Бизарские кошки

Глава 1. Ветер с юга

Ветер, ветер,

Ты в ответе

За все новости на свете.

Стоял ранний сентябрь. Моросило днем и ночью. Дождь не дождь, сеялась с неба водяная пыль. Шлепали на ветру темно-зеленой влажной листвой исполинские буки.

И день и ночь на трактах, навесных деревянных мостах, протянувшихся на многие лиги вглубь букового леса, стояли шум и возня: скрипели колеса тележек, дрожали сходни под ногами ремесленников и стражи. В Бизаре кипела жизнь, хотя любой путник, державший путь мимо Лесной Крепи, видел лишь грозный и молчаливый буковый лес, подернутый дымкой тумана.

В просторном дупле бука было уютно и тепло, тонкая струйка ароматного дыма тянулась из кюльи. Обстановку в незамысловатом жилище нельзя было назвать богатой. Из мебели имелись лишь столик темного дерева да миниатюрная этажерка, доверху забитая фолиантами и манускриптами.

Дупло было настолько вместительным, что в нем запросто мог выпрямиться во весь рост взрослый человек. У потолка висел вычурный фонарик, покрытый лиственным узором, но значение он носил декоративное, потому как свет давал тусклый и рассеянный. Над дверным проемом находилось световое окно, круглое, затянутое шелковой паутиной для защиты от птиц. Еще один светильник – невесомый полупрозрачный шар, сотканный из зеленых и желтых нитей – стоял на полу. Тут и там на полу валялись бархатные и шелковые думки.

Мун Анон сидела на циновке, поджав ноги, и аккуратно выписывала витиеватые руны. Нудная работа – копировать лекарские трактаты. Она постоянно отвлекалась, мечтательно вслушиваясь в тихий плеск осенней листвы. Ей слышалось, будто деревья спорят между собой, чей наряд станет красивее, когда наступит золотая пора. И она даже знала, кто выиграет этот спор – конечно, королевский ясень. Золотой огонь охватывал его крону осенью, и остроконечные золотые листья как язычки пламени трепетали на ветру.

Ну, вот, она снова замечталась, а пора бы уже и заканчивать работу. Критически осмотрев свое рукотворчество, Мун Анон заметила, что забыла указать лекаря. С кончика тронса (тонкой писчей кисти) сорвалась капля чернил и лениво расползлась по всему пергаменту, поглотив счетные и прописные руны.

– Чтоб тебя! – девушка вздохнула, откидывая со лба надоедливые пряди темных волос. – Старею. Куда это годится, в мои-то годы да три раза переписывать?!

Она в отчаянии отшвырнула письменные принадлежности и разорвала пергамент.

– Будь прокляты эти тренировки, если они мешают мне работать!

Мун Анон снова тяжело вздохнула. Не пойти на военный сбор она, как воин ордена Черной Кошки, не могла, тем более, что сам Мастер прислал ей приглашение и даже расщедрился на мраморный пергамент и золотые чернила – признак особого расположения. Мун Анон заранее знала, зачем ее приглашают. Во-первых, все воины и кандидаты два раза в год собирались в Клентилли, школе боевых искусств, для поддержания своего военного мастерства и целый месяц проводили в напряженных тренировках. Во-вторых, сам Мастер отбирал себе ежегодно одного-двух учеников и попасть в список претендентов было очень лестно и почетно. Из Учеников Мастера, которых называли яссэ, набирали телохранителей в свиту Владык – Танов – о такой карьере большинство воинов ордена могло только мечтать, – остальных зачисляли в привилегированное войско воинственной Тан Фаюннэ «Синие ленты». Счастливчика уведомляли задолго до начала обучения – обычно, за год или два. В последний раз перст судьбы указал на Мун Анон, хотя она ума не могла приложить почему. Мастер часто хвалил ее за пластику и быстроту реакции, но бранил за нерешительность в поединке. В прошлом году Мастер вызвал ее к себе и объявил новым учеником на последующие два года. Все дни тренировок она не выпускала из рук самсэи – «смертельный щит» – тяжелое оружие для девушки. Он представлял собой парные обоюдоострые мечи, скреплявшиеся на манер посоха. Не каждый бизаррим из ордена Черной Кошки мог похвастаться умением владеть самсэи. Пока Мун Анон удавались лишь вращения и двойные петли – элементарные движения посоха, – но за них она заплатила приличную для писца цену – несколько шрамов на плечах и голенях и дрожь в руках, которая никак не желала проходить.

У входа в дупло послышался шум.

– Эй! – Мун Анон вскочила на ноги, опрокинув кюлью, благовонный дым причудливой змейкой заструился к выходу.

В проеме показалась голова молодого человека в черном капюшоне. Он приветливо улыбнулся.

– Здоровья тебе! Как работа?

– Здоровья и тебе, Длат Иучи! Ты как нельзя более вовремя. Только взгляни на это, – она указала рукой в сторону свитков, валявшихся в углу жилища как попало.

– Ага, вижу. Это надолго, – посетитель наконец протиснулся в дупло и присел на циновку у входа, подпихнув себе за спину подушку. Откинул капюшон и поправил кюлью. Затем с любопытством посмотрел на девушку.

– Что на этот раз? – указывая взглядом на благовоние, поинтересовался Длат Иучи.

– Да, – Мун Анон небрежно махнула рукой, – мирт и базилик, мне сейчас не до изысков. Как погода?

– Без перемен, морось держится. Просветлеет ли?

– Хорошо бы, – вздохнула Мун Анон. – Какие новости на порубежье? Что слышно?

Длат Иучи как-то сразу потемнел лицом. Ему меньше всего хотелось пересказывать слухи и обсуждать приказы. Он стремился сюда с южного рубежа, чтобы только увидеть ее, полюбоваться пышной гривой ее каштановых волос, кошачьей грацией, посидеть с ней в уютном дупле, подальше от этой суеты больших трактов. А она все о слухах! Ну, почему бы не поговорить о них самих? Длат Иучи, видный воин внешней стражи, красивый, статный, сероглазый, уже год собирался посвататься к Мун Анон, но никак не мог решиться.

Так случилось, что сначала погиб при загадочных обстоятельствах отец Мун Анон, Каири, один из лучших следопытов Бизара. Вскоре после него ушла к праотцам и прекрасная Тайгрэ, мать Мун Анон, и заботу о сироте приняла на себя тринадцать лет назад сама Лоресс1 Фэйэн-Ра. Благосклонность владычицы открывала перед девушкой заманчивые перспективы. Работа писца у бизаримов считалась достаточно почетной и была преимущественно женской. Брак между рядовым воином охраны и писцом считался равным, но став яссэ, она перечеркивала все его планы: Синие ленты, как правило, в брак вообще не вступали. Это и смущало Длат Иучи.

Мун Анон заметила перемену в друге. В ее темных глазах появилась лукавая улыбка.

– Ну, так что? Может быть, холодного эра2? – она сняла со стены кожаный бурдюк и наполнила изящные бутоны фарфоровых чаш ароматным напитком.

