Поход за миром 2.

Глава 0

Пролог

Мне тридцать. Тридцать долгих, невыносимо однообразных лет, каждый из которых, казалось, был мучительным, бессмысленным слепком предыдущего. Зовут меня Алёна, и я, кажется, одна из миллионов таких же, как я, непримечательных жительниц этого огромного, равнодушного к индивидуальности города. Моя жизнь – не кинофильм, сотканный из ярких событий и сильных страстей; не роман, полный загадок и глубокого смысла; даже не дешёвый детектив, где хоть какая- то интрига могла бы разогнать скуку. Нет. Это, скорее, затянувшийся до тошноты телесериал на провинциальном канале: скучный до зевоты, предсказуемый до последнего вздоха, неизменно унылый и лишённый всякого воображения.

Мой быт? О, я могла бы описать его в двух словах, что, в сущности, и делала всегда- скромная однушка. Снимаю я её уже лет семь, и за эти годы облупившаяся на потолке и стенах краска, вздувшийся пузырями линолеум, скрипучая, вечно ноющая входная дверь и тускло мерцающая лампочка на кухне стали мне роднее, чем кто- либо из когда- либо существовавших в моей жизни людей. Отсюда вечно пахло пылью, въевшейся в старые ковры, острой горечью одиночества, которое пропитывало каждый угол, и вчерашним ужином – всегда одним и тем же, всегда одинаковым. Ремонт здесь, кажется, делали ещё при Брежневе или, возможно, вообще никогда – просто красили поверх предыдущего слоя, пока он сам не начинал отваливаться кусками. Но хозяйка упорно запрешала делать тут хоть какой- нибудь ремонт, даже косметический. Самый максимум на что ее удалось уговорить, это замена смесителя, и то, потому что старый пробегал и грозился затопить соседей.

Работает Алена Николаевна, изволите ли знать, не менеджером по развитию перспективных направлений, не выдающимся учёным или художником – нет. Работает она продавцом. Да, тем самым, который каждый день натягивает на своё уставшее лицо ту самую дежурную, фальшивую улыбку, словно маску, приклеенную намертво к пересохшим губам. Семь дней в неделю – одни и те же лица: угрюмые покупатели, раздражённые коллеги, равнодушный директор. Одни и те же попугайские, до боли заученные фразы про акции, скидки и бонусы. Одни и те же жалобы на жизнь, на погоду, на рост цен, которые я выслушивала, кивая головой, изображая участие. И каждый день одно и то же, до зубовного скрежета:

– Пакет нужен? Карточку пробили? До свидания! Приходите ещё!– Тошнило от этого ещё. Мечталось, иногда, чтобы оно никогда больше не наступало. Работа – это отдельный вид пытки, медленной, изматывающей, превращающей душу в серую пыль, не оставляющей ни сил, ни желания на что- то ещё.

Партнёр по жизни? Ха. Это слово всегда вызывало у меня горький смешок, который быстро застревал в горле, прежде чем вырваться наружу. Где- то в глубине души, в самом потайном уголке под сердцем, там, где ещё могли бы ютиться последние, самые робкие ростки надежды на нежность и понимание, жила тонкая, почти невидимая ниточка тоски по кому- то родному, по теплому прикосновению, по простому

– как прошёл твой день?– Но реальность была сурова и не предполагала сентиментальности. Моё одиночество было старым, привычным одеялом, в которое я куталась вечерами, притворяясь, что мне так уютно, так спокойно, так привычно, что мне, в общем- то, никто и не нужен. Отсутствие друзей? Ну, это тоже часть комплекта, обязательный атрибут моего существования. Раньше как- то пыталась завязать знакомства, ходить на тусовки, улыбаться через силу, а потом махнула рукой. Одиноким, как оказалось, комфортнее не тянуть руки к людям, которые непременно отдёрнут их, сделав вид, что не заметили.

