Hola. Hi. Ни Хао
Глава первая. Юстина
Вторник, 12 сентября.
1. Ужик
В кабинет, не переставая общаться с кем-то в коридоре, боком вдвинулась увесистая туша завучихи. Сочувственно покивала невидимому собеседнику, поправила старомодные очки и повернулась к притихшему восьмому «Б». Обвела учеников леденящим душу взглядом и громогласно объявила:
– Алевтина Марковна заболела, литературы не будет. Можете идти домой, только тихо мне!
Наивное требование. Сдержанно-ликующее улюлюканье приливной волной прокатилось по партам, зашаркали многочисленные подошвы, задвигались стулья. Через несколько секунд после того, как первый счастливчик покинул класс, из коридора послышался воинственный клич и глухой удар столкнувшихся в неравной схватке рюкзаков.
У выхода из школы Юстина остановилась в нерешительности. На предыдущем уроке ей влепили пару, и молчать о случившейся трагедии до вечера не хотелось. Тем более, двойка получена обидная и несправедливая – не за лень, а за хулиганство, причем чужое. Подумаешь, истинно-ужик. Между прочим, ручной, домашний, совсем не опасный. Да и притащила его вовсе не Юстя, а неугомонный Сашка. Просто в тот момент, когда училка повернулась от доски, встревоженное пресмыкающееся как раз пыталось скрыться под Юстининой партой. Кто же знал, что физичка ТАК боится змей!
В одиночестве слоняться по городу тупо, Янка и Шоста освободятся только через полтора часа. Подходящий момент для покаяния.
Пальцы привычно пробежали по экранчику наладонника:
– Hola, мам. Забегу?
– Я что-то пропустила? Разве сейчас не литература?
– Училка заболела.
– И стая диких обезьян вырвалась на свободу.
– Точно.
– Поздравляю.
– Так можно заскочить?
– А уроки?
– На завтра только геометрия. Ну, пожалуйста, ма-ам! Я ненадолго. Только Аню и Камилю дождусь. Мы собирались погулять, а уроки вечером. Чесслово.
– Меня могут вызвать в любую минуту.
– Тогда я исчезну. Сразу. Обещаю.
– Ладно, – мать сдалась с явной неохотой.
Почти не касаясь кроссовками неровной брусчатки, Юстина перебежала на другую сторону улицы. Одним махом вспрыгнула на три ступени и с натугой потянула тяжелую дверь с овалом бронестекла по центру. Охрана в лице двух тощих парней из Северной военной академии проводила ее безразличными взглядами – Юстя часто сюда наведывалась.
На автопилоте она преодолела несколько пролетов мраморной, с вычурно-чугунными перилами лестницы, миновала узкий темный коридор. Без стука вторглась в святая святых – мамину мастерскую. Светлую, просторную, знакомую с детства, навсегда пропитанную особым запахом слежавшейся бумаги и мятного чая.
– Хай, – Юстина приземлилась на край стола, бесцеремонно заглянула в планшет.
– На столах не сидят, – привычно, не отвлекаясь от работы, заметила мать.
Юстина столь же привычно не услышала. Начала с места в карьер:
– Я пару схлопотала, представляешь?
Мать удивленно подняла голову, насмешливо прищурилась.
– Зачем?
– Так получилось. По физике, но за поведение.
– Боюсь даже спрашивать.
– Да ничего такого.
– Проверяла на практике, справедлив ли закон Ньютона, и угодила яблоком по чьей-то макушке?
– Не совсем. Приютила под партой чужого ужа.
– Кошмар какой, – ненатурально ужаснулась мать и чуть слышно, озабоченно добавила: – где же тут приточка, никак не пойму. Неужели забыли?
Легко поднявшись, направилась к стеллажу у окна. На ходу взлохматила короткие темно-русые Юстины волосы. Как бы ненавязчиво посочувствовала.
– Когда бежишь к девчонкам?
– Где-то через час.
– А пообедать?
– Рано еще.
– Тогда чаю…
За спиной послышалось какое-то движение. Юстина обернулась, но перед этим успела заметить, как мать застыла, как вцепилась тонкими сильными пальцами в спинку кресла.
В мастерскую один за другим просачивались сотрудники отдела, вооруженные дудочками, свистелками, трещотками, даже губной гармошкой и игрушечным барабаном. Сложенные из ватмана шапки и цветы, улыбки до ушей. Последний прикрыл за собой дверь, и грянула неблагозвучная импровизация. Вооруженные музыкальными инструментами старались шуметь как можно громче, остальные нестройным хором скандировали:
– Вар-ва-ра, поз-драв-ля-ем!
– Да, спасибо, – странно напряженным голосом отозвалась мать.
– Варечка, ты же не знаешь с чем, – сумела перекричать остальных секретарь Майя.
– Догадываюсь.
– Только что принято окончательное решение – тебе, как автору проекта, выделена одна из лучших квартир в зиккурате!
Кто-то из присутствующих махнул рукой, и на стеновой панели возникла мрачно-угрожающая ступенчатая пирамида. Сверхсложный правительственный объект, над которым мать и её бригада бились не первый год. Жилье, офисы, бассейн, зал заседаний, санаторий, сады, парки… много накручено. Даже Портал недавно перевезли именно туда.
Выразительно-подвижная стрелочка ткнулась в самый верх, почти в острие зиккурата. Там, на предпоследнем этаже, размещались элитные апартаменты. Мать особенно долго с ними возилась. Нашпигованные электроникой пол, стены и потолок, какие-то скрытые функции, потайные проходы и каналы.
Больше всего происходящее напоминало театр абсурда. Какая квартира? Кому? При чём тут мама?!
– Вот бессонные ночи и окупились!
– Видишь, как бывает, и обычным людям достаётся от щедрот!
– Варечка у нас не обычная, она у нас талантливая!
– Конечно, талантливая!
– Варюш, проставляться-то будешь по такому случаю?
Мать натянуто улыбнулась.
– Конечно. После обеда прошу всех в переговорную.
––
Наконец шумная толпа вывалилась в коридор.
– Вот оно как, – с непонятным выражением, то ли озабоченно, то ли огорченно протянула мать.
Ошалевшая Юстина лихорадочно соображала, нравится ей услышанное, или нет. Пожалуй, всё-таки нет. Слишком странно и непонятно. Да и переезд… жить в городе куда приятнее.
– Раз так случилось… пошли отмечать, – мать приобняла ее за плечи и потянула к выходу. – В «Зурбаган», да? Там отличные пирожные.
Ну да, отличные. И обалденно дорогие.
По пути на маму напала внезапная, несвойственная ей разговорчивость:
– Переберемся из нашего пенальчика… пять комнат, представляешь? Папе – кабинет, тебе – отдельную берлогу. Ещё спальня, гостиная и… библиотека? Или гардеробная? Не знаю, после решим.
Что-то явно было не так. Юстина неуверенно предложила:
– Может, позвоним папе?
Мама неожиданно смутилась:
– Кузнечик, тут такое дело… одному человеку понравился зиккурат, он предложил мне работу. Человек в смысле, не зиккурат. По объекту сроки поджимают. Как раз сегодня улетаю осматривать участок под строительство. Черт знает куда, даже не спрашивай. Связи там нет, звонить не смогу. Вернусь через неделю, тогда и расскажем папе, ладно? Хочется сообщить лично и в торжественной обстановке.
