интересуется! упаднечиски забормотал Сусик.

Не может быть, чтобы человека ничего не интересовало?! И он нигде не наследил!

Да нигде этот баран не следил! Он всю жизнь инженером на оборонном заводе проработал! У него в голове только революции и борьба за права трудящихся! парировал и это предположение Сусик.

Я думаю, может наркотики? Сейчас это модно. А кило героина для него мои орлы найдут, спокойно сказал Некрасов.

Наркотики, да кто в это поверит, чтобы Тронин, наркотой торговал?! опять отверг Сусик.

Главное, чтобы – следователь и суд поверили! А там ерунда. Некрасов тоже выпил глоток коньяка из бокала.

Кстати, Петр Иванович, насчет наркотиков – тут мне Синицын звонил, уважаемый ректор из пед универа. Так он – на твоих орлов жалуется! Что те якобы – его сынка Олежку с наркотой взяли?! Наверное, тоже так вот подбросили. Нужно разобраться и помочь, ведь Синицын то наш человечек!

Я в курсе, но в этом случае даю слово, что сынок, его действительно героином под крылом у папашки занимался. Никто ему ничего не подбрасывал! А дело это – на контроле у самого прокурора города. Уже жалобу на моих людей – этот козел и взяточник накатал.

Слушайте Петр Иванович, надо помочь этому Синицыну, может пацан его заблудился. вмешался в разговор Овечкин.

Ага, заблудился, килограммами порошок продает! Причем и вашем именем прикрывается! Говорит, что с вашими бригадами связь имеет! ответил Овечкину Некрасов.

Что? Вот сволочь, ты же знаешь, Петр Иванович, что я наркотой не интересуюсь и своим людям запрещаю это делать!

Я-то знаю, но он на допросах это болтает, в протокол все идет, а как, известно, что написано пером не вырубишь топором! Поэтому – если, у спецслужб, в отношении вас интерес будет, повод есть.

Вот сволочь, и что вы посоветуете? Овечкин сильно разозлился на последние высказывания Некрасова.

Хм, не знаю, может этого Олежку сына Синицына нужно нам привлечь к плану? Как там, у Тронина – сын есть? Некрасов вопросительно взглянул на Сусика.

Да есть. На последнем курсе в госуниверситете на биологическом учится. не понимая сути вопроса ответил ему Антон Викторович.

Вот и хорошо. Можно поработать. Некрасов, улыбнувшись, посмотрел на Овечкина. Тот понял его немой намек и сказал:

Займитесь Петр Иванович. Сегодня же. Овечкин встал с кресла, тем самым – показывая, что встреча закончена.

Гости тоже поднялись. Сигизмунд взглянул на Сусика и взяв его за локоть произнес:

Завтра, можешь начинать работать с Трониным. До свидания. Ничего, не понявший Сусик, бросил, ему в след:

Почему завтра, как работать?

Но Овечкин уже подошел к двери бильярдной. На вопрос Антона Викторовича ответил Некрасов.

Завтра все увидите. Как поймете, что Тронин созрел, звоните мне и назначайте встречу.

Сусик в растерянности посмотрел на Некрасова и спросил:

А как с Синицыным?

С ним будет все нормально, пусть папаша со мной свяжется после завтра.

Некрасов тоже направился к выходу. В бильярдную вошел Виталий и молчаливо намекнул Сусику, что ему пора. Антон Петрович одним глотком допил коньяк из бокала и вышел из помещения.

Олег Синицын проснулся на жестких деревянных нарах в камере ИВС от лязганья замков и грохота железной двери. В полумрак помещения, который пыталась развеять лампочка – спрятанная за железную коробку решетки, прорвался луч света из ярко освещенного тюремного коридора. Появившийся в проеме силуэт милиционера грубо скомандовал.

На выход! К следователю!

Олег прищурился и за чем-то спросил:

С вещами?

Ты, что глухой? К следователю, на допрос! Манатки свои оставь!