И внешность. Уж сколько раз за эти тридцать лет я проклинала её. Я никогда не была красавицей, той, что приковывает взгляды и заставляет сердца биться чаще. Низенькая, кругленькая, кровь с молоком, как говорила моя покойная бабушка, не понимая, что в моём случае молока там было явно больше, чем крови. Всегда эти дурацкие комплексы, которые, словно ржавчина, разъедали самооценку, не давая вздохнуть полной грудью. Отсутствие идеального тела, бездонных глаз, копны роскошных волос – всего того, что так щедро одаривает героинь книг и фильмов, которых я читала по ночам, сбегая от собственной реальности. Моё отражение в выцветшем зеркале моей однушки всегда подтверждало безжалостный приговор: ты обычная. Ты серая. Ты ничем не примечательна.

Моя жизнь была предсказуемой траекторией от скрипящей кровати до ненавистной работы, от работы до полки с зачитанными книгами, от книг до забытья во сне. И так день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Не было в ней ни ярких всплесков, ни драматических поворотов, ни хотя бы мимолётных проблесков чуда. Она была ровной, как прямая дорога в никуда, без единого перекрёстка, без единого поворота, без единого приключения. Она была абсолютно скучна и бессмысленна. Пока однажды ночью…

Пока мне не начали сниться. Сны. Сначала раз в неделю, потом раз в пять дней, все чаще и чаще, пока не стали ежедневными.

Они были… всем, чем не была моя жизнь. Яркие. Невероятные. Наполненные такими красками, такими образами, такими эмоциями, которых я не могла придумать даже в самых смелых фантазиях. Сны о мирах, где Древа не умирали просто так, а стонали от боли и ненависти. Где люди жили в неведомом счастье или в бесконечном страдании. Где были говорящие коты, рыцари, закованные в сияющие доспехи, маги, чья сила ломает стены, и Монархи, закалённые битвой и горем, но полные решимости. Сны настолько живые, настолько ощутимые, что просыпаясь, я долго не могла понять, где реальность, а где… та, другая жизнь. Та, что чувствовалась настоящей. И каждый раз, когда я засыпала, я знала, что вернусь туда. В мой сказочный, но такой реальный мир.

Теперь эти сны стали моей реальностью. Моей тайной отдушиной. Моим побегом от серой рутины. И, как оказалось, не только моей. Моей книгой.

Глава 1

Сны, поначалу зыбкие и ускользающие, становились все ярче, все отчетливее, словно кто- то медленно подкручивал ручку резкости. Исчезла та размытая, едва различимая грань, которая до этого надежно отделяла грёзы от яви, позволяя мне комфортно существовать в двух мирах одновременно, не пересекая их. Поначалу это пугало, вызывая холодный трепет где- то глубоко внутри, осознание того, что что- то необратимо меняется. Но потом, к моему собственному удивлению, сны стали единственным, что по- настоящему наполняло мою жизнь смыслом, дарило ощущение полноты и значимости.

Днём я продолжала играть свою привычную, до боли знакомую роль, казалось бы, вшитую в меня на генетическом уровне. Роль продавца- кассира в захудалом районном супермаркете, где каждый вечер пахло затхлыми овощами и несвежим мясом. Роль безымянного квартиросъемщика в такой же ветхой “однушке” на окраине города, чьи тонкие стены пропускали любой шорох из соседних квартир. Роль неудачницы по всем фронтам, той, что так и не смогла найти свое место под солнцем, затерявшись в лабиринте однообразных дней. Мой мир был серым, предсказуемым, лишенным ярких красок и сильных эмоций, иссушенным до последней капли. И в этом унылом существовании не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы вырвать меня из этой смиренной обыденности.

А ночами… ночами все менялось. Ночами я погружалась в Нидус и Аквит – миры, которые, казалось, ждали меня, распахнув свои врата. Там я чувствовала себя живой, по- настоящему живой. Каждый вдох там был глубже, каждый звук отчетливее, каждый цвет ярче. Там я не была просто кассиром, я была частью чего- то грандиозного, частью истории, написанной не мной, но ставшей моей реальностью.

