Исход

Глава 1 – Путь

– Путник -

Глава 1 – Путь

Улицы Свободного города были похожи на реки. Течения усиливались в районе развлекательных кварталов и почти пересыхали ближе к окраинам. Ярко раскрашенные одежды и вездесущие рекламные голограммы создавали ощущение плотного, токсичного потока, что тек сквозь вены этого города.

Жители, подобно маленьким кровяным клеткам, курсировали в организме чудовища. Преследуя свои цели, они не подозревали, что оно питается ими, даже не замечая их индивидуальности. Сверху город был похож на огромную амёбу, которая дышит, шевелится, будто пробуждаясь от долгой спячки.

Сквозь возбужденный поток людей двигалась молчаливая серая фигура. Невзрачный вид и отрешённые глаза выдавали в нём чужестранца: слишком безразличного, слишком погружённого в себя. Даже нищие в этом городе старались привлечь внимание к своему страданию.

Путник шёл мимо прохожих, слегка опустив глаза. Казалось, он не обращает внимания на происходящее вокруг. Не прилагая усилий, он тёк сквозь реку из людей подобно духу.

Остановившись возле уличного торговца, он молча протянул деньги, указывая на плотно скрученный ролл с мясом. Торговец вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки, распознав несколько купюр.

Путник отошёл к стене, опустился на корточки и начал медленно, безразлично поглощать пищу. Всё ещё глядя сквозь толпу, он, тем не менее, будто ждал чего-то – словно вслушивался в происходящее, пытаясь нащупать нужную частоту.

В конце улицы поток людей начал превращаться в небольшой водоворот – словно сгусток, формировавшийся в одном из городских каналов.

– Мразь! – крикнул крупный мужчина.

Он держал худого курьера, который пролил что-то ему на ботинки. Парень дёргался, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь ухватить как можно больше воздуха. Но рука громилы так сжала ему воротник, что, похоже, перекрыла возможность дышать.

Он с силой прижал парня к земле и поднёс ботинок к его носу.

– Вылизывай, тварь! – прохрипел здоровяк.

Парень был настолько напуган, что даже не смог подчиниться. Он судорожно хватал воздух и в ужасе пялился в лицо обидчика. Громила взревел, вдавливая лицо мальчишки в свои ботинки и вытирая каждый миллиметр. Кровь начала сочиться из носа, ещё сильнее запачкав обувь.

– Ах ты, грязное животное! Эти ботинки стоят больше, чем твоя жизнь! – огрызнулся он.

Мужчина вскочил и с размаху ударил ногой в живот. Удар был такой силы, что хрупкое тело отлетело на метр, словно кукла. Парень сник. Всхлипывания прекратились.

Оглядев ошеломлённую толпу, он молча развернулся и побрёл по своим делам, всё ещё ругаясь себе под нос и поглядывая на испачканную обувь.

Здоровяк растворился в толпе, которая уже успела забыть о произошедшем. В этом городе до чужих страданий никому не было дела.

За крупным мужчиной бесшумно семенила тень. Путник, похоже, нащупал свою частоту.

***

Путник сидел в облаке пара, выходившего из подземных коммуникаций. Невзрачный вид, грязь вокруг и тяжёлые испарения делали его почти невидимкой в этом районе города.

Здоровяк отдыхал в местной забегаловке и явно пытался рассказать о своих недавних подвигах. Он то и дело поднимал ботинок, демонстрируя, как несправедлив этот мир по отношению к нему. Приступы ярости сменялись гомерическим хохотом, и окружающие почти синхронно повторяли за ним. В этом месте никто не хотел с ним спорить.

Путник смотрел безучастно, не обращая внимания на шум и крики, что окружали его. Даже когда он на мгновение задерживал взгляд на ком-то, люди этого не ощущали. Словно он был всего лишь декорацией в этом гротескном мире.

Слева от него вдруг что-то зашевелилось. Из-под старой коробки неуклюже выполз небольшой щенок. Он взглянул на человека и замер в растерянности. Путник не шевельнулся.

Преодолев неуверенность, щенок осторожно подошёл ближе и попытался улечься на краю его куртки, лежавшей на земле. Он беспрестанно ворочался, пытаясь найти удобное место, но с верхних ярусов то и дело срывались редкие капли, мешая ему заснуть.

Человек сгреб малыша левой рукой, завернул куртку так, чтобы она защищала от воды, и положил его за пазуху. Щенок, похоже, даже не понял – то ли он испуган, то ли удивлён. Но стоило ему ощутить тепло и безопасность, как он мгновенно уснул, вытянув грязные лапы так удобно, как только смог. Путник продолжал созерцать город.

Спустя час громиле, похоже, наскучила его лицемерная свита. Он закричал на одного, отвесил пощёчину другому и выругался себе под нос, явно показывая, что никто из них ему не ровня. Под взглядами испуганной толпы он двинулся прочь.

Щенок вздрогнул от падающих на него капель. Человек исчез так быстро, что малыш даже не успел проснуться. Он с тоской взглянул на безразличный город и побрёл обратно в коробку. Здесь у каждого было своё место. И, похоже, никому не суждено преодолеть гравитацию судьбы.

Здоровяк прошёл ещё два квартала и оказался в более спокойном районе. Вдали от шумного центра здесь располагалось премиальное жильё. Его походка изменилась: он больше не двигался так, будто готов к бою. Теперь он шёл, расправив плечи и высоко подняв голову. Здесь его боевые качества никого не впечатлили бы. Тут он, похоже, сам хотел соответствовать.

Он несколько раз попытался вальяжно кивнуть проходящим навстречу людям. Однако те не проявляли особого интереса. Разница между громилой и местными жителями бросалась в глаза: он явно не мог потянуть уровень имплантов и одежды, которые здесь были нормой. Его натянутая улыбка скрывала желваки, игравшие в основании челюсти. А всё, что он слышал, – это скрежет собственных зубов. Ему явно хотелось выбить ухмылки из окружающих.

Ближе к своему дому он больше не притворялся. Его плечи осунулись, лицо стало мрачным. Он снова был самим собой.

– Путь выбрал вас, – тихо прозвучало за спиной.

Громила вздрогнул. Несмотря на огромные размеры, он ловко развернулся, извлекая нож. Серая фигура отпрыгнула, словно призрак. Лохмотья куртки колыхались в воздухе, создавая почти магическое зрелище. Он попытался сделать шаг, но не смог: всё его тело сжалось в плотный комок, свело даже лицевые мышцы.

Тень приземлилась в нескольких метрах. В руке незнакомца блеснул тончайший стилет. Несколько капель крови задержались на острие, словно рубины в стальной оправе.

Только сейчас разум уловил боль, исходящую из сердца. Всё тело, казалось, сжималось, уплотнялось, лишь бы закрыть рану и выжить. Он с трудом прижал руку к груди, но не обнаружил кровотечения. Боль нарастала.

– Путь выбрал вас, – еле слышно произнесла тень. – Гармония восстановлена.

Зрение здоровяка начало тускнеть. Он пытался разозлиться, разогнать адреналин, чтобы отомстить за себя. Но каждая вспышка эмоций делала его лишь слабее.

– Всего лишь инструмент, – произнёс Путник, взглянув на лежащего лицом вниз человека.

Город продолжал жить, не замечая происходящего внутри. Очередная мёртвая клетка, что станет пищей для системы. Стабильность ради стабильности.

Глава 2 – Город

– Ник -

Глава 2 – Город

Ник двигался быстро сквозь вялотекущую толпу. Тело привычно уклонялось от прохожих, едва их касаясь. Он, как кошка, брёл через лес из людей – через эту пародию на цивилизацию.

– Она не сможет этого проигнорировать, – пульсировало в его мозгу. – Теперь у нас точно получится.

Разум цеплялся за эту мысль, как паук, бережно оплетая её паутиной надежды и страха. Любой звук со стороны, казалось, представлял угрозу и мог вызвать новую волну сомнений.

– У нас получится, – повторял он себе.

Надежда, подобно бездонной бездне, медленно поглощала его, приглашая отпустить все тревоги, забыть о суете мира и изо всех сил поверить, что всё так и будет.

– А-а-а! – резкий крик вырвал Ника из размышлений.

Плотный поток толпы расступался перед ним, как мутные воды, обнажая нечто скрытое на глубине. На земле лежало нежное создание, прижимая к груди пораненую руку. Словно котёнок, шипящий на весь этот равнодушный мир, она озиралась, не зная, где искать помощи и с кем начинать сражаться. Маленькая девочка, сбитая с ног очередным безразличным прохожим.

– Помочь? – с искренней улыбкой спросил Ник, протягивая ей руку.

Девочка вздрогнула. Преодолевая боль, здоровой рукой она медленно попыталась снять с головы капюшон, чтобы увидеть своего спасителя. Её глаза – полные жгучей ненависти и холодного презрения – хлестнули Ника. Он отшатнулся. На него смотрело лицо ребёнка, покрытое причудливыми татуировками из множества точек. Узор, который носили только члены Ковчега – странной секты с ещё более странными взглядами на мир.

– Видимо, нет, – равнодушно произнёс Ник. – Ты ведь не примешь ничего от такого, как я, верно?

Она с трудом поднялась на ноги, тщательно прикрывая кровоточащую руку. Всё ещё пошатываясь, презрительно посмотрела на его импланты и медленно натянула капюшон. Бурные воды толпы вновь поглотили её, и шум вокруг снова стал невыносимо громким.

– Пустыня… – проскрежетал сквозь зубы Ник, осматривая нависающий над ним город.

Он побрёл вперёд, как во сне, снова погружаясь в свои мысли.

Впереди начинали сверкать огни «Пещеры» – одного из самых опасных и притягательных клубов Свободного города.

Пещера не имела ничего общего со своим названием. Никакой эстетики камня и природного антуража – лишь огромный чёрный куб без окон, стоящий посреди токсично яркого города. В каком-то смысле она лучше других выражала юмор, присущий местным. Свободный город никогда не был свободен. Пещера была самым неестественным и небезопасным местом, какое только можно придумать. Пародия на пародию.

Вход располагался прямо на стыке двух углов. Подходя к ней, казалось, что она нависает над тобой, испытывает своим молчанием. Безумная идея его отца, которая в очередной раз оказалась гениальной. Пещера меняла состояние человека, только подошедшего к ней. Кто бы ты ни был – ты входил в её молчаливое брюхо со смирением.

Ник переступил порог главного входа. Тёмный коридор с бегущей световой дорожкой, казалось, предлагал ускориться – бежать внутрь, чтобы вкусить всё запретное, что только было доступно.

Темнота сменилась ярким мерцанием, и в какой-то момент пузырь тишины лопнул. Музыка взорвалась со всех сторон, подобно фейерверку. Ник так и не понял, как его отцу удалось добиться такого внезапного прорыва звукового подавления. Но эффект был сильным.

– Ник! Дружище! Где тебя черти носили?! – расхохотался один из охранников.

Он сгреб его, как мальчишку. В объятиях этого громилы Ник казался просто крошечным.

– Маму твою навещал, неблагодарная ты скотина, – огрызнулся Ник.

Они оба расхохотались. Остальные охранники стояли белые, как простыня.

– Зассали?! – рявкнул здоровяк на своих коллег.

– Полегче с ними. Они же не танцевали с твоей мамашей так, как я, – хищно подмигнул ему Ник.

– Она бы живьём их сожрала, – на мгновение помрачнел здоровяк. – Я только рукой отделался.

Он схватил одного из коллег аккуратно за нос. Его имплант был произведением искусства – модель военного образца. Если бы захотел, он мог бы сорвать лицо любому из них. Но в душе Ник знал: Санни всегда оставался добряком. Просто Свободный город не то место, где это стоило демонстрировать.

– Да ладно, не ссыте! – засмеялся он. – Моя мамаша вам не грозит.

Они оба посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Где Юми? – спросил Ник.

Здоровяк напрягся. Он сверлил Ника взглядом, не решаясь заговорить.

– Я тебя люблю, дружище, ты знаешь. Но ты так хреново выбираешь время, – обречённо произнёс он.

– Где она?! – выкрикнул он.

Санни наклонился к нему, и его глаза впервые выразили настоящий страх.

– Сегодня у неё «обнуление», – произнёс он.

Ник молча развернулся и побрёл к лестнице. Его походка явно потяжелела, но в то же время он словно изо всех сил пытался вырвать себя из вязкого, сковывающего чувства. Он разгонял себя адреналином изнутри.

– Обнуление… – пульсировало в его голове.

– Я иду за ним! Всем перейти в режим повышенной готовности. Это добром не кончится, – скомандовал Санни и поспешил вперёд.

Он старался не упускать его из виду, но не подходил слишком близко. Лучше других он понимал, в каком Ник сейчас состоянии и чем это всё может обернуться.

Поднявшись на второй ярус, он застал его за столиком. Музыка здесь играла тише, так как это был уровень удовольствий. Множества комнат тянулись по периметру, предлагая самые изысканные плотские утехи.

Санни осторожно подсел со своевременно захваченной выпивкой – самой крепкой, что, по его мнению, была в наличии. Он явно хотел напоить его до того, как ситуация выйдет из-под контроля.

Ник уставился в дверь одной из комнат и безучастно подбирал подставленные стаканы. После второго шота он остановился, сорвав гениальный план Санни.

– Это её выбор, брат. Ты же знаешь.

Ник взглянул на него так, что у здоровяка свело брюхо. Санни больше ничего не решился добавить. Теперь он пил сам – одну за одной.

Внутри Пещера давила не меньше, чем снаружи. Ник ощущал, что весь её вес сейчас наваливается на него. Вся та правда, которую он так не хотел принимать, сгущалась вокруг, смешивалась с музыкой и мерцанием света. Ему было тяжело дышать, но он стоически продолжал сидеть, блокируя мысли и упрямо возвращая себя к настоящему моменту.

Санни всего за полчаса прикончил целую бутылку. Он смотрел на Ника, слегка повернув голову, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть что-то изменить. Но губы предательски молчали. Здесь не хватило бы ни его чувства юмора, ни силы убеждения.

В дальнем углу балкона послышался громкий смех. Дверь распахнулась, и из неё шумно вывалились пятеро молодых парней. По виду они показались Нику членами одной из северных банд. Ничего особенного – просто мальчишки, играющие в крутых.

Санни попытался нащупать оружие, убедиться, что готов, но именно в этот момент убийственная смесь алкоголя и стресса ударила в голову. Руки не слушались.

Пятеро мужчин прошли мимо, не обращая на Ника никакого внимания. Их гонор и бравада явно выдавали ощущение победы – успешно проведённого времени.

Ник молча встал и последовал за ними. Санни попытался схватить его за руку, но рефлексы всё сильнее подводили. Он что есть сил заковылял следом, стараясь не упустить его из виду.

Ник шёл за ними без единой мысли. Тело просто плыло через танцпол. Он почти не слышал музыки и совсем не разбирал голосов. Мир ощущался так, будто он двигался под водой.

Ближе к главному бару сквозь пелену тишины молнией прорезала фраза.

– Красиво мы эту долбанутую уделали, ха-ха, – крикнул один из них. – Корчилась как ненормальная.

– Я встречал крытых на всю голову баб, но, братишка… эта – просто дно, – добавил второй, похлопывая его по плечу.

– Её, похоже, не просто уронили в детстве, но ещё и через роту бойцов пропустили после этого, – с явным отвращением поддержал третий.

– Довольны собой?! – крикнул Ник, прорвав плотный туман музыки.

Санни брёл через танцпол, натыкаясь на всех подряд. Вспышки света и шум дезориентировали его. Он трижды пытался коснуться коммуникатора за ухом, чтобы вызвать подмогу, и трижды кто-то врезался в него.

– Да к чёрту всё! – выругался он и с усилием извлёк нейтрализатор.

– Тебе чего надо, клоун? – спокойно сказал один из парней.

– Подумываю сделать с вами то, что вы сделали с бедной девочкой, — с металлом в голосе произнёс Ник. – Как думаете, сможете выдержать так же, как она?

– Братишка, походу, это её парень, – засмеялся один из них.

Тот, что стоял впереди, показался Нику более опытным и опасным. Он не шутил, не улыбался – лишь холодно оценивал положение тела и взгляд. Четверо других отпускали всё более плоские шутки и, похоже, не придавали значения неестественному спокойствию, исходившему от Ника. Они были слишком разогреты этим вечером, чтобы ощутить холод его ненависти.

– Она сама нас пригласила. Всё было по обоюдному согласию, – спокойно сказал первый.

– Ага, сучка соглашалась на всё по доброй воле, ха-ха, – влез тот, что помладше. И сразу же осёкся, встретив взгляд своего товарища.

– И вы с радостью воспользовались её предложением… – обречённо произнёс Ник, и его лицо утратило последний след эмоций. Глаза потухли, уходя в какую-то пустоту. Он слегка развернул правую стопу.

– Остынь, дружище. Мы уходим. Ничего личного. Мы просто оказали девушке услугу, о которой она попросила, – сказал тот, что стоял впереди. Затем он бросил короткий взгляд на барную стойку и стулья, что оказались рядом.

– Никки! Не надо! – послышались крики Санни, прорвавшегося сквозь танцпол.

Импульс вошёл в тело, прежде чем разум успел это осознать. Правая рука Ника ударила ближайшего бойца безобидной пощёчиной. Он вытянул нос от удивления, будто желая что-то сказать в ответ. И в этот момент левой рукой Ник перебил ему трахею. Его изумление медленно превращалось в посмертную маску, пока он мешком падал на пол.

Тот, что стоял впереди, схватил бутылку с барной стойки и замахнулся. Ник плюнул ему прямо в глаза. Затем нанёс ещё одну пощёчину сверху вниз ближайшему противнику. Удар ослепил его на миг, и Ник со всего размаху разорвал ему барабанную перепонку ударом «лодочкой». Двое других попытались сбить его с ног. Ник уклонился от первого удара, но второй пришёлся прямо под коленку. Он рухнул, прикрывая голову руками. Со всех сторон посыпались удары.

– А-А-А-А-А!!! – с рёвом разъярённого зверя Санни влетел прямо в толпу.

Он успел оглушить нейтрализатором двоих и тут же получил удар бутылкой по голове. Подаренных мгновений хватило Нику, чтобы перебить ноги тем, что ещё стояли, и накинуться сверху. Он вбивал кулаки в лица северян с такой яростью, будто от этого зависела судьба целого мира. Кровь брызгала ему в лицо, но он даже не мог нормально оскалиться. Холод его ненависти был настолько неестественным, что он не чувствовал жара собственной ярости.

За кровавым спектаклем с жадностью наблюдали окружающие. Казалось, они впитывали представление порами кожи. Ликуя и крича, они приветствовали очередное шоу в этом театре абсурда.

За спиной Ника поднялся один из парней. Кровь текла из его уха, и он с трудом контролировал тело. Со всего размаха он ударил стулом ему прямо в висок. Удар был такой силы, что стул разлетелся вдребезги, а глазной имплантат вылетел из орбиты.

Ник попытался сесть прямо, чтобы осознать, что произошло. Зрение то пропадало, то появлялось. Он безуспешно тряс головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

Боец подобрал разбитую бутылку и с отвращением на лице махнул осколками прямо в шею Ника.

– А-а-а-а-а!!! – крик разнёсся по танцполу, и кто-то наконец-то додумался выключить музыку.

Тишину разрывали стенания северянина. Его развороченная ладонь напоминала причудливый цветок, обрамлённый гроздью свисающих пальцев.

На балконе стояла хрупкая девушка в шёлковом халате. Она всё ещё держала на прицеле этого бедолагу, но, похоже, он уже не представлял угрозы.

