Нити судьбы
Книга 1
Предисловие к первой книге
Эта книжка «началась» в последнем классе школы, когда я пыталась понять и выбрать направление своего жизненного пути. Вопросов было намного больше, чем увиденных ответов. Я совершенно не умела прислушиваться к себе, а ведь все было в моих руках: я уже писала стихи и рассказы. Тогда и был написан рассказ «Город Малый Айа».
Так же я рисовала и мечтала научиться живописи, а рядом открылся дизайн-колледж. Но в итоге я поступила в Московский архитектурный институт, так как дизайн-колледж оказался с архитектурным уклоном… "Да и деньги будут хорошие и стабильные" – сказал папа… и тогдашняя Наташа согласилась. Кто бы знал тогда, что это отбросит меня на несколько десятилетий от возможности с удовольствием рисовать и писать. Зато были деньги и стабильность…
Шли годы, семейные трудности не дали взлететь по карьерной лестнице в архитектуре, и поиски себя привели к увлечению мультипликацией. Кризис средних лет подкрался и уже фактически успел меня съесть. Но в одной из социальных сетей подруга Ольга Игнатенко, по совместительству психолог, создала психологический клуб «Сейла», где еженедельно играла с членами клуба в игры с метафорическими картами. Одна из игр была «Напиши сказку» и именно в этой игре меня «прорвало»: поток фэнтези полился неудержимо, а «Город Малый Айа» стал его прологом. Дальнейшие темы игр заметно отличались, но каждая следующая игра только добавляла драйва для моей «сказки». Спасибо тебе, Оля, за вдохновение и поддержку!
Так же огромное спасибо моему бесконечно терпеливому мужу Андрею Г. Мои поиски себя были слёзными, долгими и нудными, но он героически был всегда рядом и стал первым читателем этой книги.
Пролог
Город Малый Айа
Сложенный из серых в трещинах брёвен, огораживающих тёмную дыру, он напоминает о древних временах. Крутя барабан, на который, скупо скрежеща, ложилась толстая, но не ржавая цепь, бабуля часто грозила мне, шалуну, что из колодца вылезет одинокий, старый Водяной.
– Он поселился здесь давно, – говорила она, – гораздо раньше, чем начали строить Малый Айа.
Я прижимался к ней, притихал, и, с расширенными от страха глазами, просил шепотом, чтобы она говорила тише. Бабуля смеялась, называла меня луковым горем и успокаивала, гладя по моим необыкновенного голубоватого оттенка волосам, доставшимся мне от деда Михея. Страх постоянно боролся с любопытством и тогда я решил, что как только мне стукнет восемь лет, обязательно убегу погулять в этот город.
– Там подземная речка есть. Когда города не было, она из Озера в Луга уходила. Теперь она под землю ушла… – рассказывала бабушка, когда я её спрашивал, откуда берется в колодце вода.
Любила бабуля поворчать на город Айа, и сейчас опять ее понесло в каменистое то место. Был вечер, и было тихо. В воздухе я чувствовал что-то особенное. Бабушка продолжала ворчать. А я сидел около колодца, и перед моими глазами промелькнуло небо, голубое-голубое, без облачка; тёмной, таинственной полосой отпечатался Лес; жучок, щекоча ладошку, перебирая задними лапками по сыпучему песку, залез на мой большой палец, пошевелил усиками и внимательно посмотрел на меня…
Прозрачная, но тёмная вода. Одни брёвна вокруг да травка, похожая на водоросли. Она развевалась в странном, непонятном ритме, торча из каждого бревна.
«Наверное, мне это кажется» – подумал я.
Иногда луч солнца проникал в этот мир, наполненный глухим гулом. Но он был только на поверхности, и, скача по глади воды, превращался в зайчика. Иногда мелькали мальки.
«Откуда в колодце мальки?»
Всё глубже и глубже.
«Наверное, тут очень глубоко, – мои мысли нарушили тишину. – Странно, как будто меня тут нет, но я чувствую холод и течение!»
Вот внизу показалось что-то тёмное. "Под" течением было продолжение колодца. Но неглубоко. На илистом дне – ржавые, мятые вёдра, непонятные предметы, да и вода с каким-то привкусом.
– Нет, здесь мне делать нечего – вдруг сердито сказал мне вроде бы мой, а может и чужой голос.
Опять течение.
«Ааа, я в той реке, про которую говорила бабуля. Это Айа, в честь нее назвали город».
Но почему речку так странно звали, я не знал. Я просто плыл. Тут было как в горных пещерах. Сверху, с земляного потолка свисали дивные длинные листья и плавно развевались по течению, как по ветру, провожая меня. Но, если подумать, то невозможно было определить, где дно, а где «потолок». Я же чувствовал это каким-то чутьем.
Водяной коридор начал расширяться. Обыкновенный песок и каменистые обкатанные стены становились всё населённее. Появились ракушки, иногда сквозь меня с большой скоростью «пролетали» странные животные-рыбы – плоские, длинные, похожие на угрей, но с плавниками, крупными губами и большими жёлтыми, светящимися глазами. Поначалу я шарахался от них, было страшно, но потом понял, что они не видят меня. Ещё больше удивился, когда не смог себя увидеть. Но я чувствовал, что это сейчас не самое главное.
Я плыл дальше. Коридор раздвигался сначала в широкий полусумрачный тоннель и вдруг раскинулся огромным залом. Еще выплывая из колодца в Айу, я слышал гул. Постепенно он оформился в голоса. Я плыл и слушал, как кто-то переговаривался или, даже, спорил с кем-то. Звуки окутывали меня, носились в воде наперегонки. Когда раздвинулся коридор, звуки стали яснее, начали дробиться на слова-бульканья. В зале я начал различать даже буквы. Голос говорил, будто пел старинное сказание под звуки булькающего, струнного инструмента.
Невдалеке я увидел расплывчатые, как призрачные, две фигуры. Зал уже превратился в необъятное пространство. И чем дальше, тем очертания больше расплывались, и искажались в причудливые миражи.
– Миражи – вырвалось у меня.
Плавно растекаясь, звук потек как волны. Всё вокруг загудело, как от удара колокола, и другие звуки стихли, затаились, как бы прислушиваясь к незнакомым вибрациям. Колокол ещё гудел, замирая и всхлипывая. Изображение исказилось, но скоро всё встало на свои места. Спорящих существ уже не было видно, на их месте, журча, струился ключ, туманя воду прозрачным, золотистым, но тусклым песком…
«Надо быть поосторожней» – подумал я и прислушался. Нет, мысли не отдавались в «воздухе», но произошло что-то волшебное. Откуда-то послышался тихий, серебристый, тонкий женский голос и необычные звуки каких-то чудных инструментов. Музыка разливалась, но не так, как мой Колокол, а мягко, лаская, щекотя.
– Айа, айа, айа-а-а…
Почему-то она мне была знакома, и я почувствовал радость. Но мне казалось, что я так давно её не слышал, что хотелось слушать её, глотать, принимать в себя, вибрировать в чарующем нехитром напеве. Вдруг весь этот мир зажегся, засветился перламутровыми всплесками. Какие-то длинные существа, не то люди, не то водоросли.
«Нет, водоросли, показалось…»
Они ритмично извивались, как змеи, заколдованные тростниковой дудочкой.
– Айа-а-айа-айа…
Медленный танец призрачных, то и дело расплывающихся мотивов подчинял себе и заставлял и меня двигаться в такт. Широкие водоросли, похожие на листья кувшинок, неожиданно закрутились вокруг длинных вихрем. И ещё какие-то, и ещё, и ещё… Ярко зелёные, голубые, жёлтые, красные вспыхивали искры, похожие на фейерверки.