– Ты сегодня улетаешь?!
– Так уж получилось, – мать смутилась окончательно.
– Вот так внезапно?
– Увы.
– И во сколько?
– В пять. Ладно, давай не будем о грустном. Тебе какое пирожное, бисквитное или безе?
– Бисквитное с ванильным кремом.
Калейдоскоп событий мелькал слишком быстро. Юстине казалось, она спит и никак не может проснуться.
– Мам, а как оттуда добираться до школы?
– Откуда?.. А, из зиккурата? Думаю, тебя, как всех, кто далеко живет, будет забирать школьный вертолет.
– А магазины, кино, кафе? Камиля с Аней, наконец?
– В зиккурате установлена система «умный дом». Продукты, одежда и прочее из синтезатора, а что-нибудь вкусненькое всегда можно заказать с доставкой. И кинозал там есть.
– Еда из водорослей, фу-у, – поморщилась Юстина.
В школьной столовой еще два года назад установили синтезатор, но то, что он производил, могло считаться съедобным лишь условно.
– В апартаментах последняя модель, не ваша дешевка, – улыбнулась мать. – Я пробовала. Получается вполне вкусно. И полезно.
– Ну, да… полезно.
– Зато не нужно больше копить на квартиру и можно будет раскошелиться на семейный вертолет. С водителем.
– Вау, – только и смогла вымолвить Юстина.
– Сможем путешествовать куда захотим, – пристраиваясь в хвост очереди, продолжала рекламную кампанию мама. – Хоть в другой город. Я вот, например, с удовольствием заглянула бы на родной «остров».
– Люсиновский?
– Ага.
– А что там?
– Для тебя, наверное, ничего интересного, но я там родилась и выросла, – мать мечтательно улыбнулась. – Знаешь, мы с ребятами по мосту через реку перебирались… ох и страшно было!
– Вы ходили за реку? Зачем?!
– Бегали на завод смотреть, Кузнечик.
– На тот самый?! Разве к нему ведет переход?
– В том-то и штука, что нет. Крались по лесу тихонько, подглядывали через дырки в воротах. Как там всё устроено, как действует Портал.
– Неужели никто не погиб?
– Никто. Там неподалеку такая старушенция в лесу живет… настоящая ведьма. С волками дружит. Так вот, она нас спасла однажды и приказала не трогать.
– С ума сойти! Я не знала, что человек может выжить за пределами города. Почему ты никогда не рассказывала?
– Потому и не рассказывала. Чтобы у некоторых по молодости не возникло соблазна попробовать. Эта старушка знаешь какая? Кремень. Выносливая, невероятно тощая, жилистая, шрамами сплошь покрыта. Несладко ей там приходилось поначалу. Да и теперь… всякое случается.
– Мам, а завод недавно закрыли, да? Где-то я слышала… что-то там вышло из строя, кажется.
– Да, в новостях писали. Не помню подробностей, Кузнечик. Кажется, обещали – через неделю-другую снова заработает.
Мать как-то странно, невесело улыбнулась и замолчала. Говорливость и возбуждение враз её покинули. С рассеянным изумлением уставившись на витрину, она будто силилась вспомнить, как и зачем очутилась в кафе.
Передвигая общий поднос, Юстина исподтишка ее разглядывала. Еще молодая, красивая, следит за внешностью и умеет себя подать, но сейчас выглядит на все сорок. Желтоватые тени вокруг глаз, жесткая складка в углу рта, поникшие плечи. Вид усталый и несчастный.
Почему?!
Думая о своем, мать потянулась за безе. Юстина мягко придержала её руку, тихо попросила:
– Лучше бисквит, мам.
Кажется, сегодня ни бисквит, ни безе, ни чудесный чай из мелиссы никому не доставят удовольствия.
– Да, точно, – мать словно бы очнулась. – Прости, Кузнечик.
2. Янка и Шоста
Школьный двор – едва ли не самое ухоженное место на Столешниковом «острове». Постарались и ученики, и учителя, и родители. Аккуратно подстриженный сочно-зеленый газон. Пестрый по осени, рыже-лимонно-бордовый кустарник. Несколько кленов, рябина, дощатые, гулко звучащие под шагами учеников дорожки. Недавно отреставрированные, покрытые белоснежной лепниной, разнооконные и разномастные, и всё же в чем-то неуловимо схожие корпуса.
Шоста и Янка ждали на лавочке под одним из кленов.
Камиля Шостакова чем-то неуловимо напоминала индианку – антрацитово-черные, прямые и жесткие волосы до плеч, смуглое, с выступающими скулами лицо, серьезные, чуть удлиненные к вискам карие глаза. Выглядела она угрюмой молчуньей, но на деле характер у Шосты был спокойный, легкий, отзывчивый. Просто она любила обдумывать и взвешивать каждый свой поступок, каждое действие.
Янку вовсе не звали Яной, как можно было бы подумать. Янка – это от фамилии. Аня Смехнянова, она же Смехнянка. «Смехнянка» долго произносить, поэтому – Янка. К тому же «Яна» – палиндром от «Аня». Внешность у Янки на удивление соответствовала фамилии – веселые, редкого темно-вишневого оттенка глаза, крупный, всегда готовый к улыбке рот, крошечная родинка на щеке, длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы.
До тринадцати лет они учились вместе, но на прошлых выпускных у Юстины выявили склонность к живописи и литературе, и с этой осени ее перевели в другое подразделение. Вот уже неделю по уши загруженные учебой подруги почти не виделись.
– Hola, Юстя.
– Hi!
Одеты девчонки почти одинаково. Полуспортивные, чуть мешковатые, но удобные штаны с множеством карманов, футболки, ядовито-желтые куртки-штормовки и шапочки-колпачки. У Ани шапочка набекрень, как у задорного гномика. Уши торчат.
Недавно Юстина сама носила подобную форму, а теперь она казалась ей какой-то детской. Собственные черные брючки и карминная курточка выглядели куда сдержаннее и взрослее. Впрочем, форму не выбирают, а колпачок ей тоже всучили. Другое дело – она его ни за что не наденет.
– Ни Хао! – завершая ритуал, кивнула Юстина.
Испанский, английский, китайский. Дань недостижимому. Тому, чего, может быть, больше нет.
– У меня десятка. Мороженое или пирожки? – Аня по обыкновению лукаво улыбнулась.
– По какому поводу праздник?
– Мне обещают на день рождения истинно-шиншиллу. Или даже двух.
– Класс, с ума сойти!
Шоста не удивилась – конечно, она уже в курсе. Юсте немного завидно – питомцем нет ни у кого из девчонок, а мечтает обзавестись мохнатым другом, конечно, каждая.
– Они все время что-то грызут, знаешь? И клетку, и мебель. Даже стены и пол.
– Да, Юлик сказала, нужно будет носить им ветки от разных растений, помягче и пожестче.