– Можно, – кивнул воин. Наблюдая за подругой, он непроизвольно взъерошил свои коротко остриженные русые волосы, заставив Мун Анон снова улыбнуться. Молодые люди изо всех сил стремились отрастить волосы подлиннее, то ли подражая эльфам, то ли стремясь походить на решительных и, мягко говоря, надменных северян. Хотя, скорее всего, тон задавали Синие ленты, красивые неразговорчивые воины лорэ3 Тан Фаюннэ. Длат Иучи наплевал на мнение большинства и в противовес бизарским щеголям обкромсал свои густые тяжелые волосы. Мун Анон втайне восхищалась такой смелой прической, ей порой ужасно надоедало расчесывать свою непокорную гриву, а ведь ее еще приходилось заплетать! Оставалось только поражаться терпению подруги-древесянки Олои, заплетавшей свои длинные волосы во множество разнообразных косичек.

– Значит так, – он помедлил, словно уверяясь, действительно ли она хочет это слушать, но, встретив пытливый взгляд, продолжил:

– На границах все спокойно. Как всегда. Тан Фаюннэ и ее кошки снова на охоте.

– Как, опять? – ее передернуло. Среди бизарримов ходили легенды, будто старшая лорэ Фаюннэ и ее воины сами превращаются во время охоты в кошек и тогда им лучше не становиться на дороге. Мун Анон не верила во всяческие превращения, но больших черных кошек с огромными острыми клыками имела удовольствие лицезреть, когда неосторожно забрела слишком далеко – к самым западным границам Биза-Ра, тогда они чуть не спутали ее с дичью, к счастью, вовремя вмешалась лорэ, и теперь любое напоминание об этих тварях заставляло девушку вздрагивать.

– Да. Насколько я знаю, они двинулись прямиком в северные леса, к Древней пуще Кальминэнвэ.

– Уже во второй раз…

– Ходят слухи, будто принц Айдан снова прибыл в Ламэлин. Правда мне с трудом в это верится. Уж больно хорошие проводы были у него в прошлый раз. Да, и еще, – спохватился Длат Иучи. – Снова собирают торговый караван на юг, предположительно как раз в Ламэлин или даже восточнее, в Шардр, – он сделал паузу. – Может быть, кого-то… отправят туда.

– Ты думаешь? – Мун Анон сразу оживилась. Ее уже не раз прикрепляли к торговым караванам в Ламэлин – Зеленотравье, богатый край к юго-востоку от Бизара, в дельте полноводного Ура, крупнейшей реки Междуречья, бравшей свое начало у далеких северных Острозубых гор. И теперь девушка надеялась, что ей снова повезет и Фэйэн-Ра выберет именно Мун Анон. Ей ужасно любопытно было посмотреть на правнука Великого короля Эльги, знаменитого Айдана. Опальный принц покорил сердца многих, выступив против отца, короля Двух Чаш, Эльги II.

Запутанные отношения в королевской семье давно стали поводом для пересудов и сплетен как в Междуречье, так и во всем Соединенном Королевстве. Начало им более двадцати лет назад положила загадочная смерть прекрасной королевы Лорелиф. Ее вскоре заменила саринсская4 княжна Эол, состоявшая до того момента в свите королевы и успевшая заработать себе репутацию ведьмы.

Подданные не были рады этому браку, законы Королевства предусматривали повторную женитьбу короля только в случае отсутствия наследника. Но злоключения королевской семьи на том не кончились. В первый же год после свадьбы Короля внезапно умерла его старшая сестра Кайнаири, еще через полгода он поссорился с младшей сестрой Этайн и сослал ее сначала в Ламэлин, затем в Артанг, западную гавань, бывший оплот белых магов, без права вернуться. Двор накрыла сеть интриг, страх закрался в сердца подданных. А вскоре родился второй сын Эльги, Айдан. Младшего королевича ожидала незавидная участь. Как только ему исполнилось восемнадцать лет, он под благовидным предлогом был сослан в Ламэлин, подальше от столицы. Уже тогда многие отмечали поразительное сходство младшего принца с его великим прадедом, королем Эльгой I. Это обстоятельство породило много толков, особенно среди саринсской знати, о высшем предназначении и необходимости сделать наследником трона Айдана, а не старшего сына Эррована. Однако король всеми силами старался если не избавиться от неугодного сына, то хотя бы сослать его подальше. Он назначил Айдана наместником Шардра, самой дальней южной провинции и, естественно, самой непокорной. С тех самых пор и началось открытое противостояние короля и младшего принца.

Проведя два засушливых года в Камудлане, столице Шардра, усмиряя голодные мятежи буштумов, принц обратился за помощью к королю. Но Эльга отказал своему сыну и народу Шардра в помощи, люди умирали от голода, и Айдану не оставалось ничего, кроме разбоя, он отбил со своей дружиной огромный обоз с провизией, направлявшийся в Норлинг, столицу Королевства, и увел его в Шардр. Разгневанный король объявил младшего сына изгнанником. Имя Айдана, несмотря на достаточно юный возраст, уже успело стать нарицательным… Не было девушки в королевстве, хоть раз не вздохнувшей по нему.

Мун Анон растерянно улыбнулась своим мыслям, потом весело посмотрела на друга:

– А ты пойдешь с караваном?

– Надеюсь, – пожал плечами воин. Но голос предательски дрогнул, выдав с головой. Длат Иучи даже представить себе не мог, что Мун Анон могут отправить одну без него, и некому будет ее защитить.

– Ладно, – она неуверенно взглянула на обрывки лекарского трактата, – ты не обижайся, но мне некогда болтать с тобой, у меня целая куча работы, загляни попозже.

Мун Анон знала, что, выдворяя гостя, тем самым обижает его, но ничего с собой поделать не могла, работа не терпела отлагательства, да и Длат Иучи последнее время ей порядком надоел со своими недомолвками и печальными вздохами. Она догадывалась, о чем хочет поговорить с ней друг, и это пугало. Девушка не находила в своем сердце отклика на его чувства и боялась, что откровенный разговор положит конец дружбе.

Длат Иучи с тоской посмотрел на подругу, разговора о совместном будущем не получалось.

До молодых людей донесся клич Дана охраны и Длат Иучи бросился к сходням. Мун Анон, не долго думая, вылезла из дупла, ловко ухватилась за ближний сук, подтянулась и мгновенно оказалась на сходнях. Она и сама не знала, что вдруг на нее нашло, но теперь ей ужасно хотелось задержать его. Наверное, ее все же не зря прозвали Вольным Ветерком.5

Длат Иучи был уже на тракте, но ей не составило труда догнать его. С веселым смехом, расчищая дорогу себе локтями, она бросилась в погоню. Перешучиваясь, они неслись по мосту, не замечая ничего вокруг. На бегу друзья врезались в почетный караул Танов, и если бы не вмешался удивительно чистый женский голос, их бы быстро скрутили.

Воины в коротких черных туниках, накинутых поверх основной одежды, и голубыми нашивками на рукавах нехотя расступились. Вперед вышла обладательница красивого голоса: высокая стройная женщина, прекрасная лицом, в серебристо-голубом одеянии, в пепельной гриве ее волос сверкали нити мельчайших сапфиров. Мун Анон и Длат Иучи склонились в нижайшем поклоне. Перед ними стояла сама Фэйэн-Ра, лорэсс Бизара, королева Муанлун. Она улыбнулась одними глазами, сделала знак рукой следовать за ней, повернулась и исчезла за свитой.

Молодые люди были наказаны за свою дерзость. Владычица более не снизошла до личного общения с рядовым воином сторожевого отряда, но ему повезло. Длат Иучи отделался выговором и десятью сутками бессменного дежурства. Мун Анон пригласили в Тматл Итлан для беседы с Владычицей. И эта беседа не сулила ничего хорошего.

