Санхилл: Болезнь

Книга третья

Болезнь

***

Озеро, в котором плавал труп трагически умершего до определённых природой сроков Айко Филлипса, находилось, пожалуй, метра на три глубже, чем то место, в котором он сам, уже воскресший, обосновался, но пройти нам вслед за ним пришлось куда больше трёх метров, и дорога эта, как уже говорилось, была не из простых – камни, торчащие из пола сталагмиты, влага и грязь, иногда едва ли не хлюпавшие под нашими ногами – и к тому же, разумеется, она довольно круто шла под уклон. Айко, идущий впереди, и освещавший нам дорогу фонарём (у него он был самым настоящим, большим, как автомобильная фара), без умолку болтал всю дорогу, постоянно спрашивал нас с Жанной о чём-то, он, очевидно, провёл здесь, в этих пещерах куда больше одной недели, и к тому времени, как сюда заявились я и Жанна, мозги его уже начали закипать от отсутствия человеческого общения, страха и ощущения безнадёжности, и он был непомерно рад нашему появлению – но мы, в свою очередь практически не понимали, о чём это он, по крайней мере не запоминали его слов дольше, чем на несколько секунд, и, если и отвечали ему, то преимущественно односложно, а то и вовсе ограничивались невнятным хмыканьем.

Мы, наконец, дошли до нужного нам места, и Айко остановился, осветил фонарём пространство вокруг, прошёл вперёд ещё немного, нашёл какой-то большой, торчащий из пола валун с плоской макушкой и поставил фонарь на него, таким образом, чтобы его свет по максимуму освещал всё то, что было от нас поблизости.

Эта пещера была значительно больше, чем та, которую занимал сам Айко, потолки в ней были выше, а стены по большей части терялись где-то вдали, в недоступных свету фонаря потёмках.

В центре пещеры мрачными маслянистыми отсветами поблескивали воды подземного озера. Почти у самого его центра, но всё-таки немного ближе к его правому краю, на его поверхности плавало что-то смутное, отчасти тёмное, а отчасти – белесое.

– Мне пришлось снять с него водолазный костюм, – сказал Айко, кивая на это смутное пятно в водах озера; тон его при этом был таким, словно речь шла не о его мёртвом теле, а о трупе какого-то несчастного путешественника, заблудившегося и погибшего тут задолго до него самого, во времена оные – Сначала я думал, что он ещё может мне пригодиться, но потом, когда уже понял окончательно, что все мои потуги тщетны, решил сжечь его в костре.

– Ясно, – пробормотал я.

Айко отошёл за валун и, нагнувшись, пошарил там на земле, затем вытащил из-за него внушительной длины сухую древесную ветку с полностью увядшей и шуршащей по каменному полу пещеры листвой, после чего, волоча её вслед за собой, двинулся в сторону озера.

– Когда я обнаружил его впервые, – продолжал говорить он одновременно с этим – Я, разумеется, не сразу же понял, что это тело принадлежит именно мне, а не кому-то другому, и я тогда удивился, даже немного испугался – а кто здесь, в этой пещере, ещё мог быть кроме меня, а потом ещё и добраться досюда и залезть в это чёртово озеро? Я тогда ещё не в полной мере понимал то, что со мной здесь произошло, помнил только, как зашёл в эти треклятые пещеры, и помнил, с какой целью, помнил, как доплыл до барьера под водой, и повернул обратно, но вот что случилось потом и почему в результате всего этого я вновь оказался в дурацкой комнате в мужском общежитии, я не имел никакого понятия. И, когда я вернулся в пещеру и увидел тело, я немедленно вернулся наверх, в рощу Монтебрю, где раздобыл себе эту вот хрень, – он подошёл к самому краю озера, а затем, размахнувшись своей веткой, довольно-таки неуклюже шлёпнул ею по воде, задев и плавающее на поверхности озера тело. Ему удалось именно что только лишь немного задеть его, ну и ещё немного притопить вниз, но зацепить он его не зацепил, и ему пришлось закидывать своё «удилище» ещё раз, и более прицельно. На сей раз у него вышло более удачно, и ветка таки зацепила труп, и Айко удалось подтащить его почти к самому берегу; впрочем, где-то в полуметре от границы пределов досягаемости ветка опять соскочила, и тогда Айко, отбросив её в сторону, залез в озеро сам, и войдя в него где-то до середины голени, схватил труп за руку, и поволок его на берег, к нам, самостоятельно.

– Это озеро, – объяснял он нам с Жанной по ходу дела – Как чайная чашка без дна, идешь по дну фут, другой, и вода не доходит тебе и до середины бедра, а потом дно попросту пропадает, и ты резко уходишь вниз… А вода здесь попросту ледяная… Уфф… Вот, извольте полюбоваться. Узнаёте?

У трупа была бледно-серая, с лиловыми губами, раздутая физиономия, но по общим чертам лица, длинным смоляно-чёрным волосам и одежде было не так уж и сложно понять, кем был он раньше.

Я смотрел на него, а в голове моей, тем временем, вертелось другое: сёстры Либоратти, в это самое время находившиеся в покинутой мной и Жанной «микроколонии» Саши Вэнс, ещё совсем недавно были представлены лишь в единичном экземпляре, то есть, только лишь Симоной, другая же сестра, Пьетра, якобы погибла во время давки в холле интерната – так говорила сама Симона, и более того, заявляла, что видела её труп среди этого жуткого побоища; но потом, спустя некоторое время Пьетре отчего-то не захотелось и дальше числиться среди мёртвых, и она вернулась с того света обратно, заявившись прямиком в некогда принадлежащую им с сестрой пару, которую к этому времени уже начали обживать мы с Жанной, а так же Санни «Пугалка» Тоцци. И она отнюдь не выглядела при этом, как какой-нибудь призрак, живой мертвец из голливудских ужастиков, или как человек, перенёсший какую-то крайне сильную травму, поставившую её на грань между жизнью и смертью – напротив, она была живее всех живых, и такое впечатление, что и вовсе никогда не умирала.

Правда тогда я заметил, что на её лице, руках и теле был какой-то непонятный, едва заметный зеленоватый налёт; в последствии она наверняка его с себя смыла, неоднократно принимая душ и умываясь, но тогда он был явственен для любого более или менее внимательного человека, а, кроме того, она сама, насколько я знал об этом, никому и никогда не рассказывала, где она так долго пропадала, и по какой причине не возвращалась обратно к сестре. Возможно, об этом знала только лишь Симона, да и то навряд ли, потому что та в это самое время почти постоянно валялась в кровати на положении тяжело больной, с проткнутым едва ли не насквозь животом, и я не думаю, что Пьетре хотелось беспокоить её своими рассказами, да и Лизи, постоянно крутившаяся вокруг кровати Симоны в качестве лечащего врача и санитарки, не стала бы позволять ей делать это.

– Ладно, – произнесла Жанна бесцветно, как телефонный автоответчик – Мы всё поняли.

По её тону и выражению лица было трудно понять, что она обо всём этом думает, но вполне логично было бы предположить, что оное радует её не особо. Пока она же предпочитала молчать.

Молчал и я.

Айко, и сам до этого времени рассматривавший собственный труп, наконец, оторвал от него свой взгляд, и посмотрел на нас двоих. Через секунду, хмыкнув и пожав плечами, он отвёл глаза в сторону, а затем отпихнул ногой свой собственный труп обратно в воду – благо, что вытащил он его совсем недалеко, а берег был весьма влажный и скользкий.

– Нам надо уходить отсюда, – сказала, наконец, Жанна равнодушно, когда мы вернулись обратно, в ту пещеру, в которой мы нашли Айко. К тому времени его костёр уже практически полностью потух, и Айко, увидев это, кинулся подбрасывать в него какой-то валяющийся на полу мусор – Тут нам ничего не обломится, теперь это уж явно. Нам надо искать какой-то другой способ бежать с острова.