Подбежала остальная охрана и оттащила парней. Санни лежал без сознания. Ник совсем перестал видеть.

– Ведите этого ко мне! – крикнула девушка, указывая на Ника.

– Вечно приходит не вовремя, – ухмыльнулась она и скрылась в угловой комнате.

Музыка ударной волной вновь наполнила Пещеру. Карнавал безразличия продолжался.

Глава 3 – Уна

– Путник -

Глава 3 – Уна

Город пробуждался с приближением вечера. Течения в каналах набирали ритм. Набухая кровью ярких огней, они готовились пропустить сквозь кровоток возбужденных жителей. Система работала как единый, безупречно отлаженный механизм. Часы без часовщика.

Улица оживала с каждым новым торговцем и зажжённой витриной. Серый саван дня постепенно сползал, обнажая истинное лицо Свободного города – яркое, токсичное, жадное до развлечений. Подобно пауку, он накачивал своих жертв коктейлем из впечатлений, чтобы сделать их мягче, податливее, а затем высасывал изнутри. Паутина улиц была здесь больше, чем просто метафорой.

Серая тень вновь проявилась рядом с торговцем. На этот раз он успел это заметить. Мужчина брезгливо осмотрел его и, поджав губы, спросил:

– Опять ролл с мясом?

Незнакомец впервые посмотрел на него. Торговец ощутил странное чувство. Лицо этого человека не выражало ничего, кроме усталости: ни злобы, ни удивления – ничего. Его серая одежда была настолько заношенной, что трудно было сказать, откуда он. Кожа оставалась юной, почти без морщин, но глаза делали его похожим на старика.

– Два, – почти шёпотом ответил он.

Торговец осмотрелся вокруг, но чужестранец явно был один.

– Ну два так два, – ухмыльнулся он.

Путник стоял возле лотка, уставившись куда-то вдаль. Казалось, он не смотрел намеренно, а просто воспринимал происходящее. Он снова ждал чего-то, настраиваясь на лишь ему понятную частоту. Вслушивался в пространство.

Торговец протянул ему два ролла.

– С тебя четырнадцать дракс… – начал он, но осёкся.

На стойке уже лежали две купюры по десять, а незнакомец скрылся в толпе.

– Быстрый чёрт, – усмехнулся он. – Ну, хорошо хоть не жадный.

Толпа новых покупателей быстро заполнила пространство. Улицы города вибрировали в предвкушении ночи.

Путник вновь уселся в грязном проулке. Отсюда открывался вид на медленно текущую массу людей. Водяной пар и мерцание голограмм с верхних ярусов образовывали почти непроницаемый кокон. Здесь он чувствовал себя как в пещере – отшельником среди хаоса.

Его тело безучастно поглощало пищу. Глаза смотрели сквозь испарения, оставаясь неподвижными. Ни вспышки огней, ни завихрения пара не вызывали даже малейшего движения зрачков.

Сзади послышалось шуршание – на запах пищи выполз маленький щенок. Он загипнотизировано смотрел на ролл, впитывая ароматы. Глаза выражали неуверенность, но лапы сами вели его к еде неуклюжей походкой. Малыш подполз к сидящему на корточках человеку и начал скулить прямо между коленями. Несколько кусочков от ролла упало вниз, и он, ликуя, принялся слизывать свою добычу. Сомнения переросли в доверие; глаза заблестели надеждой. Казалось, он даже улыбался.

Человек безучастно продолжал трапезу. Закончив первый ролл, он смял упаковку и выбросил в мусорное ведро, затем распаковал второй и принялся есть.

Щенок подпрыгивал, поднимал лапу, пытаясь понять, что он сделал правильно, чтобы заслужить те упавшие кусочки. Незнакомец его не замечал: сознание сканировало недоступные малышу вещи. Для него щенок просто не существовал.

Закончив со вторым роллом, он выбросил упаковку и остался сидеть. Щенок начал облизывать его пальцы, всё ещё жирные от соуса. Человек продолжал смотреть на завихрения пара, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Вдалеке раздались крики. Девушка врезалась в группу молодых людей. Она явно спешила, постоянно озираясь вокруг. Взъерошенный вид и мечущиеся глаза выдавали почти паническое состояние.

– Ты слепая, что ли?! – крикнул один из парней. – Ты меня чуть с ног не сбила!

– Простите… простите… – запричитала она.

Женщина попыталась продолжить свой путь, но ей преградили дорогу.

– Постой… куда такая милашка так торопится? – заулыбался один из них. – Может, это твоя судьба – наткнуться на нас этим вечером?

Он погладил её по щеке и попытался прижать к себе.

– Простите… мне надо бежать… пожалуйста! – её голос срывался на плач.

– Да мы тебя защитим, сладкая, не переживай, – прижался сзади другой. – Просто проведи вечер с нами – и будешь в безопасности.

– Вы не понимаете! Они найдут меня – и вас тоже… пожалуйста… – она начала вырываться.

Ей явно не хватало сил, чтобы освободиться из навязчивых объятий. Она рванулась что есть мочи и поцарапала лицо ближайшему из них.

– Сука! — закричал он и ударил её в живот.

Ноги подкосились, и она начала беззвучно хватать воздух. Не в силах дышать, девушка с ужасом смотрела на окружающих.

Путник медленно поднялся и направился к образовавшейся людской пробке. Его взгляд прояснился. Он двигался, как ищейка, взявшая след.

Щенок с непониманием посмотрел на него. Мир снова показался ему слишком сложным для его маленького сердца. Он просто хотел, чтобы его заметили.

Женщина начала приходить в себя и громко задышала. Парень с окровавленным лицом закатал рукава, желая преподать более запоминающийся урок. Четверо мужчин нависали над ней, как гиены, готовые разорвать беззащитную лань.

Путник незаметно приблизился на расстояние удара.

Со вторых ярусов сцена выглядела как небольшой водоворот, скрутившийся вокруг маленькой женщины, лежащей на земле. Она отчаянно озиралась в поисках выхода, но толпа сжимала кольцо всё сильнее. Зрители затягивали удавку, подталкивая впереди стоящих. Всем не терпелось увидеть кульминацию представления, прежде чем отправиться по своим делам.

Один из парней медленно накручивал её волосы на руку, заглядывая в глаза. Он явно пытался добавить драматизма для своей новой аудитории.

*Раздался свист*

Зрители озирались, пытаясь найти источник. Но герой представления сразу понял, что звук предназначался ему. Он удивлённо поднял глаза на второй ярус, где пар создавал постоянное марево. Его лицо исказилось в удивленной усмешке. Это было настолько странно, что он даже не додумался уклониться.

Из тумана в его голову летел шар размером с кулак. В его вращении хорошо различалась улыбающаяся рожица, нарисованная красными и жёлтыми красками. Это было настолько странно и неожиданно, что он смотрел, как заворожённый.

Удивление было недолгим. Шар врезался ему в лицо, разлетевшись на множество кусочков. Вспышка синего порошка окутала голову и, словно хвост кометы, накрыла стоявших рядом парней.

Попытки людей выругаться и предпринять хоть что-то захлебнулись в новых взрывах. Водоворот закрутился, как потревоженная змея. Разметав свои кольца по всей улице он обратил всё в хаос.

Двое парней смотрели друг на друга в недоумении. Их глаза казались сине-красными, изо рта выпадали комки размокшего порошка, а нос неприятно жгло.

– Краска?.. Тьфу!.. Краска?!

Они озирались в поисках поддержки, всё ещё не понимая, что происходит. Впереди послышался нарастающий топот – кто-то бежал сквозь толпу по свежим лужам. Среди мечущихся зевак проступил образ девочки – лет шестнадцати, не больше. Она неслась на них с безумной улыбкой, словно собиралась обнять. На их синих лицах вновь проступила смесь удивления и ухмылки. Проступила ровно на секунду. Девочка крутнулась прямо на бегу, и в её руках оказался кусок трубы. Её улыбка сияла с таким задором, а глаза были настолько ошалелые и живые, что сцена казалась сюрреалистичной.

Это была последняя мысль, пронесшаяся сквозь их головы в тот день. Два мощных удара оборвали их «творческие размышления». Девочка подбежала к женщине и со всего размаху влепила пощёчину.

– Беги, дура!!!

Она пришла в себя и изо всех сил рванула сквозь возникший хаос. Остервенение, с которым она расталкивала случайных встречных, показалось девочке чем-то за гранью простого желания выжить. Никогда раньше она не видела настолько напуганных людей.

Краткий миг размышлений о судьбе незнакомки грубо прервала чья-то рука. Мужчина с наполовину синей головой и глазами, покрасневшими от краски, схватил её за шиворот и начал трясти изо всех сил.

– Ах ты, маленькая тварь… Ты что творишь?!

Труба вылетела из рук от неожиданности. Она напрыгнула всем весом ему на руку, оплетая её своим телом. Он потерял равновесие – и заметил, как лицо девочки начинает странно улыбаться. Нет… не улыбаться. Она скалилась. Закатала губы насколько могла, продемонстрировав самую жуткую ухмылку, какую только доводилось ему видеть, и вгрызлась между большим и указательным пальцем. Мужчина взревел, пытаясь стряхнуть это дикое создание. Он даже не додумался ударить её, лишь махал рукой в надежде на избавление, пока не вывихнул плечо.

Девочка спрыгнула с него, как только рука обмякла, и растворилась в хаосе толпы.

Путник наблюдал за происходящим со второго яруса. Пройдя дальше от всё ещё беснующейся улицы, он тихо спрыгнул и побрёл за ней.

Частота явно изменилась.

Глава 4 – Юми

– Ник -

Глава 4 – Юми

Комната Юми походила на смесь лаборатории, мастерской и храма техно-гика. Со стен на гостя смотрели герои фильмов и аниме. Повсюду валялось оборудование и запчасти. Кровать была смята, и кое-где на простынях виднелись свежие пятна крови. Ник даже без зрения понимал, как будет выглядеть её комната. Глубоко внутри он был как будто благодарен за то, что не может сейчас видеть.

– Сажайте его в кресло, – скомандовала Юми.

Она стояла в углу, наблюдая, как двое охранников пытаются усадить его. Её полупрозрачный халат, леденец, которым она играла во рту, и пистолет в руке делали её похожей на персонажа мультфильма: дерзкая героиня в ещё более дерзком мире. Однако глаза выдавали иное – она смотрела на Ника с тоской, с глубокой нежностью и досадой. Ей явно не хотелось, чтобы он застал её в этот момент.

Охранники кивнули и молча вышли. Юми больше не притворялась. Слёзы потекли по её щекам, пока она разглядывала его. Зрелище было жутким даже для Ника: он находился на грани потери сознания, ёрзал в бреду, а глазной имплант болтался в черепе так нелепо, что вызывал смесь смеха и ужаса одновременно.

Она выплюнула леденец и сбросила одежду. Руки привычно подбирали нужное оборудование, и эмоции встали под контроль. Несколько раз она с силой вытерла слёзы, будто пытаясь разозлиться на себя, затем накинула на шею шнурок с курительной смесью и уселась рядом с ним.

Она ещё раз внимательно посмотрела на него. Провела рукой по волосам и сделала глубокую затяжку из висящей на шее коробочки. Дым закружился в воздухе, обволакивая лицо Ника. Узоры в облачках успокаивали её, помогая полностью перейти в рабочий режим и забыть обо всём. Она взяла со стола автоинъектор и вколола ему в бедро.

Через минуту Ник заёрзал и застонал от боли. Сознание прояснилось, ощущения стали кристально чёткими: режущая боль по всему телу и полная темнота внутри.

– Добро пожаловать в мир живых, Никки, – сказала она, выдыхая дым ему в лицо.

– Санни?! Что с Санни? – забормотал он, пытаясь вырваться из кресла, но ремни крепко удерживали его на месте.

– Всё хорошо, – прошептала она. – Только башку немного разбили, но жить будет.

Отложив инструменты, она забралась на него, свернувшись калачиком. Уткнулась носом в шею и попыталась сжаться как можно сильнее. Он хотел обнять её, но ремни не позволили.

– Говорила же я ему: сделай усиление черепа, – шептала она. – Но он же упрямый, как и ты.

– Ты же знаешь, как он относится к имплантам после мамы, – с трудом проговорил Ник.

– Ну хоть ты меня послушал, – сказала она, слегка приподнявшись. – Иначе бы они тебе не глаз, а мозги выбили.

Она щелчком ударила по висящему из орбиты импланту.

– А-а-а!.. Ты что делаешь? – задёргался он.

– Напоминание, что ты пока в мире живых. И что геройство имеет свою цену, – жёстко ответила она.

– Не бойся, милый. Я не садистка. Я знаю, насколько ты чувствителен, – улыбнулась она и взяла второй инъектор.

На этот раз она вколола что-то в основание черепа. Ник дёрнулся от резкой боли, но затем стало легче – даже тело расслабилось.

– Что у нас тут… – пробормотала Юми сквозь дым.

Она с проворством принялась орудовать над его глазом. Обнажённая, маленькая, в облаке дыма и с множеством инструментов в руках, Юми напоминала паука, в чью паутину угодила беззаботная муха. Она то садилась на стул, то залезала на него, и казалось: её опыт и креативность не помещались в этом хрупком теле, заставляя её непрерывно двигаться – даже когда в этом не было реальной необходимости.

Её ум был целиком сосредоточен на работе. Это были единственные моменты в жизни, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой: забывала о существовании мира вокруг и думала лишь о системах, контроллерах, программах. Только в таком состоянии она могла работать – особенно с кем-то вроде него, кто был для неё настолько дорог. Чем сильнее мысль о возможной потере Ника рвалась на поверхность, тем глубже она погружалась в концентрацию на процессе.

Ник не проваливался в забытие, но и не был полностью в сознании. Его разум плыл где-то посередине. Сигналы тела воспринимались, но были похожи на отдалённое эхо или полузабытый сон, который хотел, чтобы его вспомнили. В подсознании всплывали образы смеющегося Санни – того самого, которого он помнил с детства: молчаливого и кроткого, стеснительного при своих внушительных размерах. Перед глазами вставала танцующая Юми с её безумным задором, который невозможно было унять. Два самых близких ему человека… искалеченные изнутри страшными шрамами. Два человека, которых ему не удалось спасти. Так же, как не удалось спасти и свою мать. Он не считал себя героем… скорее неудачником, который не способен сдаться и признать, что ничего не может изменить.

Вспышка боли пронзила правую ногу Ника. Едкий жар растекался по всему телу, разгоняя сердце с каждой секундой. Тело вздрогнуло, сжалось так, что свело даже лицо. Он попытался глубоко вздохнуть, но что-то мешало. Желание вырваться, панический импульс освободиться, вернуть контроль – Ник забился в кресле.

Щеку резко обожгло от внезапной пощёчины. Ник осознал, что его глаза всё это время были открыты, но разум будто не успел соединиться со зрением. Он смотрел в лицо Юми, и постепенно дыхание начало выравниваться. Взгляд успокоился, и она, похоже, поняла, что он пришёл в себя. Юми медленно вынула кляп изо рта и нежно провела ладонью по покрасневшей щеке.

– Прости, Никки, но с тобой по-другому никак, – улыбнулась она.

– Зачем это?! – прохрипел Ник.

– Чтобы ты язык себе не откусил, чудик, – засмеялась она. – Бился как припадошный.

Ника успокаивал её голос. Он смотрел в её глаза, ощущая надежду. Юми всегда создавала ощущение, что всё будет хорошо. Парадокс – учитывая, через что она прошла. Он всегда думал, что она – живое доказательство: ангел, сумевший выжить в этом аду.

Потеряв себя в этих размышлениях, он опустил взгляд ниже. Юми всё это время сидела на нём полностью обнажённая, с дымящейся коробочкой на шее. Его взгляд остановился на груди, и мышление заклинило. Он даже не воспринимал её сейчас как женщину – ум просто застопорился.

На этот раз по щеке влетело так, что ему показалось: он потеряет оба глаза.

– Ты совсем охренел?! – закричала она, поспешно спрыгивая и одевая халат.

Ник попытался пошевелить челюстью, чтобы понять, не сломана ли она. Он моргал, стараясь рассмотреть Юми, навести резкость. При своих миниатюрных размерах она умела вложить массу в удар.

– Ты же всегда голая работаешь! – всё ещё нервно моргая, произнёс Ник.

– Ну и чё ты на меня пялишься, если знаешь, что я голая?!

– Ты мне голову ремнями примотала и веки заблокировала. Куда ещё мне смотреть?

– Не знаю. Надо было найти способ смотреть, не пялясь.

Она демонстративно надула губы и отвернулась. Но смех так рвался изнутри, что она чуть не лопнула, как воздушный шарик.

– Прости, – захохотала она. – Я просто испугалась, что с тобой что-то случится.

– Поэтому для верности решила сама меня добить?!

Они рассмеялись, и Юми бросилась чтобы обнять его. Она снова свернулась на нём и изо всех сил попыталась вжаться в него носом.

– Может, развяжешь уже?

– Ой… прости, пожалуйста.

Она отстегнула ремни на руках, и Ник сразу же заключил её в объятия.

– Ещё ноги… – запротестовала она.

– Потом. Всё потом… – нежно прошептал Ник.

Они провели так несколько минут. Никто не решался прервать драгоценную тишину момента. Любой из них отдал бы всё, лишь бы остаться в этом состоянии: забыть о проблемах этого мира, об ужасах прошлого и о том, что будущее требовало сделать выбор.

– Как ты это выдерживаешь, Юми? – произнёс Ник, и его губы дрогнули.

Она точно знала, о чём он говорит. Слеза скатилась по щеке, и она попыталась вытереть её о его грудь, чтобы не ранить сильнее.

– Давай просто помолчим. Пожалуйста, – она сделала вид, что устраивается на нём поудобнее.

Юми смотрела в дальний угол, пытаясь ощутить, как Ник воспринимает её «обнуления». Ей казалось, что она чувствует его боль – и та была просто невыносимой. Чувство вины и безысходности наполняли её. Ей приходилось ранить самого близкого человека снова и снова, лишь бы выжить самой.

Ник крепко держал её, изо всех сил стараясь внушить ощущение безопасности. Спрятать её от всех проблем этого мира хотя бы на мгновение. Его взгляд застыл на старой фотографии, которую Юми до сих пор хранила. Его мать, накрывающая стол. Беззаботная улыбка смотрела в камеру, озаряя всё вокруг. Рядом – он, серьёзный в свои восемь лет, желающий походить на отца в его строгости. И Юми, строящая рожицы за его спиной. Нику казалось, что именно так и выглядит счастье. Слова и идеи не значили ничего – лишь буквы, выражающие какие-то абстракции. Но это фото передавало нечто, что можно было ощутить сквозь годы: безупречный момент подлинного счастья. И вечное напоминание, что его, видимо, уже не вернуть никогда.

Это было последнее её фото, сделанное за три месяца до инцидента. Ник ощущал стыд за то, что сжёг свои фотографии с ней. Он был раздавлен произошедшим и не мог объяснить себе, зачем это сделал.

Юми оказалась куда более стойкой внутри. Она сохранила всё, что могла о том времени, и за это он был ей вечно благодарен.

***

Комната Юми теперь напоминала уютную пещеру в свете домашнего очага. Светильники по периферии создавали объёмное мягкое сияние. Полумрак и тёплые тона делали пространство более безопасным и успокаивающим.

Она повсюду зажгла благовония и свечи, накрыла смятую кровать и уселась с Ником на пол. Он наблюдал, как тени создавали вокруг неё причудливую ауру. Юми сидела, скрестив ноги вокруг большой плюшевой панды, навалившись на неё и согревая руки о кружку с дымящимся чаем.