Юлик – биологичка. Вообще, конечно, Юлия Павловна, но она всего на десять лет старше, поэтому Юлик. С ней легко находить общий язык, а иногда и советоваться. По биологии пятерки почти у всего класса.
– А сколько они живут?
– Говорят, лет 18-20.
– Ого, дольше, чем собаки!
– Дольше. К тому же шиншилла – редкий зверь!
– Это точно. А гладить их можно?
– Не знаю. Наверное.
– А кормить чем?
– Всяким. Яблоками, горохом, одуванчиками, клевером. Только, Юлик говорит, капусту с картошкой нельзя давать. И сладкое для них – яд.
– Правильно, кто любит капусту.
– Если в пирожке, то я.
– Значит, тебе пирожок.
– Может, и нет. Я ещё не решила. Куда пойдем?
– Давайте к старому дому.
Дом не старый. Он старинный. Самый старинный на «острове». Двухэтажный, скособоченный, давно нежилой. Рядом с ним растёт огромное, корявое, узловатое, удивительно удобное для залезания и сидения дерево.
– Давайте. Я – за мороженое.
– Я – тоже.
– Юстя, что новенького?
– Алевтина заболела.
– Йо-ху, лит-ры завтра не будет!
– Свобода!
– А еще… маме подарили квартиру.
– В смысле, подарили? Разве квартиры дарят?!
– Не знаю. Ей подарили.
– Где?
– В доме, который она проектировала.
– В зиккурате?!
– Ага.
– Вообще непонятно. Он же весь из себя такой… элитный, охраняемый. Только для семей старост и советников вроде как. Ну и для всяких там приближенных.
– Угу.
– А в школу как оттуда добираться?
– Мама говорит, на вертолете.
– Теперь ты птица высокого полета, – Янка улыбнулась, но как-то невесело.
– Это я-то?
– Может, и к лучшему, – вздохнула Камиля, – там, говорят, чего только нет. И бассейн, и кинозал.
– Ну да, – неуверенно промямлила Юстина. – Будете летать ко мне в гости. Плавать. И кино смотреть.
– Не будем, – Янка заметно поскучнела.
– Почему?
– Понимаешь… – Аня внезапно замолчала, и Камиля продолжила вместо нее:
– Предки думали-думали, и всё-таки надумали переселяться.
– И мои, – уставившись в землю, Янка легонько пнула бордюр. – Считают, здесь день ото дня становится опаснее. Экономика нестабильна, завод вон уже неделю не работает. Вот чего твои уперлись? Ушли бы все вместе.
– Денег пока не хватает, – печально качнула головой Юстина. – К тому же, мама, наверное, и там найдет работу, а вот отец… кому на Глории нужен биолог-теоретик? Они про свою фауну и так все знают.
– Значит, остаетесь?
Больно ёкнуло в груди.
– Пока да. Может, позже получится, – чтобы не расплакаться, Юстина резко сменила тему, постаралась улыбнуться: – А мне сегодня пару влепили, представляете?
– Шутишь!
– За что?
– За Сашкиного ужа.
––
Когда сидишь всей компанией высоко над землей, в ветвях старого дуба, мороженое кажется особенно вкусным.
Пока бродишь с подругами по старинным переулкам и без умолку болтаешь, невольно отвлекаешься от грустных мыслей.
Делая домашку, сосредотачиваешься только на ней.
Одним словом, насыщенная событиями вторая половина дня пролетела незаметно.
Затем наступил вечер, все дела оказались переделаны, и на Юстину навалилась прятавшаяся до сих пор где-то в самой глубине беспросветная тоска.
Девчонки скоро уйдут. Навсегда. Насовсем. Останутся только редкие письма, а известно, что случается с дружбой по переписке. Тем более, они-то на Глории будут вдвоем.
Да еще мама. Позвонила перед самым отлетом под завывание набирающего обороты винта. Скомкано, как-то неловко попрощалась, виновато пошмыгала носом и велела беречь отца. Будто это он отправляется незнамо куда на целую неделю!
Мать редко уезжала в длительные командировки, и дома без нее сразу становилось как-то странно, словно бы темно и холодно. Особенно по вечерам и в выходные. Скучно без её незлых шуток и мягких подтруниваний. Неуютно без идущей на взлет стиральной машины, бормотания радио, звона посуды на кухне. Дом словно бы засыпал в ожидании хозяйки.
Юстина почти совсем собралась разреветься, но тут объявился Сашка. Постучался в личку, поблагодарил за молчание (физичка так и не узнала, из чьего рюкзака выполз истинно-ужик) и в качестве извинения пообещал раскрасить страницу контурных карт. Юстя отказалась, конечно, но реветь раздумала.
Отец вернулся с работы поздно. Подмышкой – картонная коробка. Суши, курица в кисло-сладком соусе, рыба в кляре. Обожавшая восточную кухню Юстина вяло поковыряла вилкой аппетитные кусочки и отодвинула тарелку. Отвлекшись от наладонника, родитель с наигранной строгостью поинтересовался:
– Уроки сделала, Царевна-несмеяна?
– Угу.
– Не заболела?
– Нет.
– А хандришь чего?
Юстина отвела взгляд, шепнула чуть слышно:
– Мамы нет.
И всё-таки расплакалась.
Понедельник, 18 сентября.
3. Шкатулка
Несмотря на ожидание, неделя пролетела как один день. Уроки, эскизы, километровое сочинение про Маленького Принца и Лиса, поход «на пленэр», как выражается училка по живописи. Ещё одна встреча с девчонками и близкое знакомство с Сашкиным истинно-ужиком. Закрывшая двойку пятёрка по физике. Стирка и глажка в выходные. Много-много нужного, полезного, интересного.
––
Вечер понедельника накатил внезапно. Только что была среда, и уже на тебе – завтра возвращается мама.
Можно начинать мечтать о домашних пирожках, бульоне и шарлотке. Китайско-японская кухня хороша, конечно, но за неделю несколько приелась.
На всякий случай Юстина набрала мамин номер, но никто, разумеется, не ответил. Слишком рано, она вне зоны действия.
Отец мыл на кухне посуду, насвистывая какой-то невеселый мотивчик.
– Эй, чего бродишь, аки тать в нощи? Проспишь завтра, – окликнул он, услышав, что дочь возится у себя. – Давай ложись!
– Ага…
Спать не хотелось. Юстина прошлась по крошечной квартирке, заглянула в комнату родителей. Дотронулась до поверхности стола. С маминой стороны всегда царит идеальный порядок, с папиной… не всегда.
«Мама просила вытереть пыль еще две недели назад, а я…»
Она в изумлении уставилась на темное округлое пятнышко на столешнице у стены. В этом месте поверхность осталась чистой, почти не посеребрённой пылью. Будто оттуда что-то недавно забрали. Юстина нахмурилась:
– Па-ап?
– Ау?
– Мамина шкатулка с кольцом исчезла!
Вода перестает шуметь. Отец моментально появился в дверях, вытирая руки полотенцем.
– Уверена?
– Конечно. Она всегда стояла вот тут.
– Может, куда-то убрала?
Места в комнате не так уж много. Кроме стола и полки, только подкроватные ящики и узкий гардероб. За пятнадцать минут обыска сделалось ясно – шкатулка действительно пропала.