Подъем по лестнице в Лесной Чертог нельзя было назвать приятным для Мун Анон. Обычно она с удовольствием разглядывала белые гладкие и широкие ступени с прожилками малахита под ногами, восхищаясь тонким узором зеленой паутины, но сейчас ей было не до того, девушка вовсю кляла себя за беспечность и дурацкую выходку.

Витые деревянные перила повествовали ей об истории возникновения Биза-Ра, легендах вэйнов, и в хитросплетении орнаментов на каждой балясине угадывались фигурки людей и волков, замершие в решающей схватке, фигурки больших кошек, люди с факелами и лучники, скорбящие женщины и дети. Здесь и там тускло поблескивали в искусно вырезанных нишах в теле мощного древнего рампакора хрустальные фиалы, дожидаясь темноты. Мун Анон все это было слишком хорошо известно, чтобы сейчас обращать внимание, она ведь воспитывалась в Лесном Чертоге после гибели родителей.

Наконец, ее оставили одну, массивные деревянные двери в Зал Бесед, покрытые дивной росписью на таэвэн и резьбой, предстояло открыть самой. Она откашлялась – голос предательски охрип от волнения – и вошла в Зал. Глазам Мун Анон пришлось некоторое время привыкать к полумраку, прежде чем она увидела Лорэсс.

Фэйэн-Ра возлежала на низком, подбитом серыми волчьими шкурами ложе, бледно-голубой шелк туники струился по ее телу, из лучистых голубых глаз исходил спокойный, мудрый свет. Огромные хрустальные чаши справа и слева от владычицы, подобные бутонам гигантских лотосов, источали слабое золотистое сияние.

Разговор их не был долгим. Все, что хотела сказать и спросить Фэйэн-Ра, она сказала и спросила глазами. Странное это было чувство, Мун Анон казалось, что чужие мысли перетекают в ее голову и становятся ее мыслями, голос внутри задает ей вопрос и сам на него отвечает. Наконец Фэйэн-Ра отвела взгляд от девушки и дала ей знак удалиться.

Мун Анон брела как во сне, этот чарующий странный голос все еще звучал в ее голове, вот только ответов на вопросы не следовало. Ноги, будто предоставленные сами себе, своевольно повернули на знакомые сходни. Девушка спустилась по потайной винтовой лестнице и оказалась на земле перед домом Олои.

Подруга жила в уютном домике из легкой, но плотной древесины в кроне старого бука. Далеко вокруг дерева пестрел дивными цветами сад, огороженный живой изгородью жимолости, а в глубине его плескался, забавляясь с деревянным журавликом, родник. Арка из прутьев орешника, увитая плющом, так и манила войти. Мун Анон прошла по едва заметной узкой тропке мимо дерева и вышла к источнику. Трудно было поверить, что большие необтесанные камни, сложенные горкой, и неглубокая мраморная чаша, заполненная чистейшей ключевой водой – дело рук ее тихой и хрупкой подруги. Покружив еще по саду, она вернулась к буку.

В глаза бросился знакомый, вырезанный на коре знак – руна «канво» – вход только «посвященным». Древесяне, прозванные так за свою принадлежность ордену Великого Древа, не любили незваных гостей. Ухватившись за кожаный шнурок, Мун Анон раскачала ветряной колокольчик, он издал глухой стон с посвистом и затих. Наверху послышалась возня. Прошуршав змеей, скользнула веревочная лестница, приглашая зайти, вернее залезть.

Олои, беспечно напевая, разливала отвар шиповника по прозрачно-белым фарфоровым чашам. Большие серо-голубые глаза излучали спокойствие и любовь. Когда Мун Анон украдкой разглядывала подругу, ей почему-то вспоминалось золотое пшеничное поле с вкраплениями васильков, увиденное однажды в Ламэлине. Длинные светло-русые волосы Олои заплетала в тонкие колоски на висках, на затылке скрепляла их шелковой лентой, вплетая в тугую основную косу, сбегавшую много ниже пояса. Кожаный шнурок пересекал ее красивый высокий лоб, добавляя серьезности изящным чертам, в уголках губ теплилась улыбка. В своей светло-зеленой льняной куртке без рукавов, зашнурованной на боках на манер древесян двумя шнурками темного и светлого оттенка, и серо-зеленых узких штанах она удивительно походила на легконогого юного эльфа.

Подруги уютно устроились на камышовой циновке, потягивая теплый кисловатый отвар, и долго молчали. Олои заговорила первой.

– Я слышала, ты ходила в Лесной Чертог, – она сделала паузу. – Аэлантэ6, когда же ты наконец научишься вести себя разумно? – в голосе ее звучал неприкрытый упрек. Олои всегда держала сторону Танов по всем вопросам, а потому с трудом мирилась со взбалмошным характером подруги.

– Вот только не надо проводить со мной беседу о том, как мне следует поступать и как не следует, – Мун Анон вдруг испытала острое желание надерзить этой исключительно правильной древесянке. Да кто она такая, чтобы учить? Но девушка вовремя сдержалась.

– Ригма7, прошу тебя, давай не будем обсуждать мои поступки хотя бы с тобой. Я и так уже получила хороший урок.

Олои пожала плечами и, переводя разговор в другое русло, похвасталась:

– Мне наконец-то удалось вывести розы, достойные украшать покои моей госпожи Тан Мэл Фаэн. Идем, – она встала и поманила рукой. Прихватив с собой чашу с шиповником, Мун Анон нехотя поплелась за древесянкой. Олои могла часами болтать о цветах и травах, их назначении и свойствах, но Мун Анон все равно ничего не понимала в этом, да и не интересовалась.

Они спустились в сад и свернули по невесть откуда взявшейся тропинке к буйно разросшимся кустам сирени, укрывавшим, как оказалось, от любопытных взоров небольшую округлую поляну. Посреди нее на пологом возвышении замерло чудо. Мун Анон ахнула. Это был розовый куст, невысокий, раздавшийся в стороны, с тремя крупными белыми раскрывшимися бутонами. Но белыми они казались лишь на первый взгляд, стоило сделать шаг, и цвет их менялся на бледно-розовый, еще шаг – лепестки приобретали малиновую окраску. Мун Анон, затаив дыхание от восторга, обошла куст кругом, затем наклонилась к нему и цветы стали медово-желтыми, а нежный пьянящий аромат практически одурманил.

– Ты присядь, – с легкой насмешкой посоветовала Олои и подруга подчинилась. И снова розы поразили ее – на уровне глаз они стали ярко-синими с голубыми ободками по краям. У Мун Анон не было слов. Олои так недавно начала изучение древесной магии и вот, пожалуйста, очередной шедевр.

– Восхитительно! У меня нет слов, Ригма, ты становишься настоящим мастером! Какой уровень? Сколько создавала? Как она называется?

– Я назвала ее Голубой Гардией8. Я долго трудилась над ней, целый сезон, никак не удавалось закрепить цвета.

Олои смущенно улыбнулась, но втайне была польщена. Аэлантэ редко высказывала свое восхищение чем-либо вслух, предпочитая скрывать чувства за напускным равнодушием. Олои многое удивляло в подруге, иногда ей казалось, что для «кошки» вообще не существует никаких ценностей. Жила она скромно, по меркам древесян, хотя вполне могла бы приобрести жилище повместительнее. Мун Анон не стремилась устроить свой быт, ее дупло служило примером редкостной аскезы, спала и вовсе на ковре на полу, укрываясь простеньким пледом.