Олег поднялся с жесткого ложа нар, на котором вместо матраса лежал его пуховик и принялся одевать, кроссовки, которые были без шнурков. Шнурки забрали, боясь, что он повесится в камере. Но Олег вешаться не собирался. Просто такова была инструкция у дежурных по ИВС. Олег больше всего после ареста боялся, что его отправят на время следствия в тюрьму – в страшное заведение, построенное еще при царе, с романтическим названием «Белый лебедь» и именуемое сейчас СИЗО №1.

А боялся Олег попасть в тюремную камеру потому, что был гомосексуалистом. Как говорят медики – он был, пассивным педерастом. И оказаться в камере с такой репутацией для него было смертным приговором. Обитатели тюрьмы в миг бы пустили его по кругу, в качестве женщины, и жизнь возле параши ему бы была гарантирована, а это бы он точно не вынес и повесился бы при первой возможности. Поэтому Олег вздрагивал при любом вызове на допрос, хотя он знал, что в тюрьму его не повезут. Его отец имел обширные связи среди самых высших чиновников города. Он, делал все возможное, чтобы вызволить сынка, из этой, казалось бы – без выходной ситуации. Пока он добился лишь того, что ему давали ежедневные свидания с сыном и гарантировали его не отправку в тюрьму, хотя это было большим нарушением УПК.

На допросах Олег ничего не отвечал, предоставляя говорить за себя двум известным дорогим адвокатам, которых нанял отец. Но, пройдя сегодня в следственную комнату, Олег с удивлением обнаружил, что она пуста. Обычно его ждали защитники и консультировали перед допросом. Сегодня же – никого не было. Олег с тревогой уселся на привинченный к полу грязно синего цвета стул. Минуты ожидания потянулись часами. Неожиданно дверь комнаты открылась, и появился не знакомый мужчина в черном гражданском костюме. Он был одет в белую накрахмаленную рубашку с повязанным бордовым галстуком. От незнакомца пахло дорогим одеколоном «Хъюго».

Синицын с вопросом и тревогой в глазах смотрел за тем, как неизвестный уселся напротив и стал раскладывать из кожаной папки какие-то бумаги. Сверху папки он положил уголовное дело, по титульному листу которого Олег определил, что дело это его. Мужчина также молча достал пачку «Марльборо» и, щелкнув зажигалкой – закурил. После этого пододвинул сигареты к Олегу и тоже предложил:

Закуривай.

Олег медленно достал сигарету.

Меня зовут Игорь Андреевич. Игорь Андреевич Попыхайло. Я твой новый следователь, представился незнакомец.

Олега удивило, что он с ним разговаривает на ты. Предыдущий следователь – молоденькая Инна Викторовна, разговаривала с ним исключительно на вы. Олег продолжал молчать, ожидая, что дальше скажет загадочный Игорь Андреевич. Тот, посмотрев на Олега из-под лобья, продолжил:

Спросишь – а где Инна Викторовна?! Отвечу – в отпуске. Устала девочка, да и не опытная она, чтобы такое важное и запутанное дело вести! Поэтому твоей дальнейшей судьбой займусь я!

Вопрос во взоре Олега не исчезал, но он продолжал молчать. Видя это, Игорь Андреевич добавил.

Ты я знаю, жалобу через адвокатов в прокуратуру написал! На то, что тебя здесь бьют? И не дожидаясь ответа Олега, продолжил: Зря ты это сделал. Ведь на самом деле тебя никто не трогает! А если – прокуратура займется этим делом, то тебя точно прессовать начнут опера! Чтобы – не за зря выговорешники получать! Поэтому – мой тебе совет, забери маляву из прокуратуры! Посоветуй этим твоим адвокатам. Кстати про адвокатов! Отныне – не будет этого! Если очень важный допрос, то тогда – пожалуйста. А если – так беседа, то они на хрен не нужны. Ведь мы с тобой мужики?! на этом слове Игорь Андреевич осекся и поправил Вернее взрослые разумные люди. Сами все решить можем, верно?!

Да, но как закон то ведь…

Да причем тут закон? Ты когда порошок сбывал, много о законе думал?! То-то!

А если на помощь папашки надеешься – то зря. У него теперь новая головная боль! На него тоже – заявы его студенты написали! За взятки. Говорят, твой папашка – редкая сволочь и самодур?! Да еще и бабки с учеников вымогает! Вот им и занялись ребята из ОБЭПа! Глядишь, предок твой тоже – на нарах окажется! Ха! Ха! Игорь Андреевич противно рассмеялся.