– У тебя посмотрим?
Юстя саркастически хмыкнула:
– Думаешь, я бы не обнаружила ее за неделю?
У нее даже не комната в полном смысле слова. Так, карман в коридоре за ширмой. В нем со скрипом помещаются узкая койка, столик, да небольшой шкаф.
– М-да, дела.
Отец присел на кровать, машинально разглаживая на колене мокрое полотенце.
– Не понимаю, как так? Она ее с собой забрала, что ли?
– Зачем бы?
– Понятия не имею.
– Ладно. Вернется – спросим. Ложись-ка спать, утро вечера мудренее.
Вторник, 19 сентября.
4. Таинственное исчезновение
На перемене наладонник зашелся припадочной дрожью. Юстина мельком глянула на экран и застряла посреди коридора. Дыхание перехватило от нехорошего предчувствия. Отец обычно пишет сообщения, а звонит крайне редко, почти никогда. Особенно – когда она в школе.
– Привет, пап.
– Сколько у тебя еще уроков сегодня?
– Биология, физика, пение. Алевтина по-прежнему болеет.
– После физики спускайся вниз и жди меня у входа, – не допускающим возражения тоном велел отец и отключился. Юстина попыталась перезвонить. Занято. Через десять минут – тоже.
Про какую-то «диффузию» она мало что поняла. Да и про жгутиконосцев слушала вполуха. Тщательно изгоняемые всю неделю страхи полезли изо всех щелей. Почему мама была так рассеянна, задумчива, подавлена, почему не знала заранее о поездке? Или знала, но не сказала? Почему пропала шкатулка с кольцом? Что случилось, папа?!
Едва дождавшись звонка, Юстина слетела вниз по лестнице, споткнулась на последней ступени. Отец подхватил её, не дав упасть, коротко бросил:
– Идём.
– Куда?
– К маме на работу.
Он едва не бегом направился к выходу, Юстина с трудом за ним поспевала:
– Эй, погоди, в чем дело?
– Полтора часа назад мне позвонили, спросили, как самочувствие уважаемой Варвары Михайловны, и когда она намерена вернуться к работе, – не снижая скорости, пояснил отец.
– Ее самочувствие? Разве мама заболела?!
– Неделю назад. Во вторник. Отпросилась домой сразу после застолья.
– Это что, шутка?!
– Сейчас выясним.
––
Услышав, что дверь открывается, секретарь Майя вздрогнула и застыла в нелепой позе. Нависнув над зябнущей на подоконнике фиалкой, она на манер опереточного злодея заносила над несчастным растением чашку с остатками чая. Без сомнения, еще секунда, и произошла бы трагедия. Судя по понурому виду цветка, далеко не первая в его жизни. Секретарь с опаской обернулась, в ее глазах плескались паника и смущение.
Несмотря на тревогу за маму, Юстина с трудом удержалась от улыбки и отвернулась с деланным безразличием. Отец последовал ее примеру. Майя по достоинству оценила благородство визитеров, быстренько приткнула чашку между стопками бумаг и с преувеличенным дружелюбием поинтересовалась:
– Чем могу помочь?
Через полчаса выяснилось, что ничем. В результате стремительного блиц-опроса сотрудников и беседы с маминым непосредственным начальником оказалось, что о новой работе и срочной командировке никто не знал. Мамины сослуживцы, от секретаря до шефа, пребывали в твердой уверенности, что Варвара Михайловна находится дома, в постели. Отсыпается и гоняет чаи с малиной и медом.
Едва дослушав последнего сотрудника, отец потянулся за наладонником. Дождался ответа и кивнул в пустоту:
– Да, можете. Пропала женщина.
Звук шел через наушник, ответов слышно не было. Почему-то от этого было еще страшнее.
– Неделю назад. Да. Сегодня.
Имя. Отчество. Фамилия. Дата рождения. Номер чипа.
– Столешников. Предположительно, улетела на вертолете. Нет, маршрут неизвестен.
Юстина слушала, как он объясняется с полицией, и не могла поверить. Её всегда такая спокойная, открытая и уравновешенная мама втайне от всех что-то планировала, наврала тьме народа и… исчезла. Или сбежала. Куда? Зачем?
– Да, понял, спасибо. Буду на связи, – отец дал отбой.
– Что с чипом, сказали? – мамин шеф зачем-то снял очки, сунул их в карман пиджака и теперь близоруко щурился то на гостей, то на собственных сотрудников.
– Не регистрируется в сети, определить местоположение владельца невозможно. Такая вот петрушка, Карим.
– Так не может быть! Даже если… – Майя осеклась на полуслове.
Даже если бы мама умерла, чип передавал бы сигнал. Это она хотела сказать?!
Не дождавшись продолжения, отец сухо кивнул:
– Благодарю за помощь. Если появятся новости, сообщу.
Карим Рашидович, мамин начальник, неуклюже поднялся, на прощание пожал ему руку:
– Надеюсь, все образуется.
Чуть поморщился и непроизвольно потер плечо. Отец насторожился:
– Что? Сердце?
– Да нет, ерунда, невралгия разыгралась, – мамин шеф бледно улыбнулся.
– Точно?
– Точно.
– Ну, смотри!
Все еще встревоженно поглядывая на Карима, отец направился к двери.
Внезапно его окликнула Алла, одна из маминых сотрудниц:
– Андрей Андреевич, а вы знаете, что в день исчезновения Варваре Михайловне подарили квартиру?
– Квартиру?!
– Да. С прошлого вторника ей принадлежат одни из лучших апартаментов зиккурата.
– Что за… – отец невольно притормозил. – Карим, это правда?
– Так и есть. Думал, ты знаешь.
– Первый раз слышу. Разве так делают?
– Исключение из правил. Проект понравился кому-то там.
Мамин шеф выразительно указал на потолок.
– Вовремя, ничего не скажешь, – с горечью качнул головой отец.
Среда, 20 сентября.
5. Первые зацепки
Разумеется, мама так и не объявилась. Ни вечером, как обещала, ни на следующий день. Всю ночь отец вышагивал из угла в угол на кухне. Сквозь беспокойную дрему Юстина слышала его шаги, скрежет ножек табурета по полу, шум чайника. Пару раз родитель звонил в полицию, но ничего нового ему там сообщить не смогли.
Утром Юстя обнаружила его у окна. Посеревшее лицо, мешки под глазами, сигарета в дрожащих пальцах. Сколько она себя помнила, ее щеголеватый и подтянутый отец никогда не курил.
– Сделать тебе бутерброд? – нерешительно предложила Юстина.
Он дернул плечом.
– Не надо.
– Пап… что будем делать?
– Искать.
– Где?
– Пока не знаю, – отец резким движением затушил сигарету о раковину, бросил в мусорку далеко не первый за ночь окурок.
– Может…
– Юстик, давай позже поговорим. Мне надо подумать.
– Конечно, пап. Только я тут… короче, появилась одна идея…
– Завтракай и дуй в школу, – бесцеремонно перебил он. – Маловата еще для идей.
Молча сжевав булочку, Юстина собрала рюкзак, помедлила в крошечной прихожей:
– Я пошла, пап.