– Айа-айа-а-айа-а-а…
Звук и то, что я видел, вибрировало в толще воды и горело. Да, да, точно! Это был Огненный Танец Вод. Я был заворожён. Плавные полуводоросли полулюди пели вместе с невидимой обладательницей великолепного голоса, ещё туманного издалека, сливаясь в одно:
– Ого-го-о айа-айа-а
Он лился откуда-то с "неба", проникая во всё и вся, независимо от того, хотел ли кто-нибудь этого или нет; как будто он пел из глубины души. Над ними забрезжил желтоватый, или розоватый, переливающийся свет. Нежные тона не уступали по красоте ярким вспышкам Танца. Они становились сильнее и сильнее, и вдруг затмили сразу погасшие звёздочки. Всё расплывчато застыло.
– Айа-а-а-айа…
Над всеми, в таинственном неуловимом свете восходила Кувшинка. И теперь, завертевшись уже вокруг большого цветка, возобновился бешеный Танец.
– Айа-а-а-а…
Что-то произошло. Видимо, я закричал от экстаза. Изображение исказилось, поднялся невообразимый гул, сквозь него я ещё слышал:
– Айа-айа-айа-а-а…
И в следующий момент понял – это был снова Колокол. Сквозь обезумевшее, ликующее состояние я увидел среди них прекрасную молодую женщину. Она мелькнула овалом светящихся плеч, светящихся волос, на голове её сияла кувшинка…
Вдруг всё померкло, гул уже почти стих, остался голос… Я открыл глаза и понял, что я в нашей хате и уже глубокая ночь. Сквозь маленькое оконце на пол падали серебристые тени. Я тихо прокрался через всю хату, стараясь не скрипеть старыми половицами, к окошку, забрался на скамеечку и выглянул наружу. Всё было в серебристом свете; дул мой друг ветер и всё переливалось в нём. Я взглянул на небо, и где-то внутри меня пронеслось эхом: «Айа-а-а-айа». Часто застучало сердце, как маленький Колокол. В небе были рассыпаны каскады мигающих точек, а между ними сияла… Кувшинка…
А на следующий день, ближе к обеду, дед Михей рассказал мне, будто вчера вечером он заблудился в нашем Лесу и к ночи вышел к Озеру. Будто ему показалось, как на Озере ночью танцевали духи наших краёв и под дивную музыку праздновали Час Кувшинки, единственный раз в году отмечающийся по их непонятному календарю.
Старый, и всё знающий неведомо откуда дед Михей подмигнул, тряхнув седой головой, и сказал:
– Но людям они не показываются, люди не верят в их существование. Так что, Тайна? – и он протянул узкую ладонь.
– Тайна! – улыбнулся я в ответ на загадочный взгляд и, хлопнув звонко по его ладони, отдёрнул руку назад. Мне показалось, что хлопнул я по глади мягкой, нашей нежной, чистой воды.
июнь 1994г
Часть 1. Встреча
Глава 1.
– Да что ж такое? – звук его гневного голоса волнами разнесся по дну озера. – Одни проблемы от этой стрелы!
Перед ним полулежала плачущая русалка, которую поддерживали четыре другие. Она зажимала большую сочащуюся рану на радужно переливающемся хвосте. Вокруг русалки плавно извивались длинные куски перерубленных бурых водорослей, с помощью которых ее доставили в подводную пещеру.
Старый русал подошел к выступу в скале и приложил к нему руку с перстнем. Крупный прозрачный камень перстня загорелся изнутри и желтым лучом высветил на выступе небольшое отверстие. Часть скалы сразу же осыпалась мелким песком, обнажив потайной шкаф с керамическими горшочками, баночками и бутылочками из толстого стекла всевозможных форм, цветов и размеров. На самой верхней полке стояла целая коллекция минералов.
Жрец взял сиреневую баночку, сковырнул восковую пробку и стал обмазывать темной мазью вокруг раны. Радужная русалка ахнула и брезгливо скривив личико зажала руками симпатичный носик. Остальные русалки тоже стали отворачиваться и зажимать носы.
– Сколько можно нарушать мой запрет, ведь сказано: не плавать в море?! – закончив мазать рану, сердито сказал старый русал. – Морщится она. Будешь теперь отрабатывать. Найду хозяина стрелы, и ты должна будешь отдать ему ее любой ценой.
Глава 2.
Было раннее утро. Крепкая белокурая девушка в простой одежде рыбака и немного растрепанной косой, подвязанной поясом, стояла на камне у реки и вытаскивала из неё рыболовные сети. Среди карасиков и лещей в них попалась крупная радужная форель, но она оказалась говорящая. Рыба попросила девушку её отпустить, а взамен пообещала приплыть на следующий день и принести подарок, который поможет ей найти своё призвание.
– Ведь, если не жить по призванию, сложно быть довольным своей жизнью. Наверное, скучаешь без вдохновения? – уточнила рыба.
Да, для Аронны это предложение было довольно интересным, потому что жизнь ее потеряла свои краски. И ей совсем непонятно было, что же она делала не так…
Аронну очень многие не любили из-за одной её особенности: все, чего она касалась или брала в руки, часто ломалось и разрушалось. Начиная с детства, окружающие всячески пытались подавить эту особенность симпатичной, милой, но решительной и озорной девочки. Более того, те, кто к ней был благосклонен и доброжелателен, пытался «воспитывать» в девочке хранительницу очага и созидательницу. Аронна в какой-то момент даже поверила, что может быть таковой. Но у неё упорно не получалось созидать новое, а всё, что она пыталась сохранять, умирало, портилось, превращалось в тлен. Она уже потеряла уверенность в себе и оптимизм, продолжая отрицать в себе свою силу. В конце концов, Аронна стала избегать общества людей и уединилась в дубраве в охотничьем доме. Юной девушке проще было жить одной посреди дикой природы, чем постоянно слышать упрёки и недовольства с их стороны…
Не смотря на то, что в сетях было недостаточно рыбы для ужина, Аронна согласилась. Рано утром на следующий день она была уже у этого камня. Однако ждать пришлось довольно долго и девушка уже начала думать, что рыба ее обманула. Она грустно вздохнула и поднялась с камня.
– Не торопись уходить! – из-под камня всплыла черноволосая девица, и обхватила его тонкими изящными руками цвета слоновой кости. В ее волосах на солнце блестела вплетенная нитка с крупным жемчугом.
Аронна увидела сзади девицы большой радужный хвост. С давних пор в реке Айе водились русалки, но уже давно в здешних краях их никто не видел. Аронна знала лишь одну, которая жила среди людей, и думала, что Риммис осталась последней русалкой из древнего водяного народа.
Русалка вытащила на камень плотный кокон из водорослей, в нем что-то сверкнуло на солнце.
– Я не могу прикасаться к ней, поэтому она замотана – русалка вынула кокон из воды и положила на камень.
– Спасибо – Аронна присела, аккуратно взяла кокон за скользкие веревки водорослей и вынула его на берег.
– Меня просили тебе передать, что каждый раз, употреблённая во благо, стрела будет возвращаться к тебе. Каждый раз, чувствуя опасность, она будет багроветь, как будто политая кровью. Каждый раз, когда ты будешь прятать её, стрела будет темнеть, сереть и терять силу. Береги ее, – русалка с сожалением посмотрела на кокон и, резко оттолкнувшись от камня, нырнула в реку.
– Кто просил? Погоди… – с опозданием растеряно спросила Аронна. Радужный хвост еще раз мелькнул у поверхности воды, и русалка быстро уплыла в глубину.
Аронна вынула из ножен на поясе охотничий нож и разрезала водоросли. Внутри кокона оказалась стрела. Аронна удивилась. Она покрутила стрелу в руках. Жёлто-оранжевая, острая, с пятнами то ли крови, то ли сока ягод. С золотистым оперением, очень похожим по цвету на волосы самой Аронны.