Олег начал понимать, что «чтото» произошло, и с отцом действительно какие-то проблемы, иначе бы этот холеный циник себя так не вел.

Ну, что для знакомства хватит? У тебя какие-нибудь вопросы, есть ко мне?

Олег сглотнул слюну и выдавил:

А когда мои адвокаты придут?

Придут, придут, на следующую встречу. Как только привезут тебя на допрос, я их позову.

Олег напрягся. Он услышал страшное для него выражение. Нервно замяв сигарету в пепельнице, переспросил:

Как привезут, меня, что увозить, куда-то будут?

То есть, как это увозить куда? Конечно! По закону положено, что бы ты во время следствия в тюрьме содержался. Поэтому – сегодня дружочек поедешь в тюрягу! Там народу много, тебе веселее будет! А то сидишь тут один в камере, с тоски наверно сдохнуть можно?! А? Игорь Андреевич, нахально, подмигнул Синицыну.

Тот был в шоке. Он услышал свой приговор и не мог поверить ушам. Олег начал быстро бормотать, схватив следователя за руку:

Как в тюрьму, ведь мне туда нельзя, вы, что не знаете про мою проблему, мне нельзя в тюрьму! Не отправляйте! Прошу вас!!!

Попыхайло вырвал руку и, поправив запонку на рубашке, ответил:

Что значит нельзя?! Что, значит, не отправляйте?! Да, знаю я про твою проблему! Но это ты сам, свою задницу, мужикам подставляешь! Мы тут не причем! А то, что просишь, так мы тебя тоже о многом просим! А ты плевал на наши просьбы!

Нет, нет, я все сделаю! Я заберу жалобу из прокуратуры, только не отправляйте!

Попыхайло, помял подбородок и хмыкнув – посмотрел на Олега:

Хм, надо подумать. Ведь главное в твоем деле не этот килограмм героина, а то где ты его взял! Поможешь – нам сбытчика этого найти, мы тебя в тюрьму не отправим! Более того – под подписку отпустим!

Олег понял, что следователь с ним торгуется и это последняя надежда.

Я готов, готов! Но ведь прокурор, он же арестовал!

Ну, с прокурором мы сами решим, а здесь главное, чтобы дело раскрыто было, вот и все!

Так, я же говорил уже у кого взял. Это таджик, Мамудало его зовут, фамилия Шарипов. Он сейчас в Душанбе, но скоро приедет, причем еще партию привезет!

Про Шарипова мы знаем, ты скажи, у кого взял, кто тебе сверток передал?

Так я же говорю у него самого!

Ну, это уже ты говорил, правду надо! Кого, ты выгораживаешь?

Олег недоуменно посмотрел на Попыхайло и не ничего понимал:

Да, я клянусь у Мамудало! У него!

Значит, не хочешь на встречу пойти?! Ладно, выписываю тебе путевочку в Сизо.

Нет, нет, только не это! Что вам надо? Я же правду говорю!

Попыхайло внимательно посмотрел на Синицына:

Правду говоришь? А мы то знаем, что ты у этого человека сверток брал! Смотри!

Следователь положил перед Синицыным фотографию незнакомого парня. Олег, всмотревшись в нее – ничего не понимал.

Да я не знаю этого человека? Кто это?

Какая тебе разница, значит, не знаешь? Ладно, тогда все на сегодня! Попыхайло начал складывать бумаги в папку. В это время до Синицына дошло, что от него хочет следователь.

Погодите, погодите! Я кажется, узнал. Вспомнил – точно он.

Ну и хорошо! Давай – протокольчик оформим, ты не против, что нет адвокатов?

Нет! Нет!