– Ты всё ещё рассчитываешь на то, что вам удастся это? – скептически хмыкнул Айко, продолжавший, тем временем – впрочем, не безуспешно – пытаться реанимировать свой локальный источник света и тепла – По мне – так бесполезное занятие. Они не выпустят нас отсюда ни за что, и приложат к этому все свои возможности, а возможности их, как мне лично стало казаться в последнее время, практически безграничны. Не имею никакого понятия о том, кто они, и какими технологиями владеют, но пытаться тягаться с ними для нас, тех, кого они, как в террариуме, насильно заставили остаться на этом чёртовом островке – всё равно что мотыльку пытаться тягаться с человеком, который поймал его и ради собственного развлечения посадил в стеклянную банку. Пока человеку не надоест, и он не откроет этой банки, мотылёк может рассчитывать только лишь на кукиш с маслом, а не на свободу. Лучше бы уж подумали о том, каким способом вам лучше бы здесь, на Контреморе, разместиться, как можно более удобней и комфортней, с учётом того, что вы можете остаться здесь против своей воли на неопределённый срок, и того, что за это время с вами может произойти всё, что угодно.

Жанна молча смотрела на всё больше и больше разгорающийся костёр, а затем вдруг спросила:

– А тебе самому здесь, как, удобно?

– Здесь – в смысле в пещерах?

– Да.

Айко на секунду задумался, даже перестал ворочать угли в костре. Затем он перестал делать это вовсе, отложил палку, при помощи которой орудовал, в сторону, отошёл от костра назад и сел на массивный уплощённый валун, сверху которого были накиданы какие-то тряпки.

– Ну вы же сами должны понимать это, – сказал он – Тут есть ряд преимуществ, и ряд недостатков. Преимущества касаются, в основном, относительной безопасности, того, что ни один дурак не станет соваться сюда без повода, а повод к этому, в свою очередь, он найдёт навряд ли, а потому, находясь здесь, я могу быть спокоен по поводу того, что уж здесь-то меня уж точно никто не достанет, не наткнётся на меня ни случайно, ни специально. Вполне возможно, что здесь, в пещерах, за мной даже не могут следить эти чёртовы мудаки, которые всё это с нами устроили, в то время как интернат, я уверен, от подвала до крыши напичкан разнообразными следящими, записывающими и снимающими на видео устройствами. Одним словом, здесь – он коротким жестом обвёл пространство вокруг себя – Я чувствую себя в безопасности и спокойствии. Но, – его лицо несколько помрачнело – Даже спокойствие и безопасность – не очень-то большая компенсация, когда тебе нечего съесть, не на что сесть, а твоя задница мёрзнет двадцать четыре часа в сутки, особенно если ты заснул слишком рано, и не смог вовремя подкинуть дровишек в костёр. Я всё думаю, – он замялся – Я всё думаю о том, каким образом я мог бы улучшить условия такой жизни, приспособиться к ней, устранить все те минусы, о которых только что говорил, но, как я не мудрствовал, ничего толкового из моих размышлений у меня пока не выходит. Чтобы жить здесь комфортно, и не мучаться от постоянного недоедания, переохлаждения, грязи, не сойти с ума и, в конце-концов, не сдохнуть, потребуется очень много всего – от постоянного отопления до хотя бы книг, да даже банальное человеческое общение. И всё это я едва ли смогу обеспечить себе в одиночку, тем более, в течение достаточно для меня короткого времени. Но и вы, ребята, – он оглядел нас с Жанной с задумчивым сомнением, а затем убедившись, очевидно, в своих мыслях окончательно, с сожалением покачал головой – Едва ли будете для меня хорошими помощниками в этом деле. Я прекрасно вижу, кем вы теперь стали, да любой бы дурак это увидел это, хотя, быть может, и не понял бы, что к чему, но я-то стал замечать ваши изменения давно, ещё до того, как с нашего острова пропали все взрослые, и, в принципе, был готов к тому, что увижу вас обоих именно такими… Ну, если вообще увижу. Как вообще это у вас называется? Нулевая эмоциональность?

– Это называется медленной трансформацией в кусок дерьма, – произнёс я практически равнодушно – Мы поэтому и стремились так сбежать отсюда, думали, что там, на Большой Земле, нам кто-нибудь поможет, изучит нашу проблему, сумеет хоть как-то приостановить наше обращение в ходячие человекообразные кучи протоплазмы…

– Ну, быть может, и не стоило бы относиться к этому столь критично, – хмыкнул Айко – Уж если в проживании в этой каменной норе можно найти какие-то плюсы, то искать их в вашем новом состоянии сам Бог велел… Вы наверняка не испытываете страха, не нервничаете, не совершаете ошибок в порыве эмоций, руководствуетесь логикой и разумом, а не прихотью и страстями, не боитесь ни боли, ни страданий, ни унижений… Как вы там сказали? Вы уже начали думать, что вы бессмертны?

– Мы не говорили этого…

– Ну, не важно, можно сказать, что вы к этому клонили. А чувствовать себя бессмертным, да ещё и постоянно находить подтверждение этому само по себе дорогого стоит. Но что самое главное, у вас двоих есть вы сами, похожие на друг-друга, имеющие возможность понять друг-друга, принять друг-друга такими, какие вы есть, вот если бы вы не были даже с друг-другом знакомы, и бродили бы сейчас по острову в одиночку, вот тогда бы вам, наверное, и впрямь бы пришлось бы туго, вы были бы среди остальных как пришельцы с других планет, все бы косились на вас, смущались, а то бы и боялись вас – то есть, по одиночке вы бы быстрёхонько оказались в социальной изоляции, и вам бы даже не к кому было пойти и объяснить, что с вами на самом деле происходит. Так что хвалите Провидение за то, что вы с друг-другом вместе. Ладно, – пробормотал он спешливо, точно спохватился вдруг о чём-то важном – Так вы поможете мне добраться до продуктового склада?

– Ну, мы же тебе обещали, – откликнулась Жанна, с сосредоточенно-пасмурным видом смотрящая на огонь костра, точно пытающаяся увидеть в нём какой-то древний секрет, что-то масштабное и до сих пор так и не разгаданное, вроде ответа на вопрос о смысле жизни – Что изменилось с тех пор, чтобы мы нарушали своё обещание?

Айко посмотрел на неё как-то странно, не то радостно и довольно, не то удивлённо, мрачно и даже испуганно. Наверное, он полагал, что видение человека, живого и мёртвого одновременно, должно вывести из состояния равновесия даже существ вроде нас с Жанной. Впрочем, уже через секунду он успокоился, и даже как-то сник, как наверняка сник бы любой другой в его ситуации, когда после почти что полумесячного добровольного заточения в глубокой скальной пещере, в безлюдье, холоде и дискомфорте он наткнулся на парочку субъектов, которые не способны адекватно отреагировать ни на его радость, ни на его гнев, ни на его печаль, ни на его страх, ни на ту информацию, которой он давно желал поделиться хоть с кем-то.

Можно было бы сказать, что к нему никто и не приходил.

– Ты пойдёшь с нами прямо сейчас, или тебе дать время, чтобы подготовиться? – спросил я у него, пытаясь изобразить хотя бы какое-то к нему участие. Вышло же так, словно бы какой-то тюремный охранник обращался к заключённому, которого вот-вот должен был вывести из камеры на расстрел.