– Удачи, – не оборачиваясь, бросил отец.
––
Наладонник Янки оказался наглухо занят, зато Камиля ответила сразу.
– Шоста, у меня беда. Мама пропала.
– В смысле, пропала?!
– На работе наврала, что болеет, нам сказала, что полетела новый участок под строительство осматривать, а сама исчезла. Неделю назад. Никто ее с тех пор не видел, а чип не регистрится в сетке.
– Как не регистрится?!
– Вот так.
– Не может быть!
– Может.
– С ума сойти можно. Так. После уроков встречаемся в вестибюле. Может, сообща что надумаем.
– На самом деле, есть одна идейка.
– Тем более.
Юстя быстро проверила расписание.
– Подождете полчаса? У меня на урок больше.
– Не вопрос.
– Хотя нет. Ну ее, геометрию.
––
Так безобразно Юстина еще никогда не эскизировала. Внимательно изучая ее шедевры, училка нервно почесывала подбородок. Через минуту промычала нечто маловразумительное и отошла, не расщедрившись на оценку.
Географию и новую историю Юстина провела как во сне, о чем шла речь на обоих уроках так и не уловила. Хвала везению, к доске ее не вызвали.
Сашка, почуяв неладное, дернул сзади за свитер:
– Эй, ты чего?
– Нормально все. Не выспалась.
Ужасно хотелось рассказать про маму. Может, Сашка посоветовал бы что дельное. Вот только одноклассник никак не монтировался с Янкой и Шостой. Это были параллельные прямые, и они никогда не пересекались.
– Точно?
– Абсолютно.
Сашка то ли поверил, то ли обиделся, но отстал. Юстя ощутила легкий укол разочарования.
––
Выйдя из школы, девчонки направились в «Перекрестье миров». Первой кафе обнаружила Шоста, еще три года назад. Сразу притащила туда подружек, и в другие места они теперь почти не заглядывали – все трое, особенно Янка, влюбились в «Перекрестье» с первого взгляда.
Несмотря на то, что меню не блистало разнообразием, здесь подавали вкусные морсы и пирожки. Интерьер тоже радовал – деревянные, отполированные до янтарного блеска рамы и панели, натертый мастикой пол, причудливые светильники в виде птиц. Однако основная изюминка была в другом – расположенное на границе «острова», окнами кафе выходило на одичалый сад по ту сторону периметра. В любую минуту с той стороны к бронированному стеклу мог прибежать, прилететь или приползти кто угодно. Контраст безопасности внутри и непредсказуемого риска снаружи завораживал.
Посетителей в этот час почти не было. Девчонки расположились на любимом диванчике как раз напротив огромного, от пола до потолка, окна.
Камиля едва пригубила фруктовый чай и сразу про него забыла. Поторопила нетерпеливо:
– Давай, рассказывай!
Юстина поведала о звонке отцу с маминой работы, о визите в офис. Девчонки слушали, не перебивая.
– Пожалуй, вот и всё. До сегодняшнего дня даже подозрений не было, что мама пропала.
– А идея? Ты говорила про какую-то идею.
– Есть одна, – рассеянно прочертив пальцем дорожку по боку запотевшего стакана с клюквенным морсом, Юстя начала издалека:
– Смотрите. Раз чип долгое время не регистрится – это не сбой. Что-то другое. Мамин портрет в наладоннике у каждого жителя «островов», но в полиции до сих пор никаких сведений. Значит, в городе с прошлого понедельника она не появлялась. Соответственно, она или очень далеко, или…
– Не или, – быстро перебила Камиля, – эту версию не рассматриваем.
– Угу. Вопрос – каким способом она могла оказаться далеко? Вряд ли ушла пешком. Во-первых, некуда, во-вторых – смертельно опасно. Значит, улетела. Тем более, во время её последнего звонка слышался шум винтов.
– Логично, – кивнула Янка.
– Отец вчера общался со всеми сотрудниками мастерской, но не акцентировал внимание на охране. А она, между прочим, меняется через сутки. В том числе, и на вертолетной площадке.
– Хочешь сказать, тот, кто дежурил в прошлый вторник, на этой неделе выйдет в среду. То есть сегодня.
– Именно.
– Гениально. Только если бы она взяла вертолет, об этом знали бы на работе.
– Разумеется. Речь о другом. Я посчитала – если не ошибаюсь, на площадке сегодня дежурит Даня Львенок.
– Даня? – чуть нахмурилась Шоста. – Ага, дождя в прошлый вторник не было… да, ты права, стоит попробовать.
– Кстати, – перебила Янка, – а где, если не там, твоя мама взяла вертолет?
– На нашем «острове» я знаю только одного человека, который не пользуется наладонником, не следит за новостями и единолично владеет вертолетом.
– Бабушка Римма, – выдохнули в один голос Камиля и Аня.
– Бежим! – Шоста одним глотком расправилась с остатками чая.
––
С лавочки у стены собственного дома бабушка Римма, высокая костистая старуха, неодобрительно наблюдала за быстро приближающейся по узкому переулку троицей:
– Что мчитесь, как на пожар? Али натворили чего?
– Ничего не натворили. Бабушка Римма, мы к вам.
– Что за нужда?
– У Юсти мама пропала.
– Варвара? Как пропала? Когда?
– Неделю назад. Никто не знает, где она.
– Вот баламутки. Никуда она не пропала. По работе полетела. У них там лишнего вертолета не нашлось, так она мой попросила. Все равно после Витюши остался, без дела стоял. Я и дала.
Сын бабушки Риммы, Виктор, погиб жуткой смертью четыре года назад, и с тех пор старуха замкнулась в себе. Не включала наладонник, не пользовалась никакой техникой вообще. В том числе и оставшимся от сына вертолетом.
– В прошлый вторник? А в котором часу?
– Во второй половине дня. Около пяти, думаю.
– В какую сторону она полетела?
– Вы ее больше не видели?
– Когда она вернется?
– Как есть скворчата! Не видела, хотя пора бы ей уже и вернуться. А полетела она во-он туда, на восток.
Ой ли? В той стороне на много километров безлюдная дремучая чащоба. А вот на юго-западе… на юго-западе возвышается таинственный и далекий зиккурат.
– Бабушка Римма, – Юстина чуть заикалась от волнения, – подзабыла, какого цвета ваш вертолет?
– Чёрный такой, с оранжевым. Витюша сам раскрашивал, говорил, на тигру похоже.
– Спасибо, бабушка, – Юстина потянула подружек прочь, – вы нам очень помогли!
––
– Куда теперь?
– В мамин офис.
– Зачем?
– К Дане.
– К Дане? – удивилась на бегу Янка.
– Забыла, чем он на дежурстве занимается?
– Е-мое! Точно! – Аня хлопнула себя по лбу.
Львенок – не фамилия, как можно было бы предположить. Это прозвище. По логике, обладатель оного должен быть космат и пышногрив. На деле – ничуть не бывало. Даня Львенок щеголяет бритой практически под ноль белобрысой макушкой, а прозвище его имеет ещё более заковыристое происхождение, чем у Янки.