Аронна сразу вспомнила про красивый красный лук, доставшийся ей по наследству, размером в две трети роста самой Аронны. Тетива на нем всегда была упруга и крепка. Но какие бы стрелы она ни пыталась использовать, все были то коротки, то слишком длинны, то ломались: ни одна из них не подходила к этому луку совсем. Но, уезжая из дома, она все равно забрала его и повесила на стену в комнате своего лесного убежища.
Вернувшись в охотничий домик, Аронна сразу достала этот лук и примерила к нему подарок русалки. С этой стрелой всё оказалось иначе: она легла так изящно на тетиву и так пропорционально и гармонично смотрелась с луком, как будто их мастерили специально друг для друга.
Глава 3.
Охотничий домик Аронны был огорожен высоким тыном и состоял из большой избы шестистенки, беседки, небольшой конюшни и еще нескольких хозяйственных строений. Он стоял в дубраве справа от дельты реки Айа, близко к побережью моря.
Проходило время, но жизнь в той местности, где обитала Аронна, для неё не менялась. Настроение тут было тихое, лесное, спокойное. И вроде бы всё шло своим чередом. Но ни преданные слуги, ни верный конь, ни игра на флейте всё равно не радовали её душу так, как это было после переезда. Аронна в последнее время очень грустила, ей всё-таки не хватало жизни, от которой она отвернулась, хоть у неё и тут были свои заботы и дела. В очередной раз скучая, Аронна вспомнила про стрелу. Она сняла колчан со стены и заглянула в него.
«Поблекла и стала совсем невзрачно-серой… как моя жизнь»
Аронна вздохнула и решила все же поездить по местам, где живут люди. Несколько дней она снаряжалась в путь, потом выехала на любимом коне и скакала уже несколько часов сквозь леса и рощи, объезжая болота.
Наконец, Аронна выехала к широкой разъезженной дороге. В одну сторону дорога приходила в деревеньку на небольшом холме, в другую, петляя и ветвясь, уходила по нескольким холмам, за которыми открывалась тёмно-синяя гладь моря. Со стороны деревеньки иногда слышался лай собак и крик петуха. По холмам паслись коровы и несколько овечьих отар.
Аронна потянулась в седле, зевнула и пустила коня галопом по лугу вдоль дороги. Вдруг конь на скаку отшатнулся, сделал два огромных прыжка в бок и тихо заржал. Аронна чуть не вылетела из седла от неожиданности и, успокаивая коня, вгляделась в высокую траву. Там лежала девушка. Аронна спрыгнула с лошади и подошла поближе.
Плечи девушки вздрагивали, она горько плакала. Аронна подошла к незнакомке и мягко погладила ее по распушившимся из косы волосам. Девушка замерла и испуганно обернулась.
– У меня был любимый парень, мы обвенчались, родители не могли нарадоваться на нас. Он был из соседней деревни неподалёку. Но ехала проездом через его деревню барыня, остановилась на ночлег у деревенского старосты и как приворожила парня. Барыня отдохнула несколько дней в деревне и пустилась в дорогу дальше. Но мой любимый… потерял покой… по барыне сохнет: ни с кем не общается, ни пьёт, ни ест – девушка вновь залилась слезами. – А прошло полмесяца, барыня проезжала обратно, останавливаться не стала, но он вскочил на лошадь и умчался за ней. И вот уже несколько дней его нет.
Аронна ощутила, что-то горячее у себя за спиной, сняла дорожный плащ и поняла, что колчан нагрелся от ярко пылающей стрелы. Сняв колчан, она поняла, что стрела при этом не нагрелась. Подчинившись порыву, Аронна вскинула лук, натянула тетиву и выстрелила вверх. И именно в этот момент в небе большим клином летела стая лебедей. Стрела аккуратно вычеркнула одну выбившуюся из линии клина птицу.
Аронна внутренним взором посмотрела на девушку. Ее спутанные нити судьбы искрились яркими вспышками, несколько тёмно-зелёных фрагментов отлетели от них и растворились в пространстве-времени. Одна из искорок с нитей девушки улетела с лебедями. После этого нити довольно быстро восстановились и по ним запульсировала жизнь.
Девушка удивлённо смотрела на Аронну, слёзы уже высохли на её прелестных щеках. За спиной Аронны что-то упало в траву. Она обернулась. Это был молодой белый лебедь, подбитый её стрелой. Вынув стрелу, Аронна отдала лебедя девушке и сказала:
– Иди домой, всё будет хорошо. Лебедя приготовь и угости всех по кусочку в обеих деревнях: лишь попробовав его мясо, они забудут этот печальный случай. – Аронна не знала этого наверняка, но она сочинила утешение для девушки, вглядываясь в нити. Девушка поклонилась Аронне, поблагодарила, схватила лебедя и побежала в деревню.
Аронна подозвала коня и поскакала дальше. Ветер свистел у неё в ушах, и она скакала во весь опор несколько часов, наслаждаясь бешеной скачкой. Она поняла, как действует её стрела, и на душе у неё было очень хорошо. Раньше она оказывалась рядом со спутанными в безобразные узлы нитями, которые расправлялись и распутывались, если у Аронны в руках или рядом с ней что-то ломалось. Но она думала, что так у всех. Стрела же показала ей, что узлы могут распутываться от ее целенаправленного действия.
Стояло довольно жаркое лето, горячий воздух струился вокруг, деревья и трава, мелькающие мимо, были поблекшие. Аронна на скаку сняла лук, выхватила стрелу и снова пустила в небо. Стрела блеснула вспышкой, и стало стремительно темнеть. Через пару минут разразилась ливнем гроза. Огромная молния ударила в дерево, стоящее неподалёку. Дерево загорелось, несмотря на ливень. Аронна подскакала к нему и увидела свою стрелу, пронзившую ствол. Ей стало стыдно за свою импульсивность, но, освобождая стрелу, она обратила внимание, что дерево было сильно изъязвлено и, по всей видимости, долго болело. Так что огонь, быстро уничтожавший его измождённый ствол, наконец-то освободил древесного духа земли от страданий. Внутренний взор подтвердил Аронне это: его нити судьбы обновились и дух, улетая в Поднебесную, радостно подмигнул девушке.
Гроза заканчивалась, ливень постепенно превратился в обычный дождь со свежим порывистым ветром. Аронна поплотнее завернулась в плащ и поскакала дальше.
Глава 4.
Через некоторое время Аронна прискакала к морю. Оно волновалось после грозы, с рыком и недовольным шуршанием катая гальку. Она нашла место с сочной травой около самого берега, с небольшим гротом рядом и спрыгнула с коня.
– Иди, отдохни, мы заночуем здесь. Давно я не слышала шум волн. И этот запах моря. – Аронна сняла с него седло и узду и стала собирать сухие ветки для костра.
И тут она заметила, что что-то неладное творилось у самых волн. В гальке было очень много живой мелкой рыбы, которую выкинуло на берег. Рыбы хватали ртом воздух и извивались, их било галькой и набегающими волнами.
Вдали поверхность моря неестественно забурлила. Аронна снова почувствовала, что её колчан нагрелся. Она сразу поняла что надо делать и пустила свою стрелу прямо в бурлящую часть моря.
Море вздыбилось ещё больше, и раздался отчаянный протяжный вопль. Бурление довольно быстро утихло, а к берегу приплыл дельфин, держа в пасти стрелу. Аронна забрала стрелу и благодарно погладила его по мокрому носу.
Но дельфин дернулся, застонал и погрузился в воду, а вместо него всплыла разгневанная Риммис в обличье русалки. Аронна нахмурилась.