– Романтично… – ухмыльнулся он.

– Размечтался, – с полной серьёзностью парировала Юми. – Просто тебе сейчас яркий свет вреден. Дай импланту синхронизироваться.

Ник улыбнулся и с наслаждением отпил несколько глотков её фирменного травяного отвара. Напиток согревал изнутри, и здесь всё казалось правильным. Такой и должна быть жизнь: душевной, простой, понятной. Он позволил сознанию уплыть на волнах этих размышлений.

– Ты правда так и будешь просто сидеть? – спросила Юми.

– В смысле? – удивился Ник.

– Тебя не должно было быть ещё неделю. Если ты вернулся сейчас, значит, ты достал информацию, – испытующе посмотрела она.

Ник отложил кружку, и его поза изменилась.

– Я знаю, когда будет поставка, – медленно произнёс он, взвешивая каждое слово. – Но всё оказалось сложнее, чем ты планировала.

– Сложнее как?! Больше охраны? Другие системы защиты?

Юми откинула игрушку в сторону и придвинулась ближе.

– Похоже, они перевозят нечто куда более ценное, чем нам казалось, – задумчиво произнёс Ник. – Это не оружие и батареи, на которые мы рассчитывали. Они перевозят весь персонал лаборатории, и его сопровождают двое Светочей.

– Консорциум… мать его Сияния… – её взгляд уставился куда-то в пустоту. – Ты понимаешь, что это означает?

– У нас наконец-то есть шанс подобраться к их разработкам, – улыбался Ник.

– Нет, Никки, – она мотала головой, всё ещё глядя куда-то в сторону. – Это значит, что Сияющие создают что-то совместно с синдикатом. И готовы защищать это.

– Когда в последний раз ты слышал, чтобы Светочи были частью чужого конвоя? – продолжила она.

– Никогда. Они обычно защищают только себя, – сказал Ник. – Я вообще не слышал, чтобы они покидали Аркадию.

– Они покидают, Никки. Но всегда в рамках своих территорий. Если они курируют перевозку, значит, это и их интересы тоже. А значит, они что-то помогли создать синдикату.

– Так себе союз… – задумчиво произнёс Ник.

– Мотивы картелей меня как раз не смущают, – завелась Юми. – Они просто хотят больше власти и могут позволить себе покупать у Консорциума. Но меня до дрожи пугает мысль о том, что Сияющим могло понадобиться что-то взамен.

– Что могут хотеть бессмертные? – произнёс Ник.

– В том-то и дело, – закусила губу Юми. – Я никогда не покупалась на эту байку. Я не верю, что они бессмертные. И это делает их ещё опаснее: я не понимаю, чего они хотят и на что готовы пойти. Если им есть что терять, недооценивать их точно не стоит.

– Тебе придётся убедить отца, – сказала Юми, глядя ему в глаза.

– Да ты издеваешься! – опешил Ник. – Он и слушать не станет.

– Никки, нам нужны его ресурсы, – напирала она. – Нам нужен его опыт.

Ник глубоко вздохнул и погрузился в размышления. Юми смотрела на него так, будто пыталась мысленно удержать от сомнений. Она выжидала.

– Его не интересует синдикат. Зона картелей ему безразлична, – размышлял Ник.

– Но? – напирала Юми.

– Но он терпеть не может высокомерие Аркадии, – произнёс Ник. – Если убедить его, что это нанесёт критический вред их интересам и не даст обрести дополнительное влияние, он, возможно, не захочет упускать шанс.

– В точку! – просияла Юми и чокнулась с ним чашкой.

– Но что мы будем делать со Светочами? – почти шёпотом произнёс Ник.

– Есть пара идей, – подмигнула она.

– Пара идей – на пару синтетических бессмертных. Надеюсь, ты хорошо подумала. Второго шанса нам не дадут. Не осилим – нам крышка. Спалимся, что это мы, – сожгут половину Свободного города.

– Мы и так живём в их тени, – не унималась Юми. – Ничего никогда не изменится, пока они будут жить в своих Облачных Палатах веками. У меня нет времени ждать, пока их мозги разойдутся на плесень в своих банках. Я хочу попытаться – или умереть.

Она залпом допила кружку чая и испытующе взглянула ему в глаза.

– Ладно… — задумчиво произнес Ник. – Давай попробуем.

– Мой Никки! – хищно улыбнулась Юми.

Она подскочила и громко поцеловала его в лоб. Всё ещё сияя от азарта, она добавила:

– Пошли проведаем крепыша.

– Хех, пошли. Он, как-никак, двоих уложил для меня.

Они рассмеялись.

Интерлюдия – "Ковчег"

– Ковчег -

Интерлюдия

Сквозь пустынные улицы предрассветного города разносился звук детских шагов. Отражаясь от плотно расставленных зданий, он смешивался с шипением пара и гулом проводов, развешанных подобно внутренностям древнего чудовища. Звук пульсировал, наполняя умирающий город. Как цветок, что закрывается с первыми лучами солнца, он втягивал в себя свои члены, сжимался, прячась от ненавистного света. Свободный город всегда был ночным существом.

Девочка бежала, отбивая ритм босыми ногами. Отсутствие людей и ползущие повсюду испарения придавали окружению мрачную атмосферу. Будто одинокое болото, что стоит посреди бетонного леса. Ребёнок, что изо всех сил старается добежать до твёрдой земли. И город-трясина, что ждёт, когда её ножка соскочит с тропы и даст проглотить себя.

Её дыхание сбивалось всё сильнее, переходя на хрип. Всматриваясь безумными глазами в глубину переулка, она нянчила левую руку и рвалась вперёд. Так, словно встающее за спиной солнце могло испепелить и её тоже. Истинное дитя города свободных.

Из тумана проступал жёлтый металлический свет. Фосфоресцируя, как грибница, он создавал мягкое облако, смешиваясь с водяным паром. Дрожащий кокон, что сулил избавление. Вход в нору, которую она считала домом.

Девочка влетела в подсвеченный мягким светом подвал невысокого здания. Двери захлопнулись, и тишина вновь наполнила умирающий город. Утренний свет прорезал дымку, прижимая её к земле. Щупальца тумана отползли в тень каменного леса. Город заснул в ожидании ночи.

***

Невысокие потолки создавали ощущение бесконечно тянущегося подземелья. Убежище было одним из нескольких зданий, соединённых со старой сетью городских коммуникаций. Частично заброшенное, с отключёнными системами питания, оно стало идеальной обителью для Ковчега. Рай для тех, кто ненавидел технологии. Дом для истинных видящих.

Сжимая в зубах толстый кусок ткани, девочка медленно выливала на ободранную руку вязкий экстракт. Ладони дрожали от боли, а глаза, не мигая, всматривались в зеленоватое свечение, наполнявшее комнату.

– Ты опоздала!

В комнату вошла высокая женщина. Она внимательно осмотрела рану и одобрительно кивнула.

– Молодец! Учишься, – мягко произнесла она.

Закончив обрабатывать руку, она разжала челюсть и с облегчением выдохнула. Тело обмякло, ощутив передышку.

– Я последняя? – спросила девочка.

– Да. Сегодня была коллективная молитва, – произнесла женщина. – Тебе нужно будет провести свою в дальней комнате.

– Поможешь? – девочка указала глазами на свою одежду.

Женщина улыбнулась и осторожно сняла с неё балахон. Смочив тряпку, она принялась протирать её тело. Малышка сидела, закрыв глаза, отдаваясь приятному чувству искренней заботы. Убежище действительно было домом – оазисом тишины в безумии Свободного города.

– Готова? – нежно спросила женщина.

Девочка кивнула и одной рукой накинула на плечи серый плащ. Она шла по коридору, освещённому множеством свечей, излучающих мягкий зеленый свет. Он придавал пространству ощущение плотности – словно она двигалась глубоко под водой. Дойдя до конца одного из тоннелей, девочка с усилием открыла скрипучую дверь. Здесь всё напоминало о своей древности.

Войдя, она скинула плащ и совершила простирание в сторону алтаря. На стене фосфоресцировал символ круга в виде бесконечной замкнутой ленты и яркая точка в центре. Тайна и ключ Ковчега. Вопрос и ответ для всех, кто мог истинно видеть.

Она смотрела в самое сердце мерцающего символа. Ум постепенно обретал равновесие, дыхание становилось всё медленнее, а тело покачивалось. Девочка взяла с алтаря изящно обработанный камень и крепко сжала его в руке.

Приподнявшись на полусогнутых ногах, она глубоко захрипела, вдыхая сквозь намеренно сжатую горловую щель. Наполнив живот воздухом, взрывным усилием резко выдохнула, и тело сотряслось, будто от ударной волны. Задержав дыхание, она медленно подняла с пола тугую плеть и поднесла ко лбу в знак почтения. Взгляд устремился в центр сияющего круга. Рука со всего размаху хлестнула по обнажённой спине. Пар крови и пота окрасил мерцание, наполнявшее комнату.

Камень в руке вспыхнул красным.

Глава 5 – Граница миров

– Голос -

Глава 5 – Граница миров

Ноги странника с трудом продирались сквозь густую траву. Тело не слушалось, будто он только что проснулся.

«Проснулся?!»

Где-то в глубине разума мысль вспыхнула, как крошечный светлячок, и тут же была поглощена тёмной массой какой-то неестественной тишины.

Осознание постепенно возвращалось. Тело двигалось, глаза смотрели не мигая, но он и правда проснулся лишь сейчас – посреди этого странного перехода. И всё же оно ощущалось чужим; боль от долгой дороги, словно ржавчина, разъедала мышцы. Глаза казались пересохшими, и лишь с усилием он заставил себя моргнуть.

«Стоп!»

Неловкая попытка вернуть себе контроль и остановиться, похоже, нарушила тонкое равновесие, поддерживавшее его бессознательное движение. Тело свело судорогой, ноги подкосились, а шею вывернуло, как у повешенного. Он рухнул, подобно кукле.

– Я умер… – отозвалось в глубине разума.

За секунду до полной потери сознания ему показалось, что тело распадается на тысячи фрагментов. Будто он состоит из множества частей, каждая из которых разумна сама по себе.

Его вновь поглощала та неестественная тишина – пугающая, глубокая и, похоже, куда более разумная, чем он сам.

***

Первой возвращалась боль. Подобно отрезвляющей волне она омывала каждую мышцу, каждый нерв, проникала в голову, оживляя странника – как электричество оживляет неподвижный конструкт.

Хриплый вздох потерялся в шелесте травы и музыке ветра. Долина жила своей жизнью, не замечая двуногое существо, цепляющееся за существование.

Тело пыталось дышать как можно глубже. Глаза уставились на сочную траву, что танцевала в низине. Нужно было впитать этот мир через образы, наполнить лёгкие – лишь бы ощутить хоть какую-то опору.

– Самар… – вырвалось из пересохшего рта.

Ещё более хриплый вздох последовал за странной фразой. Разум отказывался верить, что он и правда сумел произнести хоть слово. Осознание себя швырнуло странника обратно в мир живых – грубо, небрежно, как куклу.

Он перевернулся на спину и наконец позволил себе расслабиться. Ощущение физической оболочки – со всей болью, что она в себе несла – удерживало его в сознании и странным образом приносило покой.

– Самар!!! – тело свело судорогой, и он рывком сел.

Глаза остекленело смотрели на величественную долину. В окружении чёрных гор это поле из трав и цветов напоминало небольшое море. Трава переливалась волнами в такт ветру, а огромные валуны, наполовину вросшие в землю, походили на острова. Человек не осквернял покой этих мест уже очень давно.

Бескрайняя перспектива долины наполнила разум кристальной, почти звенящей тишиной. Мышление прояснилось. Вспышками начали приходить вопросы. Не дожидаясь ответа, они сменяли друг друга, судорожно пытаясь разобраться в происходящем.

Сколько я шёл…

Откуда…

Самар?!…

Память упрямо отказывалась возвращаться. Но тело знало, куда идти. Оно тянуло его вперёд, глубже в долину – туда, где горы сходились в узкий проход.

Он зашагал. С каждым шагом возвращая себе контроль над происходящим. Цвета постепенно становились ярче, звуки обретали глубину, и ему казалось, что он снова становится самим собой. Тем, кем всегда был. Но, похоже, уже не является. Разум наблюдал за происходящим, словно со стороны. Будто он – пространство, в котором тело играет свою роль. Мир живет своей жизнью… а он лишь Бытие. Безмолвный свидетель реальности. Не способный покинуть её. Не способный повлиять.

Голос, звучащий посреди бездны.

***

Восприятие времени ускользало от странника. Было сложно сказать, сколько он шёл. Усталость в мышцах говорила о полном изнеможении, но сознание не уступало слабости плоти. Какая-то нечеловеческая уверенность вела его тело вперёд.

Узкий проход между двумя невысокими горами остался позади. Море из трав сменилось более бедной по виду равниной. Здесь он впервые заметил корни, выступающие на поверхность, будто вены на иссохшем теле земли. Подобно лианам, они тянулись на километры во всех направлениях – нервная сеть, оплетающая землю: от тонких, едва заметных веточек до мощных жил толщиной с руку взрослого человека.

Что-то внутри отозвалось при виде этой картины. На мгновение показалось, что он вдохнул и ощутил каждый нерв в этой причудливой сети. Разум сосредоточился на ощущении. Дыхание стало глубже, и сознание расширилось во всех направлениях. Привычный угол зрения, до сих пор ограниченный лишь глазами – распахнулся.

Только сейчас он заметил, как воздух искрится от тончайших радужных частичек. С каждым вдохом они наполняли лёгкие, ложились мягким саваном на тело, закручивались в полупрозрачные вихри перед глазами.

– Самар. – автоматически произнесли губы.

Ощущение, что он знает природу этих корней, вспыхнуло подобно молнии. Но разум не смог облечь это знание в слова. Жгучее, предательское чувство, что он не может вспомнить нечто важное о себе, ныло, как заноза в мозгу.

– Прими! – промелькнуло внутри.

Мир на мгновение исчез. Он увидел своё тело, висящее в тёмном пространстве, оплетённом корнями. Будто он оказался под гигантским деревом, глубоко под землёй. Но вместо стволов и крон вокруг тянулись лианы, раскинутые, как паутина. А он, словно муха, барахтался прямо в её центре.

– Прими нас! – промелькнуло вновь.

Слова не звучали в пространстве – они отзывались внутри него самого. Каждая фраза подсвечивала паутину, словно она говорила через тончайшие вибрации.

Инстинктивное желание ответить и страх неведомого застряли у него в горле. Животное в нём хотело вырваться, закричать, вернуть контроль. Но более мудрая часть, которая, казалось, понимала, что происходит, хотела расслабиться – принять происходящее и поговорить по-настоящему. Сейчас именно она оказалась сильнее.

Он вытянул тело, расслабил мышцы и закрутил паутину из лиан вокруг своих рук. Вместо слов он попытался задать вопрос из глубины – с того уровня, который казался ему центром.

– Кто ты? – прозвучал немой импульс.

Паутина засверкала и завибрировала в ответ.

– Единое… – осознал странник.

– Чего ты хочешь?

– Прими нас!

– Как?

– Вспомни!

Фрагменты воспоминаний начали проступать на поверхность. Он ощущал, что идёт по долине, прижимая к лицу дыхательную маску. Отчаянное желание получить ответ, дойти до центра – или умереть. Вспышки, как фотографии, возникали в памяти, сопровождаясь эмоцией, которую он сильнее всего переживал.

Отчаяние… Дерзость… Надежда… Страх… Смерть.

Внезапное осознание пронзило его. Он действительно умер в этой долине. Или что-то умерло в нём. Он ощущал человека, который прошёл этот тяжёлый путь – того, кто изо всех сил стремился к центру, кто так жаждал ответов. Но теперь этот человек был как полузабытый сон. Его можно было вспомнить в любой момент, но все эмоциональные связи были разрушены. Как бабочка смотрела бы на разорванный кокон, так он смотрел на обрывки воспоминаний о себе.

– Кто я? – спросил странник.

– Врата. – загудело отовсюду.

– Куд… – вопрос прервался на полуслове.

Яркий свет и запах травы прорезались сквозь грёзы. Видения исчезли, и он ощутил себя отдохнувшим. Но тело по-прежнему тянуло вперёд.

Руки нащупали тонкие веточки лиан на земле. Он бережно приподнял их, чтобы рассмотреть. Похоже, они оторвались от общей сети и усыхали без подпитки. На первый взгляд – обычное растение. Но что-то внутри отзывалось, когда он касался его. Инстинктивно он раздавил веточки в кулаке. Радужная пыльца заискрилась на солнце.

– Веди! – выдохнул он.

***

Солнце освещало бесконечное плато. Разогретый воздух и радужная пыльца создавали ощущение полупрозрачного тумана. Всё вокруг казалось искажённым, движущимся. Лианы-корни, стелившиеся по земле во всех направлениях, напоминали водную рябь. Чем дальше уводил взгляд, тем сильнее ландшафт походил на океан, покрытый дымкой.

Странник не мог сказать, сон это или явь, – он лишь доверял внутреннему ощущению, что он просто существует в этот момент. Тело уверенно продвигалось через пустынное плато, но разум наблюдал за всем со стороны. Подобно состоянию на границе сна и бодрствования, когда сон ещё воспринимается, но ты уже знаешь, что проснулся, и позволяешь себе досмотреть его.

Сознание пронзила новая вспышка воспоминаний.

Он почувствовал, как тело приходит в себя, лёжа в своей постели. Именно в своей. Это ощущалось как непреложная истина. Он дома. Лёгкое покрывало скользит по рукам, когда он пытается прикоснуться к женщине, лежащей рядом. Тепло её кожи и ощущение текстуры под пальцами создают уют, согревают сердце. Руки ощущают, как она улыбается, как прикасается в ответ. Два существа, для которых весь остальной мир не существует. Более реальные, чем сама вселенная, в этот момент.

Странник ощутил неприятное чувство, будто за ним наблюдают. Картина с женщиной продолжалась. Но чувство, что на него смотрят, испытывалось не в теле, лежащем на кровати. Он ярко ощутил себя, стоящим посреди плато. Глаза закрыты. Тело покачивается в ритм какой-то беззвучной музыки. Но и в нём не было ощущения, что на него смотрят. Оба восприятия были одновременно предельно реальны и абсолютно сноподобны.

– Где я?! – пронеслось в разуме.

– Всегда! – прозвучало отовсюду.

Картина с женщиной истончилась, развеялась в хаосе мыслей. Глаза вновь воспринимали плато и бесконечный ландшафт, танцующий от оптических иллюзий. Он отпустил контроль, и тело послушно двинулось в прежнем направлении.

***

Странник двигался, утратив ощущение времени. Ландшафт не менялся, и он перестал смотреть на горизонт. Глаза следили за тем, как ноги шаркают по поверхности, взбивая пыль от случайно задетых растений. В этой динамике было странное спокойствие. Безвременье пугало: оно затягивало, как океанские глубины, приглашая раствориться и утратить все ориентиры.

Внезапно тело остановилось. Импульс, что вёл его сквозь бесконечную каменную пустыню, иссяк – словно его и не было. Странник ощутил вернувшийся контроль над телом, слабость от пройденного пути и сразу весь набор человеческих ощущений: голод, жажду, желание спать.

Он поднял глаза и сквозь привычное марево заметил новые краски: зелёные всполохи на фоне угрюмо-жёлтого каменного моря. Остров, что проявился из пустоты, обещая дать приют и избавление. На границе плато начинался лес: врезался в каменную плиту, подобно клину, постепенно расширяясь вдаль.