Айко, вздрогнув, взглянул на нас затравленным зверем, потом, немного успокоившись, сказал:

– Да что там подготавливаться, – пробурчал он в сторону – У меня из вещей – дыра в кармане да вошь на аркане, а было бы что-то ещё, я бы всё равно не стал бы ничего с собой брать. Брать-то надо оттуда, из интерната, и нести не отсюда, а сюда… Бог мой, сколько же всего сюда надо принести… Хотя бы обычные зубные щётку и пасту для начала… – он тяжело вздохнул, а затем, поморщившись, соскочил с камня и встал в полный рост – Ладно, пойдём. Не хочу вас ничем обременять, а вам, наверное, всё равно не с руки возиться тут со мной.

Подумать, так нам было с чем теперь возиться, промелькнуло в моей голове. Вслух же я сказал:

– Это нам самим решать, на что тратить своё время, а на что нет. Было бы не с руки, отказались бы вообще. Пойдём.

Айко, пожав плечами, направился к выходу из своей пещеры.

***

– Ты уверен в том, что хотел бы вернуться в те пещеры обратно после того, как разберёшься со своей провизией? – спросила у Айко Жанна, когда мы, выйдя из пещеры, уже прошли весь берег до спуска и, преодолев его, оказались наверху, на узкой травяной полоске между краем скалы и ведущей к паромному причалу тропинки – Тебе одному и в самом деле придётся там трудновато, даже если мы с Жаном поможем тебе доставить еду в твои пещеры.

Айко дёрнул головой, бросая на неё быстрый взгляд. Его длинные, немытые волосы как-то странно при этом вздёрнулись, словно хохолок на голове попугая, и, как мне отчего-то показалось, не улеглись обратно сразу же.

– А где ты предлагаешь селиться мне ещё? – спросил он недовольно, но затем тут же сменил свой тон на обречённо-спокойный – Я же говорил вам, что я сейчас словно бы меж двух огней – с одной стороны, в пещерах холодно, сыро, грязно и неудобно, но с другой стороны – возвращаться в интернат и пытаться обжиться там заново после всего того, что я успел там пережить… Представьте себе крысу, которая по доброй воле будет возвращаться в переполненный кошками дом.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – поинтересовалась Жанна в ответ на это – Да, там случилось кое-что в самом начале, но…

– Кое-что, – передразнил её Айко возмущённо – Воистину, только такие, как вы можете говорить о том, что произошло тогда в холле, в этой кровавой мельнице, как о кое-чём! Вы, кстати, не сказали ещё, почему сами до сих пор не нашли себе там место жительства!

– Мы просто некоторое время жили с другими людьми, а потом нам захотелось найти место только для нас двоих, чтобы нас никто не беспокоил, – кое-как вывернулся я – Да и вообще, мы же сказали тебе, что искали способ покинуть остров насовсем так что до этого времени даже не задумывались об этом. А сейчас, наверное, и будем этим заниматься, и я думаю, что если тебе всё-таки надоело торчать в этих твоих пещерах, то почему бы тебе к нам в этом не присоединиться? Вместе нам было бы легче.

Выражение лица Айко опять сменилось, вот уже в который час за последние полутора часов, с разгневанного и возмущённого на удивлённое, а потом и вовсе на расслабленное, но всё-таки немного недоверчивое. Наверное, оптимальным из вариантов при беседе с нами для него, да и для любого другого нормального человека было бы вообще постоянно держать ровным счётом ничего не выражающую мину, а разговаривать весело-безразличным тоном, да и настроение постоянно иметь соответствующее, чтобы не перенапрягать себе лишний раз свою нервную систему.

– Вместе, – повторил он вслед за мной задумчиво – Если вместе, то мы могли бы как-нибудь устроиться и в пещере…

– Но ты же говоришь, что там одни сплошные неудобства.

– Я сказал, что в одиночку мне их не преодолеть никогда…

– Ещё ты сказал, что мы в этом деле тебе не помощники, – заметила Жанна.

– Я… – опять встрепенулся Айко – Я имел ввиду, что…

– Успокойся. Я веду к тому, что нам было бы гораздо проще сейчас без всяких обустройств, без всякого страха перед холодом, голодом и отсутствием чистой воды найти не менее безопасное место внутри интерната.

– Ты смеёшься? Откуда там могут быть безопасные места, если большинство из наших учеников теперь превратились в нечто вроде неконтролируемых зарядов пластида на двух ногах?

Странно, подумал я, услышав это, почему неконтролируемых? Он что, не в курсе насчёт существования K-5?

– Не знаю, в интернате сейчас вообще-то полным-полно мест, которые уже давно никто не посещает, и это вовсе не обязательно чьи-нибудь покинутые комнаты в общежитиях. Те же учебные аудитории, кабинеты заведующих, комната отдыха для преподавателей, а про подвал я вообще ничего не говорю – его не посещали даже тогда, когда здесь было всё нормально, а разнообразных служебных помещений там целая уйма…

– Вот уж где-где, а в подвале оседать я не хочу точно, – фыркнул Айко с таким видом, словно Жанна только что предложила ему найти для нас укрытие где-нибудь на дне морском – Это надо быть совсем сумасшедшим, чтобы пытаться там обосноваться.

– Почему?

– Вы что, совсем уже поглупели от этих ваших сверхспособностей? Ведь дураку понятно, что эти ублюдки, которые всё это здесь устроили, прячутся именно в этом хреновом подвале!

– С чего ты так взял? Ты был там, и кого-то из них там видел?

– Как будто бы для этого нужно кого-то там где-то видеть! Само собой, что они там и обосновались, что у них там всё – от помещений для персонала до приборов для клонирования погибших учеников! Там почти четыре этажа, уходящих вниз, под землю, и они почти всегда были недоступны нам, тем, кто здесь учился, и над кем позже и был проведён этот грёбаный эксперимент! Где им ещё быть, кроме как не там? Они, возможно, даже производили там ту дрянь, которой позже нас накололи, чтобы превратить из людей в слетевших с катушек монстров, производили, пока мы спокойно себе учились, отдыхали, общались с друг-другом, ровным счётом ничего не подозревая…

– Вообще-то говоря, – заметил я, вспоминая – Кое-кто из тех, кто жил вместе с нами, пока мы ещё были в Санхилл, уже бывали в подвале, и ничего такого, что ты описываешь, они там не находили – ни людей-в-сером, ни их потаённые гарнизоны, ни какие-то там адские машины для конвейерного клонирования людей. Зато там обнаружили большой склад с медикаментами, и место, где хранилась вся наша бытовая техника, вроде теликов, микроволновок, фенов для сушки волос и прочей ерундятины, которая пропала у нас, когда мы все очнулись…

– Нет, – покачал Айко головой – Где угодно, но только не там. То, что там кто-то был… Из наших.... Вовсе не значит, что там безопасно. Я повторюсь: там целых четыре подземных этажа, а, возможно, и больше, и размеры их в длину и ширину чёрт знает какие, может быть, каждый из них полностью занимает тот квадрат, который выделен под огороженную забором территорию Санхилл вместе со всеми зданиями и дворами, как внешним, так и внутренним. Возможно что он разве что не соприкасается своими краями с береговой линией, но я почти что уверен в том, что оттуда есть ходы, которые могут вывести прямиком к океану. В конце-концов, пока интернат функционировал нормально, где-то там, внизу, даже забирали из океана воду и опресняли её. Сами подумайте, мало ли места необходимо для того, чтобы справляться хотя бы с этим, и над тем, так ли сложно этим вашим знакомым спуститься туда, побродить там немного, и вернуться оттуда целыми и невредимыми, так ничего не увидев и не услышав?

– Хорошо, – кивнула Жанна – Допустим, что в подвале нам и в самом делать нечего, но что насчёт других вариантов? Насчёт, например, комнаты отдыха для преподавателей? Там нам было бы очень удобно, там есть даже мягкие диваны, чтобы нормально на них выспаться. Не на этих камнях и песке, а на мягкой ткани с набивкой под ней, и с мягким валиком под головой, а не с мокрым холодным валуном или с кучей грязного тряпья, или как ты там привык ещё за эти две недели, находясь в своих пещерах.