У древесянки складывалось впечатление, что подруга сторонится жизни, спрятавшись в своем крохотном мирке, столь убогом, что его не жаль и потерять. Олои не могла понять свою двоюродную сестру9, и ее съедало любопытство.

– Аэлантэ, – Олои тронула ее за плечо. Мун Анон вздрогнула и обернулась, все краски вокруг неожиданно померкли. Да, она снова на земле. Мир магии, такой манящий и таинственный, растаял в дыхании ветра. Взглянув на подругу, Мун Анон в который раз с грустью призналась себе, что завидует магическим способностям сестры. Когда-то мать рассказывала ей о могущественных магах, способных менять свой облик, пространство вокруг себя, возводить замки чарами, поднимать горы и осушать моря. И сердце Мун Анон ныло от разочарования. Ее сестра могла колдовать, пусть совсем чуть-чуть, а она сама – нет.

– Скоро сменится ветер, – уловив легкое движение воздуха, улыбнулась древесянка.

– Да я давно его жду!

Они вернулись в жилище Олои. Мун Анон в который раз осмотрела развешанные под потолком связки сушеных трав, ягод и грибов. На изящном столике лежал раскрытый свиток, рядом валялся тронс. Мун Анон сразу догадалась: Олои писала что-то, когда она появилась перед домом древесянки.

– Что это? – взглядом указывая на свиток, поинтересовалась она, хотя уже догадалась о содержании.

Олои внезапно покраснела и, небрежно свернув свиток, убрала его в ящик стола.

– Так, ерунда, – бросила она через плечо.

– Конечно, ерунда, – ехидно поддержала подруга. – Он отнюдь не стоит даже дюйма этого пергамента.

– Аэлантэ, ты о чем? – пытаясь изобразить недоумение, спросила древесянка, но румянец разлился уже по всему лицу.

Мун Анон, как ни в чем не бывало, пожала плечами.

– Ни о чем. Так, размышляю вслух о ерунде, которой мается Ригма в часы уединения.

– Прекрати! – Олои вдруг вскипела. – Тебе доставляет удовольствие смеяться надо мной!

Она помолчала, успокаиваясь, нарочито шумно вздохнула и закрыла глаза.

– Когда-нибудь ты испытаешь тоже самое и вспомнишь свои слова.

– Вот уж ни за что! У меня слишком яркий пример перед глазами, чтобы позволить себе влюбиться в кого бы то ни было, – Мун Анон снова рассмеялась, пытаясь скрыть досаду. При одном только воспоминании об обаятельном древесянине Эйндриди сердце как-то предательски сбивалось с ритма. Она злилась на себя и старалась всячески избегать и его самого и разговоров о нем. Но как же манил и притягивал образ веселого, беззаботного юного мага. Конечно, с Олои они находили общий язык, оба учились у самой лорэ Мэл Фаэн, оба подавали большие надежды. Эйндриди, ровесник Мун Анон, уже известен на весь Биза-Ра: умеет заживлять раны, наводить сонные чары, а главное, умеет делать все те волшебные порошки, которыми пользовались разведчики черных кошек.

– Хотелось бы мне посмотреть на твоего избранника, – поддразнивая, улыбнулась Олои. – Каким, интересно, он должен быть? Красивым и храбрым? А нет, знаю, таким же напыщенным и велеречивым, как Кевала.

Задетая за живое, Мун Анон криво усмехнулась.

– Наверное, он должен быть не человеком.

– М-м… Эльф? Гном? – древесянка рассмеялась. – Даже не знаю, кого еще тебе предложить? Мага?

– Настоящий маг был бы в самый раз, – сделав акцент на «настоящем», сказала Мун Анон. – Уж бизарский травник точно не нужен.

Воцарилось напряженное молчание. Олои надулась, не понимая, чем же так сильно не угодил подруге ее избранник. И только когда солнце забежало за Белые горы, Мун Анон дерзнула нарушить тишину.

– Ригма, ты для меня самый близкий человек и мне тяжело делить тебя с кем-то.

Олои молча кивнула, упавшая на ее лицо тень, заострила тонкие черты.

– Ты всегда в моем сердце, – наконец мягко улыбнулась древесянка.

Мун Анон вздохнула, понимая, что пора прощаться.

– Ralumee onto tweye dweste!10 – уже спускаясь с дерева, тихо воскликнула она и исчезла в вечерних тенях.

Фэйэн-Ра закрыла глаза на провинность девушки и назначила Мун Анон писцом в торговый караван в Ламэлин. Выступать было решено в конце сентября, когда подует южный ветер, и наступит оттепель.

Прошло шесть дней, а дождь все не прекращался. Мун Анон уже в который раз казалось, что южный ветер не подует никогда и погода не изменится. От нечего делать она перебирала старые фолианты. С глухим стуком выпал из бурого свитка старый костяной амулет в виде дракона. Мун Анон осторожно повертела его на ладони. До сего дня она была твердо уверена, что отец унес этот амулет с собой в последний поход, из которого так и не вернулся. Но таинственным образом костяной крылатый дракон с разинутой пастью обнаружился в ее дупле. «Отец оставил его маме? Или мама спрятала его среди рукописей, чтобы я когда-нибудь на него наткнулась? Если Владычица узнает об этом, прикажет уничтожить». Она заметалась по дуплу в поисках тайника, достойного единственной памяти об отце. Вдруг стало как будто свежее. Мун Анон вылезла из дупла и поднялась на этлон Верхнего яруса. В глаза ударил солнечный свет. Зеленые листья бука радостно шелестели. Она повернулась на юг, в лицо дул теплый ветер, донося ароматы неведомых трав.

Глава 2. Зеленотравье

Неспешная и тихая, река Фаэлина бережно несла легкие бизарские лодки, беря разбег ближе к устью и устремляясь в могучий Ур.

Бизарские торговые караваны издревле выбирали речной путь до Зеленотравья, раскинувшегося вниз по течению великого Ура, в самой его дельте, без особых усилий со стороны гребцов река доносила их до самого Студеного водопада – первого из семи каскадов Радужной Лестницы. Эти водопады приходилось огибать посуху.

Грохот падающей воды приветствовал гостей издалека. До Студеного караван спустился без приключений. Бизарримы любили этот водопад, гадая по нему на успех своего предприятия: если брызги разлетались во все стороны и в воздухе висела водяная пыль, значит, успех обеспечен, а если водопад тише обычного – жди беды.

Лагерь разбили на восточном берегу реки, здесь за многие годы образовалась укрепленная стоянка. Мун Анон бесцельно бродила по берегу, пока Длат Иучи ставил ей шатер. Ей свистнули. Девушка удивленно оглянулась. Легкая на сомнительные подвиги подруга Зурин уже бежала к ней с парой мотков веревки.

– Мы с Таи собираемся соревноваться, кто быстрее до того берега доберется. Ты с нами?

Мун Анон рассмеялась, она обожала бесшабашность подруги.

– На что поспорили?

– На пару монет.

– Поднимем ставки! Десять монет – и я буду первой вон на той скале! – она неопределенно махнула рукой в сторону двух скал на противоположном берегу и добавила, – если найду что-нибудь интересное – свистну.

– Идет.