Странник глубоко вздохнул. Он ощутил надежду, что зажглась внутри, воодушевление и азарт. Сухой воздух с примесью песка и пыльцы показался неприятным. Всем телом он захотел ощутить прохладу и влажность леса. Он чётко осознал, что помнит, каково это.

Теперь уже он управлял собой. Ноги с трудом передвигались по поверхности под грузом навалившейся усталости. Он делал каждый шаг, упрямо всматриваясь в зелёную полоску вдалеке. Желание дойти, пока мираж не растворится, добавляло отчаянного огня его глазам.

Границы миров схлопнулись. Нога ступила на мягкую почву, густо покрытую травой. Сочный воздух окутал его мягким покрывалом, насыщая каждую клетку. Он не знал, сколько шёл. Возможно, опять впал в прострацию и не заметил этого. Босые ноги врезались во влажную почву, вкапывались, словно корни растений. Ладони сжали землю так, что вода начала сочиться сквозь пальцы. Он начал растираться. Совершенно дикое, отчаянное желание втереть землю в себя обуяло его. Почти животная радость наполняла изнутри, и он захохотал с обезумевшими глазами.

Странник сидел, покрытый грязью с ног до головы. Его белые глаза светились счастьем. За спиной бушевало каменное море, а впереди ждали ответы. Он явно помнил этот лес.

Глава 6 – Выбор

– Сёстры -

Глава 6 – Выбор

Мира с тоской рассматривала изящный клинок на резной подставке. Каждый узор пробуждал воспоминания о тренировках с сестрой – о смехе и радости, что связывали их вместе. О том, как много она на самом деле значит для неё.

– Мира! Ты так и будешь сидеть в одном белье? – голос сестры вырвал её из размышлений. – Или ты передумала идти на церемонию?

– Нет, прости. Я просто… я задумалась, – пробормотала Мира.

Она начала поспешно собираться, изо всех сил демонстрируя бурную деятельность. Тело двигалось на автомате, но разум всё ещё плыл в каких-то смутных грёзах. Едва натянув кофту, она замерла. Растерянный взгляд и не до конца одетая одежда делали её похожей на чучело, которое вдруг осознало что-то про себя и свою пустую жизнь посреди поля.

– Эли, ты ведь понимаешь, что у тебя есть все шансы стать рейнджером? – произнесла вслух Мира.

Её смешной вид и взрослые глаза заставили Эли остановиться. Она подошла к сестре, осторожно приобняв её за плечи, словно боясь спугнуть.

– Но ведь в этом весь смысл, глупышка, — улыбнулась Эли.

– Ты же помнишь наши с тобой обещания? Ради чего всё это… – она указала глазами на клинок.

Мира закивала головой изо всех сил, желая согласиться и поддержать сестру. Слёзы предательски текли по её щекам, и она прыгнула к ней, чтобы сжать в объятиях. Запомнить её запах и тепло. Попытаться быть такой же сильной, как она, такой же уверенной в своей цели.

– Прости, – пробормотала сквозь слёзы Мира. – Я на самом деле рада за тебя. Я просто боюсь, что никогда не смогу найти свой путь так же, как ты.

– Тебе не нужно быть мной. Ты сможешь защитить наш дом по-своему, своим уникальным способом. Я всегда это знала. Когда я уеду, тебе будет легче найти свою дорогу.

– Ты права. – Мира изо всех сил постаралась улыбнуться.

– Я оставлю клинок тебе, – произнесла Эли, заглянув сестре в глаза. – Ты же позаботишься о нём?

– Конечно! – со смесью восхищения и тоски выкрикнула Мира.

Эли нежно поцеловала ее в лоб.

– Собирайся. Нас уже ждут, – произнесла Эли и зашагала обратно к своей сумке.

Её руки начали дрожать лишь тогда, когда она отошла в другой конец комнаты. Она попыталась сжать их в кулаки, справиться с волнением, но это оказалось сложнее, чем она себе представляла. Столько лет ожидания и тренировок – только ради этого момента. Столько лет без единого сомнения в том, каким будет её будущее. И всё же тело предавало её: где-то внутри её животная часть боялась покидать уют дома.

Эли вышла за дверь, чтобы не отвлекать сестру и дать себе несколько мгновений наедине. Она глубоко дышала, закрыв глаза.

– Ты готова. Ты всю жизнь была к этому готова. Мама и папа гордились бы, – слова звучали в её голове как мантра, призванная вернуть контроль над разумом.

Что-то внезапно ударило её снизу, вырвав из короткой медитации.

– Ты забыла сумку, солдат! – язвительно усмехнулась Мира, бросив ей вещмешок под ноги.

Они засмеялись. На мгновение им удалось забыть о предстоящей разлуке и вновь ощутить себя просто сёстрами. Мир показался маленьким и знакомым, и это подарило покой.

– Пойдём, – произнесла Мира, взяв сестру за руку. – Тебя уже ждут!

***

Мира двигалась по длинному коридору. Глаза цеплялись за узоры на полу, и их чередование успокаивало. Хотя она по-прежнему держала сестру за руку, её задор иссяк. Она не могла притворяться слишком долго. Поддержать сестру было действительно важно, но… трудно было выкинуть из головы ощущение, что их связь принесут в жертву. А этот изящно оформленный коридор казался лишь красивой декорацией перед входом на бойню.

– Глупость, – подумала Мира. – Доминия дала нам всё. Эли заслуживает этого.

Она невольно сжала руку сильнее. Эли обернулась с хищной улыбкой – ей явно не терпелось.

– Эгоистичная дура, – в мыслях выругалась Мира. – Думаешь только о себе. Ты должна быть, как она: наполненной, уверенной.

Самовнушение явно не срабатывало. Её глаза снова опустились на узоры под ногами. Успех сестры, их разлука… что-то копошилось внутри. Что-то более стыдное, чем она была готова себе признаться.

– Ты никто без неё, – осознала она. – И они все это увидят, когда она уйдёт.

Она разозлилась. Желание сжаться в комочек, желание зашипеть на весь мир – всё это вдруг наполнило её, и она отпустила сестру. Спрятав руки в карманы и приняв более уверенную позу, она попыталась смыть с лица все эмоции. Но стыд за слабость никуда не ушёл. Себя не обманешь.

Коридор заканчивался массивными резными дверями, украшенными барельефами. В Доминии не скупились на красоту: всё должно было подчёркивать гений человеческого разума.

– Добро пожаловать, – с широкой улыбкой произнесла женщина на входе. – Кандидат может проходить в главный зал, сопровождающих просим подняться на балкон.

Девочки ответили коротким поклоном, и каждая двинулась в своём направлении. За этими дверями уже не оставалось места для привязанности – здесь решалась их судьба.

***

Мира смотрела на шумную толпу с верхних ярусов амфитеатра: сотни кандидатов – в шаге от судьбоносного выбора. Здесь никто не сдерживал эмоций.

На балконе атмосфера тоже казалась приподнятой, хотя и куда более сдержанной. Дети её возраста, взрослые, провожавшие своих детей… У одних выбор ещё не был сделан, другие уже давно понимали своё место в обществе. Мира ощущала себя за пределами этого уравнения. Всю жизнь она равнялась на сестру и её планы. Но теперь ей предстояло выбирать самой, готовить себя к этому выбору – и это раздражало.

– Внимание, кандидаты, – прозвучало в пространстве.

Весь амфитеатр замер.

На сцену вышел один из архонтов. Мира никогда не могла запомнить их имена. Да и выглядели они все на одно лицо: лысые, в простых серых одеждах из хлопка. Никакой роскоши, никакой эстетики.

– Сегодня вы принимаете решение, которое повлияет не только на вашу жизнь, но и на судьбу Доминии.

Толпа взорвалась ликованием.

– Многие из вас готовились с юных лет, чтобы принять один из путей в нашем обществе. Другие лишь недавно определились с выбором. Совет знает ваши сильные стороны, друзья мои. Не бойтесь заявить о себе, не бойтесь встать на службу нашему прекрасному дому, – ибо дом уже принял вас.

Люди молчали, с благоговением взирая на него.

– Что до тех, чей выбор будет отклонён, – не страшитесь. Задача совета – сохранение гармонии. Порой надежды мешают услышать голос разума. Если мы решим, что ваше служение должно быть изменено, – примите это с честью.

Мире показалось, что там, внизу, можно было услышать, как падает иголка.

– Итак, начнём. Подходите по одному: кладите руку на сферу и громко заявляйте своё имя и выбранный путь.

Мира с нетерпением перегнулась через перила балкона, пытаясь разглядеть сестру. Её короткая фиолетовая куртка должна была быть легко заметна с такой высоты. Однако все вокруг были одеты так ярко, что невозможно было понять, кто есть кто.

Один за другим люди начали выходить на сцену к золотой сфере. Стоило коснуться её – и над ними вспыхивали знамёна с именами и сведениями о выборе их семей. На какое-то время Мире удалось забыть о своих собственных тревогах и погрузиться в переживание чужих судеб. Это успокаивало.

– Мириам Кайл, – гордо заявила одна из участниц.

Знамена проявились в виде ярких голограмм, демонстрируя её отца и мать. Оба принадлежали к пути инженеров.

– Путь Созидания. Инженерная гильдия, – выкрикнула она.

Рядом с Мирой засуетились несколько человек. Они бросились к краю балкона, чтобы посмотреть на дочь.

– Выбор принят, – прозвучал электронный голос.

Мира внимательно наблюдала за эмоциями этих людей. Они казались идеальной семьёй: единый путь в двух поколениях, явная поддержка друг друга. Выглядели счастливыми. Но почему-то ей от этого было тошно. Что-то внутри отказывалось верить.

Пока Мира изучала людей вокруг, краем глаза она заметила знакомое фиолетовое пятно: Эли поднималась на подиум.

Ее уверенность, сила и целеустремленность читались даже с этого расстояния. Мира вновь ощутила смешанные чувства гордости и страха.

– Элионор Райк, – отчеканила она.

Над ней вспыхнули красные знамена родителей. Оба – военные специалисты. Отец – рейнджер первой категории, мать – аналитик.

– Путь Защиты. Элитный корпус! – выкрикнула она, стремясь запечатлеть свой запрос в пространстве.

Толпа замолчала. Мира растянула губы в ехидной ухмылке. Казалось, она вот-вот лопнет от гордости. Многие поступали в военный корпус, но лишь немногие стремились сразу пройти элитный отбор. Отсев был крайне суров, и часто после отбраковки люди не могли оправиться, соглашаясь на более простые пути. Это нередко их ломало.

– Выбор изменён, – равнодушно прозвучал голос арбитра.

Волна негодования прокатилась по амфитеатру. Эли, казалось, впала в ступор. Она не могла даже повернуть голову к советнику, лишь таращилась поверх толпы.

– Юная Элионор, Совет знает о ваших значительных успехах в военных науках. Мы следили за вашим рвением пойти по стопам отца. Нет сомнений, что вы достойны, и я хочу, чтобы вы это запомнили.

Эли болезненно сглотнула. Наступал момент предательского «но», которое разрушит её планы. В лучшем случае её оставят рядовым солдатом с призрачной надеждой подать на элитный отбор через три года.

– Совет рекомендует Путь Поддержки. Гильдия энергетики, – сказал советник, глядя ей прямо в глаза.

Его взор казался равнодушным, но с оттенками отеческой заботы. Притворным, но всё-таки не лишённым какой-то непонятной ей мудрости.

– Примите выбор Совета ради гармонии. Найдите в себе силу послужить обществу именно этим путём.

Мира смотрела, как сестра на негнущихся ногах пытается уйти со сцены, сохранив хоть каплю самообладания. Сейчас, когда знамена их семьи всё ещё развевались наверху, она не могла позволить себе что-либо, что опозорило бы их память.

Мира растерянно следила, как сестра медленно растворяется в толпе. Она не знала, что чувствовать. Хотела гордиться ею, но теперь ей не за что было зацепиться. Энергетика? Поддержка? Она даже не понимала, что это значит для их отношений. Её заберут? Оставят? Неужели теперь Мире придётся о ней заботиться?!

– Ничего, ничего. Девочка поймёт, что Совет никогда не ошибается, – послышалось сзади.

– Да, но всё равно обидно. Она так хотела продолжить традицию семьи, – возразила одна из женщин.

– Возможно, она начнёт новую традицию, когда осознает своё место и увидит мудрость архонтов, – настаивал мужчина.

Мире хотелось выругаться на них и крикнуть, что эти лысые отречённые ничего не знают о её сестре и через что она прошла ради этого момента. Ей хотелось бросить в них чем-нибудь. Вот только знамена всё ещё реяли над амфитеатром. Ей было грустно оттого, что мамы и папы нет рядом. Сейчас она чувствовала себя потерянной, как никогда. Ведь теперь даже на сестру нельзя было опереться. Похоже, сестре самой впервые нужна была поддержка. Но Мира не ощущала в себе нужной силы.

Она молча побрела сквозь толпу. Ей хотелось обнять Эли, наврать, что всё будет хорошо, и просто продолжать жить.

***

Мира обнаружила сестру в беседке возле главного зала. Та сидела рядом с одним из советников и напряжённо кивала. Он выглядел моложе, чем тот, что был на сцене. Похоже, он лишь недавно принял постриг.

Его глаза сияли неподдельной страстью. Он с таким воодушевлением рассказывал ей о чём-то, что это вызывало смешанные чувства. Архонты обычно были подчёркнуто просты, аскетичны и сдержанны. Хотя Мире не доводилось видеть таких молодых. Заслужить право на Второе Вознесение в столь юном возрасте было почти невозможно. Видимо, он совершил нечто совершенно исключительное, чтобы занять своё место.

Ей доводилось видеть подобную страсть лишь в одном человеке – в Эли. Когда они тренировались и мечтали о будущем, та всегда говорила с таким огнём в глазах, что это наполняло их обеих. Этого хватало, чтобы продолжать жить, чтобы заменить родителей. Её огонь согревал их. Но теперь она сидела перед ним с двумя потухшими пропастями на лице. Молчаливые кивки, подчёркнутое послушание – словно робот перед своим создателем.

– А вот и ваша сестра, — с легкой улыбкой произнёс он. – Подходите, юная Мира. Пора прощаться.

– Но ведь вы ей отказали?! – не сдержалась она.

– Напротив. Мы внимательно рассмотрели все элементы этого уравнения и пришли к выводу, что выбранный нами путь позволит Элионор раскрыть свой потенциал и оставить след в нашем обществе.

– Обслуживая батареи?! – возмутилась она.

Советник засмеялся. Он пронзительно всматривался в её лицо, будто видя что-то, что ей самой было недоступно.

– Путь Поддержки означает служение гармонии нашего общества. Чтобы Доминия могла развиваться, нужны те, кто будет следить за балансом в системе. Гильдия Энергетики – одно из звеньев этой цепи.

– Она тренировалась как проклятая, чтобы заслужить своё место в корпусе рейнджеров. Она лучшая из всех, кто претендовал вместе с ней. Как вы можете этого не видеть? Вы же должны быть самыми мудрыми и непредвзятыми среди нас?!

– Однажды вы поймёте, как устроено наше общество и почему оно так эффективно. Возможно, тогда вам откроется, как кандидаты вроде вашей сестры могут быть полезны даже за пределами военных корпусов. Мир сложнее, чем вам кажется, юная леди.

Он встал и подчёркнуто поправил одежды, чтобы поставить точку в разговоре. Молча поклонился обеим и двинулся прочь по коридору.

Мира сжала сестру в объятиях. Ей хотелось выжать из неё хоть каплю тепла, вернуть блеск её глазам. Она так хотела верить, что там, внутри, ещё осталась надежда.

– Мне придётся уехать на дальний остров, – сдерживая эмоции, пробормотала Эли. – Меня распределили на станцию контроля силового щита.

– Да ты даже не знаешь, что это вообще означает! – возмутилась Мира.

– Таков путь. Если Совет решил, значит, это моё место, – пробормотала она.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты в это веришь! – закричала Мира.

Эли впервые обняла сестру.

– Возможно, мы будем видеться чаще, – улыбнулась Эли. – Вряд ли я там задержусь надолго. Скорее всего, это просто обучающий этап.

– А потом что? Будешь ходить с умным видом, проверяя батареи?! Обзаведёшься детьми?! Эли, которую я знаю, сошла бы с ума от такого.

– Ну, видимо, пора взрослеть, – вздохнула Эли. – Мама и папа отдали жизнь за наш дом. Они тоже принесли свои жертвы. Если моя жертва в этом, пусть будет так.

– Но это несправедливо! – Мира демонстративно надула щёки.

Эли прикоснулась лбом к её лбу и заглянула в глаза.

– Продолжай тренироваться. Возможно, ты продолжишь путь отца. Я была бы этому рада. А я прослежу, чтобы у тебя в оружии никогда не заканчивались батарейки.

Они расхохотались. Слёзы потекли по щекам, и они снова обнялись.

– Когда ты уезжаешь?

– Сегодня.

– Не так я представляла себе этот момент…

– Я знаю. Позаботься о клинке матери. Не давай ему остыть.

– Обещаю!

Эли снова поцеловала её в лоб и поднялась. Она демонстративно поправила одежду, подобно советнику. Взглянула на сестру и зашагала прочь по коридору.

Мира с каждым её шагом ощущала нарастающую пустоту внутри.

И злость…

Её снедало чувство, что она не понимает, как устроен их мир. Она впервые задумалась об этом. Злилась на себя – маленькую и глупую, на свои детские надежды, на своё бессилие. Ей изо всех сил захотелось доказать, что она способна разобраться и показать, где они ошибаются.

Впервые в жизни её наполнило что-то изнутри. Раньше её согревала страсть сестры, её надежды и вера. Теперь по её жилам тёк чистый гнев. При всей разрушительности этого чувства она никогда не ощущала себя более цельной.

Она встала и молча пошла по коридору в противоположную сторону. Чем дальше они удалялись друг от друга, тем больше решительности пробуждалось в ней.

«Однажды вы поймёте, как устроено наше общество и почему оно так эффективно».

Слова советника эхом отдавались в её голове. То, что было сказано как обещание, стало для неё вызовом. Она не просто хотела разобраться – она жаждала их превзойти. Всех и каждого из них. Доказать, что они сами могут решать свою судьбу без помощи так называемых мудрецов.

Пустота внутри уступила место гневу. Мира впервые ощутила себя сильной. Похоже, сегодня им обеим пришлось повзрослеть.

Глава 7 – Отец

– Ник -

Глава 7 – Отец

Верхний этаж «Пещеры» служил мозговым центром империи его отца. Роскошь и сила здесь сквозили во всём. Не было ни одного элемента декора, который бы не имел скрытого смысла, специально подобранного, чтобы производить определённый эффект на гостя. Винсент Кросс был одним из тех, кто создал себя с нуля, выбравшись из абсолютной нищеты. Его уличные инстинкты и незаурядный интеллект открыли ему все двери. А те, что оставались запертыми, он выбивал за счёт прагматичной жестокости, что сделала его легендой Свободного города.

Обычно спокойные коридоры его офиса наполняли крики, заставляя нервничать охрану, дежурившую у единственной лестницы, ведущей наверх. Они не привыкли к проявлениям его эмоций. Винсент почти никогда не повышал голоса. Он предпочитал демонстрировать свою силу с холодной неотвратимостью катка, который невозможно остановить и бесполезно умолять о пощаде. Сегодня был явно не тот день.

– Ты себя вообще слышишь?! – крикнул Винсент. – Нам нужен был груз. Если он уже ушёл, то всё – ждём следующего шанса. Забудь!