Айко посмотрел на неё с видом христианского мученика, которого все эти две недели искушали разномастные бесы и суккубы. Вздохнул, глубоко и тяжко.

– Я видел, какие там двери, – пробормотал он – Их и ребёнку несложно вышибить, и все эти твои удобства, освещение, тепло, водопровод и вентиляция – всё это разом нивелируется до нуля после того, как к нам ворвутся, изобьют, изуродуют, убьют или того хуже – обратят в рабство, – внезапно он скривился, так словно бы его вдруг пробрал сильнейший приступ головной боли, и он едва ли не выкрикнул – Чёрт, да я же попросту не знаю, не знаю, что мне сейчас решить, неужели вы это не понимаете?! Вам, наверное, просто уже не понять, что может чувствовать человек на моём месте, побывавший там, где побывал я, вы не испытываете ни страха, ни стыда, вам никогда не понять, как это вообще такое можно – пережить всё это, а потом в течение четырнадцати дней дрожать от холода в этой засраной пещере и потихоньку сходить с ума от уже пережитого, и одновременно с этим сознавать, что альтернативой подобной жизни запросто может стать смерть… Или почти полное лишение собственной воли… – он опять тяжело вздохнул, после чего, сглотнув и переведя дух, пробормотал – Когда… Когда я воскрес в первый раз, после того крушения в проливе, эта штука… Эта дрянь, которой меня заразила… Или отравила та девчонка, Райсверк… Она ещё оставалась во мне… И, хотя я уже понимал, что со мной тогда произошло, она мучила меня ещё три часа кряду… Вы просто не понимаете, что это такое… Вам никогда этого не понять, что это – одновременно сознавать, что ты свободный, никому ничем не обязанный человек, и что ты – чей-то раб, и ты должен немедленно вернуться к своему хозяину… У меня тогда чуть крыша чуть не поехала, я при помощи своих… сверхспособностей… Я чуть было не переломал все предметы, которые находились в моей комнате… Поднял кровать вверх, до самого потолка, а потом грохнул её об пол, так, что он чуть пополам не раскололся, а кровать попросту разлетелась в щепки… Я даже представить себе боюсь, что будет, если такое снова повторится, если кто-нибудь – не обязательно Райсверк, я уверен, что в интернате сейчас полным-полно таких – снова возьмёт в своё пользование мою башку, мои руки, ноги и тело… И то, что с ними теперь стало. Как он будет их использовать на сей раз? Для чего?

– Айко, – сказал я, не выдержав – Ты что-нибудь знаешь о препарате K-5?

– Те голубенькие таблеточки? Они якобы помогают нам справляться с этой фигнёй, с этими сверхспособностями?

– Да. Ты принимал их хоть раз?

– Нет, – с мрачным видом дёрнул головой Айко – Мало того говна, которым эти выродки нас обкололи, так ещё и жрать пилюли, которые они предлагают? Ну уж нет, увольте. Я, конечно, слышал, что с ними вроде бы полегче переносить и контролировать всё это, но я почти уверен в том, что это – не основная их функция, и что в последствие они могут сделать с нами что-нибудь ещё хуже, чем уже и без того есть и так. Может, там содержится какой-нибудь медленный катализатор этих грёбаных сверхспособностей, или что-нибудь ещё в этом духе.

Мы с Жанной переглянулись.

– Айко, мы с Жанной принимаем практически с тех самых пор, как очнулись в интернате, и вроде бы ничего такого не выявили… Быть может, только от них привыкание…

– Привыкание, ну конечно же. Любое лекарство вызывает привыкание, и, чем дольше его жрёшь, тем больше его требуется для достижения желаемого эффекта, и тем чаще его надо принимать. Короче, час от часу не легче. Интересно, что будет с интернатом, и с теми, кто там до сих пор ещё живёт, когда эта хрень не будет помогать вообще, даже если лопать её целыми пачками через каждые полчаса? Нет уж, мне в интернате будет спокойно лишь тогда, когда я найду там помещение со стенами в полфута толщиной и с бронированной стальной дверью. И лично я знаю только одно такое место в Санхилл, и мы в него, кстати, сейчас и направляемся.

– Жить там нам никто не позволит, – произнёс я – А тем более, запираться там изнутри, тогда-то мы точно напросимся на неприятности с кем-нибудь. Один уже пытался сделать так… Судьба его, мягко говоря, была незавидной.

– Тогда, если не там, то мне нечего делать в интернате вообще, – сказал Айко мрачно – Наберу еды на неделю-другую, потом нормальных дров, ещё чего-нибудь, чтобы сделать свою жизнь комфортней… Всё у меня будет нормально. Да, грязно, холодно, сыро, но уж лучше это, чем постоянное ощущение того, что ты живёшь посреди карточного домика, сложенного из железобетонных плит, и что всё это вот-вот обрушится тебе на голову…

Ещё где-то с минуту мы следовали молча, и вскоре, тем временем, по тропинке вошли в Монтебрю.

– Между прочем, – заметила вдруг Жанна – В интернате не только лишь продуктовый склад обладает прочной металлической дверью. Есть химлаборатория, кабинет ректора, бухгалтерия…

– Ещё есть книгохранилище слева от библиотеки, – прибавил ко всему этому Айко – Там тоже железная дверь и оно совмещено с кабинетом управляющей библиотекой, как её там звали, уже не помню. Там был, кажется, даже сортир с раковиной для умывания. И, что самое главное – там всё на первом этаже, до склада с продуктами – рукой подать, до медкабинета – рукой подать, до выхода через холл – рукой подать, и ещё – там завались всяческого чтива, от учебных пособий и трудов в самых разных отраслях науки до художественной литературы, комиксов и популярных молодёжных журналов, можно читать хоть до посинения, хоть до самого конца света. Если вы хотите, то можете поселиться там. Будь мне всё пофигу, как вам, я бы и сам там поселился.

– Спасибо, это хороший совет, – пробормотала Жанна в ответ на это. По её лицу, само собой разумеется, в этот момент нельзя было прочесть ни то, что она удовлетворена подобным его ответом, ни то, что она им разочарована, но я, уже понемногу начавший разбираться в столь слабо выраженных эмоциях своей подруги, всё-таки сознавал, что решение Айко её устраивает мало.

Однако, вместе с тем, я не вполне понимал, с чего бы нам с Жанной вдруг стало столь важным участие Айко в наших делах, и почему бы нам просто не оставить его в покое, и не позволить ему делать то, чего он хочет.

Пройдя через Монтебрю, мы очутились на поле между ним и интернатом и стали двигаться к центральному входу на территорию последнего, и к КПП рядом с ним. Мы с Жанной продолжали идти спокойно, как было и до этого, но Айко, увидев замаячившую впереди громаду Санхилл, вдруг стал мешкать, и сначала замедлил шаг, но затем, увидев, что я и Жанна сбавлять темп вовсе не намереваемся, поспешно засеменил, догоняя нас, после чего, когда выровнялся с нами, спросил:

– Погодите, а вы точно уверены в том, что сейчас мы сможем спокойно дойти до склада, и что с нами ничего не приключится по дороге?

– Слушай, – Жанна повернулась к нему; во взгляде её читалась холодная, но, впрочем, не сказать, что и злая, усмешка – Ты что, и впрямь веришь в то, что нынешнее население интерната только и занимается в последние две недели, что участвует в увлекательном конкурсе под названием «Все против всех, или кто больше всех наделает трупов»?