Взгляд русалки искрился от гнева сине-зелёными молниями. Риммис не узнала Аронну или не подала виду. Она зажимала пробитое насквозь чешуйчатое бедро, откуда текла тёмная русалочья кровь. Крови было много, она изменяла цвет моря, и рыба, на которую попадала кровь Риммис, подпрыгивала и ныряла в волны, уходя в море. Дельфин тоже попал в волну с кровью, пришел в себя и стремительно уплыл на безопасное расстояние.
Русалка хотела что-то сказать, но ее взор потемнел. Она резко взмахнула рукой и навзничь упала в волну, так и не проговорив ни слова. Аронна вынесла ее из воды, перенесла в грот, затем нанесла на рану какое-то снадобье из своей аптечки. Рана стала быстро рубцеваться, оставляя на месте раны небольшой шрамик в виде ветвистой морской водоросли. Аронна посмотрела внутренним взором на нити судьбы Риммис: они спокойно пульсировали, восстанавливая свою силу.
– Ну, хоть на этот раз моя стрела никого не убила, – Аронна облегченно вздохнула, но приподнятое настроение все же испортилось. – Давно мы с тобой не виделись, Риммис, и я бы предпочла не встречаться вообще. Но не бросать же тебя на берегу без сознания на ночь глядя.
Риммис была очаровательной красавицей с черными, как смоль, волосами и глазами. В детстве она была любимица деда, активно пользующаяся своим очарованием для выгоды. Что бы ни вытворяла Риммис, чаще всего всё сходило ей с рук. Риммис очень любила приключения и разные шалости: она была по натуре исследователь и фантазёр. И чем старше она становилась, тем опаснее приключения и тем безбашеннее шалости у неё были.
Она и ещё несколько молодых девочек воспитывались пожилой няней. Но последняя была так стара, что углядеть за воспитанницами и вовремя их урезонить просто не могла. Поэтому часто девочки резвились и развлекались на полную катушку, отчего случалось немало неприятностей. Риммис научилась у старой няни старинным заговорам и превращению в разных существ, но это была их маленькая с няней тайна. Риммис обожала тайны и верно хранила их.
Риммис часто ходила на берег моря играть с детьми из других поместий и деревень. Она очень любила играть с Кримом. С ним всегда приходила его сестра Аронна, которая была подругой сестры Риммис, Рони. Играли они всегда на два лагеря: Риммис и Крим против Аронны и Рони. Так случилось, что Рони однажды погибла в шторме, и четвёрка друзей превратилась в неустойчивый треугольник. Негласное противостояние Аронны с Риммис и Кримом продолжалось, но оно было уже неравным. Когда Рони была жива, взаимная враждебность была шутливой, а после её гибели она стала довольно серьёзной, и иногда дело доходило до драк. В конце концов, Аронна перестала гулять на том берегу моря.
В юности Аронна иногда случайно встречала Риммис, но их общение каждый раз сопровождалось недоверием, напряжённостью и колкостями. Аронну это очень тяготило, но сделать она ничего не могла: Риммис всегда отшучивалась и уходила от любых разговоров на эту тему. Поэтому сейчас Аронне больше всего хотелось, чтобы Риммис пришла в себя и незаметно уехать.
Риммис очнулась когда стемнело. Она очень удивилась Аронне, сидящей рядом. Легкий бриз тихо шелестел волнами под медленно зажигающимися звёздами на темнеющем небе. Небольшой костер освещал вход в неглубокий грот, играя тенями на его каменных сводах и отражаясь в воде. Рядом пасся красивый конь Аронны. Весь вечер постепенно преображающаяся Риммис рассказывала Аронне последние новости. Они разговаривали, как будто и не было между ними извечной вражды.
– Но вообще, в последнее время мне стало очень скучно жить. Я уже насытилась приключениями и всё испробовала, – проговорила несколько расстроенно Риммис, когда они стали устраиваться в гроте на ночлег, – от скуки я стала превращаться в разных существ и нарочно вытворять всякие глупости. Например, недавно превратилась в шикарную барышню и влюбила в себя симпатичного парня, испортив его свадьбу. Правда, каждый раз мне приходилось прятаться от гнева людей, потому что мои проделки почему-то вызывали роковые последствия для окружающих. Они то погибали, то теряли дар речи, то глохли, то становились калеками. Как-то не радует меня это, но я не понимаю как мне жить дальше.
Риммис подошла к отвесной каменной стене грота, облокотилась на нее, вздохнула и стала смотреть вдаль на море.
– А у меня постоянно так. Что бы я ни делала, все рядом рушилось и ломалось, ну ты знаешь, – грустно сказала Аронна.
– Да уж. Мы с Кримом поэтому и не доверяли тебе наши галечные и песочные замки… – задумчиво произнесла Риммис.
– Но вот, однако, только с одним парнем, прямо сегодня, у меня получилось странно, – продолжила она после небольшой паузы. – Гуляли мы под руку в прекрасном яблоневом саду, вели забавную беседу, а в небе над нами полетел большой клин лебедей. Низко красавцы летели, мы залюбовались. Парень тут ни с того, ни с сего оттолкнул мою руку и встал как вкопанный. Посмотрел на меня таким удивленным долгим взглядом, как будто первый раз увидел. Потом развернулся и убежал со всех ног. Как будто от приближающегося несчастья.
Аронна подняла бровь и улыбнулась.
Глава 5.
В полдень Аронну и Риммис разбудили громкие крики. Запыхавшийся, сильно взволнованный мужчина бегал по берегу вдоль дороги и, заламывая руки, отчаянно кричал о помощи. Девушки вскочили и выбежали из грота. Увидев Аронну и Риммис, человек бросился навстречу и попросил ему помочь. Оказалось, что он был не один, у дороги лежал его отец, которому стало плохо по пути в город. Старик еле дышал, и лицо его было серо.
Посмотрев нити судьбы, Аронна поняла, что отцу пришёл срок умирать. Она сказала мужчине, что его отец уходит в мир иной и всё, что она может сделать – только ускорить события, чтобы он умер тихо и быстро, как во сне.
– Ай, как тебе не стыдно? Ааайй… твои злые слова ранят сильнее кинжала! Как у тебя язык повернулся такое сказать?! – мужчина взорвался как проснувшийся вулкан, выливая на Аронну всю свою боль. Ей стало больно от его негодования и отрицания: в детстве её так же упрекали за её слова и действия. Её душа отчаянно заметалась. Мужчина был довольно молод, красиво сложен и еще издали понравился Аронне. Она очень хотела выполнить его желание, но, видя нити судьбы, понимала, что только навредит ему этим.
Аронна стояла и не могла вымолвить ни слова: она ненавидела убивать надежду. Медленно сняв колчан, она посмотрела на свою стрелу. Ее металл был холоден и мерцал, отливая красным, как будто предостерегая.
Риммис по-своему поняла действия Аронны.
– Молодой человек, я попробую помочь твоему отцу, если ты не будешь так кричать – сказала Риммис человеку, положив руку Аронне на плечо и немного сжав его.
Она присела к старику и начала что-то шептать ему, взяв его за руку. Аронна увидела внутренним взором, как ослабшие нити судьбы отца заискрились, в них появились завихрения и засветились связи с нитями других людей. Она увидела, что Риммис мысленно сплела сине-зелёной нитью несколько нитей в узелки с нитями пожилого человека и они запульсировали с новой силой, но при этом нити людей на мгновенье немного ослабли и изменились, как будто отдав часть своей силы старику.
Лицо старика посвежело, он открыл глаза, улыбнулся и начал вставать. Мужчина стих и заплакал, обняв старика, а потом горячо поблагодарил Риммис, и отец с сыном пошли дальше по дороге в город.
Аронна и Риммис молча смотрели им вслед. Аронна была расстроена, но к её расстройству добавилось удивление, а лицо Риммис, напротив, светилось удовлетворением и радостью.