Зурин кинула ей моток веревки и бросилась обратно к Таи передать условия состязания. Дерзкое предприятие чуть не стоило всем троим жизни – течение было настолько сильным, что их сразу понесло к водопаду. Мун Анон, недолго думая, схватила веревку со дна лодки, пропустила конец бечевы в отверстие в металлической пластине, которую сняла с пояса, и метнула ее через протоку, затем легко подтянула лодку к западному берегу, ребята последовали ее примеру и благополучно выбрались из ловушки. Обнаружив некое подобие огромных разрушенных ступеней в скале, Мун Анон без лишних раздумий ринулась наверх. На плоской макушке скалы стояла каменная беседка, внутри которой располагалась кольцом невысокая, локтя в четыре стена с множеством круглых и овальных сквозных отверстий. Из каждой щели несся шепот, непонятный и неразборчивый. Мигом забыв о цели состязания, Мун Анон задумчиво пошла по тропке вдоль каменного кольца, прислушиваясь к невнятным голосам щелей. Но как ни вслушивалась бизарримка, мало что могла разобрать в шепоте ветра. Мун Анон даже прильнула ухом к одной из щелей. Слышался далекий гул океанского прибоя и крик чаек на западе, скрип телег и топот копыт где-то на юге. Но разрозненные звуки вдруг начали складываться в смутно знакомые, напевные слова. Девушка повторяла их раз за разом, пытаясь вспомнить, когда ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Магический взгляд издалека. Вздрогнув от неожиданности, Мун Анон помотала головой и поспешила спуститься вниз.

На расспросы друзей она лишь пожала плечами:

– Похоже, там что-то вроде Галереи Шепотов наверху. Я где-то читала об этом сооружении, не думала именно на этой скале ее найти.

Назад они поспели вовремя, Вердик, глава каравана, уже хватился писца и распорядился найти немедленно. Не растерявшись, Мун Анон тут же пожаловалась ему, что пришлось самой бродить по берегу в поисках сушняка для костра. Вердик с первой встречи невзлюбил девушку, занявшую в караване место, которое он готовил для дочери. Состроив важное лицо, глава каравана сухо заметил, что непременно доложит Тану о проделках писца. Мун Анон едва успела отвернуться, чтобы не показать ему язык.

Вскоре и ей передалась суета готовившегося к ночлегу лагеря, и Мун Анон отправилась к своему шатру.

Утро началось с возни носильщиков. Не сговариваясь, бизарримы образовали живую цепь и быстро перекидали все вещи из лодок. Стоянку свернули в мгновение ока. Мун Анон едва успела умыться, есть пришлось уже на ходу. Пустые лодки кормчие повели вверх по течению. Оставалось лишь удивляться, как они умудряются бороться с рекой. Женщины и мужчины взвалили кто на головы, кто на плечи тюки с товарами и молча двинулись по бурой земле. Только Мун Анон досталась легкая поклажа: небольшая котомка за плечами и дорожная сумка с письменным прибором у пояса.

Будь воля Мун Анон, она ни за что на свете не согласилась бы идти этой дорогой. Путь бизарримов пролегал на юго-восток через вересковые пустоши, по краю Пустыни трав и дальше на восток, в обход торфяных болот. Казалось, гораздо проще проложить торговый тракт по западному берегу Ура через легендарные земли Семи Озер, через реку Озерную можно было навести мост. Так получилось бы гораздо быстрее, и идти, как представлялось девушке, пришлось бы по заливным лугам. Она не знала, что не только бизарримы предпочитали ходить по восточному берегу, не тревожа покоя древней земли магов.

Под ногами чавкала бурая жижа, почва еще не оправилась от недавних ливней. На многие лиги вокруг слышался только грохот каскадов Радужной Лестницы. Над каждой ступенью водопада висела радуга. Мун Анон не однажды запнулась, оглядываясь на это чудо. По легендам, водопад появился после падения Земель Семи Озер, когда земля треснула и поглотила великие озера, превратив их в один сплошной канал со скалистыми берегами, прозванный затем рекой Озерной.

И все же, к третьему дню пути земля подсохла, идти стало легче, люди оживились. Мертвые земли угрозы не таили. Черных волков и другой нечисти здесь уже много лет не видели. Бизарримы шли очень быстро, несмотря на тяжелую поклажу. И наконец, после долгих трех недель пути на рассвете усталым путникам открылся заветный Северный Ламэлин. Самый воздух, пропитанный медом, приятно щекотал ноздри. В прозрачно-голубом небе проносились встревоженные почтовые голуби. Зелень покрывала все вокруг: стелилась садами, шелестела кронами деревьев, шуршала клумбами, карабкалась по стенам домов плющом. Поздние цветы кланялись, подгоняемые теплым ветерком.

Мун Анон вдохнула полной грудью и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Легкое головокружение испытали и другие бизарримы. После влажно-прелых запахов бурозема здешний воздух казался густым от цветочных ароматов. Ламэлин – последнее живое свидетельство некогда существовавшего союза эльфов, людей и магов. Когда-то этот край был непросто вечнозеленым садом, здесь находилась резиденция одного из великих магов Ордена Трилистника, само присутствие которого наполняло травы и деревья целебной силой. А изящные постройки эльфов делали эти земли и вовсе сказочными.

В память о Тройственном союзе люди украсили Ламэлин самой прекрасной звездой – Рузан-а-Эль, серебристые башни которой были видны далеко за пределами Ламэлина. Город возвели на берегу Ура в тридцати лигах к северу от Ога, столицы края, украсили дома сверкающими шпилями, а в центре построили чудесный дворец с бесчисленными фонтанами вокруг. Все утопало в зелени; кусты бордовых, белых, чайных роз струили нежный аромат по улицам Рузан-а-Эль. Не обошлось без гномов, ибо в возведении и украшении всевозможных стен им не было равных, и по традиции Серебряные Ворота Рузан-а-Эль ковали именно они.

Но путь каравана лежал дальше на юг, и они, словно степной вихрь, пронеслись мимо города. Мун Анон то и дело оборачивалась назад, чтобы еще раз полюбоваться удивительным, сказочным городом, казалось, парившим над землей, и украдкой бросала взгляды на Олои, пытаясь угадать, какое впечатление Звезда Ламэлина произвела на нее. Но лицо древесянки оставалось почему-то угрюмым, она все больше старалась смотреть себе под ноги.

Бизарримы шли, но как будто топтались на месте, местность практически не менялась: по обе стороны от дороги тянулись убранные пшеничные и ржаные поля, дома все одинаково выбеленные, под черепичными крышами виднелись то здесь, то там. И только на третий день, после того как они миновали Рузан-а-Эль, вдали забелели стены Ога.

На шпиле Привратной башни бился на ветру пурпурный королевский флаг с двумя вложенными одна в другую Чашами и девятью звездами полукругом над ними, а над самыми воротами полоскались два светло-зеленых полотнища с причудливым узором по краю – напоминание о былом.

Чем ближе к столице Ламэлина, тем оживленнее становилось на тракте. То слева, то справа доносились дурашливые песенки одна незатейливей другой:

Тирли, тирли, старый мельник

Очень гусиков любил.

До того любил мошенник,

Что соседских двух сгубил.

Тирли, тирли, ах, мошенник!

Он соседских погубил!

И клялся потом пройдоха,

Что вины его в том нет.

До того любил мошенник,

Что позвал их на обед.

Тирли, тирли, ах, мошенник!