– Ну-у, – замялся Айко – Но вы же сами говорили мне, что по пути мы можем наткнуться на то, что мне может не вполне понравиться.

– Мы сказали, что мы можем наткнуться, а не что в семи случаях из десяти ты сможешь убраться из интерната лишь вперёд ногами. Да, мы не отрицаем того, что по пути ты можешь увидеть то, чего тебе видеть, быть может, совсем и не захотелось бы, и это, в свою очередь, будет говорить о том, что фигня там случается, но это вовсе не означает, что она там случается повсеместно и ежесекундно. То, что происходило в Санхилл в первые несколько суток, теперь уже не повторяется, никаких кровавых давок, массовых убийств по неосторожности, и всего такого прочего. Ты должен был уже давно осознать это сам, хотя бы потому что ты, как сам уже говорил, в курсе насчёт существования K-5.

– Ага, и все ученички теперь хором принимают его, и все такие теперь заиньки и лапушки, – фыркнул Айко недоверчиво – Так, что ли, по твоему, я должен был решить, зная об этих засраных таблетках?

– Ну, по крайней мере, должен был суметь сложить один и один, – пожала Жанна плечами – И потом ведь, если я всё правильно поняла, ты уже предпринимал вылазку в интернат в одиночку, самостоятельно, ещё до того, как мы с Жаном заявились в твою пещеру?

– Бывал, – пробурчал Айко, опустив взгляд – Когда я воскрес во второй раз, я опять очнулся в одной из комнат мужского общежития, и мне пришлось выбираться из неё наружу, а ещё по пути я заходил на склад с продуктами…

– Вот видишь! Что, тогда на тебя кто-то напал? Ты вроде бы пока ещё живой и здоровый, чтобы заявлять что-то подобное…

– И, тем не менее, как раз-таки тогда на меня и напали, – произнёс Айко ещё мрачнее, чем прежде – Как раз тогда, когда я выходил из продуктового склада. Я не имею никакого понятия, почему они так сделали, быть может, спутали меня с кем-то, или возомнили себе, что я беру не своё, может быть, просто решили, что имеют право отнимать у меня просто из каких-то хулиганских побуждений и в виду всеобщей анархии, но они кинулись на меня с вполне понятными целями, сразу же, как только меня увидели, сбили с ног, еду отняли, а меня принялись мутузить так, что, наверное, и ты, Жан, не вытерпел бы… Мне тогда пришлось прикончить одного из них. Он схватил меня за грудки, и бил башкой о пол кафе-столовой, и я… Ну, сами понимаете, как… Я поднял его над собой, и с размаху ударил о потолок, а потом отпустил его, и он рухнул вниз… Свернул себе шею, наверное, или что-нибудь в этом духе. Хорошо, что я тогда ещё успел откатиться в сторону…

– Ясно, – произнесла Жанна, вновь повернувшись вперёд, однако, впрочем, продолжая идти дальше. Кажется, сейчас она размышляла над только что сказанным Айко.

– Да ни черта вам двоим не ясно! – вполне ожидаемо не поверил ей Айко, впрочем, голос его был, скорее, мрачным и усталым, нежели раздражённым и, уж тем более, злым – Будь у вас такая возможность, и попади вы в подобную ситуацию, вы бы прихлопнули этого парня, как муху, и через час даже о нём бы не вспомнили, а я… Господи, да я же всего-навсего человек, я никогда не участвовал в военных операциях, не жил беспризорником в какой-нибудь подворотне, я и взрослой-то жизнью никогда не жил… Убивать людей – это, в моём понимании, нечто совершенно чудовищное, я всегда думал, что к таким вещам люди готовятся месяцами и годами, ну ладно, ты с кем-то поругался, наорал на него, съездил кулаком по физиономии, но это… И ведь что самое главное, со мной это может повториться не раз, и не два, а сколько угодно, и я буду убивать людей просто потому, что могу делать это легко и быстро, даже сам того не замечая, только лишь после того, как это уже сделаю. Я – как Тифозная Мэри, вы понимаете, о чём я?

– Айко, мне кажется, что тебе действительно стоит попринимать эти таблетки, – сказал ему я – Ты просто боишься того, что не сможешь себя проконтролировать в следующий подобный раз; так вот, эти таблетки помогают нам контролировать себя…

– А с какой ненавистью этот чувак молодил меня башкой о пол в кафе-столовой, – продолжил Айко, покачав головой, и как будто бы даже не замечая моих слов – С какой злобой! Он бы почти наверняка разбил мне голову тогда, и я бы наверняка умер, если бы не сделал так, как сделал…

– Вот именно. Слушай, – я в успокаивающем жесте дотронулся рукой до его плеча – Я, конечно, понимаю, что сейчас ты воспринимаешь нас с Жанной, как нечто не вполне тебе ясное, возможно, что даже как что-то тебе неприятное, что наши реакции, наше поведение кажутся тебе совершенно неуместными для такой ситуации, возможно, что даже пугают, и оттого ты нам не доверяешь, но касательно того, что мы можем гарантировать тебе то, что мы вместе сможем спокойно дойти до столовой, помочь набрать тебе продуктов, и столь же спокойно, без происшествий, выйти оттуда, ты можешь довериться нам полностью. То, что случилось с тобой там пару недель тому назад, не повторится, во-первых, потому что с тех пор прошло время, и в интернате очень многое поменялось, а, во-вторых, потому, что теперь ты идёшь туда не один, а нападать на группу из нескольких человек желания у посторонних будет явно поменьше. И ещё – лучше бы ты и вправду попробовал попринимать эти таблетки, тем более, что ты, как я понял, не очень-то доверяешь своим новоприобретённым способностям, – Айко было открыл рот, чтобы сказать мне что-то в ответ, но я ещё не договорил, и поэтому прервал его – Тебе будет значительно легче, если ты начнёшь делать это, поверь мне. Я говорю это тебе не просто как человек, который знает, о чём речь, но ещё и как твой друг. Ты, надеюсь, ещё не вообразил себе, что в виду того, что я теперь изменился, я ещё и напрочь забыл, что мы с тобой друзья, ведь это же не так?

– Тебе что, это так важно? – поинтересовался у меня Айко хмуро, но потом, передёрнув плечами, отвёл взгляд – Ладно, я верю вам, а насчёт этих ваших таблеток подумаю… И извините меня, если что не так, ладно? Вообще говоря, тут не только лишь вы изменились, а потому если я в чём-то вас и обвинил вас, прямо или косвенно, то я был не прав… Винить вас было бы глупо, ведь это же не вы ответственны за всё то дерьмо, что с нами сотворили… Извините, ребята, извините, честно… Чёрт, до чего же докатился я сам… Господи, Господи, Господи…

– Винить себя самого тоже было бы некстати, – заметила Жанна как бы невзначай, даже не поворачивая к Айко лица. В этот самый момент вся наша троица уже добралась до КПП, и мы по одному входили через его вход – И за то, что произошло с тобой в тот раз в кафе-столовой, себя не обвиняй тоже. Если животных накачивают наркотиками, и заставляют драться с друг-другом насмерть, то в смерти одного из них виновато не то животное, что победило, а устроитель подобных боёв, и те зеваки, которые готовы платить за это зрелище звонкую монету.

– Да, тут уж ты, пожалуй, права на все сто, – пробормотал Айко – Собачьи бои… Но виноваты не собаки, а их хозяева… Вот этих бы я прикончил без всякого сожаления, при помощи сверхспособностей, или же без них… Живьём бы шкуру с них содрал! Вытворять с нами такое, превращать нас в сумасшедших питбулей, и устраивать кинг баттл с нашим участием!… Ни один злодей, ни один тиран и массовый убийца мира ещё не заслужили того правосудия, которое должны заслужить они!… Найти бы способ добраться, только бы найти способ…

Я покосился на Жанну – когда мы вошли во двор интерната, она опять поравнялась со мной, а Айко усталой, прихрамывающей походкой теперь шёл впереди нас – и увидел, что выражение её лица было всё тем же, каким оно было и минуту, и полчаса, и час тому назад, вот только она начала словно бы слегка покачивать головой, вверх-вниз, практически в такт своей походке. Словно бы она что-то обдумывала про себя, и сама же про себя со своими мыслями соглашалась.