Сергей Тронин двадцатилетний молодой человек находился в прекрасном расположении духа. Он провел бурную бессонную ночь со своей любимой девушкой Катей. У нее вчера уехали родители, и им выдался прекрасный момент провести целый вечер и ночь вместе в ее квартире. Сергей представлял себя настоящим мужем, а в Катерине он видел свою законную супругу. Эдакая, репетиция семейной жизни – удалась на славу! Сначала был ужин при свечах, а затем прекрасный секс на родительской постели, причем оба забыли о мерах предосторожностях и не предохранялись. Сергей даже хотел, чтобы Катя забеременела, это как он считал, ускорило бы их свадьбу, которой так противился его отец Иван Сергеевич Тронин, депутат городской думы и лидер фракции коммунистов. Иван Сергеевич был консерватором до мозга костей и слышать не хотел, что бы Сергей женился, не закончив университет. Но сын ждать не хотел. Он как ему казалось, жить не мог без Катерины. Его любимая тоже отвечала ему взаимностью. Обожали Сергея и ее родители, но вот родной отец.

Сергей вышел из подъезда и направился к своим стареньким «Жигулям», которые он бросил на ночь прямо во дворе, нисколько не боясь, что угонят. «Кому, нужна такая рухлядь?» Думал он. А в мерах предосторожности – вытаскивал крышку трамблера и забирал старенькую японскую радиолу, которую могли похитить местные наркоманы, что бы обменять на очередную дозу. Больше из машины брать было нечего, разве, что открутить колеса, но и они были старые и как говорят автолюбители лысые.

Подойдя к машине, он бросил свою сумку на заднее сиденье и открыл капот, чтобы поставить крышку трамблера на место. На это у него ушло меньше минуты. Захлопнув капот, он увидел, что у автомобиля стоит неизвестный мужчина. Сергей от неожиданности даже вздрогнул, но незнакомец, улыбнувшись, попросил прикурить:

Любезный, огоньку не найдется?

Сергей показал ему руки, дав понять, что сейчас их вытрет и даст ему сигарету. Но когда Сергей нагнулся в салон за тряпкой, то почувствовал, как несколько сильных рук повалили его на землю и стали выкручивать суставы. Через мгновенье на запястьях защелкнулись наручники. Сергея оставили лежать на земле, прижимая голову. Кто – то наступил на него ногой. Краем глаза, он заметил, как вокруг него ходит мужчина с видеокамерой. Красный глазок на корпусе, горел зловещем огоньком беды. Сергей постепенно начинал приходить в себя от неожиданного захвата, понимая, что все это большое недоразумение и его скоро отпустят. Вокруг лежащего Синицына ходили еще несколько человек. Где- то далеко шипела милицейская рация – выплевывая сухие слова оперативного эфира. Кто копался в багажнике, это Сергей определил по звону гаечных ключей. Синицын услышал как противный высокий мужской голос:

Товарищи понятые, посмотрите сюда. Видите?! Хорошо, смотрим сюда, видите?! Не говорите потом, что вы не видели!

Другой более низкий голос сказал:

Все можете поднимать.

Сергея схватили за локти и подняли в вертикальное положение. Тут он увидел всю картину его задержания. Возле Жигулей, у которых были открыты, все дверки и багажник стояло несколько людей в штатском и пятеро в милицейской форме. По звездочкам на погонах Сергей понял, что эти капитаны и майоры, скорее всего – начальники подразделений, проводивших захват. Один из них подошел к Тронину и спросил:

Тронин Сергей Андреевич?

Да, точно, что случилось? Что за цирк?

Это у вас мы хотим спросить, что за цирк? Подведите его. Обратился он к оперативникам державшим Сергея.

Те, грубо толкая, повели его к открытому багажнику. Еще один милиционер, тот у которого был высокий, противный голос обратился к двум рядом стоящим мужчинам пропитого вида:

Товарищи понятые, внимание смотрим и слушаем. Затем человек в кителе старшего лейтенанта нагнул Сергея за шею и грубо спросил, указывая на круглые полиэтиленовые свертки: Это ваше?

Сергей посмотрел на желтые шары, обвернутые скотчем, и ответил.

В первый раз вижу, что это, какого черта?

Значит не ваше, хорошо. Понятые слышали? обратился он вновь к мужикам, и опять склонившись к Сергею, прошипел: Можете молчать, имеете право на адвоката.

