Сказка о маске шута
Горе стране, где на троне восседает властитель-обманщик, чьи уста изрыгают ложь, а сердце полно гордыни и жестокости. Он трубит на всех перекрестках:
«Взгляните на силу мою и мощь страны нашей! Она несокрушимая, она грозна, она превосходит всех других, втрое!»
Но сила сея – мираж! Возведенный на песке обмана. И крепость его – не из камня правды и труда, а из хрупкого стекла лжи. Ибо основа царства его – подлость, что возведена в иллюзию добродетели. И скрепы его – воровство, что рядится в одежды мудрости государственной. И дышло власти его – страх, что прячется за кулисами показного единства.
И когда говорит он о войне, на устах его появляется улыбка, холодная и бесчеловечная. И вещает он: «Надо лишь достичь цели». Но цель его – не мир, не созидание, не жизнь. Цель его, что он скрывает за туманом слов, есть смерть и опустошение. Цель его – «убить всех», кто не с ним, кто инаков, кто осмелится усомниться в его великой лжи.
И потому слушайте, народы, и внемлите:
Не устоит дом, построенный на лжи. Не уцелеет трон, подпираемый подлостью властителя. Ибо придет день, когда ветер правды развеет любой мираж, и стеклянные стены лжи рухнут, погребая под обломками и лжеца, и всех, кто присягнул ему в слепоте своей.
Ибо жизнь и будущее – у тех, кто строит на правде, кто чтит достоинство человека, и чья цель – жизнь, а не смерть. Так было, есть и будет.
Да не обольстится сердце ваше громкими, но пустыми словами. И да распознаете вы яд ненависти, подслащенный речами о силе и цели.
Аминь.
Хорошего вам прочтения сказки до конца, и осознания, а кто такой ваш правитель, и из за чего ваш великий сегодняшний правитель, ваш основной злостный враг.
Глава 1: Маленький Дольф
Звонок последнего школьного урока прозвучал для волченка Дольфа не как освобождение, а как приговор. Резкий, пронзительный звук разбивал хрупкое стекло относительного спокойствия, выпуская в коридоры бурлящий, неконтролируемый поток, где царили свои, жестокие законы. Для тихого волчонка, сидевшего на последней парте в самом углу класса, этот звонок был сигналом тревоги. Его маленькая фигура, казалось, стремилась раствориться в тени от массивного шкафа с наглядными пособиями, стать невидимой, неосязаемой частью пейзажа, и он аккуратно закрыл учебник, убрал пенал в потертый рюкзак. Каждое движение было отточенным, тихим, как у зверька, который знает, что за любым звуком может прийти хищник.
– Ну что, Дольф, бежишь? – раздался ровный голос учительницы, Меги, стройной косули.
Она собирала журналы, и её взгляд скользнул по нему быстро, без интереса, и видела перед собой, просто нерадивого, замкнутого ученика, вечно витающего в облаках. Он вздрогнул, словно его поймали на краже.
– Да, миссис Меги, – прошептал он, уставившись в щербатый пол под партой.
– Иди, иди. Не задерживайся. И математику подтянуть надо, на самостоятельной работе опять не блещешь, – бросила она ему вслед, уже думая о чём-то другом.
Он лишь кивнул, чувствуя, как знакомый жар стыда разливается от ушей до кончиков лап. «Не блещешь» эти слова преследовали его повсюду. Он не блистал в математике, с её холодной, бездушной логикой, не блистал на физкультуре, где его тщедушное тельце всегда приходило к финишу последним, под сдержанный смешок одноклассников, не блистал в умении громко и уверенно говорить, отстаивать своё мнение. Его стихией была тишина, но в этом мире тишину всегда рвали на куски те, кто считал себя вправе это делать.
Волчонок Дольф вышел в коридор, прижимая ранец к груди, как щит. Он стал тенью, движущейся вдоль стены. Его план был прост и отточен неделями практики: дойти до гардероба, получить свою старую куртку с потёртым капюшоном и исчезнуть в потоке других учеников, раствориться, пока его не заметили.
– Осторожно, муравей! – кто-то толкнул его плечом, проходя мимо, даже не взглянув. Дольф едва удержал равновесие, вжавшись в стену. Это было не со зла. Это было хуже с полным, абсолютным безразличием. Для большинства он был просто помехой, серым пятном на периферии зрения.
Он уже почти достиг спасительной двери гардероба, уже почувствовал запах старых вешалок и мокрой резины, когда над самым ухом прозвучало то, от чего кровь стыла в жилах и желудок сжимался в холодный комок.
– Дольф! Куда собрался, муравейчик?—прозвучал вопрос с другой стороны.
Волчонок замер. Время замедлилось. Он медленно, с усилием, как будто поворачивая голову в густой смоле, обернулся. Перед ним, заслонив собой тусклый свет из грязного оконного проема, стоял дикий пес Динго. Высокий, рыжий, с шерстью цвета пожара в степи и мордой, усыпанной черными точками, словно следы от грязных пальцев. Он казался волчонку Дольфу не одноклассником, а явлением природы, стихийной силой, великаном из страшных сказок, которые рассказывали на ночь, чтобы не выходить из дома. За его широкой спиной, как всегда, маячили двое его теней шакал Комби, молчаливый и плотный, как мешок с песком, с тупым, ничего не выражающим взглядом, и лис Флокс, не высокий, жилистый лис с острыми чертами и глазами, которые постоянно бегали, выискивая слабости и поводы для ехидства.
– Я домой, – выдавил из себя Дольф. Его голос прозвучал сипло и так тихо, что был почти неразличим на фоне общего гама.
– Не торопись, – Динго растянул губы в широкой, неестественной улыбке. Его глаза, холодные и светло-жёлтые, оставались неподвижными, изучающими. – Мы тут подумали, тебе нужно больше… эм… социальной практики. А то ты как сыч, всё один. А это непорядок. Мы же за тебя переживаем, ты наш.
Он шагнул вперёд с размашистой, ложной дружелюбностью, обнял Дольфа за плечи. Его лапа легла тяжёлым, неотвратимым грузом. Хватка была железной, «дружеской» по форме, но полной скрытой угрозы по сути. От этого прикосновения по спине волчонка пробежали мурашки, и в горле встал комок.