– Ты никогда не рассказывал о себе, – как можно спокойнее произнёс Ник. – Всё, что я знаю о тебе, я слышал от других. Ты никогда не упускал возможности перехватить инициативу. И именно поэтому ты стал тем, кем стал. Разве я не прав?

– Ник, я стал таким не потому, что разбивал черепа конкурентам. Слухи – это тоже метод, и я никогда не опровергаю их, потому что это полезно. Но я всегда знал границы своих возможностей и никогда не выходил за понятные мне рамки. Риск должен быть контролируемым. Два процента, пять, десять – а ты предлагаешь девяностопроцентное самоубийство без каких-либо разведданных, с призрачным шансом на то, что мы получим нечто ценное, хотя даже не представляешь, что это. Рассуждай как мой сын, а не как уличная шпана, что пытается урвать любой кусок, который видит. Поэтому они живут как собаки на улицах, а мы имеем контроль над половиной города.

– Разве не ты всегда говорил, что контроль Аркадии над Нексусом не продлится вечно? Что они оторваны от реальности, живя в своём иллюзорном раю? Управлять должны те, кто знает, какова жизнь от самого низа до верха. У тебя есть шанс забрать у них то, что они действительно ценят. Возможно, ключевую технологию. Возможно, мы даже смогли бы захватить одного из Светочей. Юми разберётся, как извлечь из него данные.

– Юми?! – взревел Винсент. – Она совершенно неуравновешенная, и ты это знаешь! Она готова сжечь весь город, лишь бы доказать, что может вырваться отсюда. Всегда такой была. Я не сомневаюсь в её талантах, но она явно не стратег. Что вы сделаете после того, как нападёте на конвой?! Какой у вас план?! Дать повод силам Аркадии захватить Свободный город? Наполнить наши улицы их патрулями? Вы что, совсем обкурились?!

– Ты слышал о новом торговце информацией? – хладнокровно продолжал Ник. – Он называет себя «Тот, кто шепчет».

– Это здесь при чём? – раздражённо ответил Винсент. – Очередной фрик, который сливает чужие данные в ожидании, когда его выпотрошат заживо.

– Это мы, отец. Мы с Юми, – сказал Ник, глядя ему прямо в глаза.

Винсент, смотрел на сына, явно стараясь скрыть удивление. Налив полный стакан виски, он молча сел и окинул его оценивающим взглядом.

– Зачем? – с металлом в голосе произнёс Винсент.

– Как ты и говорил, репутация – полезный инструмент, – ответил Ник. – Мы выстраивали легенду Шепчущего больше года. Никто не сомневается в его надёжности. Мы сливаем только проверенные данные, берём не больше пяти процентов и никого ни разу не подвели. Мы – новый золотой стандарт для банд. Все хотят с ним работать.

– И что это меняет? – Винсент смотрел на него так, будто пытался проникнуть в его мысли.

– Мы можем мобилизовать сразу несколько группировок на одну цель, – продолжил Ник. – Создать зону отвлечения, организовать несколько волн атаки на главный объект. Они сделают всю грязную работу.

– И уничтожите всё, что создали, за один день? – Винсент прищурился. – За ваши головы объявят награду. Каждый нищий в этом городе захочет отрезать от вас кусок.

– Никто не знает, что это мы, – твёрдо сказал Ник. – Ты первый, кому я это рассказываю.

Винсент замолчал, уставившись в дальний угол. Ник хорошо знал этот взгляд: он появлялся всегда, когда отец начинал видеть план в голове. Его способность продумывать всё до мелочей и принесла ему репутацию. Если ты хотел провернуть по-настоящему опасное дело в Свободном городе – ты обращался к Винсенту Кроссу.

– Ты говорил, что запланированная поставка ушла на неделю раньше, – сказал Винсент. – И теперь они готовятся встречать конвой для одной бронемашины с людьми? То же место? Те же меры безопасности?

– Поставку отправили раньше, да. Мой человек говорит, что их инструктировали, как принять одну машину с учёными, и предупредили, что будет две легковые машины конвоя.

– Количество охраны известно?

– В броневике точно едут учёные и оборудование, потому что их инструктировали грузить машину без досмотра прямо в транспортник. А вот конвой вернётся обратно. Там будет максимум восемь бойцов – слишком мало, чтобы привлечь внимание, но достаточно, чтобы отбиться от обычных банд. Всё сходится.

– И с чего ты тогда взял, что там будут Сияющие?

– Их визит не то чтобы тайна. Они же ничего не боятся и не станут играть в прятки со смертными вроде работяг из Конкордии. Они едут туда вполне официально, и там охране уже весь мозг вынесли: как надо их встречать, как общаться, что можно делать рядом с ними, а что нет. Вот только они едут одновременно с конвоем. Да, это якобы официальный визит Аркадии в Велос – проверить промышленные районы и встретиться с главами производства. Но ты же не веришь в эту чушь? Чтобы эти божки спустились в наше болото ради какой-то проверки?

– Допустим, вы пожертвуете Шепчущим и отправите несколько ударных групп на конвой. Эти «животные» просто перебьют всех. Я знаю не так уж много команд, способных сделать это хирургически точно. И даже если отправить лучших, они просто захватят груз себе. Ещё раз повторяю, Ник: в чём твой план?

– Мы не будем лезть на рожон. Для атаки на территории Конкордии используем лучшие команды среди местных, чтобы не засветить наш след. Но в этот раз мы сразу заявим, что есть крупный покупатель на этот груз и что груз нужно доставить до Свободного города. Все знают, что такие сделки делаются только у нас – это не вызовет подозрений. И здесь мне нужен ты. Нужно перехватить и уничтожить тех, кто захватит груз на подлёте к городу. Все решат, что Шепчущий их кинул. Он не связан напрямую ни с одним регионом Нексуса – следов не останется. Но нужно не оставить никого в живых и выполнить всё чисто.

– А что со Сияющими? Какими бы толковыми ни были твои головорезы, они не выдержат встречи с ними.

– Юми разработала схему как нейтрализовать обоих и возможно даже захватить одного. Мы передадим нужные технологии ключевым штурмовым группам; остальных используем как прикрытие – расставим по периметру пачку ложных целей, чтобы никто не успел подойти на помощь в этом хаосе.

– Слишком мало данных, – задумчиво произнёс Винсент. – Я не люблю действовать вслепую.

– Даже если всё пойдёт не так, как мы планировали, никто не подумает, что это – Свободный город, – ответил Ник. – Твои люди будут работать на подъезде к городу: вы будете за километры от Велоса и Конкордии, а все следы укажут на торговца, которого никто никогда не видел. Ради такого можно им и пожертвовать.

Винсент задумчиво смотрел в дальний угол комнаты. Он громко щёлкал костяшками пальцев, то раскрывая ладонь, то сильно сжимая её в кулак – верный признак готовности к действию. Ник всегда замечал эти небольшие особенности, которые другим почему-то были не видны. Все слишком уважали и боялись его, чтобы видеть в нём просто человека: для них он был легендой, и они слепли в его присутствии. Когда другие видели лишь слабую тень эмоций на его лице, Ник ощущал настоящий ураган, бушующий внутри отца. Сейчас он чувствовал желание нанести удар по самодовольному лицу Аркадии, смять тех, кто считал себя выше других, и показать силу Свободного города. В то же время его расчётливая часть с хирургической точностью просчитывала риски и выстраивала заслоны из трех-четырех запасных вариантов.

– Допустим, мы захватим груз, и сможем обеспечить его безопасность, – сказал Винсент. – Если они и правда не хотят быть втянуты в это публично, то будут искать груз не всей своей мощью, а лишь отдельными отрядами наёмников. С этим мы сможем справиться. Конфликта между нами и Аркадией не будет: это будут приезжие группы, которые мы сможем уничтожать на вполне законных основаниях. Однако если мы захватим одного из Светочей, Аркадия пойдёт на полномасштабное вторжение ради того, чтобы вернуть тело. Безопасность их технологий слишком ценна для них. Мы не справимся с их армией: они превосходят нас технологически и могут мобилизовать армии соседних регионов.

– Разве ты не хочешь узнать их самый главный секрет? – не унимался Ник. – Их тела – причина их бессмертия, – возможно, это единственный ключ к их правлению. Узнаем это – сможем диктовать условия на равных. Ты же мечтал, чтобы Свободный город и правда стал свободным.

– Ник, я стремлюсь к власти и контролю не для того, чтобы управлять выжженной пустыней. Они сровняют нас с землёй. Когда танцуешь с драконом, тебе нужно следовать ритму, который он задаёт, – иначе тебя раздавят. Они терпят нас, потому что мы полезны. Всё так устроено, что мы можем иметь достаточно свободы, чтобы хотя бы в шутку называть себя Свободным городом. Но у всего есть предел. И поверь – просто узнать один из секретов – этого недостаточно, чтобы обнажить их синтетическое сердце и нанести удар. Нужно куда больше, и я не вижу, чтобы сейчас у нас были на это силы.

Ник выжидательно смотрел на него, ощущая, что отец вот-вот примет решение. Он знал, что нужно создать вакуум тишины – и отец заполнит его своими идеями. В нём уже разгорался боевой азарт: нестареющий авантюрист и стратег в одном лице, который никогда не упускает своего шанса.

– Сделаем так, – сказал Винсент. – Ты создашь четыре отдельные ударные группы на территории Конкордии. Две нападут прямо на транспортные доки с двух разных направлений, загрузив охрану, ожидающую прибытия. Третья группа ударит по машинам конвоя на подъезде. Четвёртой группе скажите, что вы сливаете чужую миссию, и что им нужно нейтрализовать третью группу, если они справятся с работой. Таким образом мы получим две волны атаки. Тот сюрприз, что вы приготовили для нейтрализации Светочей, отдайте четвёртой группе. Их задача – временно нейтрализовать их и захватить груз при условии, что они вообще вступят в бой. Никакого захвата аватаров! Нас интересует только груз. Я выложу пару своих козырей ради такого дела – на случай, если четвёртая группа не справится. Кое-кто в Велосе у меня в долгу, и я понимаю, как списать этот долг, не привлекая внимания.

– Согласен, – сказал Ник. – Сделаем всё, как ты спланировал. У нас всё равно без тебя не было бы никаких шансов.

– И ещё кое-что, Ник, – сказал Винсент, придвигаясь к краю дивана. – Прекрати устраивать эти шоу в моём клубе каждый раз, когда твои чувства оказываются задеты.

Ник молча смотрел ему в глаза, не решаясь заговорить.

– Я знаю, что ты пытаешься всех спасти. Ты винишь себя за смерть мамы, но я уже тысячу раз тебе повторял: в этом не было и нет твоей вины. Ты был ребёнком, ты ничего не смог бы сделать. Просто случайность, что они не забрали и тебя тоже. Тебе надо понять разницу между ситуацией, где ты можешь что-то сделать, и когда твоя помощь просто никому не нужна.

Юми – травмированная на всю голову. При всей своей гениальности она разрушает всё вокруг. И саму себя – в первую очередь. Не мешай ей это делать. Её не спасти. Подумай о себе.

Мне нужен тот, кто сможет встать рядом со мной на равных: партнёр, наследник, соратник. Пока ты бегаешь с этой уличной шпаной и проворачиваешь мелкие схемы, я не вижу в тебе равного. Но я бы очень хотел.

Взгляд отца, казалось, проникал сквозь глаза, ввинчиваясь в мозг и выскребая из него ответы, которые он хотел услышать. Та часть сознания, что помнила себя до инцидента с мамой, хотела прыгать от счастья и принять предложение – стать тем, кем ему суждено было быть. Другая, что сформировалась после, была готова умереть, но не оставить друзей в беде.

И в одном отец был не прав: он винил себя не только в смерти матери – он винил себя в слабости, которая, как ему казалось, привела ко всему, что произошло со всеми, кого он подпустил близко к себе. Ник не был суеверным, но, оставаясь один на один с собой, он ощущал себя проклятым – так, будто лучше бы его совсем не существовало. Каким бы мир тогда был? Возможно, все стали бы счастливее.

– Я не подведу, – сказал Ник.

Винсент откинулся на спинку дивана и одобрительно поднял за него тост своим бокалом. Ник поспешно вышел. Закрыв за собой двери, он остановился и уставился на картину, висевшую в коридоре: ястреб, раздирающий белого зайца. Одна из любимых картин его отца. Сейчас он чувствовал себя этим зайцем под когтями хищника. Наследие семьи, которое должно было придавать сил, напротив – давило.

– Пора валить к чёрту из этого проклятого города, – пробормотал он.

Шаги за дверью удалялись дальше по коридору. Винсент, громко щёлкая пальцами, всматривался в свой бокал, погружаясь всё глубже в размышления.

– Пора тебе повзрослеть, мальчик, – задумчиво произнёс он. – Если ты сам не можешь разорвать свои привязанности… это сделаю я.

Глава 8 – Хищник

– Путник -

Глава 8 – Хищник

Вдали от центра город походил на джунгли. Улицы становились уже и извилистее. Застройка становилась плотнее, а менее развитая инфраструктура свисала с верхних ярусов лианами проводов. Здесь не было крупных рекламных голограмм и ярких витрин. Множественные датчики и распределительные коробки, вынесенные наружу, озаряли вечер подобно светлячкам. Большая часть коммуникаций проходила или под землёй, или здесь, поэтому испарения пара на окраинах были плотнее. Облачный лес из стали и бетона.

Путник двигался сквозь уличные каналы. Редкие встречные старались не смотреть ему в глаза и прижимались к домам. Он шёл, глядя вперёд, не разбирая дороги. Просто двигался по какому-то одному ему ведомому плану. Из окон выглядывали любопытные жители, подобно зверькам на деревьях.

На дорогу вывалилось пятеро детей, все разного возраста. Самый старший стоял впереди – ему было не больше восьми, а младшая пряталась сзади, держа в руках куклу, скрученную из проволоки. Мальчик выскочил прямо перед незнакомцем и преградил ему путь. Остальные дети держались в стороне, то и дело поглядывая в тёмный переулок.

– Помогите, дядя, – он посмотрел снизу вверх в лицо незнакомца. – Помогите нам. Дайте хоть немного денег.

Путник медленно опустил глаза. Казалось, он смотрит сквозь мальчишку, потому что его выражение не изменилось. Он словно сканировал что-то, вслушиваясь в окружающий мир. Его одежда всколыхнулась, издав то ли хлопок, то ли шорох. Парень не понял, как, но человек оказался за его спиной и продолжил путь, не сказав ни единого слова. От удивления и шока ему показалось, что он готов обмочиться. Он опустил глаза, чтобы проверить, не случилось ли катастрофы. На земле лежали три бумажки по десять драксов – для него целое состояние. Те, что помладше, кинулись подбирать купюры и с визгом разбежались по тёмным улочкам кто куда. Мальчик медленно развернулся и посмотрел незнакомцу вслед, затем поднял голову вверх.

В самых кронах коммуникаций сидела девочка. Она разглядывала пришельца в монокуляр, пока тот не скрылся в тумане улиц. Её взгляд блуждал между парнишкой и чужаком.

– Чего тебе здесь надо… – пробормотала она.

Закусив губу, она глубоко вздохнула, затем поспешно убрала всё в небольшой рюкзак и съехала по перилам на нижнюю площадку. Она двигалась подобно ласке в этом каменном лесу. Спустившись вниз, кивнула малышу и бросила ему яблоко. Он растерянно посмотрел на неё и с тревогой замотал головой, указывая в сторону, где скрылся незнакомец.

Девочка ехидно подмигнула и сорвалась с места. Вместо того чтобы побежать по улице, она нырнула в ближайший проулок и исчезла в какой-то дыре в стене. Мальчик всё ещё стоял, глядя вдаль – туда, где мгла испарений создавалa ощущение портала, в котором скрылась загадочная фигура.

***

Свободный город был рожден на останках старых поселений, оставшихся после Исхода. Он закрепился, пустив корни сквозь мёртвую историю прошлых веков. Но в его подбрюшье по-прежнему тянулась широкая сеть тоннелей и каналов, соединявших старые дома – особенно на окраинах. Здесь проходила жизнь, которую он даже не замечал.

Уна ныряла в один подвал и появлялась из другого. Как подземный зверёк с тысячей норок, она двигалась незамеченной, удерживая чужака в поле зрения. Он шёл без всякой системы: менял направления, разворачивался, застывал на месте и прислушивался. Уна поймала себя на мысли, что таким образом ловить её бесполезно. Если, конечно, он действительно пришёл за ней.

Что-то привлекло его внимание, и он свернул в узкий проулок. Уна поднялась на верхние ярусы и последовала за ним, словно хищная птица, наблюдающая за добычей. Чужак остановился в тупике и просто сел. Замер, как манекен, выброшенный на помойку. В окружении мусора в этих трущобах он создавал странное ощущение: то ли хищника, затаившегося в глубине городских болот, то ли дичи, что забрела на чужую территорию.

Вот только это была её территория. Уна спряталась под крышей одного из зданий. Тени скрывали её присутствие, а барабанящий по крышам дождь создавал вокруг непроницаемый кокон. Она смотрела на незнакомца, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

– Чего же ты ищешь… – пронеслось в уме.

Путник не шелохнулся в течение двух часов. Тело Уны всё затекло. Она не привыкла сидеть столь неподвижно – вообще не привыкла сидеть в засадах: всегда действовала первой. Внутри росло раздражение; хотелось плюнуть на всё и оставить этого психа – ведь он всё равно её не поймает, только не здесь. Но что-то внутри не пускало: странное тягучее чувство, что этот человек важен, что нельзя просто так уйти.

Она корчила рожи, сжимала кулаки и всячески пыталась себя развлекать – лишь бы создать хоть какое-то взаимодействие. Лучше уж играть в кошки-мышки с этим ненормальным, чем оставаться одной. Одиночество пугало куда сильнее.

*Раздался женский стон*

Сквозь шум дождя нарастал плач – истошный, пронзительный, переходящий в хрип, словно разрывал связки. Путник встрепенулся. Уна от неожиданности чуть не свалилась с перил. Крики женщины спасли её от обнаружения. И, похоже, чужак перестал воспринимать что-то иное: он шёл прямо на звук, не замечая больше ничего. С двух прыжков он зацепился за второй ярус и залез на балкон. Уна выпучила глаза, увидев такую ловкость. Она считала себя чуть ли не дикой кошкой в этом городском лесу. Никто не мог угнаться за ней. Но этот человек двигался на запредельном для неё уровне. Она напряглась: было глупо его недооценивать.

Она осторожно поползла по перилам следом. Пока чужак карабкался на четвёртый этаж, откуда раздавались жуткие крики, Уна переместилась поближе. Когда он подобрался к чёрному провалу окна, она уже была на позиции.

Путник нырнул в темноту. Хриплые стоны превратились в плач. Уна достала монокуляр, чтобы рассмотреть получше. Завеса темноты оставалась непроницаемой. Кто бы ни кричал там, она явно повредила связки. Сквозь шум дождя различалось лишь тихое завывание. Такой тоски и отчаяния Уна не слышала со смерти отца. Она тряхнула головой, отсекая воспоминания, и напряжённо всмотрелась во мрак, пытаясь разобрать хоть что-то.

– Ну давай же… – прошептала она.

В чёрном провале вспыхнул свет. В зеленоватой ауре стояла фигура чужака со свечой в руке. Всполохи заставляли окружающую тьму колебаться. Для Уны, смотрящей сквозь стену дождя, картина выглядела ещё более динамичной – словно рисунок, что перерисовывает сам себя масляными красками. Чужак отошёл в сторону, открыв для неё больший обзор. На столе стояла свеча, освещая женщину, забившуюся в угол кухни. Лица её было не разобрать сквозь струи дождя, но Уне даже с такого расстояния казалось, что глаза женщины – как две чёрные дыры, что обвалились под грузом боли, забрав весь свет что был у неё внутри.