Сергея, бесцеремонно – повели к милицейскому УАЗику и, затолкнули на заднее сиденье. Уже в машине он спросил у своих конвоиров:

А, что это в моем багажнике? Бомба?

Да. Можно сказать бомба, бомба только не такая, какой ты ее представляешь.

Что значит не такой, какой представляю? Вы вообще знаете кто я?

Да знаем. Попал ты парень.

Что, значит, попал, кто мне все объяснит?

Следователь и объяснит, на допросе.

На каком еще допросе? Дайте мне позвонить отцу немедленно! Что вы такое делаете вообще?

Не положено тебе звонить. Пусть следователь решает.

Сергей начал понимать. Что это какая то провокация, направленная, скорее всего против отца. Но он все еще не догадывался, в чем его обвиняют. «Желтые шары в багажнике? Может это взрывчатка? Его могут выставить террористом. Ладно, все не так и страшно, по крайней мере – нужно сейчас просто молчать!» крутилось в его голове. За окном он увидел, как к его «Жигулям» подъехала черная «Волга». Но из нее никто не вышел. Один из майоров подбежал к автомобилю и склонился к окну, скорее всего в докладе. Затем черная машина уехала.

Через двадцать минут он стоял в коридоре ИВС. Его руку держал тюремный постовой и поочередно, макав пальцы в черную краску, опускал на протокол задержания. При этом милиционер приговаривал:

Вот так на пианино поиграешь, и твои пальчики теперь в базе данных, проверят теперь. Авось ты, еще по какому ни будь делу, засветишься!

Да. Я Кеннеди убил!

Милиционер с недоумением посмотрел на Сергея, и продолжил макать пальцы в краску, при этом бурча себе под нос:

Не знаю кенеди ты ли мунеди завалил, а вот следак придет – ему чистосердечное лучше, по этому поводу написать. Глядишь, за кенеди этого меньше сидеть будешь. А кто такой? Друган, собутыльник что ли? Бабу не поделили?

Точно, бабу.

Дурак! Сейчас, она, с другим, будет таскаться! А тебе пыхтеть! Ладно! Все – иди к столу. Постовой закончил снимать отпечатки и уселся заполнять «карточку задержанного».

Когда было все готово, он повел Сергея по коридору к дальней камере. Открыв ее, он пропустил Тронина вовнутрь. Прежде чем закрыть тяжелую дверь постовой негромко его спросил:

Как зовут то?

Сергей.

Д а не тебя, а бабу эту?

Ааа, бабу. Жаклин! Жаки!

Иностранка что ли?

Американка!

Вот сука! И хлопнув дверью, постовой лязгнул ключами в замке.

Сергей оказался в темноте камеры. Постепенно, глаза привыкли к полумраку, и он увидел, что помещение пусто. Не спеша, Сергей подошел к деревянным нарам и присел. В голове крутились тревожные мысли. «Я им не нужен. Им нужен отец. Это точно. Что делать?»

Светлана Ивановна Артеменко женщина пятидесяти лет с пышными бальзаковскими формами шла на работу. Солнечное погожее осеннее утро радовало буйством разноцветных красок увядающей природы. Вот уже девятнадцать лет Светлана Ивановна работала бухгалтером в заводоуправлении одного из комбинатов города. Ее ежедневный путь в рабочий кабинет проходил через заросший бурьяном и кучами мусора городской пустырь. Словно маленькие сопки неровности земли, поросшие высокими сорняками, то скрывали идущего, то поднимали, над пространством городской неухоженной лысины. Утоптанная дорожка, петляла серпантином горной тропы. Светлана Ивановна торопилась и старалась срезать дугообразные зигзаги, шагая прямо по засыхающей траве. Когда она очередной раз сократила путь и нырнула ногами в пожелтевший Осот, ее туфель споткнулся о не видимое препятствие. Светлана Ивановна чертыхнулась и всей своей массой в девяносто килограммов рухнула на землю. Ее дамская сумочка слетела с руки и упала на кучу мусора. Женщина, поднявшись с земли, отряхнула испачканные чернотой колготки, несколько раз крепко ругнулась матом и потянулась за упавшим ридикюлем.