Он позвал их на обед!

Мун Анон не успела узнать, чем кончилось дело с мельником, любившим гусей, караван спешил к торговой площади. Уже смеркалось, когда бизарримы добрались до постоялого двора и устроились на ночлег. Трактир «Золотой колос» не отличался богатым убранством. Да и вежливость слуг оставляла желать лучшего. И хотя бизарримы устали с дороги и принесли с собой много новостей, они молча удалились в отведенные им комнаты, даже не задержавшись в гостиной. Пришельцев здесь приняли равнодушно, ламэлинцам слишком хорошо было знакомо обращение бизарримов со всеми, кто лез в их дела.

На базаре царила привычная кутерьма. Галдели торговцы, шмыгала меж рядов ребятня. Бизарримы разбили торговые шатры на окраине рынка. Торговля шла бойко. Покупатели не торговались, сметали все, что предлагалось: сбруи, ремни, седла, сыромятные кожи, сукно. В других палатках древесяне предлагали травяные чаи, пряности, лекарственные травы, фарфор, растительные краски, тушь, циновки и многое другое, без чего уважающему себя горожанину просто не обойтись.

Мун Анон важно переходила от шатра к шатру, проверяя, как идет торговля. Вдруг тихий ропот всколыхнул толпу покупателей. Люди поспешно расступились и с любопытством и восторгом встретили вооруженный отряд смуглых воинов. Впереди отряда неспешно и легко шел, будто летел, высокий статный мужчина. На вид ему было лет тридцать, не более того, высокие скулы, слегка вздернутый изящный нос, черные, надломленные у края брови и ямочка на подбородке – все указывало на дерзкий нрав и сильную волю. Смоляные кудри беспорядочно бились на ветру, большие черные глаза сверкали лукавством. «Айдан…Айдан… королевич Айдан, сам принц» неслось в толпе, и многие с почтением склонили головы. Принц весело улыбнулся ламэлинцам, и все без исключения девушки вспыхнули румянцем. Между тем, телохранители с Айданом во главе подошли к торговым рядам бизарримов.

Мун Анон возилась с бумагами, когда полог шатра отдернулся и внутрь вошел Его Высочество принц Соединенного королевства Двух Чаш. Хотя необычная, дерзкая красота вошедшего поразила Мун Анон, девушка приняла гостя достаточно холодно. Более чем скромная черная одежда незнакомца не внушила ей особого почтения, а на серебряную фибулу в виде дерева с раздвоенной и переплетенной кроной и двойными цветами, скалывавшую дорожный плащ человека у левого плеча, Мун Анон просто не обратила внимания. К сожалению, она не разбиралась ни в украшениях, ни в драгоценных металлах. А потому бизарримка грубо указала ему на выход.

– Сегодня мы больше не торгуем, выйди вон.

Но если любой простой мирянин благоразумно последовал бы столь недружественному совету, то действия гостя на благоразумие явно не претендовали. Он стремительно шагнул к Мун Анон, схватил ее за шиворот и хорошенько встряхнул. От неожиданности шантэ (так называли писцов бизарримы) выронила письменные принадлежности и бумаги. В следующий момент нахальный визитер уже рассматривал баночки с пряностями, а в шатер завалились еще двое не менее наглых товарищей. Мун Анон схватила первое, что попалось под руку, а попался ей, не много не мало, глиняный горшок, и швырнула в незнакомца. Человек молниеносно выхватил кинжал и разбил посудину на лету. Но закончилось «сражение» также неожиданно, как и началось. Двое молодцов крепко схватили девушку, в это время в шатре появился Длат Иучи с двумя знаменитыми бизарскими мечами в руках. Черноволосый улыбнулся и дал знак рукой своим людям отпустить девушку. Затем, нарочито растягивая слова, обратился к бизарриму:

– Ну-ну, полноте. Мы не собирались причинять вам беспокойство, – и, покосившись на острые как бритва лезвия мечей, добавил, – не зачем так нервничать, мы как раз уже уходим, оружие можно убрать.

Только вечером за ужином в «Золотом колосе» бизарримы узнали имя того, с кем столкнулись днем. Мун Анон молча крошила пресную лепешку, есть совсем не хотелось. Зато товарищи уплетали за обе щеки, умудряясь при этом перебрасываться шуточками и новостями. Зурин, смуглая красавица с длинными черными косами, со смехом рассказывала о том, как один фермер решил примерить хомут на себя и так его затянул, проверяя, что чуть не задохнулся, еле откачали. Олои клялась, что за день продала десять пудов приправы к чаю. Но ей естественно никто не верил, ведь и пяти пудов не было, когда они загружали товары в лодки в Бизаре. Длат Иучи задумчиво ковырял ножом дубовый стол. Им с Мун Анон нечем было хвастаться, они принца от простого ламэлинца не смогли отличить. Ужасно стыдно.

Больше Айдана на ярмарке не видели. Бизарримы еще неделю вели торговлю. Когда все товары были проданы, они, не дожидаясь завершения ярмарки, собрались в путь. Меньше всего хотелось покидать им столь зеленые и приветливые земли, но их ждал Бизар, далекий и угрюмый.

Домой возвращаться всегда легко, может, потому что тебя там ждут, может, потому что вся твоя жизнь связана с этим местом. Так или иначе, караван налегке гораздо быстрее добрался до Студеного, там их уже ждали лодки.

Вскоре Мун Анон снова сидела на любимой циновке в родном уютном дупле и пила крепкий ароматный чай, отгоняя навязчивые мысли о дерзком опальном принце и невероятной красоте Зеленотравья. Но воображение так и затягивало ее обратно в тенистые сады, на мраморные дорожки, изрезанные желобами для водостока. И она мысленно бродила по этим дорожкам, встречая на пути то эльфов, то принца.

Глава 3. Праздник Начала зимы

В Бизаре стояла предпраздничная суета. Девушки мастерили пестрые гирлянды и украшали ими сходни. На больших трактах и по всей Крепи развесили цветные фонарики, к ветвям деревьев привязывали длинные разноцветные шелковые ленты. Бизарримы побогаче подвешивали у входа в жилище литы, цепочки колокольчиков различной формы. На берегу тихой Фаэлины, пересекавшей весь Бизар с запада на восток, готовили нарядные ладьи, сооружали костровища. Праздник был уже не за горами. Начало зимы бизарримы праздновали двадцать третьего ноября по общему стилю. В канун праздника девушки и юноши опускали на воду венки из цветов с небольшими глиняными горшочками, в которых трепетали свечи, выражая тем самым свою надежду на любовь и счастье. Неторопливая Фаэлина осторожно принимала венки и бережно несла их к Уру. Бизарримы обычно не жаловали незваных (да и вообще никаких) гостей на своих торжествах. И лишь для одного человека Таны сделали исключение. Буквально накануне празднества в Лесную Крепь издалека прибыл по особому приглашению Лорэсс принц Айдан со своим оруженосцем и тремя телохранителями.

С заходом солнца двадцать третьего числа Бизар вспыхнул тысячами больших и малых огней. Девушки и юноши в ярких, расшитых серебром нарядах с факелами в руках водили хороводы, показывали всевозможные фокусы, жонглировали факелами и острыми кинжалами, над рекой на тонких, но прочных веревках выступали канатоходцы. А ближе к ночи все бизарримы собрались на берегу, зажгли большие костры и пели веселые и грустные песни то на всеобщем наречии, то на своем языке. Невидно было только Кевалы, придворного менестреля Танов, он умудрился захворать накануне праздника.