Портал, Древа, величественные и древние, хранящие в себе тайны веков. Безжалостное, непримиримое противостояние Кая и Монарха, чья борьба рвала на части сами основы мироздания. Невыносимая, щемящая драма Эрика и Киры, чья любовь и судьба были переплетены с самой тканью этих миров – всё это было настолько осязаемым, настолько реальным, что я не могла просто отмахнуться от этого как от обычной фантазии. Это было больше, чем просто фантазия; это было знание, опыт, живущий во мне.

Я начала записывать. Поначалу, чтобы просто не забыть, чтобы удержать ускользающие детали, которые грозили растаять с первыми лучами солнца. Каждое утро, продирая глаза сквозь остатки сна, я первым делом хватала блокнот и ручку, пытаясь зафиксировать мельчайшие подробности, пока они не испарились, словно туман. Я чувствовала себя археологом, раскапывающим древние артефакты, стремящимся сохранить их до последнего осколка.

Линия за линией, страница за страницей, мир из моих снов перетекал на бумагу. Я записывала, зачарованная, словно медиум, передающий послания из иного измерения. Рука не успевала за мыслью, а мысль – за образами, которые один за другим возникали перед внутренним взором, плотным потоком обрушиваясь на меня. Это было похоже на безумие, на одержимость. Мои пальцы болели от непривычной нагрузки, но я не могла остановиться. Каждое слово, каждая фраза, словно драгоценные камни, выкладывались на бумаге, создавая карту неизведанных земель. Иногда я не успевала дописать одно событие, как уже начиналось следующее, и приходилось метаться между сценами, пытаясь ухватить суть прежде, чем она растворится. Я описывала лица, архитектуру, ландшафты, звуки, запахи – все, что моя память могла удержать. Мой блокнот превращался в летопись, в дневник путешествий по мирам, которых не существовало… или существовали?

Моё тело днём продолжало свою механическую жизнь, не требующую особого участия разума. Я приходила на работу, улыбалась дежурной улыбкой, отработанной годами, улыбкой, которая ничего не выражала и ни к чему не обязывала. Я пробивала товар, отпускала его равнодушным покупателям, вздыхала, когда никого не было рядом. Мои движения были отточены до автоматизма, слова слетали с языка бездумно, а мысли…

А мой разум… мой разум был там. Он был с Каем, что вёл свою армию, закованную в сверкающие доспехи, к неприступным стенам Аквита, чьи шпили вонзались в низко висящие облака. Он был с рыцарями, теряющими рассудок от первобытного страха перед неведомым врагом, их лица были бледны как полотно, а руки дрожали, сжимая рукояти мечей. Он был с несчастным Эриком, несущим на своих хрупких плечах непосильное бремя знания и вины, его глаза были полны муки и самообвинения. И, конечно, он был с гордой, но сломленной Кирой, чья сила духа могла бы свернуть горы, но чье сердце было разбито невыносимой болью.

Эти персонажи стали мне ближе, чем любой живой человек, которого я встречала в своей реальной жизни. Я знала их мысли до мельчайших нюансов, их глубинные страхи, их сокровенные надежды. Я чувствовала их боль, словно свою собственную, на физическом уровне ощущая каждый удар, каждое разочарование. Я проживала их жизни, их победы и поражения, их радости и страдания. Иногда я просыпалась утром с ощущением жуткой усталости, будто только что пробежала марафон, или же с необъяснимой грустью, отражающей чью- то чужую скорбь.

И я знала, что за стенами Нидуса и Аквита существуют другие, неизведанные миры. Миры, куда Древа отправляют свои корни, миры, откуда черпают свою силу Монарх и Кай. Я чувствовала их присутствие, словно ветерок, дующий откуда- то издалека. Это ощущение неограниченных возможностей, бескрайних пространств, которые можно исследовать, заполняло меня энергией, которую я никогда не испытывала прежде. Моя настоящая жизнь казалась лишь тусклой прелюдией к этим грандиозным событиям.