Неожиданно небо потемнело, стало душно и влажно. Аронна увидела, что стрела в её руках вдруг засияла, зазолотилась, а Риммис наклонилась и начала растирать то место, где был её шрам в виде водоросли. В воздухе раздалось хлопанье громадных крыльев, и с неба спикировала огромная сова. Приземляясь, сова превратилась в крупную грузную женщину с приятным лицом, аккуратно обрамлённым седыми волосами.
– Приветствую вас, девушки-красавицы! Позвольте познакомиться. Меня зовут Хона, я Хранитель. Теперь мы будем частенько с вами встречаться… Созидатели, создавая узлы судьбы, зажигают жизнь, привносят в неё новое и капли надежды – женщина лукаво подмигнула Риммис. – Те духи, которые участвуют в этом, начинают новый виток жизни и пока они проживают хитросплетения узлов нитей судьбы, я, хранитель, храню эти узлы. Как только энергия узлов судьбы иссякает, они изнашиваются как старая одежда, начинают мешать развиваться духам дальше.
– Тут появляются Сокрушители, – женщина всем телом повернулась к Аронне, – и разрушают эти узлы, помогая развязать и освободить нити судьбы. И после этого я снова начинаю сохранять нити судьбы, но уже освобождённые от узлов. Частенько духи, особенно люди, негодуют, испытывают муки отчаяния, пытку надеждой, но такова жизнь: чтобы родилось новое, умирает старое. На этом строится цикличность жизни: сохранение-созидание-сохранение-сокрушение-сохранение. А также возможность развития из цикла в цикл…
– Аронна и Риммис, вы наконец-то прошли инициацию и теперь знаете ваши предназначения, поздравляю вас! Целостность этого мира изрядно зависит от баланса между созиданием, сохранением и сокрушением. Целостность часто стремится к равновесию, но оно, как идеал, недостижимо. Сильный дисбаланс разрушает целостность мира и наша задача его не допускать. На этом откланиваюсь: у меня сегодня еще уйма дел. До новых встреч, красавицы! – с этими словами она развернулась, превращаясь на ходу обратно в сову, расправила свои широкие пёстрые красивые крылья и улетела.
Риммис и Аронна озадаченно посмотрели друг на друга…
– Ты точно разрушитель, я всегда это знала – улыбнулась Риммис, нарушив неловкое молчание. Аронна почувствовала сильную усталость. Лишнее упоминание о своем недостатке, вдруг оказавшемся сокровищем, тяготило ее.
– Может, пойдем позавтракаем, созидатель? Я со вчерашнего дня ничего не ела…
Часть 2. Глубина
Глава 1.
Девушка, с виду легкомысленная и весёлая, вышла на берег из моря и остановилась, как будто увидела что-то, что заставило её глубоко задуматься. Что-то задело ее и заставило сердце биться сильнее… Ностальгия или дежавю?
Риммис всегда жила на грани двух миров. Она хотела и любила быть своей везде. Но так сложно жить одновременно в нескольких мирах, не принадлежать целиком ни одному. Приходилось делиться на части и принадлежать каждому миру лишь частично. Люди не понимали её до конца, потому что на суше она была не совсем человек. А в море она была не до конца рыба и её тоже не всегда там понимали. А по-другому Риммис не могла: она всегда так жила, но никогда не разрывалась и никогда не делила эти миры границами. В детстве Риммис думала, что все так или иначе тоже так живут. Поняв, что всё-таки она отличается от людей, она долго пыталась осознать кто она.
«Я – оборотень? или проводник? или …кто? Зачем судьба дала мне такую пограничную роль?..» – веря в перерождение душ, предполагала, что в прошлых жизнях она кого-то крепко загубила из подводных глубин и поэтому теперь сама "ни рыба, ни мясо"…
В данный момент Риммис отдыхала, завершив дела. Она собиралась ещё чуть-чуть побыть на берегу и пойти к себе домой. Там её встретит Мастер, в мастерской у которого она любила в детстве играть, у которого вместе с подмастерьями училась мастерить и даже иногда подрабатывать. Мастер всегда был увлечён своим любимым делом и ему не важно, что она отличается чем-то от других, главное, что она понимает и любит их общее дело. А так же её встретит большой дом с родственниками, которым особо нет дела до её жизни. Но её это не расстраивает: чем меньше они вспоминают про неё, тем меньше земных хлопот ей достается…
У Риммис есть сын, Ник, и он такой же "ни рыба, ни мясо" как и она. Поначалу с Ником ей было очень тяжело в обществе людей, и она ушла из дому в рыбный мир. Она очень скучала по Мастеру и по мастерской – его образ постепенно померк, и она забеспокоилась, а не случилось ли с ним чего плохого – всё как будто было в прошлой жизни. Кроме этого, она и Ник стали часто болеть без солнечного света и через какое-то время она поняла, что жить и растить Ника надо в обоих мирах. Сложно быть только рыбой в подводном мире, или только человеком на суше, а внутри и тем, и другим. Оказалось, что не зря Риммис беспокоилась: она так долго не была в мастерской, что ей уже сложно было включиться в происходящий там творческий процесс. А тем более научить чему-нибудь Ника. Она перестала чувствовать земной мир…
И вот сейчас, увидев ржавый остов корабля у берега, она ругала себя, что опять на полгода исчезла в подводном мире. Она ощутила, что этот мир стал как этот стоящий на якоре корабль с потухшими иллюминаторами и сигнальными огнями вдали от родных берегов.
«Чего ждёт этот железный мёртвый гигант посреди водного простора? Как оживить его и вернуть из дальнего плавания?…» – Риммис тяжело вздохнула и пошла вдоль берега. Ей так тяжело и пусто было в ее одиночестве.
«Может я сама как ржавый корабль, а с миром все хорошо? Тогда как быть с Ником? Растить из него еще одного железного мёртвого гиганта? В детстве мир беспределен и полон чудес… но что будет дальше?» – Риммис присела на камень, тяжело вздохнула и заплакала. Она совершенно не понимала, как дальше воспитывать Ника: он стал искать способы общения с миром, и ему отчаянно нужны были свои, такие же, как он сам.
Глава 2.
Она решила пройтись-прогуляться ещё по берегу, ей некуда было спешить: Ник всё равно сегодня проведёт время на глубине.
Остов корабля и родная бухта скрылись за выступающей в море скалой. Старая скала, хоть и врезалась в море, но её подножие было высоким и плоским, с узкой песчаной полоской пляжа: море подточило её за века своими штормами и приливами. За скалой открылась следующая бухта, она была крупнее, длиннее и заросшая почти до берега старым сосновым бором. Риммис дошла до небольшой речушки, несущей сквозь бор свои воды к морю, и пошла по её берегу. Когда бор постепенно перешёл в дубовую рощу, девушка вышла на светлый большой заливной луг.
Посреди луга стоял старый дуб: ветви, коряво извиваясь торчали обломками в небо, на них неподвижно сидело несколько птиц. Исполинский ствол чернел своей громадой, ещё кое-где торчали из него зелёные пучки молодых, но уже слабых веток. Дуб умирал. Риммис знала этот дуб ещё наполовину живым: под ним, наигравшись до упаду в догонялки, она отдыхала вместе с Аронной, Кримом и Рони, когда они ещё были детьми. Потом, когда друзей сильно потрясло известие, что Рони погибла в шторме, они, уже втроём, тоже сидели под этим дубом притихшие и потрясённые горем. Ни у кого не укладывалось в голове: как могла погибнуть Рони, ведь она так же, как и Риммис, плавала в воде как рыба. Именно тогда Риммис отчаянно переживала, что она не всегда была справедлива к своей сестре: ей все время казалось, что Рони была обаятельнее, справедливее, честнее и мудрее её, хоть и гораздо наивнее.