Торжество было в самом разгаре, когда из заводи выплыла красная с позолотой ладья, нос которой венчала оскаленная голова дракона. Все стихло. Мун Анон не замедлила воспользоваться затишьем, пробралась поближе к принцу и теперь с любопытством украдкой следила за ним. В это время ладья приблизилась к зрителям и словно замерла на месте.

В лодке на высоком ложе сидела величественная и прекрасная Фэйэн-Ра, королева Муанлун. В ее волосах в свете факелов сверкала серебряная диадема с цветком из голубых бериллов, в руках женщина держала лютню. Но вот царственные руки коснулись струн, и по воде разнеслась нежная мелодия песни. Фэйэн-Ра пела Альвиненталэ – древний гимн королевства Муанлун.

A Muanlun ellivene

Unnai-te omarinne.

O vey! O vey! A Muanlun!

Anai ivre tainne

A Muanlun! Al'marinne!

O vey! Innurne avitar

Oidol alosse vain-ne

A Muanlun! Al'marinne!

Все как один бизарримы, приложив правую руку к сердцу, тихо повторяли священные слова. Только Айдан медленно обводил взглядом сидящих, пристально разглядывая их. Взгляд его встретился со взглядом Мун Анон. Принц осторожно подсел к ней и тихо спросил:

– Уважаемый писец, не могли бы вы перевести эту песню для безграмотного простолюдина?

Мун Анон смутилась, вспомнив историю их знакомства, вежливо поклонилась и перевела слова:

О Муанлун извечная!

Цветами ты увенчана.

О вэй! О вэй! О Муанлун!

Сольются песни все в одну,

Подзвездную воспев страну!

О вэй! Благословенный край

Надежду в сердце нам вселяй!

О Муанлун! Прекрасный край!

– Я сохранила слог, но перевод не дословный, я не придворный поэт, не суди строго.

Айдан кивнул в ответ.

– Удивительно певучий язык. Чем-то похож на эльфийский, но куда более древний, не так ли?

Мун Анон через силу улыбнулась.

– Ваше высочество правы. Этот язык древний как мир. Мы поем свои гимны на таэвэн, по звучанию он схож с поздними эльфийскими наречиями.

Айдан покачал головой.

– Я не слышал о таком языке. В летописях нашего королевства описаны все языки и наречия входящих в его состав краев и уделов. И, тем не менее, летописи умалчивают о таэвэн.

–Описывать его в летописях не было необходимости, полагаю. Мало кто, кроме Танов, говорит на нем.

– И ты, как я понимаю, одна из этих немногих?

– Не могу сказать, что свободно владею им. Приходится переводить рукописи с разных наречий и языков, а последнее время все чаще предлагают древние сказания на таэвэн, к слову сказать, за них очень хорошо платят. Так что, – Мун Анон пожала плечами, – приходится осваивать.

Принц усмехнулся. Мун Анон без зазрения совести врала, она отлично знала таэвен, да и все бизарцы хорошо владели этим языком, было бы удивительно, если бы народ вэй не знал собственного магического языка.11 А уж о том, откуда народ вэй появился, принц помнил.

Ладья Лорэсс уже скрылась из вида и теперь, когда костры вновь воспылали, пришел черед петь юным Танам. Бизарримы расселись полукругом на большой Костровой поляне у воды и наполнили чарки. Те же, кому не хватило места, толпились поодаль среди деревьев.

Первой появилась Фаюннэ. Черные короткие кудри выбивались на лоб из-под серебряного обруча, в серых ледяных глазах отражались огненные блики. Но, несмотря на холодность стального взгляда, лицо ее оставалось прекрасным, словно солнечное зимнее утро. Будто истекая из огромной волчьей шкуры, наброшенной на плечи суровой воительницы, по бокам и подолу голубой туники серебряными струями сбегала древняя рунная вязь народа вэй. В руках Фаюннэ трепетал тонкий огненный лепесток в хрустальном сосуде. Таинственным взглядом обвела она собравшихся и начала свою песнь. В мгновенно воцарившейся тишине разлился дивный сильный голос лорэ, заполняя собой все вокруг, зачаровывая, захватывая слушателей, унося их в незапамятное прошлое, ведомое лишь Танам.

Айдан снова повернулся к Мун Анон, но девушка лишь развела руками. Тан пела гимн на натло, а этого языка шантэ действительно не знала. По преданию в древние времена на натло говорили нанлоны, один из северных родов вэй.

– И все же, что мы празднуем? Начало зимы, которой еще нет и в помине, или День огня, которого здесь в избытке?

Мун Анон, слегка разгоряченная элем и оттого осмелевшая, по-братски хлопнула принца по плечу.

– А разве вашему высочеству не все равно, что мы празднуем? Да, это древний Праздник Огня, который наши предки отмечали во многих и многих тысячах лиг отсюда, в подзвездном королевстве Муанлун. В этот же день мы отмечаем Начало зимы, ибо в тот год, когда вэйны покинули свою страну и пришли в Междуречье, ныне Соединенное королевство Двух Чаш, на берег Ура, зима началась рано, стояли лютые морозы, и только огонь спас нас от гибели.

Принц внимательно посмотрел на свою собеседницу, но не сказал ни слова.

Только один человек не радовался и не грустил вместе со всеми на этом празднике. Длат Иучи задумчиво изучал содержимое своей кружки, прекрасно зная, что ничего, кроме эля там быть не может. Его подруга весь день от него ускользала, то ей надо было помочь выдумщице Олои украшать свое дерево лентами и фонариками, то выбирала, какие литы повесить у входа в дупло, то примеряла наряды, решая, какой больше подойдет для данного торжества. А теперь сидит рядом с красавцем принцем Айданом и даже не вспоминает о несчастном молодом человеке, который только и думает о ней. И серая, расшитая серебром туника поверх черных одежд, как нельзя лучше подчеркивает ее стройную фигуру, а в каштановых волосах поблескивают расшитые серебром ленты. Длат Иучи вздохнул, нет, ему никогда не сравняться с ней.

Тем временем на поляне появилась младшая лорэ Мэл Фаэн, выплыв из тумана, словно недосягаемый, сказочно прекрасный призрак прошлого. Золото вышивки окаймляло широкие длинные рукава и подол темно-зеленого платья главы Ордена Великого Древа, в серебристо-пепельных волосах сверкали золотые нити. Настал черед ее запева.

В укромной солнечной долине,

Где сон-трава сулит забвенье,

Где ветер убаюкал землю,

Сиренью белой сад кипит.

Бесценно серебро фонтанов,

Умолкших в неге тишины.

Густым благоуханьем полон,

Прозрачный воздух весь звенит.

Земля легенд, для звезд отрада!

Сердца народа твоего

Извечно полнятся тоскою.

Как пламя память жжет сердца!

Беспечный плеск веселых волн,

Игриво пену прибивавших

К зеленым тихим берегам,

Лишь слабый отзвук жизни там.

Голос Мэл Фаэн зазвенел, пленяя своей чистотой и силой. Восхищенные слушатели повскакивали с мест и яростно захлопали в ладоши, как только девушка смолкла. Этот напев был знаком каждому бизарриму. И многие растроганно утирали слезы, хотя никто из них не помнил ни той далекой прекрасной страны, ни Великого перехода.