Однажды, во время очередной смены, я стояла за кассой, рассеянно пробивая чеки. День тянулся бесконечно, вязкий и серый, как и большинство моих дней. За окном моросил мелкий, противный дождь, который превращал городские улицы в серое месиво, отражающее свет фонарей размытыми пятнами. Я услышала, как зазвенел колокольчик над дверью, возвещая о приходе нового покупателя. Обычно я поднимала глаза из- под опущенных ресниц с отрепетированной безразличностью и автоматически выдавала своё

– Добрый день! Пакет нужен?– не ожидая никакого ответа, кроме короткого хмыканья или кивка. Но в этот раз что- то было иначе, что- то было не так, как всегда. Воздух в магазине будто наэлектризовался.

Я подняла взгляд, и мир вокруг, казалось, замедлил свое вращение, а все звуки приглушились. И увидела… кота. Большого, невероятно пушистого, угольно- черного, с яркой белой манишкой на груди и аккуратными белыми носочками на лапах, словно он только что вышел от швеи. Он сидел прямо посреди зауженного прохода между стеллажами с рядами консервов и круп. Его шерсть была мокрой, взъерошенной, и от него исходила атмосфера неприветливой отчужденности.

Как же он попал в магазин? Обычно бездомных животных тщательно прогоняют, не давая им даже переступить порог. Менеджер, помешанный на чистоте, никогда бы не допустил подобного. Я уже собиралась сказать что- то вроде :

– Эй, кис- кис, иди- ка сюда.– чтобы выманить его наружу, предвкушая недовольство начальства. Но в тот же момент кот медленно поднял голову, и мои слова замерли на губах, не успев вырваться наружу.

Его глаза. Они не были просто кошачьими. В них горел тот самый ехидный, мудрый, всезнающий огонёк, который я так хорошо знала по своим снам. Тот самый огонёк, который всегда сопровождал Маркуса – кота, появлявшегося в каждом моём сне, загадочного существа, вечного спутника Кая, его циничного советника, его безмолвного наблюдателя, который появлялся в самые неожиданные моменты, чтобы дать ценный, хоть и зачастую саркастичный, совет.

Кот в магазине взглянул на меня, и в моей голове прозвучал голос. Это был не звуковой феномен, не голос, услышанный ушами. Это было скорее мыслеформой, чем- то, что я просто поняла, беззвучное сообщение, достигшее самого сердца моего разума.

– Ну что, Автор? – прозвучало в моей голове, и голос этот был точно таким, каким я представляла себе голос Маркуса: хриплым, чуть насмешливым, с выраженными нотками превосходства и легкой усталости от всего происходящего. – Пишется хорошо? Или вам ещё вдохновения не хватает?

Ручка, которую я держала, беспомощно выронила из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на резиновый коврик за кассой. Я почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица, оставляя его ледяным и онемевшим. Колокольчик над дверью снова зазвенел, возвещая о выходе очередного покупателя – пожилая женщина, с недовольным ворчанием, оборачивалась, пытаясь безрезультатно привлечь моё внимание, чтобы получить свой чек. Я не отвечала. Я не могла ответить. Я смотрела на кота, не отрывая взгляда. Его глаза продолжали гореть тем же хитрым огнём, а голос в моей голове… он повторял одно и то же:

– Автор.

Я чувствовала, как паника начинает подниматься откуда- то из глубины живота, постепенно охватывая каждую клеточку моего тела, сжимая горло, не давая вздохнуть полной грудью. Это не могло быть правдой. Это был мой сон. Моё больное воображение. Вывих мозга от хронического недосыпания и переутомления. Так думал мой рациональный разум, пытаясь отчаянно цепляться за привычные объяснения.

Кот лениво моргнул своими нечеловечески умными глазами, словно подтверждая все мои худшие опасения. А потом, словно по какой- то невидимой команде, развернулся и так же спокойно, неторопливо, как и вошёл, вышел из магазина, растворившись в серой пелене дождя. Его силуэт исчез за стеклянными дверями, но его присутствие, его слова, его взгляд – всё это осталось со мной, отпечатавшись в сознании, как клеймо.