Риммис села под дубом и предалась своим воспоминаниям и переживаниям. Она вспомнила, что взрослые нашли в походной сумке Рони помимо разных вещей странную стрелу. Откуда у Рони была эта стрела? Загадка так и осталась неразгаданной. Вокруг этой стрелы было много разговоров и нескольким людям из большого дома изрядно не везло, как только они брали её попользоваться на охоте. В конце концов, в доме решено было избавиться от стрелы, отдав её обратно морю.
«Так может, дело было в стреле? Может Рони из-за неё погибла?» – осенённая внезапной догадкой, Риммис от волнения встала и стала ходить, отрешённо разглядывая дуб. Встав, она снова почувствовала мимолетную слабую боль в бедре, там, где у неё был шрам, похожий на водоросль, но сейчас она не придала этому значение.
«А где же сейчас Аронна, верная подруга Рони? Давно мы с ней не виделись. Кстати, у Аронны тоже была довольно необычная стрела, которую она никому не доверяла. Но она не приносила ей бед, да и вряд ли это могла быть одна и та же стрела… А Хона… Где же Хона?»
– Хона плавает неплохо, но не может проникнуть к Риммис через толщу воды, – знакомый голос откликнулся на ее мысли и сверху зашуршали листья.
Риммис подняла голову и невольно потёрла снова заболевшее бедро. Большая сова аккуратно и медленно спускалась, перепрыгивая с ветки на ветку. Спустившись на одну из нижних ветвей дуба, она повернула свою голову, внимательно посмотрела на Риммис круглыми желтыми глазами. Вокруг стало душно и влажно. Сова спланировала на землю рядом с Риммис, в полёте крылья с шелестом превратились в распростёртые руки, и сова грациозно превратилась в грузную большую женщину.
– Только вспоминала о тебе, здравствуй! – воскликнула Риммис
– Здравствуй, здравствуй! Давно я тебя не видела! Где ты пропадала? – Хона радостно обняла Риммис. – Смотрю, идёшь какая-то растерянная, сама не своя.
Они немного поговорили. Потом Хона что-то вспомнила, вынула из многочисленных складок одежды свёрток и развернула его.
– Ох! – невольно вырвалось у Риммис. Это была стрела, поблекшая, немного поржавевшая, но отливающая в некоторых местах золотистым огнём.
– Это стрела Аронны? Что с ней? – мгновенная тревога кольнула душу Риммис. Третий раз про стрелу за сегодня под этим дубом: стрела Рони, стрела Аронны и вот эта стрела. К чему всё это?
– Небо и море, вода и воздух. Единое целое пространство, – ответила Хона. – Твоя стихия земля и вода, стихия Аронны – воздух и огонь. Они друг друга питают и поддерживают. Там, где эта связь рвётся, появляется пустота, и жизнь оттуда уходит. Я нашла стрелу на пепелище, после большого пожара. Я не смогла найти Аронну, так же как не могла найти тебя – возможно, наш сокрушитель в большой беде. Хранители не наделены свойством трансформации пространства, а найти её, похоже, можно лишь что-то изменив.
Задумалась Риммис. Они посидели молча.
– Хона, а почему умерла Рони? – и Риммис рассказала про свою сестру.
Хона искоса, по-совиному, внимательно смотрела на Риммис:
– Рони нашла стрелу так же, как нашла её я, но видимо не знала, что к ней нельзя прикасаться несокрушителям. Есть атрибуты, которые не стоит брать в руки. В них заложена Сила. Как скважина и ключ от замка. Неподходящий ключ может выпасть, может не вставиться, а может и сломаться.
– Ох… – пошептала Риммис.
– А посмотри нити судьбы, которые связаны со стрелой, – вдруг попросила Хона. – Это явно стрела Аронны или очень похожая по своему назначению стрела. Но я не могу увидеть куда нити, связанные с этой стрелой, ведут. Что-то непонятное творится с ними – они уходят в какое-то искаженное пространство, где, как в кривых зеркалах, сложно понять что-либо вообще.
– Если бы я могла. Нет… не смогу. Извини, Хона. Я не вижу нитей судьбы и не слышу их… Когда я была маленькая, Мастер рассказывал сказку про эти нити, что их плетут маленькие феи со стрекозиными крылышками. Перед закатом они собираются на большой поляне в лесу, разматывают, как из клубков, из появляющихся на небе звёзд и планет звенящие на разные лады нити и ткут из них светящиеся цветы, деревья, животных… А на утро феи разлетаются, и светящиеся ткани становятся невидимыми, как будто растворяются в окружающем пространстве. Но эти невидимые цветы и животные обновляют пространство, напитывают его ночной силой звёзд. Днём эти феи тоже становятся невидимыми, но они продолжают плести уже солнечную ткань Мира. Кажется, как-то так звучала сказка. Правда, когда я рассказала про эту сказку дедушке, он пошёл к Мастеру, они долго ругались друг с другом, и больше Мастер таких интересных сказок не рассказывал.
Хона задумалась.
– Вот оно что, – только и сказала она. – У меня есть одно дело, давай встретимся завтра здесь же, под дубом? – и, получив утвердительный ответ, быстро встала, взмахнула руками, и на ходу превращаясь в сову, улетела.
Глава 3.
Риммис еще долго гуляла, вернулась домой уставшая, почти сразу же ушла к себе и легла спать. Ей снились тихо звенящие под ночным ветерком светящиеся цветы и травы, из натянутых разноцветных нитей между звёздами в тёмном небе складывались узоры и необычные объёмные созвездия.
Риммис осознала, что она может плавать в этом небе, как в море, и стала нырять между созвездиями. Случайно она задела одну светящуюся нить: та стала истончаться и разорвалась бы, если б Риммис кончиками пальцев не дотронулась до неё. От прикосновения нить запульсировала. Тогда Риммис легонько провела по ней пальцами. Нить восстановилась, но загорелась немного другим оттенком, зеленовато-голубым, этот оттенок "побежал" по другим нитям и начал потихоньку менять полотно звёздной "ткани".
Риммис поплыла дальше и уже специально искала кусочки отдельно висящих нитей, чтобы соединить их: ей стало интересно как меняется от этого звенящая звёздная ткань. Иногда ей не очень нравился рисунок, и она пробовала изменить его: это было сложнее, потому что иногда от неудачно соединённых нитей вдруг "отмирали", прекращали светиться какие-то части ткани. Приходилось срочно "штопать" ткань, искать удачное сплетение.
Потом она увидела, как сквозь пелену, ругающегося деда и услышала его слова:
– Бабку загубила эта дрянь, и её загубит? Нет! Не смей ей говорить!
– А как она жить будет? Ведь гугуу-у-у… – как сквозь толщу воды гудел голос Мастера, но слова уже не различались. Вдруг всё звонко разбилось, и Риммис резко проснулась.