Пока Мэл Фаэн пела, Айдан не сводил с нее восхищенного взгляда, но когда Тан посмотрела на него, как будто отвечая на немой вопрос принца, тот сник и отвернулся. Закрыв лицо рукой, нехотя встал. Мэл Фаэн кивнула ему, и принц удалился в лес, а за ним последовали и его телохранители. Вэйны собрались у воды. Настала сокровенная пора. Люди достали из-за пазухи бумажных птиц, лошадей, драконов, оленей и по знаку Владычицы подбросили их вверх, внезапный порыв ветра не дал бумажным зверушкам упасть, подхватив их, понес на восток, туда, где вечным сном спит Прекрасный край. Светлая грусть наполнила сердца бизарримов.

Глава 4. Тайны Междуречья

Мун Анон ненавидела эту пору, промозглый декабрь. Бесконечные дожди и продирающий до костей ветер. Бизарримы отсиживались в теплых дуплах и каирнах (жилища в кронах деревьев). Стояла привычная для ранней зимы тишина на трактах. Только иногда слышались приглушенные позывные караульных. Вход в дупло был плотно задрапирован толстой шкурой горного яка. У писца в это время всегда работы по горло: с ярмарки и из Норлинга привезли заказанные книги и какие-то манускрипты, теперь требовалось сделать качественные копии. На зиму же Мун Анон, как правило, получала заказы и от Владычицы на перевод некоторых рукописей. К тому же, ей наконец-то удалось втридорога выторговать у перекупщика пару свитков из Ранкора, прихваченных кем-то из свиты Тан Фаюннэ.

Мун Анон не могла себе объяснить эту тягу к Ранкорскому наследию. Она мало что знала о заброшенных гротах где-то в дебрях Древней Пущи. Мать когда-то много рассказывала ей о тех местах, но Мун Анон едва ли могла вспомнить хоть что-то, кроме истории знакомства Тайгрэ и Каири, ее отца. И это тяготило девушку. Огромная дыра в памяти зияла на месте Ранкора. А ведь ее мать, по словам самой Владычицы, пришла в Биза-Ра именно оттуда, из таинственных гротов. Но Тан Фэйэн-Ра неоднократно ворчливо оговаривалась, что Тайгрэ – бизарримка по происхождению, и лишь воспитывалась некоторое время в Ранкоре. Олои же настаивала на том, что мать Мун Анон принадлежала ранкорскому роду Акбари. Девушке очень хотелось верить двоюродной сестре, но не получалось. Ведь будь Тайгрэ Миэринн уроженкой Ранкора, она была бы магом и передала бы свои способности по наследству. Однако, магии у Мун Анон не наблюдалось вовсе. И устав терзаться напрасными надеждами и мечтами, она твердо решила перестать копаться в прошлом. Ее мать была обычной смертной, по какой-то странной прихоти Владычицы прожившей несколько лет в оплоте загадочных магов. Может быть, ее посылали шпионить, выведывать тайны? Или, что казалось более вероятным, Тайгрэ отправляли учиться.

Так или иначе, о Ранкоре девушка имела очень туманные представления и иногда любопытство брало верх над благоразумием, и она начинала скупать всякие безделушки, обрывки гобеленов, непонятные свитки, принесенные из Ранкора воинами Тан Фаюннэ. Лорэ старалась пресекать воровство и распространение чего бы то ни было из гротов, однако, всегда находились хитрецы, способные обойти любые запреты ради наживы.

Мун Анон предвкушала, как будет корпеть над древними легендами Муанлун, уже запаслась красками и драгоценной черной тушью (подарок Олои), накупила чая, эля и благовоний, как вдруг громом среди ясного неба свалилось на нее назначение на должность старшего писца при торговом караване в Димбор, царство гномов в северо-восточных отрогах Острозубых гор. Ей, конечно, отлично было известно про крепкие торговые отношения Бизара и гномьего царства, и о том, что раз в два года, как правило, летом бизарримы отправлялись в Тир-на-Дол, она тоже отлично знала, но шантэ даже в голову не могло прийти, что рано или поздно это знание станет реальностью для нее. В позапрошлом году торговый караван из Бизара вышел в июле, а сейчас стоял декабрь, и только Владычица знала, что послужило причиной столь поздней и на первый взгляд безрассудной экспедиции. Зачарованный лес Древней Пущи – отнюдь не лучшее место для прогулок, особенно зимой. Эти леса и летом-то трудно проходимы, а с уходом ранкорцев и вовсе наполнились всякой нечистью. Даже переселившиеся туда лезги12 не могли гарантировать безопасного перехода через чащу.

В течение последующих трех дней Мун Анон безуспешно просила аудиенции кого-либо из Танов, чтобы умолить их вычеркнуть ее из списка каравана. К ее просьбам Таны остались глухи. Не унывал только Длат Иучи, которого снова прикрепили к отряду, но уже в качестве собственной охраны писца.

Еще одно событие всколыхнуло весь Бизар. К его южным границам подошел вооруженный отряд числом в тридцать воинов, и предводительствовал сам Айдан. Будь принц один или с несколькими телохранителями, его бы, может быть, и пропустили, но с таким войском подъезжать к Лесной Крепи – наглость. Обстановка накалялась. Дружина принца, может быть, и рискнула бы подойти поближе к Бизару, но Лабиринт Ветров, некогда созданный сильным заклятьем Лорэсс, не позволял им пройти. Мощные порывы ветра сбивали с ног каждого, кто не был посвящен в тайну Лабиринта. И вскоре уже все жители Бизара с любопытством наблюдали с этлонов безуспешные маневры буштумов, пытавшихся прорваться через магическое препятствие. Внезапно со стороны Бизара появились Даны из свиты Владычицы и заклятье ослабло. Принц и часть его воинов проникли в Лесную Крепь. И их под конвоем провели в Тматл Итлан. Оставшиеся дружинники разбили лагерь неподалеку от Лабиринта Ветров.

Айдан не зря спешил в Бизар. Разведчики донесли, что бизарримы снова собираются в Димбор, но на этот раз что-то серьезное заставило их припоздниться и все-таки отправиться в путь. Но что? Айдан уже давно следил за скрытным народом Лесной Крепи. Он недолюбливал владычицу, считая ее причастной к заговору против первой супруги своего отца, но не имел веских доказательств. Поэтому каждое ее действие вызывало подозрения и жажду разузнать подробности, раскрыть ее планы, понять истинные цели. Подозрения усиливались тревогой иного рода, поселившейся в его сердце в тот день, когда он на дальних рубежах Шардра впервые столкнулся с дхургами13. Тогда буштумы дали отпор черным волкам, но какой ценой! Вот и сейчас мир как будто насторожился, Айдану казалось, что самый воздух звенит от напряжения. Хотя больше вестей о дхгургах с южных границ не приходило. Но это и пугало больше всего. Айдан не мог объяснить себе, почему с каждым днем в нем росла уверенность, что дхурги и народ Бизара как-то связаны, и желание разобраться в этом росло и крепло. Да и повод чаще появляться в Лесной Крепи имелся – прекрасная Мэл Фаэн благоволила принцу.

Владыку Соединенных земель Шардра и Лонда, принца Айдана провели в Зал Бесед. Там в плетеном кресле сидела Фэйэн-Ра – в темно-синем платье с голубой расшивкой, чело ее венчала серебряная диадема с мелкими зубц