– Да, – сказала она вдруг, а лицо её, тем временем, сохраняло всё то же выражение холодной невозмутимости, правда, Айко на нас не оборачивался, и ничего не видел – Найти и наказать их было бы весьма справедливо и абсолютно правильно. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас мог бы хотя бы схватить кого-то из них за руку. Тем более сейчас, когда наше сообщество столь запугано и разрозненно.

Айко, не оглядываясь, продолжал идти вперёд. К нам он всё так же не оборачивался, поэтому выражения его лица я не видел вообще. Мы тем временем уже пересекли внутренний двор интерната до его середины.

– Как будто бы если все, кто здесь есть, могли бы как-то с друг-другом объединиться, то эта ситуация могла бы качнуться в нашу пользу, – пробормотал Айко, пройдя ещё немного – Я больше, чем уверен, что действуй мы все, как единое целое, как какие-нибудь военные партизаны, типа вьетконговцев, мы бы их даже насмешить не смогли. Возможно, что они вообще находятся сейчас извне, и наблюдают за нами из-за этой самой преграды вокруг острова, как за белыми мышами в террариуме, и в этом случае мы уж точно ничего не сможем сделать с ними, хоть вместе, хоть по одиночке.

– Пока мы были в интернате, мы не раз слышали о том, что люди видели их шатающимися по ночам в коридорах, – пожала плечами Жанна – Какие-то взрослые незнакомцы в деловых костюмах, никто не знает, кто они, а они всячески избегают контакта с остальными, то есть с нами. Так что изнутри они за нами наблюдают или же нет – это ещё пока не известно.

– В такой атмосфере людям чего только может не причудиться, – отмахнулся Айко – Да и просто трёпом это может быть запросто. Людям нравится пугать друг-друга в подобных ситуациях, это вроде бы как попытка удержать друг-друга от того, чтобы соваться туда, куда не следует… В любом случае, никто из вас двоих лично их сам не видел. И никто из ваших знакомых – тоже, и, если они вам об этом рассказывали, то обязательно говорили, что видели это не сами, а кто-то из их знакомых, или знакомые этих знакомых, ну, и так далее. Одним словом, пока нет фактов своего личного наблюдения, а ещё лучше – каких-то материальных доказательств типа следов на полу, или хотя бы фотографий этих следов, то всё это не более, чем муссируемые нами же самими слухи, вроде городских легенд о похищениях людей спецслужбами или регулярных высадках «серых человечков» на поверхность нашей планеты. Никто не видел, но все говорят, а как есть на самом деле, никто и не знает.

– Не знают, потому что боятся…

– Ну, разумеется, боятся! – фыркнул Айко – И я боюсь тоже. Это только вы ничегошеньки не боитесь, потому что уже не в состоянии делать это. И, если честно, то это не так уж и хорошо, как вы можете думать. Однажды вы не почувствуете страх там, где его надо было бы почувствовать, и вляпаетесь во что-нибудь по самое чёрт знает что…

– Нам уже говорили об этом, – произнесла Жанна, немного понизив голос. Возможно, для неё это было чем-то вроде признака глубокого разочарования, но я не был уверен в этом, разве что мог рассчитать чисто логически. Мы подошли к центральной двери, ведущей в здание интерната и, открыв её, по одному вошли в холл. Первым, понятное дело, был Айко, и он, войдя внутрь, само собой, тут же заметил труп того несчастного с табличкой на груди, висящего на доске объявлений на западной стене холла.

– Ого, как у вас тут… Безопасно, – произнёс он, остановившись как раз напротив этого чудовищного элемента внутреннего убранства холла и рассматривая его во все свои широко открытые глаза – Вы тут, я вижу, даже начали готовиться к Хэллоуину… Или к Рождеству?

– Очень смешно, Айко, – произнёс я, схватив его за руку и потянув его в сторону кафе-столовой – Такое впечатление, что ты забыл о том, что мы говорили тебе о творящемся сейчас в Санхилл ещё в пещере.

– Насчёт того, что здесь безопасно, но кое-что из там мной увиденного может меня шокировать? – поинтересовался у меня Айко нервно-скарабезным тоном, при этом, хоть и идя вслед за мной и Жанной, всё-таки то и дело украдкой оглядываясь себе за плечо, то на болтающийся на доске объявлений труп, то на выход из холла – Просто я не совсем понял, для кого здесь безопасно, для вас, для нас, или для тех, кто уже сдох, и кому опасаться уже нечего, потому что он только и может теперь, что кого-то там, например, меня, шокировать?

Я, чувствуя себя человеком, желающим сделать на бурной горной реке плотину из перфорированной бумаги, беспомощно посмотрел на Жанну. Общаться с простыми людьми мне становилось всё более и более тяжелей. Та не отреагировала на мой взгляд ни словом, ни жестом, а просто продолжала идти вперёд – кажется, её эта реакция Айко на то, что он сейчас видел вокруг себя, нисколько не беспокоила.

Наверное, не зря, потому что Айко, несмотря на все свои нервозность и сарказм, всё-таки продолжал идти вслед за нами, а, после того, как на его вопрос – по сути, и так скорее риторический – не было дано ответа, так замолк и вовсе.

Мы наконец подошли к дверям кафе-столовой, а затем вошли внутрь. Там никого не было, а беспорядок с тех пор, как я побывал там в последний раз, стал ещё больше, чем прежде – многие из пластиковых столиков были перевёрнуты и отброшены в сторону, часть стульев была сломана, а часть – унесена неизвестными в неизвестном направлении. На полу валялись всё так же валялись осколки стекла от разбитой «витрины», пластмассовые стаканчики, пластмассовые наборы из солонок и перечниц, порою раздавленные, были следы застывшей крови, похожие на присохшие к полу пятна кофе, а у самой барной стойки её была целая лужа – точно там, над нею, когда-то стоял целый выкипевший кофейник. Люди-В-Сером, без сомнения, занимавшиеся в Интернате уборкой трупов и прочих оторванных частей тела, по видимости, не считали необходимым заниматься такими мелочами.

– Весело живёте, – произнёс Айко, осматривая всё это и, очевидно, намереваясь снова затянуть свою песенку а-ля «да вы и сами плохо представляли себе, о чём говорили, когда заверяли меня, что здесь абсолютно безопасно».

– Нормально, – откликнулась вдруг Жанна тем самым низким тоном, в теории означавшим у неё недовольство – Ты всё равно не намерен здесь жить, так что, если хочешь умотать отсюда побыстрее и не с пустыми руками, то не обращай внимания на мелочи, и пойдём уже с нами.

– Нет, погодите, – возразил Айко, а затем, подойдя к одному из всё ещё стоявших на всех своих четырёх ножках столу, сдёрнул с него скатерть. С него на пол тут же полетели солонка с перечницей, салфетница и миниатюрный пластмассовый вазон, пригодный разве что для того, чтобы вставлять в него луговые цветы, если кому-нибудь хоть раз за существование интерната приходило в голову тащить эту хрень сюда – одним словом, мусора на полу тут же прибавилось – Куда-то же я должен складывать набранную мной провизию, ведь верно?

Жанна лишь согласно кивнула ему, а затем, подойдя к двери, ведущей на кухню, с нетерпеливым видом дождалась его на пару со мной.