Остаток смены прошёл как в тумане. Я работала на автомате, движения мои были отрывисты и неловки. Мой мозг лихорадочно, в бешеном ритме перебирал варианты: Сон? Нет, я точно не спала. Галлюцинация? Но почему такая четкая, такая осмысленная? Я схожу с ума? Эта мысль была самой ужасной и самой вероятной. Но чувство реальности произошедшего было настолько сильным, настолько осязаемым, что я не могла от него отделаться. Я, которая всегда придерживалась логики и рациональности, которая высмеивала мистику и суеверия, вдруг столкнулась с чем- то, что не поддавалось никакому объяснению, никакой попытке систематизировать и понять. Мой, когда- то четкий и организованный мир, дрогнул до самого основания.

Я пришла домой, бросила сумку на пол, не раздеваясь, рухнула на свое старое кресло, продавившееся под грузом лет и несбывшихся надежд. Впервые сны, которые были моим убежищем, моим спасением от серой обыденности, стали источником непреодолимой тревоги. Мой мир, мой серый, скучный, но такой понятный мир, неожиданно дрогнул, дав глубокую трещину. Границы начали стираться, и я больше не знала, где заканчивается реальность и начинается сон. Или, быть может, сон начинался уже сейчас, а я просто не замечала этого? И что, если я сама была всего лишь персонажем чужого сна? Эта мысль вызвала новый, еще более острый приступ паники. Я внезапно почувствовала себя марионеткой в руках невидимого кукловода, и мне хотелось кричать от бессилия и ужаса.

Глава 2

После того случая с котом в магазине, моё рациональное Я одержало верх над крошащимися остатками фантазии. Дни потекли своим чередом, одинаковые и монотонные. Я убедила себя, что это было галлюцинацией от усталости, стресса, недосыпа. Ну, или просто кот, слишком похожий на Маркуса, прошёл мимо, а мозг, перегруженный моими же снами, дорисовал остальное. Постепенно, очень постепенно, яркие образы из моей головы начали тускнеть. Сны всё ещё были, но они уже не чувствовались такими живыми, такими осязаемыми, как раньше. Словно сам мир, который я творила ночами, отступил, устав стучаться в двери моей повседневности.

Я даже перестала каждый день записывать. Электронный блокнот с пометками лежал где- то в сети, всё больше и больше покрываясь виртуальной пылью. Мне казалось, что это был просто какой- то очень длинный, очень детализированный сон, возможно, вызванный переутомлением и желанием сбежать от реальности. И это было почти успокоительно. Лучше уж серая скука, чем поехавшая крыша.

Рутина засасывала меня с новой силой. Работа. Мой начальник, господин Пётр Семёнович, типичный представитель того, что я называла болотным менеджментом, устроил очередной скандал. Из- за какой- то ерунды! Неправильно расположенных батончиков на стеллаже или просроченного кефира, в котором никто не виноват, но кто- то же должен быть виноват. Он орал, размахивал руками, краснел, брызгал слюной, а я стояла, опустив взгляд, и впитывала его гнев. Это было унизительно. Жутко унизительно. Пожалуй, это был один из тех моментов, когда я ощущала себя особенно мелкой, ничтожной и абсолютно безысходной. После такого хотелось завернуться в одеяло и не выходить из дому неделю. Но пришлось возвращаться за кассу, притворяться, что всё хорошо, и улыбаться своей дежурной улыбкой.

Именно тогда, когда я была на пике своего отчаяния, когда душа болела от безысходности, когда казалось, что ничего хорошего в этой жизни со мной не произойдёт, пришло оно. Письмо. Не электронное, а настоящее, с тиснением и необычным логотипом. Я думала, это какая- то реклама или новый квест от банка. Открыла рассеянно, прямо там, у почтовых ящиков, и замерла.