Чужак подошёл к ней и бережно забрал из рук какой-то свёрток. Свеча дрожала, и тени то и дело набрасывались на людей, создавая пугающую неразбериху. Уна изо всех сил всматривалась в окно, выкрутила увеличение на максимум, меняла резкость, но вода скрывала происходящее мутной завесой.

Человек положил свёрток на стол и поднёс свечу ближе. Он изучал его какое-то время, и Уне показалось, что он снова замер, вслушиваясь в пространство – как делал до этого. Она не могла разглядеть деталей, но его поза показалась знакомой.

Дождь начал стихать. Водяная стена истончалась, открывая всё больше деталей. Уне показалось, что чужак говорит что-то женщине. Он протянул руку и замер в ожидании. Тело женщины пошевелилось. Казалось, она вышла из ступора, и стенания прекратились. Неуклюжим движением она поднялась и смогла опереться на него. Через мгновение уже стояла прямо. По спине Уны пробежали мурашки: ей почудилось, что женщина смотрит прямо на неё. Две чёрные ямы на лице глядели немигающе в темноту улиц. Свёрток лежал на столе, а чужак словно спрашивал о чём-то.

Дождь окончательно стих. Уна увидела его, стоящего рядом и поддерживавшего женщину за руку. Пустые глазницы уставились в пустоту. Дрожащий свет сдерживал хищные тени. Женщина открыла рот – тени встрепенулись и заметались по комнате. Её тело рухнуло на землю, как мешок. Свеча погасла.

Уна продолжала вглядываться в чёрный провал окна. Путник так и не появился.

***

Свет пробивался сквозь плотный воздух городских окраин, прорезая ночные испарения и прибивая их к земле. Свободный город казался вымершим в лучах предрассветного солнца.

Уна всматривалась в тёмный провал окна красными от напряжения глазами. Она изо всех сил старалась не заснуть, но разум то и дело проскальзывал между сном и бодрствованием. Ей мерещилось, будто в комнате всё ещё что-то двигалось, смотрело на неё из пустоты.

Поднимающееся солнце изливалось теплом на узкий переулок, освещая противоположную часть дома. Каменные джунгли не позволяли свету согреть город целиком, просушить его бесконечную влажность и исцелить в глубине. Он стелился по поверхности зданий, разрезая покрывало теней, заглядывая в окна, чтобы ободрить жителей. Но казалось, они лишь глубже забивались в свои норы.

Она не заметила, как наступило утро. Её разум видел сны с открытыми глазами. В них незнакомец что-то шептал страдающей женщине, указывая пальцем на Уну, выдавая её секреты. Она пыталась оправдаться, сказать, что не виновата, но слова тонули внутри. Их затягивало обратно в тело, и они цеплялись за горло, разрывая его когтями в отчаянной попытке заявить о себе. Она постаралась закричать, но вырвался лишь хрип. Уна схватилась за горло от внезапной боли и увидела в глубине провала себя – с двумя бездонными ямами вместо глаз.

*Раздался звон*

Она в испуге ударила ногой о перила. Кошмар был настолько реальным, что она не осознавала, что спит. Сердце колотилось, как ненормальное. Страх от жутких грёз сменился ужасом: осознание, что звук удара, наполнивший улицу, выдал её небольшое убежище, пронзило её. Уна замерла, боясь отвлечься от окна даже на мгновение. Казалось, она перестала дышать.

Свет медленно сочился по стене дома, впитываясь в бетон и проявляя шрамы на его поверхности. Подобравшись к окну женщины, он начал проникать внутрь, наполняя унылую комнату мягким сиянием. Уна увидела пустое пространство: дверь была закрыта, свёрток лежал на столе.

Сознание прояснилось. Она ощутила прилив энергии и азарт снова возвращался к ней. Ещё раз осмотрев улицу, Уна осторожно перебралась на другое здание. В отличие от чужака у неё это заняло гораздо больше времени. Глубоко внутри она чувствовала себя уязвлённой. Уна подобралась к окну и замерла: ей больше не хотелось недооценивать его. С ним явно было что-то не так.

Интуиция молчала. Комната оставалась немой. Уна рывком подтянулась и запрыгнула внутрь. Ловкость подвела её снова: ноги внезапно подвернулись, ударившись обо что-то. Она потеряла равновесие и обрушилась на пол. Прямо на неё смотрело мёртвое тело женщины.

Крик застрял в горле. Одной рукой она зажала рот и сжалась в комок, лёжа на остывшем трупе. Когда-то красивые зелёные глаза теперь поблекли и уставились вверх. Адреналин помог ей собраться: она восстановила дыхание и осторожно села рядом. В комнате больше никого не было, и она сосредоточилась на теле. Никаких повреждений или кровоподтёков видно не было: оно выглядело нетронутым. Расстегнув тонкую кофточку, Уна заметила серый след в районе сердца.

Уна прикрыла глаза, стараясь восстановить в памяти всё, что видела тем вечером. Женщина, стоящая прямо. Порыв ветра, заглушивший пламя. Тени, что набросились на её тело, рухнувшее на пол. Чужак, что исчез в этот момент. Звук хлопка, пронзивший пространство перед тем, как свеча погасла, напомнил ей, как незнакомец обошёл мальчика. Шорох, дуновение ветра… Она не понимала как, но чувствовала: именно он был ответственен за её смерть.

Свет всё больше наполнял комнату, высвечивая новые детали. Уна поднялась, чтобы осмотреться, и её взгляд застыл на одиноко лежащем свёртке. Вспышка понимания пронзила её до костей: вся мистерия прошлой ночи словно выстроилась в чётком порядке.

На столе лежало тело младенца. Неподвижные глаза и синеватый цвет лица делали его похожим на куклу. Тайна раскрыта: очередная мать, потерявшая своего ребёнка. Женщина, лишившаяся разума от боли и равнодушия мира. Чужак, что положил конец её страданиям.

В её все ещё юной голове проносились тысячи мыслей. Она пыталась разобраться в причинах, найти ответ, который был бы простым и понятным. Но всё, что приходило в голову, – это милосердие. Странное, искажённое сострадание, не умеющее утешить, не способное исцелить – лишь чистое, обнажённое избавление. Беспощадная эмпатия.

Уна попыталась стряхнуть с себя морок этих размышлений. Это напоминало ей об отце, и она выскочила обратно на улицу. Осмотревшись, она успокоилась и спустилась на землю.

– Хватит с меня этих приключений.

Она свернула в узкий переулок и растворилась в небольшой дыре, скрытой за нагромождением мусора.

Путник наблюдал за ней со стороны.

Глава 9 – Дом

– Голос -

Глава 9 – Дом

Южный лес замер в томительном ожидании. Двуногое существо продвигалось сквозь густой подлесок, нарушая порядок, существовавший десятки лет. Тысячи взглядов следовали за ним, не решаясь заявить о себе.

Странник шёл напрямик, почти не разбирая направлений. Он больше не ощущал незримой руки, что вела его сквозь долину, но что-то глубоко внутри откликалось, придавая уверенность. Он чувствовал, что на другом конце этого оазиса его ждут ответы – кусочки воспоминаний, которыми можно залатать свою личность. Остановить бездну, что изливалась сквозь брешь в разуме.

Усталость и голод наваливались с каждым пройденным километром. Кровь сочилась из множества порезов, но боль куда-то ушла. Вместо неё он ощущал странную наполненность. Что-то двигалось сквозь кровь, впитывалось в сухожилия и мышцы, перестраивало его изнутри.

*Раздался писк*

Звук оборвал его поглощённость. Осмотревшись, он заметил детёныша ягуара, который пятился назад, прижимаясь к деревьям и отчаянно пищал. Странник наблюдал за ним, осознавая, что узнаёт это существо, но не мог подобрать слова. Словно знание осталось в нём на невербальном уровне: существовало как ощущение, как догадка, но не хотело проявляться в этот мир. Не хотело, чтобы его оскверняли, превращая в слова.

Неподалёку зашуршала листва. В несколько прыжков, встав на дыбы, между ним и малышом проявилась мать, оскалив зубы и рассекая воздух когтями. Прижав уши, она медленно пятилась назад, заслоняя его своим телом.

Странник смотрел на неё с изумлением. Вместо страха он ощущал её ярость, её неуверенность и желание защитить своё дитя. Чувства пробуждались в нём, выползали из позвоночника, как щупальца, задействуя нервную сеть. Они зеркалили всё, что происходило с ней, но не с малышом: тот по-прежнему воспринимался как маленькое существо, прячущееся за матерью.

Сейчас он впервые заметил, что она отличалась. Её чёрный мех приобрёл серебристый оттенок. Вокруг глаз проступали странные узоры, когти на лапах отливали синевой. Заглянув ей в глаза, странник ощутил, как проваливается глубоко в себя. По позвоночнику пробежала волна мурашек. Тело вздрогнуло, ощутив непривычную пульсацию в области копчика. Животное вздрогнуло в ответ. Странник коснулся её естества неведомым ему способом. Он ощущал её как себя – и позволял ей ощутить себя в ответ. Настроившись на чувство покоя, он разделил его.

Он дёрнулся от внезапного возвращения в тело. Волоски всё ещё стояли дыбом, кожу приятно покалывало, а мать уже тёрлась об него головой. Она вжималась, стараясь не разрывать физический контакт. Странник прикоснулся в ответ. Не было нужды в словах или мыслях. Мир воспринимался в такой обнажённой чистоте, что любые конструкции ума казались тяжеловесными и ничтожными. Они были единым целым. И всё же ощущали себя в разных телах. Он чувствовал, как шевелится мех на её макушке, как человеческие руки касаются шеи и как она ощущает то же самое в нём.

*Малыш пропищал особенно сильно*

Мать вздрогнула и обернулась. Замешкавшись на секунду, она вновь посмотрела человеку в глаза. Ему показалось она благодарила его за что-то. Спустя мгновение она схватила малыша в зубы и скрылась в листве. Странник вновь ощутил, как бездна пробуждается изнутри, сочится сквозь белые пятна разума, заполняя пустоты воспоминаний чем-то совершенно иным.

Поднявшись, он двинулся прочь – навстречу призрачному ощущению прежнего себя. Как бабочка, решившая навестить свой кокон.

Лес ожил. Тишина уступила место непрерывному гулу тысяч голосов. Чужак больше не воспринимался как угроза. Гармония была восстановлена.

***

Странник шёл сквозь густые заросли, ощущая странную наполненность. Ему казалось, он дома. Словно он вырос здесь или был частью этого леса. Разум перебирал калейдоскоп воспоминаний, пытаясь сложить общую картину, в которой он в то же самое время принадлежал и другому месту. Комната, что он видел в видении, женщина, улыбнувшаяся ему во сне, – это тоже был дом. Кусочки памяти никак не складывались, и оттого его личность казалась фрагментарной. Словно разноцветная мозаика, которая изо всех сил стремится соединиться в единую монолитную картину.

Всё живое, что окружало его, словно хором пело одну и ту же песню. Тысячи голосов сливались в единое повторяющееся эхо. Даже растения, что не могли говорить, танцевали и вибрировали в унисон. Этот кокон из звука создавал ощущение безопасности, позволяя погрузиться глубже внутрь, где пазлы воспоминаний хаотично перестраивались, пытаясь найти идеальную комбинацию, – взламывали сознание, чтобы заявить о своём праве на него.

Насколько плотным казался кокон, настолько же оглушающей оказалась тишина. Словно воздушный шар, наткнувшийся на невидимую иглу, звуковая завеса лопнула, обнажив режущий уши покой – лес уступал место новой долине. Заросли наполнились светом, пробившимся сквозь открывшуюся брешь. Деревья застыли, словно солдаты на марше, вставшие вечным дозором на границе двух миров. Странник вышел из леса навстречу буйному ветру и запаху тысяч трав. Долина раскинулась до самых гор, что виднелись вдали. Странные корни здесь истончались так, что казались тонкими усиками, которые тянулись на десятки метров из леса, цепляясь за землю на последнем издыхании. Их сил не хватало, чтобы заявить права на это место. По крайней мере, пока.

Странник вдыхал ароматный воздух, приправленный множеством вкусов, словно специями. В памяти всплывали картины еды, людей, чувства принадлежности – миссии. Эти осколки разума казались обесцвеченными обломками некогда реальной жизни. Он ощутил усталость от бесконечных попыток разобраться в этом. Разочарование и безразличие заполняли пустоты в его памяти, словно клей. То, кем он был раньше, больше не имело значения. Весь этот ментальный мусор лишь сбивал с толку. Нужно было утрамбовать его в фундамент новой идентичности, зацементировать отрешённостью и построить нечто настоящее – то, что никто и никогда не отнимет.

Вдали он заметил дым. Несколько тонких столбов поднимались из-за пригорка. Что-то вновь шевельнулось внутри, но он подавил свои чувства. Сквозь фундамент безразличия прорастала уверенность. Что бы ни ожидало его впереди, он сможет всё переработать и использовать как субстрат для нового роста, словно бабочка, пожирающая свой кокон.

Спустившись с возвышенности, он увидел щемящую сердце картину. Возле небольшой реки, что текла сквозь долину, раскинулся лагерь. Широкая полоса передвижных куполов повторяла изгибы русла, а кое-где соединялась в узоры, там, где купола стояли по кругу. Тело дёрнулось, будто знало, куда бежать. Импульс в груди тянул ближе к людям, пробуждая тёплое, бархатное ощущение внутри.

Странник стряхнул с себя это чувство и двинулся вперёд. Воздух был так переполнен ароматами цветов, что, казалось, опьянял. Восприятие слегка искажалось по мере приближения. Долина словно расширялась, растягиваясь во все стороны, точно гибкое прозрачное панно. Лагерь при этом будто надвигался и увеличивался в размерах. Всё было одновременно и большим и маленьким. Осознание этих изменений уводило его восприятие внутрь, и ему казалось, что он то выпадает, то возвращается в реальность. Лагерь надвигался, словно череда фотографий, с каждым кадром увеличиваясь всё сильнее.

Люди начали выбегать из домов, создавая суету вокруг. Странник шёл напрямик, не обращая внимания на происходящее. Всё воспринимаемое вновь было неотличимо от сна.

Со стороны лагеря выдвинулась группа людей на байках. Пятеро человек приближались на большой скорости, скользя над ковром из трав. Они проносились в метре над землёй, оставляя за собой завихрения сорванных цветов. Странник смотрел на эту картину заворожённо. Знание, что теплилось в нём, вновь не желало облекаться в слова, но теперь он и не пытался. Ему хватало просто видеть и понимать, не создавая концепций. Сияющие машины в ауре цветочных лепестков неслись сквозь бескрайнюю долину. Зачем слова, если достаточно чистого восприятия, думал он.

По мере приближения люди начали разъезжаться в стороны. Словно рыбацкая сеть, они разлетались, смыкая кольцо вокруг чужака, что осквернил их священные земли.

Они подъехали так близко, что он впервые сумел их разглядеть: лица скрывали тёмно-серые маски, светящиеся тремя парами красных глаз. Поверх простой синтетической одежды развевались шкуры с вплетёнными по краям кусочками растений. Они надвигались, словно иммунные клетки, что обнаружили инородное тело, а он – вирус, проникший в святая святых.

Странник безучастно наблюдал за происходящим, всё ещё не понимая, явь это или очередное видение. Трое из них сбросили скорость и спрыгнули на траву, мгновенно выстроившись в боевой порядок. Удерживая его на прицеле, они двинулись, словно клин из лезвий, что стремился пронзить единственную цель. Двое других кружили на байках по периферии. Они двигались как единый слаженный организм – идеальная защитная система долины.

Он не слышал их голосов, лишь странный гул, исходивший из-под масок. Трое бойцов приблизились на расстояние нескольких метров. Они молча наблюдали, всматриваясь в него сквозь прицелы. Странник двинулся прямо на них.

*Раздались выстрелы*

Несколько пуль пролетело рядом, вспахав землю. Гул из-под масок нарастал – они явно кричали. Он шёл, не обращая внимания, словно они в любой момент могли раствориться, как предрассветные грёзы. Один из бойцов отбросил винтовку, извлекая пистолет с набедренной платформы, и, скомандовав что-то из-под маски, выстрелил чужаку в грудь.

Два чёрных стержня вонзились в обнажённое тело, раскрываясь, словно небольшие зонтики в момент удара. Мышцы свело судорогой, глаза закатились, и он рухнул на мягкий ковёр из тысяч полевых цветов. Разум всё ещё фиксировал происходящее, он слышал, как гул из-под масок окружает его. Они касались его, спорили, кажется, даже ругались. Он смотрел в небо над головой и радовался, что наконец-то сможет проснуться.

– Лиам… Лиам! – кричали они.

Звук проникал в его сознание как сквозь толщу воды. Слова тонули в угасающем разуме. Люди кричали, пытаясь привести его в чувства. За мгновение до полной потери сознания ему показалось, что он видит лицо женщины. Сняв маску, она пыталась что-то объяснить, сжимая его лицо в ладонях. Последнее, что он видел, – это отражение себя, покрытого толстым слоем грязи, в её кристально чистых изумрудных глазах и голубое небо, по которому свободно парила огромная птица.

Безмолвная тишина вновь поглотила его.

Глава 10 – Свобода

– Сёстры -

Глава 10 – Свобода

Эли стояла на краю утёса, наблюдая, как ярость океанских волн сталкивается с тысячелетним покоем горной породы. Древние силы, что сошлись в вечной битве. Эта мистерия происходила здесь задолго до её рождения – и будет продолжаться после. Она чувствовала себя лишь краткой вспышкой – рождение и смерть которой, вселенная даже не заметит.

В оглушительном шуме этой битвы Эли ощущала важность своего выбора и перемен, что за ним последуют. Всё шло явно не по плану. Её детские мечты и ярость сейчас врезались в непоколебимый монолит правил и устоев общества. Океан силы, прорывавшийся изнутри, загоняли в жёсткие рамки – подобно каменному руслу, которое невозможно ни подточить, ни выйти из берегов. И хотя она знала, что вода рано или поздно разрушает любые преграды, она боялась, что ей не хватит того нечеловеческого терпения и настойчивости, какие есть у стихий. Она всё же была человеком. От этого становилось невыносимо грустно. В такие минуты её спасала Мира – своими вечными глупостями и попытками равняться на неё. Эли вдруг поняла, что прошла свой путь не потому, что была сильной, и не потому, что хотела доказать что-то родителям. Похоже она недооценивала, насколько вера сестры влияла на неё. И теперь, на краю известного ей мира, это ощущалось как никогда сильно: пустота внутри, что обнажала её слабое нутро, и стыд от того, что она не могла найти в себе той веры, которой думала, что обладает.

– Это не так страшно, как вам могло бы показаться, юная Элионор, – сказал молодой советник.

Из-за шума волн казалось, он появился из ниоткуда. Эли так погрузилась в свои мысли, что даже не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Океан, – сказал советник. – Он может быть пугающим, но, уверяю вас, нам не придётся приближаться к нему слишком близко.

– Я никогда не видела так много воды. Мы с сестрой не покидали столицу.

– Наш дом может быть впечатляющим, – сказал советник, – но первозданной природной силы там мало, это правда. Мы подчинили себе всё внешнее, и это отрывает нас от изначальных корней человека. Я вас прекрасно понимаю. Здесь… здесь сила по-настоящему опьяняет.