История такова. Есть мультик про львенка и черепаху. Львенок в мультике поет про то, как он лежит и глядит на солнышко. Вот этим как раз и занимается во время дежурств Даня – загорает, валяется на спине и пялился в небо.
Казалось бы, времени на дежурстве хоть отбавляй – читай, учись, подрабатывай, но парень ленится. Квасить пиво на работе строго запрещено, на навороченный наладонник с игрушками он пока не заработал, а больше заняться на посту нечем. Только проверять наличие правильно оформленных на вылет бумаг.
Вот он и валяется. Не круглый год, конечно, не под дождем и не зимой. Но в хорошую погоду – почти всегда. Лежит, смотрит вверх. Что надеется увидеть – загадка. Ничего интересного, кроме облаков да редких птичьих стай там не показывают, но он все равно смотрит день за днем.
Зато, несмотря на лень, а может как раз благодаря ей, у Львёнка отличная память. К тому же, как почти любой парень на «островах», он разбирается в технике, а потому может вспомнить, что и куда летало даже месяц назад. Особенно, если техника знакома или чем-то привлекла его внимание.
––
Юстя не ошиблась – на вертолетной площадке мастерской дежурил Львенок. Валялся по обыкновению на куске брезента, подсунув огромные лапищи под бритую голову.
– Дань, привет!
– Привет, мелюзга, – парень лениво приподнялся, оперся на локоть, заслоняясь другой рукой от солнца.
– Не простынешь? Осень на дворе.
– Неа, у меня тама войлок, – парень хозяйственным жестом похлопал по брезенту. – Юстька, а я чего слышал! У тебя мамка, никак, пропала?
– Вроде того. Дань, скажи, ты ее в прошлый вторник не видел случайно?
– Кажись, нет. Нет, точно не видел.
– А Витькин вертолет?
– Чего «Витькин вертолет»?
– Витькин вертолет ты во вторник не видел?
– Витькин? Полосатый такой?
– Да, черный с рыжим.
– Витькин, кажись, пролетал.
– Ты часто его видишь?
– А то.
– Кто на нем обычно летает?
– Да пацаны в основном. Баба Римма им то и дело его одалживает. Чтобы не застаивался.
– Дань, а можешь вспомнить, куда он направлялся?
На лице охранника отразилась непривычно-напряженная работа мысли.
– Кстати, да. Пацанье обычно над городом кружит. В этот раз не так было. Сначала он на юго-восток пошел. Где-то после обеда, в районе пяти. Часа два с половиной его, наверное, не было. Затем мелькнул еще раз, почти у самого горизонта, и на юго-запад подался. А дальше… все. Не помню я, чтобы он возвращался-то, – парень поскреб за ухом и сделался необычайно похож на озадаченного истинно-барбоса. – Разве что ночью.
– Данька, ты супер! – выдохнула Юстина. – Что бы мы без тебя делали!
– Погодите, а чего…
– Все, мы побежали, пока! – поспешно перебила Янка.
Давать объяснения в планы подружек никак не входило.
––
– Получается, она к зиккурату полетела? – отдышавшись после марш-броска воскликнула Камиля. – Но почему одна и тайно?
– Вот это мы и попытаемся выяснить, – задумчиво кивнула Юстина. – Как и то, почему она до сих пор не вернулась. Туда лету от силы минут пятнадцать.
– Куда мы теперь?
– А ты как думаешь?
– В зиккурат?!
– А есть другие варианты?
– Как мы туда доберемся? Вертолет нам никто не доверит, а на аренду с водителем не хватит денег.
– Значит, пешком.
– Погоди. Может, позвонить туда для начала?
– Кому?
– Кому-нибудь… знакомому.
Юстина покачала головой.
– Боюсь, таких нет. К тому же, по телефону можно ответить что угодно.
– А глядя в глаза, думаешь, нельзя?
– От человека сложнее отмахнуться, чем от голоса в трубке.
– Слу-ушай, – с сомнением протянула Камиля, – нас родители убьют, если узнают. У тебя отец вменяемый, может, лучше ему обо всём рассказать?
– Ни за что. Он утром заявил, что сам разберется, я ему не нужна. Вот и пусть разбирается. Что мы, одни не справимся?! Туда добираться часа два всего.
– Три. В лучшем случае.
– Хорошо, три.
– Собственно, нас вообще могут туда не пустить.
– Пусть только попробуют, – фыркнула Юстина. – У нас там квартира.
– У твоей мамы, – осторожно поправила Янка.
– Это одно и то же.
– Ла-адно, – Шоста о чем-то напряженно размышляла. – Когда выходим?
– Соберемся, перекусим и можно выдвигаться. Кстати, предкам надо не забыть сообщить, что будем ночевать друг у друга.
– Вопрос, где мы будем ночевать на самом деле. До зиккурата доберемся в лучшем случае к семи. Как раз начнет темнеть. И дальше что? Заночуем там? Вернемся в город?
– Будет зависеть от того, что мы там обнаружим.
– Сложно даже представить, вариантов бесконечно много. Ясно одно – вряд ли твоя мама полетела осматривать квартиру и осматривает ее до сих пор.
Воцарилась тишина. Янка старательно искала что-то в кармане, Шоста уткнулась в наладонник, полистала, буркнула смущенно:
– Прогноз – облачно. Дождя не обещают. Значит, скорее всего, будет. Юсть, у тебя отец где?
– Думаю, по-прежнему дома.
– У меня мама – тоже. Ань?..
– Предки должны быть на работе, ушли раньше меня.
– Это я к чему… Если мы затеваемся всерьез, то времени в обрез – сейчас почти половина четвертого. Рассиживаться, обсуждать и обедать некогда. Надо как можно скорее собираться и выходить.
– Разумеется, всерьез, – возмущенно вскинулась Аня. – Собираемся и выходим.
– О’кей. Тогда по порядку. Нужны рюкзаки, дождевики и еда. Что еще?
– Фонарь. И термос с чаем, – дополнила список Юстина.
– Еду купим, с остальным – беда. Ань, сможешь раздобыть? Если мы с Юстей начнем при родителях выносить из квартиры подозрительные предметы… сама понимаешь.
– Попробую. Значит, рюкзак, дождевики, термос с чаем и фонарь. Все?
– Может, еще веревку? Как мы на гору полезем?
– Мама говорила, там не гора, а просто высокий холм. Довольно пологий.
– Тогда обойдемся. Анюта, давай…
– Нож бы не помешал, – Юстина задумчиво изучала брусчатку под ногами.
– Что за новости. Нож? Для чего? В городе безопасно, и…
– Зиккурат не совсем в городе.
– Та-ак, – прищурилась Камиля. – Интересные подробности выясняются. Что такое «не совсем»?
– Он рядом, но за периметром.
– За периметром? – ужаснулась Аня.
– Рядом – понятие растяжимое, – Камиля задумчиво почесала скулу. – Можно поточнее?
– Меньше километра. На другом берегу реки. Там переход должен быть, но пока его нет.
– На другом?! – ахнула Янка. – Как же мы туда попадем?
– По мосту. Он древний, но еще крепкий.