Неожиданно ее взгляд упал на белый предмет, похожий на подошву от китайского кеда. Когда Светлана Ивановна присмотрелась и разглядела в этой подошве человеческую ступню. Женщина раздвинула поднятой сумочкой желтые сорняки. Прямо на земле лежало тело молодой девушки. Она была совершенно голой. Цвет ее кожи был не естественно светло бел. Лицо скрывали густые длинные волосы. В районе левой груди зияла черно бурая дыра ранения. Запекшейся кровью темно пурпурного цвета был забрызган весь бок туловища. Светлана Ивановна, завыла сиреной пожарного автомобиля, и как разъяренный носорог понеслась на пролом по городскому пустырю.

Через двадцать минут к крыльцу Зареченсного РОВД подъехала карета скорой помощи. Из автомобиля вышел врач с медсестрой и направился в помещение дежурной части. Там в следственной комнате, на деревянной полированной лавке сидела Светлана Ивановна Артеменко и всхлипывая как ребенок, пила из стакана воду подкрашенную валерьянкой. Резкий запах напитка раздражал слизистую оболочку носа.

Рядом с испуганной женщиной сидел дежурный оперуполномоченный майор милиции Валерий Редькин. Он дежурил последние сутки в своей милицейской карьере. Завтра утром, он должен был стать обыкновенным Российским пенсионером…. Документы о его уходе на пенсию должны были привезти в отдел кадров родного отдела именно сегодня. Редькин относился к этому эпохальному событию в своей жизни на редкость равнодушно. В отличие от других многих милиционеров выходящих на заслуженный отдых, он был спокоен. Более того, Редькин ждал этого события. Его уже давно приглашали работать в службу безопасности одной из крупных коммерческих фирм города. Ждали, когда – он, принесет свою трудовую – с синей печатью, отправленного на пенсию сотрудника МВД.

Редькин молил бога, что бы последние сутки – выпали для него спокойными и без эксцессов. Но уже с самого утра подфартило. В помещении дежурки ввалилась эта тетка, пьющая сейчас второй стакан валерьянки и заявила об обнаружении женского трупа. Светлана Ивановна меж тем вздрогнула от хлопка здоровенной пружины, весящей на входной двери. Ее размазанная косметика щипала глаза. По Щекам текли разноцветные сине черные слезы, оставляющие канавки цветовых дорожек. В кабинет вошли врачи. Редькин молча кивнул на женщину и направился к пульту дежурного. За ним сидел его давний знакомый оперативный дежурный майор Андрей Сергеевич Манушко. Рядом стоял начальник отдела уголовного розыска Рахим Белембесов.

Обоих Редькин знал лет двенадцать. Но теплотой их взаимоотношения не отличались. Более того, Манушко с Белембесовым терпеть не могли Редькина. Тот в свою очередь – ненавидел, их обоих. В далеком девяносто первом во времена ГКЧП они уверенно встали по разные стороны баррикад. Но судьбе было так угодно, что бы она их не разлучила, а наоборот связала тесным образом. Белембесов, из забитого, слабенького по профессиональным качествам опера, трансформировался в глупого и зазнавшегося, начальника уголовки. Андрей Манушко, наоборот звезд с неба не хватал. Его карьера поднималась в гору очень упрямо и медленно. Самое большое, чего он достиг это должность оперативного дежурного, причем назначен на нее, он был совсем недавно и замысловатым превратностям судьбы дежурил первые сутки в этой эпостаси. Редькин дослужился до старшего опера, получив звание капитана, это тоже была его высшая точка. Как говорится в печальной поговорке «Честные менты – на пенсию выходят капитанами».

Так свела судьба Редькина вновь вместе с Манушко, одного в последнее другого в первое дежурство. И эти сутки обещали быть довольно интересными.

Ну, что Редя? брезгливо спросил Манушко.

Да ничего. Она не хрена толком сказать не может. Говорит, что бабу голую всю в крови видела в кустах сорняка.

Надеюсь, хоть где эти страшные кусты ты выяснил? угрожающе спросил Белембесов. Редькин почувствовал себя под перекрестным допросом. Но грубить им он не собирался, понимая, что они провоцируют на это. «Мне бы только сутки продержаться