– Но разве это не противоречие? Нас учат, что гений человека способен структурировать любой хаос и создавать порядок, нести культуру и свет. Разве это не означает, что мы должны откинуть все связи с первозданными и животными силами внутри нас?

– Что за творение без страсти? Что за борьба без ярости? Оставьте холодный прагматизм безбожным Кадарцам. Наше общество давно усвоило, что нужно использовать весь потенциал человека, в том числе и самый первобытный. Разве это не тот самый хаос, который мы должны подчинить?

– Но что, если сила этого хаоса окажется сильнее нас?

– Тогда, юная Элионор, он перемелет вас в порошок, сожжёт и, если вы позволите, возродит из этого пепла. Тот, кто способен пройти сквозь хаос своих чувств и грубых, первобытных энергий, обретает возможность использовать разум на совершенно ином уровне. Об этом не принято говорить слишком широко, но мы никогда не закрывались от подобных идей. Это естественное продолжение нашей миссии. Если мы хотим нести культуру другим народам, если верим, что свет нашей мысли может помочь людям, то почему же мы не доверяем ему осветить самые тёмные уголки собственной души? Разве это не противоречие?

– Наверное… – смущённо ответила Эли. – Но, видимо, это удел Архонтов и военных – подчинять тёмные силы души ради всеобщего блага. Мой путь, похоже, будет намного проще. Я буду нести свет туда, где закончилось электричество, и наводить порядок из хаоса на нашей электростанции.

Советник засмеялся. Затем пронзительно посмотрел ей в глаза и спросил самым обычным тоном:

– Если бы Доминия попросила, вы бы спрыгнули сейчас с этого обрыва?

Шум волн внезапно стал оглушительно громким, словно его слова разорвали пелену, что защищала Эли от невыносимого грохота. Звук, казалось, начал восприниматься не только ушами – он проникал образами прямо в подсознание, создавая картины того, как вода с яростью крушит древние скалы.

– Мне кажется, мы не приветствуем слепую веру. Служение должно быть осознанным – лишь тогда оно угодно обществу, ведь развивает индивидуальность и разум. Разве не в этом наша основная цель?

Эли практически процитировала один из кодексов, которые им зачитывали с самого детства. Она смотрела на него, пытаясь разгадать, в чём заключалась проверка. Шутит ли он или ждёт особой реакции? Прошла ли она этот тест, или провалилась так, что даже электростанция ей уже не светит.

– Мудрый ответ, юная Элионор. Вы хорошо усвоили принципы. Надеюсь, вы не забудете их, когда приступите к своим обязанностям, и будете ясно осознавать важность того, чем вам предстоит заниматься. В конце концов, будущее Доминии – и в ваших руках тоже.

Эли напряжённо улыбнулась и закивала в ответ. Хотя она так и не поняла, прошла ли проверку. Советник, казалось, сделал какие-то выводы и, отвернувшись, посмотрел вдаль – туда, где вода переливалась за горизонт. Она впервые ощущала нечто настолько бесконечное, казалось, впервые задумалась о том, насколько большим является мир. Разумеется, она знала, как устроена планета, и хорошо понимала географию, но картинки и реальное ощущение – это совсем иное. Здесь даже окраины их страны казались новым миром, бесконечно отличным от всего, что она знала. Она поймала себя на мысли, что даже немного жалеет, что их общество настолько закрытое. Ей впервые захотелось путешествовать, узнавать новое о мире, а не просто быть его стражником. Это позабавило её: стоило потерять детскую мечту, чтобы понять, что сердце всегда хотело совершенно иного. Может, это и есть взросление – непрерывная череда разочарований и новых надежд.

– Вылетаем через полчаса, – сказал советник. – Будьте готовы.

Она поклонилась и продолжила смотреть вдаль. Советник зашагал в сторону нескольких машин, стоящих неподалёку. Эли хотелось надышаться иллюзорной свободой, что ощущалась здесь: граница между прошлой жизнью и будущей, место, где у неё нет ни призвания, ни формы – ничего. Это внушало настоящий покой. Она изо всех сил пыталась запомнить эти ощущения.

Дойдя до конвоя, советник ещё раз обернулся к Эли. Казалось, он взвешивает какие-то доводы, проводя лишь ему понятные расчёты.

– Советник? – спросил мужчина с оружием. – Можем ехать?

– Да. Дайте ей ещё минут десять – и выезжайте за нами.

Солдат молча кивнул и начал отдавать распоряжения по коммуникатору.

Сев в машину, советник полностью расслабился. Казалось, он отпустил все свои тяжёлые размышления и просто существовал в этот момент. Приятное ничто – вне ответственности, вне целей и планов.

– Вам всё ещё кажется, что это был уместный выбор? – сказал лысый человек на переднем сиденье.

Советник, казалось, вынырнул из глубины подсознания и посмотрел на собеседника.

– Разумеется, – сказал советник. – Она идеально подходит для программы: достаточно разбитая и фрагментированная внутри, с глубокой иллюзией собственной силы и идентичности. Прекрасный материал для перепрошивки.

– Наличие сестры не станет проблемой? – спросил мужчина.

– Брат мой, где же я вам найду круглую сироту да ещё и с выдающимися качествами для нашего дела, – сказал советник. – Она подходит ровно настолько, насколько это вообще возможно в текущих обстоятельствах. К тому же мы оба знаем, чья она дочь, так что сами понимаете. Если в ней те же жилы и нервы, мы сплетём из них такое полотно, что поднимем собственные стандарты.

– Я рад, что поддержал вашу кандидатуру на пост главы программы, – сказал мужчина. – Вашего юношеского задора явно не хватало в наших кругах. Кто-то должен действовать более решительно и соответствовать вызовам времени.

– Я благодарен вам, брат, – сказал советник. – И уверяю вас: нас ждёт великое будущее. Империя будет восстановлена. Попомните моё слово.

– Едем! – скомандовал он.

Советник откинулся в кресло и снова погрузился в себя.

Глава 11 – Погружение

– Лекс -

Глава 11 – Погружение

Лекс лежал в кресле, настраиваясь на ритм дыхания. Наблюдение за движением живота создавало монотонный ритм, погружая его разум всё глубже в состояние покоя. Он изо всех сил старался ощутить себя чем-то отдельным от тела.

– Оператор готов? – послышалось из-за спины.

– Подтверждаю, – ответил Лекс.

Человек с прозрачным планшетом в руке ввёл последние данные в систему и перевёл слайдер готовности на «Полное погружение». Разум Лекса заполнили вспышки, подобные молниям, каждая из которых была не больше светлячка. Словно рой насекомых из света вторгался в сознание, перегружая все разумные пределы, на которые способен человек. Попытка сохранить контроль, удержать ощущение себя рухнула под напором мерцания. Наступила вязкая тишина, в которой Лекс растворился без остатка.

Невозможно было сказать, сколько времени проходило в этом состоянии. Оно не было похоже ни на что. Лекс не мог сказать, что его не существует в этот момент, но он в то же время не воспринимал ничего из привычного набора пяти чувств. Если бы операторов держали в этой фазе дольше нескольких секунд, которые многим казались целыми эпохами, то, наверное, все они давно утратили бы разум.

Через мгновение новая реальность проявилась, словно удар молота. Лекса даже не кинули в новый мир – мир врезался в него со всей своей яркостью.

Вспышка визуального восприятия ударила в лицо, как луч прожектора. Каждое движение мысли, каждая попытка понять, что происходит, приводили к безумному вращению, словно его раскручивали на центрифуге. Он не ощущал привычного тела, не мог схватиться за что-либо, лишь понимал, что любое усилие в сознании влекло за собой неконтролируемые перемещения в пространстве. А отчаянная попытка осознать, что же он всё-таки видит, лишь усугубляла ситуацию.

– Вспомни о дыхании. Вспомни: я существую, – прозвучал монотонный приказ.

Голос отозвался прямо в его сознании. Лекс привычно попытался ощутить живот, нос, поток воздуха сквозь лёгкие – но тело отсутствовало. На мгновение это дестабилизировало его ещё сильнее.

– Я есть! – продолжал повторять голос.

Эта мысль стала точкой опоры. Монотонный приказ, подобный мантре, успокаивал Лекса. Вращение замедлялось, а размытая картина визуального восприятия постепенно обрастала деталями.

– Я центр! – уверенно повторил голос.

Лекс успокоился настолько, что смог остановиться. Он понимал, что видит, но не ощущал глаз. Его восприятие было похоже на конус, высвечивающий пространство. Стоило ему попытаться повернуть голову – равновесие терялось, и его начинало хаотично мотать. Поэтому он представил, что вращается не он, а мир вокруг него. Это помогло.

Он смог несколько раз сознательно развернуться по горизонтали и вертикали. Зрение стало чётким. Его окружало пустое пространство матового белого света. Не было ни верха, ни низа. Однако пространство имело мягкую текстуру, за которую разум мог зацепиться – словно за иллюзию материальности. Это давало опору.

– Двигайся к объекту, – прозвучал новый приказ.

Перед ним появилась красная сфера. Лишь теперь Лекс понял, что у него отсутствовали ощущения дистанции и реального движения. Новый ориентир придал глубину восприятию пространства.

Он сосредоточился на объекте и пожелал приблизиться. Попытка ощутить мышцы, оттолкнуться от земли, чтобы начать движение, привела к неконтролируемым вращениям. Не было никакой опоры и не на что было опереться. Воспоминания о теле лишь мешали в этом мире.

– Я центр, – прозвучал монотонный голос.

Восприятие Лекса снова стабилизировалось. Он видел объект в конусе своего зрения и старался не допускать ни одной мысли. Его единственной опорой стало ощущение, что он существует в этот момент, хотя и полностью лишён тела. Он не знал, что именно движется сквозь это матовое пространство, но ясно ощущал точку, из которой воспринимает мир. Вместо привычной опоры на себя он начал концентрироваться на объекте.

Разум нашёл опору в красноте сферы, в её округлости, в ощущении потенциального веса и плотности. Он вливался в неё, как масло в масло, единой плотной струёй. Как только сознание полностью сосредоточилось на объекте, произошло сближение. Он не мог сказать, что приблизился: скорее, мир и сама сфера надвинулись на него и оказались прямо перед носом. Хотя носа-то у него явно не было.

– Хорошо. Теперь отодвинься на прежнее расстояние от сферы.

Лекс впал в ступор. Концентрируясь на объекте, он нащупал ощущение, как можно к нему приблизиться. Но как разорвать дистанцию, если ему не на что опираться сзади, а на объект сосредоточиться нельзя? Он застыл.

– Вспомни размер объекта до сближения. Вспомни точное восприятие с прежней дистанции. Вернись из текущей точки в прошлую. Движение – это иллюзия, — загадочно прозвучал голос.

Переключаться между воспоминаниями было легче, чем пытаться двигать несуществующим телом. Он позволил себе мягко коснуться воспоминания о прежнем ракурсе на объект, затем отметил, что всё ещё воспринимает его близко. Он начал смещать фокус с одного восприятия на другое с всё возрастающей скоростью, достигая мелькания, как у стробоскопа. Когда показалось, что воспоминания и реальное восприятие сменяются настолько часто, что начинают сливаться, он ощутил: у него появилась точка выбора. Момент, когда он способен определить, какая из двух реальностей должна проявиться.

– Хорошо. Теперь повтори это несколько раз.

Слова его незримого наставника вызвали у Лекса шок. Он услышал их раньше, чем осознал, что снова находится на прежнем расстоянии от объекта. Всё произошло так быстро, что разум не успел обработать это. Но теперь он ясно ощущал себя на той же самой дистанции, что и прежде.

Повторить это оказалось сложнее. Возбуждение от успеха и попыток его осмыслить заполнило разум, как белый шум, не давая сосредоточиться на объекте. Потребовалось значительное время – как ему показалось, – чтобы повторить упражнение несколько раз подряд.

– Достаточно.

Красный шар начал покрываться яркими белыми точками. Свет прорывался сквозь поверхность. Мощная вспышка ослепила несуществующие глаза и погрузила разум в черноту, в безвременье загрузочного режима.

Первым вернулось ощущение движения живота. Тело медленно дышало в кресле. Глаза пытались сфокусироваться на пространстве, ища привычную опору.

– Неплохо для первого раза, – сказал человек с планшетом. – Ты не такой дёрганый, как другие новички, но твоя склонность к состоянию поглощения будет мешать на первых этапах. Хотя… если по-настоящему освоишься, это станет твоей силой.

– Я думал, первый сеанс будет дольше, – с досадой произнёс Лекс.

– Потому что ты не осознаёшь уровень стресса, который ты испытывал там. Если бы я продержал тебя на час дольше, ты приходил бы в себя несколько дней, – ответил человек.

– На час дольше?! Я же провёл в симуляции не больше десяти минут!

– Два часа, восемнадцать минут и одиннадцать секунд. Ни больше, ни меньше, – усмехнулся ассистент.

Лекс посмотрел на него с изумлением ребёнка. Его выражение лица было настолько растерянным, что ассистент не выдержал и рассмеялся.

– Не переживай, искажения во времени пройдут, – сказал он. – К тому же симуляция и реальное управление роем – разные вещи. Не думай, что в этом мире всё будет так же.

– Свободен! – скомандовал ассистент.

Лекс привычно ударил кулаком в грудь в знак послушания. Выйдя из помещения, он замер, прикрыл глаза и попытался вспомнить достигнутое состояние: проскользнуть между восприятием симуляции и реальностью, закрепиться в осознании чувства простого существования, которое присутствовало в обоих мирах.

Чем сильнее он старался, тем хуже получалось. Уже через несколько минут воспоминание стало напоминать полузабытый сон. Он помнил все детали, мог бы написать подробный отчёт, но ощущения окончательно истончились. Лекс растёр лицо и сел на корточки. Ему казалось, что он что-то упускает.

В конце коридора послышались шаги. Он резко поднялся и поправил форму, сделал глубокий вдох и с невозмутимостью двинулся прочь от операторской. Лекс двигался так, как учили: смотрел прямо перед собой, наблюдал за телом, освобождал ум от ненужных мыслей. Дыхание привычно синхронизировалось с шагами, а сознание становилось яснее.

Из-за поворота появилась фигура в чёрной униформе. Лекс старался не смотреть на неё, почтительно опустив глаза, и двигался вперёд, выполняя базовые установки ходьбы.

Из-за спины человека выплыли девять матовых серых сфер. Лекс не удержался и заворожённо проследил за их полётом, сбив ритм своих шагов. Человек в чёрном взглянул прямо на него.

– Виноват! – Лекс резко поклонился. – Мой ум рассеян, магистр!

Мужчина внимательно смотрел на него. Вокруг тела грациозно вращались девять идеальных металлических сфер.

– Первое погружение? – спросил он.

– Да, магистр! – Лекс отвечал так быстро, как только мог.

– Получилось удержать ощущения после выхода?

– Нет… магистр, – Лексу хотелось отвечать уверенно, но досада сквозила между строк.

– Магистр Кейден, – тихо произнёс он.

Лекс поклонился ещё глубже. Магистр прошёл мимо, и несколько сфер пролетели прямо перед его глазами. Он заворожённо следил за ним, пока тот не скрылся в операторской.

Он тряхнул головой и двинулся прочь. Все внутренние настройки посыпались от переполнявшего его возбуждения. Впервые он оказался так близко к магистру девятого ранга. Мастер-оператор во плоти. Живое воплощение того, кем он может стать.

Нет! Кем он должен стать!

Глава 12 – Уличный закон

– Путник -

Глава 12 – Уличный закон

Солнце освещало улицы Свободного города. Те бедолаги, что были вынуждены работать при свете дня, двигались медленно, стараясь никуда не спешить. Улицы не были плотно загружены, и потому дышалось свободнее. Казалось, можно разделить обитателей на ночных и дневных, но на самом деле многие просто предпочитали иллюзию безопасности, которая держалась до первых сумерек. Ночь была слишком динамичной для большинства тех, кто не имел нужной силы и дерзости.

Иллюзия при этом была не такой уж прочной. Кому-то всегда казалось, что пока все хищники спят, можно успеть провернуть выгодную сделку с минимальным риском. Как говорится, умные мысли никогда не приходят в голову лишь одному.

В дешёвой забегаловке возле рыночной площади обосновались четверо парней. Они громко шутили, флиртовали с официантками и вели себя настолько нормально, насколько это вообще было возможно. Пожалуй, слишком нормально – чтобы не привлечь внимание тех, кто знал, куда смотреть.

Один из них непрерывно дёргал ногой под столом, каждые пару минут поправляя небольшую чёрную сумку, висящую на стуле. Он маленькими глотками цедил газировку, явно растягивая время.

*Звон разбитого стекла разлетелся по улице.*

Парень с сумкой прижал её ближе к телу и резко развернулся, накладывая руку на спрятанный пистолет. Остальные сжались, как пружины, осматриваясь по сторонам. Через секунду они поняли, что кто-то сбросил обычный стакан с верхних этажей, и, ругаясь себе под нос, уселись обратно.

– Любители, – усмехнулась Уна.

Она стояла на противоположной стороне от забегаловки и с наслаждением поглощала яблоко, громко чавкая на всю улицу. Незаметным движением она завела руку за спину и показала большой палец в знак одобрения. На верхних этажах застучали чьи-то ножки по лестнице.

К заведению подъехали два байка – классические городские модели без левитации, на усиленных колёсах. Лучшее транспортное средство для курьера в этом городе. Уна насторожилась: что-то смущало её в том, как они двигались.

Они спрыгнули с мотоциклов и, не снимая шлемов, прошли вглубь заведения, о чём-то спрашивая бармена. Четверо парней начали изображать нормальность ещё более наигранно.

Уна попыталась откусить как можно больше от яблока, набивая щёки, и с сожалением выкинула огрызок в переулок. Она двинулась через площадь к ближайшим торговцам и, присев на скамейку, начала просматривать окружение.

Кивнув бармену, двое людей направились к выходу. Тот, что шёл позади, осторожно подцепил со стула сумку, наматывая её на руку. Четверо парней с облегчением выдохнули. Заулыбавшись, один из них поманил официантку и подмигнул остальным. Похоже, теперь они были готовы что-то отпраздновать.

Курьеры вышли из кафе и, остановившись на мгновение, осмотрели площадь. Тот, что держал сумку, подошёл вплотную ко второму, прижался всем телом, будто хотел обнять. Через мгновение он отступил в сторону – и теперь у них в руках было две одинаковые сумки. Они кивнули друг другу и запрыгнули на байки.

Уна наблюдала за происходящим с открытым ртом: казалось, в её голове одновременно протекали тысячи процессов, но лицо просто застыло в недоумении. Она нервно выдохнула и, не раздумывая, швырнула через лоток торговца шумовую гранату.

*Раздался взрыв*

Все на площади забились под продуктовые лавки. Один из торговцев, наливавший в этот момент масло, от неожиданности уронил канистру, и весь лоток вспыхнул, добавив хаоса и отвлекая на себя внимание. Курьеров, похоже, защитили шлемы. Они пришли в себя быстрее остальных и, перекинув сумки через плечо, начали заводить байки.

Ещё одна граната упала прямо перед ними.

Резкий хлопок разлетелся по площади, создавая фиолетовое облако вокруг байков. Мотор взревел, набирая обороты, и в тот же миг граната активировалась повторно. Вокруг неё возникло шипящее свечение, несколько разрядов вырвались наружу, запустив цепную реакцию сквозь облако. Оба курьера рухнули, не успев выехать из дымовой завесы: вся электроника разом отказала.