– А если нас там кто-нибудь…
– Мама говорила, там никого нет. Они регулярно проверяют окрестности. Да и кому понравится шум от стройки.
– М-да. Оружие и правда стоит захватить.
– А ты умеешь им пользоваться?
– Игольником умею. Только где его взять.
– Негде.
– Тогда всё-таки нож.
– И что мы будем с ним делать?
– Воспользуемся в критической ситуации, – уверенно и беспечно заявила Янка.
Юстина покосилась на нее с сомнением.
– Значит, еще нож, – подвела итог Камиля. – Все, Анют, давай бегом. А мы с Юстей пока слетаем в магаз за провизией.
– А не поздновато выходим? Может, перенесем на завтрашнее утро?
– Через пятнадцать минут о том, что мы не пришли на занятия, станет известно родителям. Через полчаса поднимут общую тревогу, начнутся поиски. Далеко ли мы успеем уйти?
– Логично. Значит, сегодня.
– Значит, сегодня.
– Велики бы не помешали, – вздохнула Янка. – Жаль, родители дома.
– Жаль, но ничего не поделаешь. Всё, беги.
Девчонки расстались у Аниного дома, уговорившись через полчаса встретиться возле школы.
––
Юстина и Шоста разжились пирожками с картошкой, печеньем и бутылкой воды. В ожидании Янки Камиля изучала карту.
– Зиккурат, зиккурат… где же он, никак не найду. Нам на юг?
– Скорее, на юго-запад.
– В самый речной изгиб? Где Лужниковская община?
– Да. Через нее к юго-западным воротам и по мосту.
– Как я и думала, почти через весь город!
– Не так уж и далеко, километров десять.
– Это по прямой. А через переходы и «острова» – все пятнадцать.
– За три часа всяко дойдем.
– Оптимистично. До моста – может быть, – нахмурившись, покачала головой Камиля, – а вот дальше карабкаться по склону как раз в сумерках придется. А сумерки короткие.
В конце переулка показалась Янка со здоровенным рюкзаком. Они пошли навстречу.
– Чего ты туда напихала?
– Дождевики, два термоса и яблоки, – с готовностью перечислила Аня.
– С ума сойти, – Камиля взвесила рюкзак на руке. – По очереди понесем.
Миссия по хищению походного скарба увенчалась полным успехом. Дома и правда никого не оказалось, а отыскать удалось почти всё необходимое. Дождевиков, правда, нашлось всего два. Вместо третьего Янка прихватила огромный полиэтиленовый пакет. Зато, в добавление к прочему, удалось разжиться горстью фундука, яблоками и карамельками.
Обедали сухим пайком, на ходу, передавая из рук в руки провизию и воду.
За крошечной беленой часовенкой повернули направо, брусчатка знакомой до последнего фонаря улицы сменилась асфальтом. Девчонки прошли по центральному проспекту «острова», миновали поперечную улицу под странным названием «Кузнецкий мост» (никакого моста там никогда, даже при прабабушке, в помине не было).
Показался тамбур-шлюз перехода… и тут Камиля спохватилась:
– Слушайте, а ведь там охрана.
– Где?
– У шлюзов.
– И что?
– Не знаю. Наверное, могут тормознуть.
– Мы в прошлом году с ребятами на соседний «остров» ходили. Выпустили только так. Даже чипы не проверили.
– Да, переходы – не проблема. Вот застава…
– Мы – совершеннолетние. Куда хотим – туда идем.
– Совершеннолетние, ага. Только родители за нас отвечают.
– Ну… скажем, что ненадолго.
– Какая разница, надолго или нет?
– Тоже верно.
– Ладно, по ходу разберемся, – Аня легкомысленно пожала плечами.
6. Пандемия
Сколько Юстина себя помнила, ворота «острова» всегда стояли нараспашку. Отец внушал ей с младенчества: «если закроются – знай, пришла беда».
На выходе никто их не остановил, на троих настороженно озирающихся девчонок вообще не обратили внимания. Без задержки миновав шлюз, они оказались в переходе совершенно одни – коренные обитатели редко покидали «острова», обычно только ради торговли, в поисках необходимых специалистов или приключений.
Мимо, за пожелтевшим от старости бронепластиком, величаво проплыли просевший под тяжестью квадриги фронтон бывшего театра, призрачно-серая нависающая игольчатость ЦУМа, десятилетиями бездействующий фонтан.
Впрочем, Юстина с детства не любила короткий, но от этого не менее страшный переход к ближайшему, Кремлевскому, «острову» вовсе не из-за угрюмой заброшенности окружающих зданий. Дело было в другом. Слева, за остатками полуразрушенных домов, скрывался Лубянский могильник. Это бы еще ничего, но далее дорожка в трубе из мутно-прозрачного бронепластика вела на юго-восток, в обход второго, Театрального (менее подходящее название сложно придумать), могильника. Тот находился всего метрах в ста от перехода и с такого расстояния отлично просматривался. Мрачный памятник пандемии, он возвышался метров на десять над спекшимся от несусветного жара покореженным асфальтом. Жуть.
––
…Пандемия разразилась почти восемьдесят лет назад, в ноябре. Прабабушке в тот год исполнилось четыре. Насколько знала Юстина, та мало что запомнила. Только ужасный запах и то, как мама, Юстина прапрабабушка, заперла дочку в чулане с запасом еды и питья. Через какое-то время перегорела лампочка, разлилась бутылка воды. Стало темно, мокро и холодно, хотелось пить и в туалет. Прошла целая вечность, прежде чем девочку, услышав плач и крики, выпустили чужие, озабоченные, усталые, неразговорчивые люди.
Маму она больше никогда не видела.
Когда все закончилось, оставшиеся в живых выдвигали многочисленные, ни на чем не основанные догадки и версии. Авария в лаборатории? Диверсия? Неудачный эксперимент? Попытка смены разумного вида на планете?
Установить истину так и не удалось. Какова бы ни была причина, результат оказался ужасен. Два, а может и больше, вирусных штамма с заданными программами мутаций распространились по планете. Безобидные несколько недель или месяцев, они беспрепятственно проникали в самые удаленные уголки Земли. Пробирались в организмы людей и животных, путешествовали вместе с ними, размножались и потихоньку, согласно заложенной программе, мутировали.
Разумеется, те, кто был осведомлен о надвигающейся угрозе, и не подумали никого предупредить. Остались ли они в живых? Кто знает.
По рассказам очевидцев, в один кошмарный день рассчитанная на человека разновидность вируса, условно названная Альфа, буквально взорвалась активностью, и началась эпидемия. Миллионы людей в течение нескольких часов ощутили слабость, головную боль, потеряли ориентацию в пространстве. Сначала почувствовавших недомогание увозили в больницы, к вечеру увозить стало практически некому и некуда. Несколько дней больные словно пьяные или безумные бродили по улицам без сна, не в состоянии пить и есть. Тем немногим, кого вирус пощадил, казалось, что город полон ходячих мертвецов. Уцелевшие в панике бежали из густонаселенных городов, но смерть и безумие царили повсюду. Невозможно было не заболеть – буквально каждый из живущих являлся носителем вируса еще до начала трагедии. Впрочем, тогда об этом никто не догадывался.