– Вы знаете, – неожиданно сказал он, когда мы вошли уже внутрь кухни и последовали к двери, ведущей в большой продуктовый склад – Вообще-то, быть может, я и погорячился, сказав, что вы никак не помогли бы мне в обустройстве пещер, но… Но вы, как я понимаю, сами туда рвётесь не особо?

Ни я, ни Жанна ничего не ответили на его вопрос, а последняя так и вовсе, встав рядом с тяжёлой металлической дверью большого склада, открыла её и довольно-таки нетерпеливым жестом указала внутрь.

– Но почему? – Айко послушно подошёл к нам и с любопытством посмотрел внутрь – Ого… Да тут и впрямь до кучи всего. Заготавливались, как на случай бомбёжки… Так почему вы не хотите, как я, обосноваться там? Вам даже переносить все эти неудобства было бы гораздо проще, чем мне, вы же практически не чувствуете ни холода, ни сырости, ни грязи…

– Если бы у меня впереди были тысячи лет жизни здесь, я бы сказала тебе – да, почему бы и нет, – ответила ему Жанна, а затем я и она зашли на склад вслед за Айко – Почему бы не пещеры, ведь разница для нас с Жаном и впрямь совсем небольшая. Но ты и сам-то не особенно рвёшься туда обратно, раз задаёшь нам все эти вопросы.

Айко к тому времени уже нашёл на полках с консервами что-то ему приглянувшееся, и, стянув его оттуда, уже засунул было в импровизированный мешок из скатерти, но, услышав последнюю фразу Жанны, вдруг остановился, бросил эту банку с консервами внутрь скатерти окончательно и как-то сник.

– Да, – произнёс он – Ты права, но… Но я уже объяснял вам, почему я не могу принять альтернативы этому…

– А мы уже объяснили тебе, почему твои объяснения глупы.

– К сожалению, пока ещё не заметил ничего, что могло бы подтвердить ваши объяснения, – нахмурился Айко, а затем стал сбрасывать банки с полок в «мешок» с удвоенным усердием.

– Стало быть, вполне справедливо, если наши пути после посещения склада разойдутся, – пожала плечами Жанна, с равнодушным видом наблюдая за этим – И ни к чему пытаться уговорить нас поселиться рядом с тобой. То, что мы не чувствуем никаких неудобств, вовсе не значит, что мы автоматически должны искать наиболее неудобные для жизни места…

– Я говорю не о удобствах или их отсутствии, а о безопасности, – сказал Айко таким тоном, будто бы уже в десятый раз объяснял смысл какого-нибудь вполне обыкновенного и простого явления материального мира некоему невнимательному тугодуму – О возможности жить без слежки, без постоянного ожидания, что к тебе заявится какой-нибудь воспламеняющий взглядом придурок и подожжёт кровать под тобой просто потому, что у него слегка поехала крыша на почве всего вокруг происходящего… Или же эти… Как вы их тут называете, Люди-В-Сером? А вдруг они и впрямь под конец всего этого цирка решат, что интернат необходимо спалить вместе со всеми, кого они в нём заперли? Вдруг счастливчики, до которых дойдёт, что лучше бы им обитать всё это время вне стен Санхилл, будут теми единственными, кто будет иметь шанс на выживание? Или вы всё-таки типа решили для себя, что смерть для вас – штука не такая уж и страшная?

– Бывают, очевидно, вещи и пострашнее смерти, – пробормотала Жанна, а мне (уж не знаю, что в этот момент имела ввиду она сама) почему-то в голову вдруг пришёл образ мёртвого тела Айко, покачивающегося полупогруженным в маслянисто-тёмную воду подземного озера в тот самый миг, когда он же (Айко Дубль Два? Дубль Три?) рассказывает нам, как и отчего это произошло – Просто, наверное, пока ты осознаёшь, что смерть с тобой возможна, ты не думаешь о таких вариантах…

– А когда осознаёшь, что невозможна, и что тебя будут воскрешать снова и снова, даже если ты умудришься поджарить сам себя в одной из тех больших духовок на кухне? – поинтересовался Айко саркастично, но на сей раз его сарказм был не нервным, как до этого, а мрачным. Горьким. – Вы… – он опять прекратил на некоторое время заниматься сбором продуктом – Вы не думайте, пожалуйста, что я совсем уж вас не понимаю. Я не знаю с кем вы там жили до этого, и не знаю, что они говорили о вас с друг-другом у вас за спиной, но они явно не понимали и половины того, что понимаю о вас двоих я. Вот, – он усмехнулся – Вот, наверное, думаете вы сейчас обо мне, очередной тупица, трусливый и слабый, и если его не удастся использовать себе на благо, то что нам за толк от него? Он наверняка подведёт нас, как и все остальные, вот что вы думаете обо мне сейчас, потому что его эмоции и страх застилают ему сейчас весь разум, и он будет нам только лишь помехой…

– Айко, я вовсе не думаю, что ты трусливый и слабый тупица! – возмутился я, и вышло у меня это, вполне ожидаемо, делано и наигранно.

– Да ты-то, Жан, быть может, и нет, – вздохнул Айко, и продолжил набирать продукты, на сей раз сбрасывая с полок в мешок какие-то крупы и пачки с, кажется, макаронами – Но твоя подруга, Жанна… Но я прекрасно понимаю её. И, если честно, полагаю, что эта черта её характера, скорее, достоинство, нежели слабость. Но в отношении меня она всё-таки не права. Я – вот что должны понять вы оба – не те люди, с которыми вы жили до этого, я знаю вас куда лучше и дольше, а потому, если вы что-то придумали, то не надо пытаться использовать меня в своих планах. Мне надо рассказать о ваших планах, а потом узнать у меня, в чём я могу вам с ними помочь.

На сей раз уже Жанна посмотрела на меня с таким видом, будто это я должен был дать ей ответ, что здесь происходит. Я только лишь пожал плечами. Вообще-то я мог догадаться о том, что творилось в головах у этих двоих, уже давно, хотя бы просто оперируя логикой, но иногда одной только лишь сухой логики бывает мало, а чувствовать их настроение интуитивно мне раз от раза становилось всё сложнее и сложнее. Я ждал окончательной развязки этого разговора в, фактически, качестве постороннего свидетеля.

Жанна опять поглядела на меня, на сей раз мельком, а затем перевела взгляд на продолжающего возиться с продуктами Айко, и сказала:

– Ты всё равно сочтёшь нас… Ну, точнее, меня, сумасшедшей.