Риммис открыла глаза. Свежий ночной воздух струился из окна. На полу около прикроватной тумбы тускло сверкали белые черепки в лужице воды на помятых стебельках цветов. Бабушкина вазочка! Эта вазочка – единственное, что досталось Риммис от бабушки. И сейчас от неё остались одни осколки: полевые цветы, которые Риммис принесла после прогулки, видимо перевесили и опрокинули её…
Риммис зажгла свечу, собрала цветы и бережно поставила их в другую вазочку, черепки собрала на кусочек холста и перенесла их на стол около окна. Они засияли белыми искрами в свете яркой полной луны. Риммис очень любила любоваться луной, и сейчас у неё возникло ощущение, что она чувствует отражённые лучи луны на черепках. Лучи как струны…
Риммис долго сидела перед ними, осознавая, что, что-то давно кем-то скрытое от неё, таки пришло, вернулось к ней. И не как непрошенный гость, а как потерявшийся друг. Но, хоть этот друг теперь и рядом, всё равно память не подсказывала о нём никаких давних историй… Вот что наверное имела в виду Хона. Риммис твёрдо решила утром узнать у родственников, что случилось с бабушкой, и снова легла в кровать. Заснуть долго не получалось, она ворочалась. Закрывая глаза, Риммис видела тонкие звенящие струны, передвигала их, запутывалась в них, на этих струнах висели разнообразные белые вазочки, их было не снять оттуда, не разорвав нить, не рассыпав и не разбив остальные. Вокруг плавали большие рыбы, задевали нити, медленно натягивая их, и тогда их звон становился невыносимо пронзительным. Рыбы как будто специально выбирали струны с вазочками и, похоже, стремились их уничтожить. Черепки разбитых вазочек кружили в воздухе, начинали светиться и превращаться в источники новых нитей. Риммис отчаянно пыталась спасти хоть одну вазочку, но проваливалась куда-то и в конце концов просыпалась…
Целое утро Риммис пыталась узнать что-либо про бабушку, но ответ был один: ничего не случилось, она была очень стара, долго болела, не могла ходить и смерть наконец-то забрала её. Ухаживала за внуками и правнуками старая няня. Даже Мастер подтвердил эти слова. Она поймала его в дверях мастерской, но он куда-то очень спешил, так что расспросить подробнее не представилось возможности.
Глава 4.
Риммис с Ником пришли к дубу ближе к вечеру. Там их уже ждала Хона. Она улыбнулась им и раскрыла свои объятья.
– Я кое-что узнала! – сказала она торжественно, садясь на крупный, отполированный отдыхающими, корень дуба – Давайте сядем у подножья этого красавца, нам предстоит долгий разговор… Как ты думаешь, Риммис, сколько бабушек и дедушек бывает у одной девочки?
У Риммис от неожиданности ёкнуло сердце: она сама уже начинала догадываться, что дело было в другой бабушке. Родителей матери, как и самой мамы, она не помнила. Вместо неё были няня, дед и Мастер. Ей рассказывали, что родственники по материнской линии однажды погибли в море при очень сильном шторме, когда Риммис не было и трёх лет.
– Риммис, ты и твой сын из древнего рода. Те, кто тебя воспитывал, совсем запутали тебя, пытаясь спасти от того, что они называют безумием. Для них это безумие, да. Но не для тебя. Ты пошла в тех безумцев всей статью, силой и способностями. Как и твой сын, да-да. Твоя мать и бабушка действительно погибли в шторме, но они погибли, спасая твоего отца, ты его, видимо по привычке, называешь Мастером.
Риммис смутилась. Да, дома был такой уговор, что Риммис никогда не называет отца отцом. Это было вроде для того, чтобы не смущать его учеников, чтобы обучать всех ребят на равных. И это было всегда, потому что у Мастера всегда были ученики.
– Но, не будем о грустном. Это было героическое спасение, и в память об этом твой отец настоял, чтобы ты осталась в доме.
На удивлённый взгляд Риммис Хона закивала:
– Да, Риммис, родители твоего отца не одобряли его выбор, и он настоял на том, что раз он остался жив, так и тебя нужно вырастить, так как в тебе его кровь. Вот они и пытались тебя воспитать на свой лад. Отучали же тебя от моря и от реки?
Риммис медленно кивнула: у неё всё в голове встало вверх ногами. Она помнила, как тайком от всех бегала к морю, ныряла в его глубину и наслаждалась парением в толще воды, разглядывая оттуда искорки солнца на морской глади, любуясь лучами солнца, пронизывающими толщу вод. Как плавала в реке, играя с рыбами и соревнуясь с мальками. Потом Риммис договаривалась с Рони, что та не будет рассказывать о её плаваниях, и они шли на берег играть с друзьями. Рони понимала, что Риммис без воды тяжело. Она была очень умная и понимающая девочка, её родители, тётя и дядя Риммис, относились к племяннице очень тепло и благосклонно, и часто для Риммис они были как родные мама и папа.
– …да, как хочешь это называй, но это не безумие. Просто разная бывает у людей деятельность в жизни, в зависимости от их возможностей и призвания. Иногда одним эта деятельность не понятна и чужда, хотя для других это в порядке вещей, – Хона замолчала.
Риммис сидела тихо и ошарашено. Она внезапно поняла, почему земной мир и её дом ей казался теперь еще больше чужим, чем раньше. За время пребывания в путешесвиях и на глубине, она стала самой собой. Дом, хоть и был существенной ее частью, но был для неё всегда тем ржавым кораблём, только её приучили видеть в ржавчине красоту, в тусклых тесных каютах уют, в тёмных трюмах источник надёжности. Единственное, к чему не смогли приучить её – бояться простора моря и стремительности реки. Все домашние боялись, а она – нет…
Риммис рассказала про свой сон. Хона внимательно посмотрела на Риммис, немного поёрзала и сказала:
– Это всё видимо стрела. Она прям живая и, наверное, влияет на окружающее. Она даже в свёртке меня припекает… Нам надо найти хозяйку!
Она достала свёрток и осторожно развернула его. Стрела светилась сквозь ржавчину и излучала тепло. Ник, сидевший всё это время рядом с Риммис и молча впитывающий всё, что рассказывала Хона, вдруг подпрыгнул на месте.
– Не трожь! – хором остановили его Хона и Риммис.
Ник замер и показал пальцем на что-то в небе:
– Какая мощная нить паутины мира!
Хона улыбнулась и закивала:
– Да, юноша, это нить судьбы стрелы, связывающая ее с хозяйкой.
Риммис ничего не увидела, только ощутила вдруг мощную энергию, силу, столбом уходящую от стрелы в небо.
– А что ты видишь, опиши? – попросила Риммис.
– Золотистая такая нить от стрелы пульсирует и вон туда в небо уходит, гудит немного, а ты разве не видишь? – ответил Ник.
– Нет – прошептала Риммис.
– Вот что, молодой человек, давай ты погуляешь немного, мне нужно с твоей мамой поговорить – заворачивая свёрток, сказала Хона.
– Значит, нитей ты не видишь… – проговорила задумчиво Хона, провожая взглядом уходящего к реке Ника. – Сложно. Как же ты созидателем-то была? Ведь у тебя всё отлично получалось!
– Для меня быть созидателем легко. Я уже не ломаю судьбы, а помогаю людям менять их. Мне это очень нравится! Я шептала заговоры или говорила им слова, которые приходили мне в голову, в процессе я ощущала Силу и всё менялось. Сила была каждый раз разная. А сейчас Ник описал то, что я чувствую, когда появляется эта Сила. Гудение, пульсацию. Более того, я видимо чувствую её только через кого-то. До того, как Ник спросил и показал на эту нить, я её не чувствовала.
– Столько времени мы общались, и я не знала про это… – Хона была явно озадачена – Ладно, раз через кого-то, то попробуй через меня ощутить, где же наша Аронна – она снова развернула свёрток.
Хона вложила свои руки в руки Риммис, та ощутила ток Силы и закрыла глаза.
Риммис увидела внутренним взором уходящую в небо над дубом не звенящую, а именно гудящую силой толстую нить-струну и поплыла, как во сне, рядом с ней вверх. Поднявшись высоко в небо, она увидела, что нить ведёт в сияющую башню поместья из тонких золотистых нитей. Вокруг звенели разные другие нити, одни шли в башню, другие распределялись по всему миру в разные уголки, из них сплетался узор природы и разных обычных или необычных строений… Но нить стрелы была мощнее и толще. Риммис следовала вдоль неё дальше. Нить стала ветвиться и тонкими веточками вплетаться в окружающую природу. То тут, то там показались разрывы в ткани. Риммис аккуратно дотронулась до края разрыва: нити заискрились. Риммис начала соединять нити и разрывы стали затягиваться. Она поплыла дальше вдоль нити стрелы и там, где встречала разрывы, штопала их. Она приближалась к башне поместья, которое было окружено невысокой каменной стеной. Она уже была близка к поместью и вдруг увидела в саду, на поляне около башни, Аронну. Сначала Риммис даже не узнала её. Аронна была худа, золотистая ткань, облегающая её, была сильно пробита и эти дыры сжирали нить, которая привела Риммис к Аронне. Риммис соединяла нити, они затягивали дыры, но не до конца: что-то изнутри съедало светящуюся ткань.