В суете, под прикрытием дыма, Уна ловко перескочила через ограждения и подбежала к ним. Курьеры поднимались, прижимая сумку к телу одной рукой. Один из них заметил её и потянулся за оружием. Уна подпрыгнула и всем весом рухнула на шлем ближайшего, перекатилась и ударила нейтрализатором второго. Его тело дёрнулось от разряда, и он потерял сознание. Она попыталась сорвать с него сумку, но судорога свела руки так, что они мешали. Уна выхватила нож, срезала ремень и развернулась к другому. Тот лежал неподвижно, не подавая признаков жизни.

Решив не рисковать, она выпустила в него остаток заряда, сорвала сумку и рванула сквозь мечущихся прохожих в ближайший переулок. Четверо парней только сейчас преодолели ступор и вывалились наружу. Они демонстративно вытащили оружие, с опаской озираясь по сторонам. Курьеры приходили в себя, а облако наконец начало оседать.

– Какого чёрта произошло?! – заорал один из парней.

– Быстрее, помогите! – выкрикнул другой. – Надо их поднять!

Они усадили курьеров на стулья и замерли, уставившись на них в ожидании. Те, похоже, уже пришли в себя. Шлем одного был повреждён, но тёмное стекло по-прежнему скрывало лицо. Курьеры сидели неподвижно, словно всё ещё находились в ступоре от произошедшего.

– Ну, приходите уже в себя, – не выдержал один из парней. – Что будем делать? Это, по-любому, ваш косяк – мы сумку передали. Вам теперь это разгребать.

Другие парни закивали ему в ответ.

Курьеры переглянулись и странно наклонили головы, будто заметили что-то за спинами парней. Те резко обернулись, направив оружие на бедного бармена, который трясся за стойкой. Но там не оказалось ничего опасного.

*Раздались выстрелы.*

Мозги тех, кто стоял ближе к курьерам, брызнули на стоящих сзади. Смесь плоти, костей и обломков имплантов рассекала их ошеломлённые лица. Руки инстинктивно тянулись прикрыть глаза, но новая серия выстрелов добила оставшихся. Курьеры уложили всех четверых и теперь смотрели сквозь тёмные шлемы на бармена, который, похоже, уже попрощался с жизнью. Один из курьеров приложил два пальца к шлему и игриво отдал честь. Они стукнулись кулаками в немом согласии, вскочили на байки и умчались в разные стороны.

Полиция добралась до места преступления лишь сейчас. В Свободном городе копы никогда не спешили: уж лучше упаковывать трупы, чем оказаться посреди перестрелки. Эти улицы жили по своим законам, и никто не хотел умирать ради мнимого порядка.

***

Городские тоннели ассоциировались у людей с тишиной и изоляцией. Среди местных ходило немало легенд, и почти все они были полнейшей чушью. Уна знала их истинное лицо. В кажущейся тишине подземных коммуникаций тоннели по-настоящему дышали. Здесь всегда слышался какой-то шорох, а металл еле уловимо стонал от своей древности. Стоило провести в них несколько дней в уединении – и люди начинали слышать голоса в голове. Это место было не просто старым, оно помнило тысячи смертей, случившихся и на поверхности, и под землёй. Даже Уна, далёкая от истории, знала: этот город уничтожался минимум дважды, прежде чем стал частью Нексуса. Древнее кладбище, древнее всего, что она могла себе представить.

Она ориентировалась в брюхе этого подземного червя лучше, чем кто бы то ни было. Ей казалось, что она иммунна к его старой магии и скрытым тайнам. За все годы, проведённые здесь, ничто по-настоящему страшное ей не встретилось. Если, конечно, не считать нескольких лет, проведённых с Ковчегом. От этих фанатиков её пробирал холод, и она никогда не совалась в те участки подземки, которые они считали своими.

Уна сидела в одной из технических комнат при свете грибной свечи. Как бы плохо она ни думала о сектантах, в одном они были хороши: умели придумывать гениальные вещи на основе мицелия. Половина жителей окраин покупала у них свечи и простые продукты. Удивительные люди – сумели оказаться настолько нужными, что все мирились с их странными взглядами.

Она вытащила из-под куртки две небольшие сумки и принялась аккуратно разворачивать. Первая оказалась набита мелкими камнями и какими-то бумажками. Уна улыбнулась, оценив хитрый ход курьеров. Они почти успели уйти… почти. Развернув вторую, она высыпала десяток камней аксонита, каждый – с грецкий орех. Огранка была почти идеальной; чистоту цвета и количество волокон внутри сложно было рассмотреть в тусклом мерцании свечи, но она понимала, что этот мешочек стоит целое состояние.

В голове ураганом закружились мысли. Почему ей позволили взять это задание? Какого чёрта Майлз отправил её одну, если знал, какой куш на кону? Что-то не сходилось. Уна задула свечу и решила не задерживаться. Она спрятала камни в одном из тайников и поспешила через тоннели ближе к окраинам, где её точно не станут искать.

Спустя пару часов она вынырнула в одном из переулков. Всё ещё стараясь двигаться незаметно, Уна пробиралась сквозь самые грязные и заваленные старым техническим мусором зоны. Здесь редко можно было встретить патруль или даже представителей банд – настоящие трущобы, куда не многие решались заходить. Ни добычи, ни возможностей. Воздух был пропитан тихим отчаянием. Но для неё это место стало вторым домом после тоннелей. Здесь она была невидимкой: видела всё, что происходило в городе, но никто не знал, куда она исчезает, когда приходит время.

Офис Майлза располагался на границе этих районов – там, где начиналась реальная городская жизнь, но дыхание окраин всё ещё тянулось за спиной, подобно дымке, давая шанс скрыться от слишком любопытных глаз. Вход находился на последнем этаже пятиэтажного здания. Всё, что было ниже, сдавалось простым работягам и фактически служило живым щитом в случае опасности. По крышам расходились несколько перекидных мостов, открывающих сразу три пути отхода. Майлз всегда казался ей слишком умным, чтобы по-прежнему сидеть на границе трущоб. Он давно мог бы выйти в следующую лигу, но почему-то продолжал вести дела на своём уровне. С ним, впрочем, было сложно понять: видишь ли ты всю картину или лишь то, что он сам позволяет. Она не боялась его, но недооценивать было бы глупо. Поэтому всегда относилась к нему с осторожностью. Если он послал её одну, значит, у него был план. И ей не нравилось быть пешкой в игре, правил которой она не понимала.

Активность вокруг дома казалась обычной: ни усиленной охраны, ни суеты – привычная городская тягомотина для этого времени дня. Уна переводила взгляд с главного входа на крышу и обратно. Здание было напичкано системами слежения, и попасть внутрь незамеченной было практически невозможно. Она выбрала путь наименьшего сопротивления: если и был шанс, то лишь в том, чтобы добраться до него быстрее, чем прибежит охрана с нижних этажей. Перебравшись на крышу, она вновь осмотрелась.

– Да к чёрту тебя, Майлз. Я тоже могу играть в эти игры.

Она решила пойти ва-банк. С соседнего здания метнула сразу две шумовые гранаты вниз, к основному входу. Как только раздались хлопки, она сломя голову понеслась по мосткам, что соединяли крыши, в надежде, что нескольких секунд отвлечения хватит, чтобы никто не обратил внимания на мигающие камеры.

На полном ходу, спрыгивая с мостика, она приземлилась на балкон и влезла через окно в соседнее помещение. От Майлза её отделяли всего две квартиры, которые он использовал как склад. Оказавшись внутри, она замерла, вслушиваясь в звуки улицы. Снаружи доносились крики и отборный мат – охрана явно высыпала из здания, чтобы оцепить периметр. Она ждала, что двери в её комнату выбьют в любой момент, но ничего не происходило.

Уна передвигалась ползком по полу, стараясь не создавать даже малейшего шума. Камер здесь не было – это было единственное, что она помнила из той небольшой экскурсии, когда он показывал ей свои апартаменты. Он контролировал всё вокруг, но своё пространство хотел держать приватным. Хотя, может, он и врал: ей сразу показалось, что он пригрел её как исполнителя не потому, что она дерзкая и способная, а потому, что был падок на молодых девочек.

Осмотревшись, она заметила ящики с краденой техникой, несколько единиц оружия, коробку облачных гранат и десяток канистр с топливом. Ничего по-настоящему ценного – скорее расходники, чем настоящий склад с добычей. Уна подползла к двери и начала вслушиваться в коридор. Шум с нижних этажей еле заметно доносился, но здесь всё было спокойно: никто не отдавал приказов, не щёлкал оружием. Лишь обычная рабочая тишина, смешанная с гулом вентиляции и редкими звуками, залетающими в окно.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержав дыхание и медленно выдохнула. Ум привычно успокоился, и сознание перешло на другую частоту. Пара ценных приёмов, что ей всё же удалось усвоить у сектантов, прежде чем она сбежала. Уна сняла обувь, убрала её в рюкзак за спиной и плавным движением приоткрыла дверь. Коридор оставался пуст.

Уна рванула к двери в главный офис, которую он всегда оставлял открытой. Не любил чувствовать себя запертым, и это был её шанс. Разум отключился от привычного хода мыслей: решения вспыхивали мгновенно, выстреливая из подсознания. По телу пробегали волны мурашек и боевого азарта. Уна не понимала, как именно это происходит, но знала: в таком состоянии она способна мыслить и действовать на запредельной скорости. Инстинкты вели её, как дикого зверя, сквозь любые опасности.

Она запрыгнула в комнату и застала Майлза сидящим в кресле. Он был погружён в себя, просматривая данные на внутреннем экране. Полуприкрытые глаза подрагивали, пока сознание обрабатывало всплывающие в мозгу картинки. Уна в очередной раз порадовалась, что не имела никаких имплантов. Нельзя сказать, что ей передалось пренебрежение сектантов, но для неё это всегда выглядело скорее слабостью, чем силой.

Она в несколько бесшумных шагов подскочила к нему и, достав нейтрализатор, аккуратно коснулась его шеи.

– Ты же не станешь кричать? – прошептала она.

Его глаза резко дёрнулись, и он вынырнул из транса. Смотрел прямо перед собой, ощущая теплоту её рук и холод металла на своей шее.

– Нам бы поговорить, – шептала она.

– Полагаю, у тебя есть веская причина так врываться, – спокойно ответил Майлз.

– Ага. С десяток причин в маленьком мешочке, которые стоят столько, что за мою голову уже должны объявить награду.

– Уже слышал о твоих подвигах. Хорошая работа.

– Не валяй дурака. Мы оба знаем, что ты бы никогда не послал меня одну на такой куш. Решил меня слить? Проверить чужую защиту расходной пешкой?

Майлз сохранял спокойствие и даже несколько раз попытался развернуть к ней голову, но она жёстко пресекла это. Уна сама не понимала, чего хочет добиться. В очередной раз она прыгнула выше головы и доказала себе, что способна подобраться к кому угодно. Но теперь, слушая его мягкую речь, сомнения скреблись в её голове. Чего она на самом деле хотела от него? Чтобы он убедил её в обратном? Или же она и вправду готова перечеркнуть всю свою жизнь и снова уйти в бега? Иногда она ненавидела свою импульсивность.

– Насколько помню, я сообщил тебе точное число курьеров, их средства передвижения и дал нужные гранаты, чтобы обезвредить. Ты сделала всё в точности. Мои данные оказались верны. Разве нет?

– Майлз, я знаю: ты хочешь залезть мне в штаны, и, наверное, в твоей голове есть даже какая-то романтическая картинка нашего совместного будущего. Но я никогда не стану важнее твоей первой и настоящей любви – денег. За этот мешочек ты меня собакам скормишь.

– Ты удивительное создание, Уна: такая умная и такая непробиваемо тупая порой. Ты всё равно принесла бы его мне. Ты даже не сможешь нормально продать эти камни. Как только попытаешься – вот тогда на тебя начнётся охота. А у старины Майлза покупатели на них были ещё до того, как ты узнала про это задание. Тебе надо было просто принести камни и получить свою долю, как обычно.

– Почему я? Почему не послать пять—шесть человек, чтобы они просто перебили курьеров и всё?

– Перебить они бы смогли, а вот уйти незаметно – нет. Один человек, хорошо знающий тоннели, может уйти так, как не уйдёт никакая группа. Я был уверен, что тебя не поймают, даже если ты не справилась бы с курьерами. А вот любые наёмники сдали бы меня сразу, лишь бы спасти свою шкуру. Так что скажи мне: я тебя подставляю или проявляю доверие, рискуя собой?

Уна колебалась. Её рука чуть ослабила хватку, нейтрализатор уже не так плотно упирался в шею. Она отвлеклась на свои мысли, пытаясь понять, что делать и как выйти из этой ситуации.

Майлз оттолкнулся ногой от стола, закрутив кресло так, что подлокотник ударил ей в бедро. Она начала терять равновесие, и он схватил её, как паук, оплетающий беззаботную муху. Он никогда не казался ей опытным бойцом и даже не имел атлетического телосложения. Но сейчас она впервые ощутила силу, скрытую в его жилистом теле. Одним движением он сумел сковать руки и ноги, зажав в неизвестном ей захвате. Нейтрализатор выпал из передавленной кисти, и Майлз подтянул её к себе. Проведя носом по шее, он глубоко вдохнул её аромат. Левая рука аккуратно, но крепко лежала на горле, давая почувствовать, насколько хрупким было её тело. Другая фиксировала руки в болевом приёме. Уна замолчала, стараясь не издавать ни звука. Она всё-таки недооценила его.

– Ты права, деньги всегда были моей первой любовью, – прошептал он. – И я никогда не стану им изменять.

Уна напряжённо сглотнула.

– Но так уж сложилось, что у меня по-настоящему большое сердце, и там оказалось место ещё для одного человека. Сам себе удивляюсь. Наверное, я тоже, при всём своём уме, могу быть непроходимо тупым. Прямо идеальная пара.

Уна молчала. Каждая секунда его болтовни давала ей шанс придумать, как вырваться. Но хватка была настолько сильной, что она боялась даже пошевелиться. Казалось, он мог в любой момент сломать её, как хрустальную игрушку.

Внезапно он ослабил хватку на горле и изменил угол, под которым держал руки, демонстративно показывая ладони, которые больше не касались её тела. Майлз всё ещё вдыхал её запах, едва касаясь кончиком носа, ощущая, как кожа Уны покрывалась мурашками от его близости. Она колебалась лишь несколько мгновений, которые показались вечностью. Мозг кричал, чтобы она рванула к двери и бежала сломя голову из этой ловушки, но инстинкты заставляли двигаться осторожно, будто она шла по тонкому льду.

Очень медленно Уна поднялась, готовая броситься к выходу или впиться зубами ему в горло – лишь бы выжить. Развернувшись, она попыталась найти взглядом нейтрализатор, но Майлз демонстративно пододвинул его ногой к себе. Он улыбался, искренне глядя ей в глаза, будто ничего не произошло. Но даже сквозь эту улыбку она ощущала – насколько он может быть опасен. Ей не хотелось верить, что у него действительно есть чувства. Проще было считать, что она всё ещё полезна. Тем более камни оставались у неё.

– Спишем это на стресс после удачного задания, – сказал он. – Ты же это не всерьёз? Просто хотела убедиться, что я всё ещё на твоей стороне. Так?

Уна нервно кивнула, изобразив кривую улыбку. Она всё ещё не понимала, бежать ей или пытаться заговорить ему зубы. Тело и разум посылали совершенно противоположные сигналы.

– Ты мог бы сказать мне, что было на кону, – произнесла она. – Тогда между нами не возникло бы этого… недопонимания.

– Так вот как ты это называешь. Недопонимание… – усмехнулся он.

– Если бы я знала больше, то, может, выбрала бы другую тактику. Была бы осторожнее. Чёрт, я даже лицо не закрывала – думала, это обычная работа.

– Ты со мной уже сколько? Года два? Милая, тебе не надо думать. Ты добиваешься удивительных результатов, когда не нагружаешь свою красивую голову. Ты человек инстинктов: действуешь, а потом задаёшь вопросы. Чёрт… Да ты посмотри, что ты сегодня устроила. Разве это не лучший пример того, почему ты для меня полезна?

– Мы могли снизить риски. Если я засветилась – меня будут искать. Ты не настолько тупой, чтобы рисковать собой. Что я упускаю?

– Камеры были отключены ещё до того, как подъехали курьеры. По всей площади, девочка. Ты была в слепой зоне от начала и до конца. Я бы не стал рисковать тобой… даже ради десятка аксонитов. Считай меня сентиментальным, но ты мне правда нравишься.

Майлз поднял с пола нейтрализатор и протянул ей.

– Полагаю, тебе пора отправляться, – спокойно произнёс он.

– Куда? – опешила Уна.

– Ну вряд ли ты принесла камни с собой, поэтому, тебе стоит поспешить. Мне нужен груз до вечера. Справишься?

Уна молча кивнула.

– Отлично. И ещё кое-что. Заходи в следующий раз через парадный вход. Не разочаровывай меня. Ты правда думала, что я не просматриваю все соседние здания?

– Была такая мысль.

– С тебя две гранаты, которые ты так бездумно потратила. Не пугай больше мою охрану – у них чувствительные нервы. Не то, что у нас с тобой. Жду тебя вечером с камнями.

Уна осторожно вышла из комнаты. Сердце колотилось, а ум предательски пытался найти всему объяснение. Часть сознания хотела поверить Майлзу – в конце концов, он был единственным, кто доверял ей и оставался рядом последние пару лет. Но что-то внутри неприятно копошилось в его присутствии, и она никак не могла расслабиться.

Стряхнув с себя навязчивые мысли, она вновь переключилась в режим действий. На бегу натягивая ботинки, Уна мчалась сквозь лестничные пролёты. Охрана всё ещё нервно дежурила на первых этажах и с недоумением провожала её взглядом, не понимая, откуда она взялась. Она лишь ехидно улыбнулась и выскочила на улицу.

Майлз снова погрузился в себя. Его прикрытые глаза вздрагивали от образов, вспыхивающих в сознании. Внутреннее пространство наполняло свечение зашифрованного чата:

*Городская крыса*

«Извлечение прошло успешно. Товар будет готов к отгрузке вечером.»

*Тот, кто шепчет*

«Покупатель ждёт. Сбросьте груз в условленном месте. Деньги получите как обычно.»

*Городская крыса*

«Вы уверены, что мой человек не засветился?»

*Тот, кто шепчет*

«На данный момент всё тихо. Если появятся признаки – я сообщу.»

*конец сессии*

Майлз открыл глаза и задумчиво посмотрел в окно.

– Надеюсь, ты была осторожна, девочка, – пробормотал он. – Не хотелось бы с тобой расставаться.

Уна прошмыгнула обратно в глухой переулок и растворилась в тишине тоннелей. Путник наблюдал с другого конца улицы, сидя в окружении мусора и испарений. Рядом послышались шаги. Мужчина в дорогом сюртуке подошёл к нему сзади и задумчиво произнёс:

– Я же говорил: этот момент наступит. Это было неизбежно. Ты снова сделаешь ту же ошибку, мой друг.

– Путь выбрал её. Были знаки, – отрешённо сказал Путник.

– Я тысячу раз тебе повторял: есть только твоя воля, и она имеет свою цену. Убеждай себя сколько хочешь, но никакой Путь тебя не ведёт, и тебе придётся платить за свои действия. Время на моей стороне. Я подожду.

Путник обернулся, чтобы встретиться с ним взглядом, но человека уже не было. Он поёжился. Закрыв глаза, он попытался успокоиться и прошептал себе под нос:

– Нет Путника – лишь Путь. Нет воли – лишь служение. Всего лишь инструмент…

Он открыл глаза и скрылся в глубине тоннеля.