– Ты хочешь, – сказал Айко, затем, помедлив немного, бросил в свою скатерть ещё что-то, после чего завязал её концы узлом – Ты хочешь каким-то образом найти этих самых… Людей-В-Сером… И как-то наказать их? Заставить их выпустить из под купола хотя бы тебя и Жана, ну, и тех, кто присоединится к вам для этого, и сумеет выжить к этому моменту? – Жанна молчала, выжидательно смотря на него – Ну да, конечно же, это безумие. Абсолютное, полное безумие, такое могло бы придти в голову только каким-нибудь тринадцатилетним малолеткам из неблагополучных районов больших городов, которые полагают, что если могли застращать всей толпой парочку заглянувших к ним копов, то им удастся поставить на колени кого угодно – от легковооружённой полицейской кавалерии до правительственных войск, въехавших к ним на танках. Вы хотя бы примерно представляете, с кем вы пытаетесь тягаться? С людьми, которые могут запросто клонировать недавно умершего человека в течение времени меньше, чем сутки, и при этом – не в качестве какого-нибудь сраного младенца, выращенного в искусственной утробе, а в качестве вполне взрослого человека, того самого возраста, какой был у оригинала на тот момент, когда он погиб, с его памятью и воспоминаниями о прошедшем, с его собственной, мать её, личностью! Это как пересадка души, вы можете представить себе кого-то, кто на нашей планете владеет технологиями для пересадки души? Ведущие медицинские специалисты мира не имеют пока никакого понятия, как толково пересаживать от человека к человеку печень, головной мозг, ткани лица, да даже банальное глазное яблоко, а эти парни вот так просто берут и пересаживают твою душу, да ещё и в выращенное и полностью сформированное в течение одной ночи человеческое тело! Вы можете представить себе, какие технологии могут стоять у этих людей на вооружении?! Быть может, пока мы тут стоим и болтаем, они не просто записывают наш разговор на какие-нибудь невидимые нашему глазу видеокамеры, а в буквальном смысле считывают все наши мысли прямо из наших голов! Вы это с ними собираетесь сейчас бороться, их принуждать к чему-либо? Да они обратят вас в тлю буквально одним щелчком пальцев, я уверен в этом, и это в лучшем случае, если им просто не будет удобнее каким-то образом дематериализовать, превратить ваши тела в облачка пара, или вытащить из вас ваши мозги и живыми поместить в какую-нибудь особую разновидность формалина или питательного раствора. Послушайте, – он ткнул указательным пальцем в нашу с Жанной сторону – Запомните это, примите это как данность, как факт, как аксиому: с этими людьми, кем бы они не были, бороться бесполезно и опасно. Лучший выход избежать этой напасти – это сделать как я, то есть постараться спрятаться от них. Вот куда бы нам троим следовало бы приложить усилия, и вот тогда мы будем иметь хотя бы какой-то шанс на то, чтобы выжить посреди всего этого бедлама. Нам просто нужно найти способ каким-то образом дождаться его конца и суметь выбраться наружу, когда наши экспериментаторы решат, что их эксперимент можно считать завершённым, и соберут с острова все свои манатки…

– Нам с Жаном может и не хватить этого времени, чтобы к этому моменту мы всё ещё оставались кем-то, более или менее похожим на нормальное человеческое существо, – произнесла Жанна с сомнением – Ты просто не совсем понимаешь, что с нами происходит, с тех пор, как мы оба осознали, что с нашими организмами творится что-то неладное, прошло едва ли больше месяца, а мы…

1 – Что —

а вы

?! – воскликнул Айко раздражённо, и вдруг, бросив удерживаемые им концы своего импровизированного «мешка» вниз, быстрым шагом подошёл к нам – Почему, чёрт возьми, вы столь упорно отделяете себя от всех остальных, даже например, от меня? Сколько бы вам здесь ещё не пришлось бы находиться, всё это время эта проблема будет касаться не только вас, но и меня тоже, тем более что я, в отличие от вас, практически ни разу не принимал тех чёртовых таблеток, о которых вы мне всё это время талдычили. Вот, полюбуйтесь сами, – с этими словами он резко повернулся к нам спиной и раздвинул свои по обыкновению длинные, а к тому времени отросшие ещё больше, сальные и всклокоченные волосы на затылке – Видите это? А я вижу этим вас! И вы хотите сказать мне теперь, что только вы одни на острове подвергаетесь неким страшным и катастрофическим изменениям? Только лишь одни вы будете рисковать, прячась, выжидая удобный момент и избегая каких-то конкретных и решительных действий?

1 На затылке Айко, теперь уже не скрываемом его довольно-таки густой шевелюрой, был глаз, обычный, вполне человеческий, даже с точно такой же, как у его «нормальных» глаз, тёмно-карей радужкой, вот только без век, окружённый лишь валиком покрасневшей и набухшей от раздражения или от чего-то ещё, кожи. Он как будто бы и впрямь смотрел на нас с Жанной, и, мало того, полупогружённый в затылочную кость черепа нашего приятеля, вращался там, двигался, переводя свой взгляд то на меня, то на Жанну. Подождав секунд с десять, очевидно, для того, чтобы мы с Жанной налюбовались на новоприобретение его организма вдосталь, Айко оставил в покое свои волосы и повернулся к нам лицом, механическими жестами приглаживая свою шевелюру на затылке.

2 – Вот видите, побочные эффекты есть не только лишь у ваших

сверхспособностей

, – сказал он, несколько успокоившись и смягчившись – И если вы думаете, что существует только внешняя сторона этого вопроса, то вы глубоко заблуждаетесь, потому что, пока эта штука прорастала в моей башке, я чуть было с ума не сошёл от головных болей, у меня было такое ощущение, что голова моя вот-вот разорвётся на части. Она, в принципе, болит до сих пор, то больше, то меньше, но не в этом суть; суть в том, что я даже не знаю, что это должно значить, и во что это для меня выльется. Со мной в итоге может произойти всё, что угодно, и я могу превратиться в нечто гораздо более худшее, чем вы оба, и я прекрасно это сознаю, но я так же понимаю, что сколько бы я сейчас не рыпался, всё одно…

3 – Погоди, – остановила его Жанна – Мне ясно, к чему ты ведёшь, но ты всё равно всё-таки не понял, почему нам с Жаном не подходит терпеливое выжидание момента, когда всё это, наконец, кончится. Мы две недели сидели в одной из комнат на первом этаже женского общежития, точно так же выжидая и практически ничего не делая в своём выжидании, ждали, пока кто-нибудь наберётся смелости или ума и поможет нам придумать какой-нибудь способ удрать с этого треклятого острова, и, чем больше мы вот так сидели, тем меньше в нашей психике оставалось от человеческого… Мы превращались в… Ну, не знаю, какие-то полипы, сидящие на дне морском, и не ведающие ничего, даже банального страха или желания поесть… А, когда мы ушли оттуда и оказались в твоей пещере, то… Жан, что ты там говорил про какие-то камни? Ведь я же не ослышалась, ты говорил что-то подобное?

4 – Да, – кивнул я – Только дело, наверное, не в камнях… Просто, знаешь, такое впечатление, словно я зашёл туда, где меня давно ждали, где мне, ну, или таким, как я и Жанна, самое место…

5 – Вот именно! – перебила Жанна на сей раз уже меня – А нормальным людям не место в пещерах, среди камней и песка, им будет там место только в том случае, если им больше некуда будет пойти… Или в том случае, если единственным нормальным условием их существования будет считаться покой… Вечный, как у этих самых камней…

6 – Так ты тоже это чувствовала? – покосился я на неё.

7 – Ну, стоило ли мне в противном случае придавать твоим словам какое-то значение, – бросила Жанна мне, не оборачиваясь, и продолжила, обращаясь вновь к Айко – Чем больше покоя, тем быстрее темп превращения нас с Жаном в нечто аморфное и бесчувственное, напоминающее человека только внешне. Кроме того, мы будем всё больше и больше глупеть, и те проблемы, с которыми ты столкнулся при общения с нами сейчас, покажутся тебе проблемами, с которыми ты столкнулся бы в случае разговора со слегка заговаривающимся человеком. Ты что-нибудь слышал про аутизм?

8 – Ну да, – произнёс Айко. Он уже успел вернуться к своему брошенному узлу с набранной им едой, и теперь нервно перебирал скрученные в хвосты углы завязанной мешком скатерти; а затем, приподняв одну бровь, несколько недоверчиво ухмыльнулся – Типа, если вы обречёте себя на постоянное бездействие, то вы очень скоро начнёте бояться полётов на самолётах, и будете приобретать нижнее бельё исключительно в «Keymart»

?

9 – Нет, Айко, – покачала Жанна головой – Это может обернуться для нас гораздо худшими проблемами, потому что большинство настоящих аутистов отключаются от внешнего мира полностью, и перестают говорить и делать что-либо вообще. Только они делают это из страха и невозможности воспринять окружающие их явления, а мы будем делать так из-за полного равно