«Ты нашла Аронну?» – сквозь пространство прозвучал тихий голос Хоны.
«Хона, только не сейчас, я потом расскажу, сейчас не могу говорить» – подумала Риммис, не желая привлекать к себе ничьё внимание своим голосом.
«Я слышу тебя, в мире нитей мы можем общаться мысленно»
«Вот как?.. Тогда тут стоял бы гвалт от всех непроизнесённых мыслей» – озадаченно подумала Риммис.
«Нет, до адресата доходят только направленные ему мысли»
«А, поняла. Хорошо. Да, Аронна у башни какого-то поместья. Она сильно больна. Что-то съедает её изнутри. Ой…»
Вдруг, после очередной попытки Риммис заштопать одну из дыр, одна из золотистых стен ограды проломилась снаружи и в сад, приближаясь к поляне, влетело множество коротких, как дротики, чёрных стрел. Они впились в тело Аронны и разорвали золотистые нити во многих местах, Аронна упала на колени. Риммис быстро сплела мешочек из светящихся нитей и аккуратно поймала один из дротиков. Дротик дёрнулся, но, не имея внешней подпитки, немного разъел ткань мешочка и замер чёрным мёртвым цветком. Риммис повесила мешочек себе на пояс на одной из нитей, заштопала стену и стала штопать платье Аронны. Аронна немного ожила и вдруг посмотрела усталым взглядом на Риммис:
– Здравствуй, Риммис, давно не виделись. Рада видеть тебя!
– Ты видишь меня? Где ты, куда ты пропала?
– Я в замке Крима. Коротаю жизнь почём зря, – несколько нитей лопнуло на светящемся платье Аронны. – С тех пор как я потеряла свою стрелу, скучно стало жить. Что-то видимо я не то разрушила… Как ты? Ты давно видела Хону?
Тут на поляну из поместья выбежал мужчина, подбежал к Аронне, сел около неё. Аронна как будто забыла про Риммис, обернувшись к нему. Нить резко дёрнулась, запульсировала и стала истончаться. Риммис тряхнуло, она поняла, что в данный момент она здесь лишняя и вдоль нити потихоньку вернулась под дуб. Не открывая глаз, она рассказала всё, что видела и показала мешочек с дротиком: чёрный цветок истончился, вот-вот исчезнет совсем. Хона покачала головой.
– Хорошо, что ты нашла Аронну, теперь мы знаем, где это место. Видишь, что-то мешало мне её найти. А вдоль нити стрелы мне лететь нельзя. Это разрушает меня, мне и так тяжеловато летать пока она со мной. Давай каждый день и, может, даже ночью понаблюдаем за Аронной, может, что-нибудь поймём и придумаем.
– Ты не хочешь просто поехать туда? – спросила Риммис.
– Пока надо разведать обстановку. Старый дуб, в нём много силы: это очень надёжное место, откуда можно наблюдать на безопасном расстоянии. Давай положим этот дротик к стреле? – вдруг предложила Хона.
Риммис закрыла глаза, увидела светящийся мир нитей, взяла мешочек с дротиком в руки и, не вынимая его из мешочка, положила около стрелы на свёрток. Открыв глаза, она увидела рядом с тускло светящейся стрелой Аронны лишь пятно крови на свёртке, похожее контурами на увядший цветок.
Глава 5.
Несколько дней они встречались под дубом и наблюдали за Аронной. Они узнали, что она живёт в башне поместья Крима и мужчина, который выбегал к ней, её возлюбленный и друг Крима. Что Аронна не очень-то счастлива в этой компании, не смотря на то, что мужчина от неё без ума. В один из дней они принимали гостей, и Аронна немного ожила, много общалась, а после их отъезда горько плакала. Что держало её в этой башне ни Хоне, ни Риммис было не понятно.
Ник всё время приходил с Риммис, ему было интересно наблюдать за происходящим. В один из дней Хона встретила Риммис и Ника просьбой подождать её друга. Они сидели под дубом и разговаривали, и вдруг Ник показал на колышущуюся на поляне траву: кто-то бежал в волнах травы крупной рысцой. Через пару минут перед ними стоял, щурясь, крупный волк с необычно-светлым пепельно-серым окрасом.
– Здравствуй, Лоу! Это Лоудьярд, это Риммис и Ник, – сказала Хона. – Я позвала Лоу, чтобы помочь нам. Лоудьярд тоже по-своему хранитель, он санитар нитей судьбы. Я попросила его сходить вместе с Риммис по нити стрелы и посмотреть, может там что-то окажется по его части.
Риммис и Ник поздоровались с Лоу и все снова сели под дубом. Хона развернула свёрток со стрелой, Лоу принюхался, заметив пятно крови, но ничего не сказал, возможно, он вообще не умел говорить. Риммис, как и накануне, поднялась вдоль нити стрелы. Рядом мягко скакал серебристый зверь. Риммис подштопала разорванную в одном месте ткань, зверь навострил уши, чихнул, и они молча понеслись дальше. Дорога до башни в этот раз оказалась длиннее, чем обычно. А вроде плыли с той же скоростью… Неподалёку от башни волк вдруг чётко, так же как Хона, мысленно сказал:
«Стой!»
Риммис от неожиданности резко остановилась и случайно оборвала несколько нитей, отходящих от основной. По ткани пронеслось короткое, гулкое, как будто обиженное эхо: Риммис поспешно стала их ловить и соединять.
«Замри пожалуйста, мне нужно послушать» – уже мягче попросил волк.
Риммис замерла, не успев соединить две последние нити, но ничего не услышала. Так они провели некоторое время. Вдруг волк поднял высоко морду принюхался.
«Риммис, сейчас мне нужно будет позвать своих собратьев. Мы обычно охотимся стаей. Пожалуйста не пугайся, ты с нами в безопасности. И, да, извини, соедини их, пожалуйста» – добавил он, кивнув на застывшие в руках Риммис пульсирующие разорванные нити…
Лоу завыл. Сначала тихо, немного подскуливая, потом всё громче и громче. Со всех концов светящихся нитей начали вылетать светлячки, они постепенно превращались в бегущих к ним волков разных мастей и размеров. Волки тоже были из этой светящейся ткани: тут были волчицы с волчатами, волки со своими семействами и волки-одиночки.
«В этих краях появились странные запахи» – сказал один молодой взъерошенный волк-одиночка, принюхиваясь. Остальные молча расселись вокруг, высунув языки. То один, то другой волк поднимал вверх морду и замирал на время, принюхиваясь, но молчания больше никто не нарушал.
Дождавшись пока волки соберутся вместе, Лоу мысленно сказал:
«Здравствуйте, хорошей вам охоты, друзья мои! Меня попросили проверить одно место, пока ничего не могу сказать, но запах тревожит меня. Не сочтите за труд составить мне компанию. Ки и Ро, выручите, останьтесь пожалуйста с человеком» – и Лоудьярд прыгнул вперёд, вдоль сверкающей нити стрелы. Через минуту вся стая, кроме двух довольно пожилых волков, умчалась следом. Риммис немного помедлила и поплыла в направлении башни, волки двинулись рядом с ней. Шерсть обоих светилась золотым: они оказались довольно дружелюбными, хотя