За неделю болезнь единым махом выкосила больше шести миллиардов человек. Самые крепкие из заболевших продержались неделю, слабые – не дольше суток. Люди умирали один за другим, никто не выздоравливал. Иммунен к вирусу оставался едва ли один из тысячи. В Москве, родном городе прабабушки, уцелело не больше десятка тысяч человек.
Пандемия завершилась также, как и началась, в течение нескольких часов. Быть может, заключительным аккордом вирусной мутации стало самоуничтожение, а скорее всего те, кто остался в живых, и их потомки оказались полностью невосприимчивы к заразе. Так или иначе, через неделю после начала пандемия закончилась сама собой.
Не исключено, что второй, не смертельный, рассчитанный на четвероногих штамм вируса Бета активизировался в тот же период. Просто занятые более важными проблемами люди поначалу не заметили ничего необычного. Лишь через полгода-год выяснилось, что относительно безобидные зайки-кошки-бурундуки и вовсе не безобидные тигры-волки-медведи постепенно, а некоторые – от поколения к поколению, становятся разумнее. Геномы различных видов живности менялись по-разному. Кого-то вирус вовсе не затронул. Например, мышей-полевок, крыс и шиншилл. Почему-то практически не встречалось разумных пернатых и пресмыкающихся. Кто-то мутировал медленнее, кто-то быстрее, кто-то сильнее, кто-то слабее. Некоторые виды изменились не только внутренне, но и внешне. Никаких закономерностей в процессе выявить до сих пор не удалось.
Мутировавшие представители фауны далеко не всегда желали идти на контакт. Домашние животные, за редким исключением, постепенно отдалились от хозяев, а затем и вовсе их покинули. Лесные обитатели, напротив, начали проявлять изобретательную и кровожадную настырность.
Люди реагировали на изменение картины мира по-своему – не счесть, сколько появилось вегетарианцев после прояснения ситуации.
––
Говорят, давно, еще до пандемии, город занимал существенно большую территорию и представлял собой единое целое. В туннелях под землей, в темноте и грохоте, от станции к станции носились так называемые «поезда метро». Сцепленные последовательно вагоны перевозили с одного конца города на другой десятки и даже сотни тысяч человек. После того, как болезнь унесла с собой большую часть населения, поезда оказались не нужны – некого стало перевозить.
Пережившие катастрофу горожане долго не решались вернуться домой. В сельской местности, где люди жили относительно рассредоточено, с последствиями эпидемии постепенно удалось справиться. В городах дело обстояло значительно хуже. Миллионы неопознанных тел неделями оставались на улицах, никто не знал, как с ними поступить. В тот период всеобщего отчаяния, шока и тотального хаоса горожане всерьез подумывали оставить город мертвецам. Со временем тяга к родным местам пересилила страх, многие вернулись. В чьей-то голове зародилась идея превращения туннелей метро в братские могилы. Сначала умерших относили на станции и дальше во тьму, затем – на перроны, на лестницы… К весне, когда ужасная работа была завершена, горы человеческих тел возвышалась над землей. Дома вокруг могильников разрушили, из обломков соорудили уродливые надгробия, на всякий случай облили напалмом и подожгли.
Спустя много лет могильники и территории вокруг них официально признали безопасными. Тем не менее мало кто по доброй воле рискнет приблизиться к бывшим входам в подземку. Даже самых отважных исследователей останавливает кое-что помимо иррационального страха. Отец, и не только он, не раз высказывали опасения, что где-то глубоко под землей может тлеть очаг заражения. Никаких доказательств тому не существует, но желающих проверить справедливость теории на собственном опыте нет.
В раннем детстве Юстина часто слушала мамины рассказы о тех страшных временах, и однажды ей приснился летящий сквозь непроницаемый мрак поезд, полный молчаливых мертвецов. Серокожие и неподвижные, они равнодушно пялились во тьму окон. Этот сон она запомнила на всю жизнь.
––
Современное устройство Москвы, вероятно, показалось бы странным любому из тех, кто населял ее до пандемии. Вернувшиеся пытались сохранить от запустения жизненно важные и дорогие сердцу уголки города. Старые уютные улочки, памятные места, заводы и фабрики, новые удобные здания, больницы, многое другое. Уголков оказалось много, людей не хватало. В результате Москва разделилась на многочисленные «острова», в каждом из которых проживало несколько сотен человек. Часть территории расчистили под огороды и сады.
Лет пять москвичи заново обживались. Затем, в основном по ночам, в город начали наведываться поумневшие хищники. Сначала редко и робко, затем чаще и смелее. В результате недружественных визитов каждый «остров» в кратчайшие сроки обзавелся высоченной стеной. От «острова» к «острову», соединяя их между собой, протянулись защищенные галереи-переходы.
Мама рассказывала, что раньше, еще до пандемии, подобным образом – четвероногие на воле, а посетители на огороженных дорожках – были устроены заповедники. Места, где сохранялась естественная для животных среда обитания.
Юстина долго не могла понять, почему звери раньше запросто, как сейчас, не приходили в ничем не защищенные города, деревни, поселки. Отец пробовал объяснить, но у него так ничего и не вышло.
7. Кремлевский «остров»
…Девчонки невольно ускорили шаг, стараясь не смотреть на нагромождение опаленных и оплавленных бетонных обломков с нелепо торчащей, изогнутой и выкрученной арматурой.
Миновав Театральный могильник, труба перехода свернула на юго-запад, на бывшую Никольскую – здесь кое-где до сих пор сохранились таблички с названием улицы и номерами домов. За спиной остался еще один вход в подземку. Неудачно расположенный, извилистый и неудобный. Возможно, именно по этой причине давным-давно его не превратили в очередное захоронение, а попросту замуровали.
Скрывшееся с полчаса назад солнце выглянуло вновь, оглушительно-ярко ударило по глазам. Бронепластик забликовал так, что Юстина невольно зажмурилась. Один дом, второй… из окна четвертого на прозрачную крышу перехода с мягким, приглушенным стуком спикировал крупный кот чудного медно-бело-серого окраса. С трудом удерживаясь на скользкой покатой поверхности, всмотрелся в девчонок злыми, умными глазами и бесшумно канул прочь. Юстина непроизвольно задержала дыхание, Шоста негромко вскрикнула, Янка из-под ладони проводила бывшую домашнюю зверушку пытливым, заинтересованным взглядом.
Фанат новой биологии, Аня могла часами просиживать у ограждающего «остров» бронестекла, подкарауливая загадочную и почти неизученную лесную живность. Даже «Перекрестье миров» Янка полюбила больше остальных вовсе не из-за чудесных пирожков, а из-за выходящих на «ту сторону» окон. Одна беда – редко кто из безобидных лесных обитателей рисковал приближаться вплотную к поселениям двуногих, а крупных и опасных тварей большей частью отлавливали на подходах к «островам» рейнджеры. Любопытной Ане попадались в основном истинно-птицы, дикие коты, белки да, изредка, ежи. Разумеется, в этом походе она надеялась на большее. Разноцветная зверюга ее не особо впечатлила, такие встречались Янке и раньше. Другое дело, появление кота таило в себе обещание неизведанного.