Это был сотрудник крупного издательства. Их заинтересовала Моя книга. Ладно, тогда еще не совсем книга, просто наброски в сети, которые кто- то читал. Та самая, написанная по снам. Я перечитывала по нескольку раз, не веря своим глазам. Моё сердце впервые за много лет дёрнулось не от боли или усталости, а от чего- то похожего на надежду. Нет, не надежду – скорее, от неверия. Это была чудовищная ошибка. Не может быть. Такого просто не бывает. Созвон.

А потом Приглашение. На литературную премию. В номинацию «Прорыв года».

Началась подготовка. Нервы. Я не верила ни единому слову, пока не получила официальное подтверждение по телефону, потом по электронной почте. Мне помогал какой- то менеджер, который казался слишком воодушевлённым для человека, которому просто платят за организацию. Он объяснял регламент, спрашивал, что надеть (я понятия не имела), какие вопросы мне задавали бы (я боялась любых вопросов). Я жила в каком- то вакууме из недоверия, предвкушения и паники. Мне было страшно верить, что это правда, что мне, Алёне, обычной продавщице из однушки с несвежим ремонтом, дадут какую- то награду. Казалось, вот- вот кто- то рассмеётся, скажет:

– Ты что, поверила? Это розыгрыш! Иди работай дальше, продавщица!

Но розыгрыша не произошло.

Вечер пришёл, словно в тумане. Я надела то самое платье, которое мне посоветовал менеджер – оно было непривычно красивым, словно не на мне сидело. В нём я чувствовала себя неловко, как будто я была не в своей тарелке, а на какой- то чужой вечеринке, подглядывая из- за шторки. Всё вокруг сияло, жужжало, переливалось. Люди вокруг были красивые, уверенные, успешные. Я чувствовала себя мышкой на балу, но, странно, это ощущение уже не причиняло прежней боли. Оно было просто фактом.

Наконец, настал тот самый момент. Голос диктора прозвучал громко, разносясь по залу.

– А теперь, внимание! Мы переходим к самому ожидаемому моменту вечера! Наша победительница в номинации «Прорыв года», автор, чья фантазия перевернула представления о жанре, чья история заставила нас пережить весь спектр эмоций… Встречайте! Аплодисменты! Алёна Рокс!

Яркие софиты ударили в глаза, когда я вышла на сцену. Аплодисменты обрушились на меня, словно океанские волны, приветствуя нового героя в литературном мире. Я смущённо улыбнулась, приняла из рук ведущего сверкающую хрустальную статуэтку, такую тяжёлую, такую реальную, ощутимую в моей руке, которая обычно держала пакеты и сдачу. Затем, глубоко вдохнув, словно собираясь с силами для прыжка в бездну, я подошла к микрофону. И вот, с этого момента, когда мой голос, сперва дрожавший, постепенно набирал уверенность, я начала читать. Я читала о Нидусе и Аквите, о Кае и его боли, о безысходности и о свете. Я читала о мире, который я выстрадала в своих снах. История полилась, заполняя собой грандиозный зал.

– Глава 1… – начала я, и мир вокруг словно исчез, уступив место тому, что было намного реальнее.

Я зачитала короткую версию своей книги, на полную нам бы не хватило этого вечера.

Аплодисменты были оглушительными. Цветы, букеты, слова поздравлений – всё слилось в один мощный поток. Я ощущала себя опустошённой, но и невероятно наполненной одновременно. Счастливая, но донельзя уставшая, я, наконец, смогла покинуть свет прожекторов. Мне не хотелось никого видеть, с кем- то говорить. Хотелось тишины. Я сбежала.

Я шла домой, погружённая в приятную эйфорию от первого, настоящего успеха. За окном уже было совсем темно. Уходящий ноябрьский день сменился промозглым, холодным вечером. Начал накрапывать мелкий, противный дождь, который тут же превращал тротуары в скользкие, мокрые зеркала, отражающие неоновые вывески и мелькающие фары машин. Весь город словно погружался в тягучий, серый сон.

Шагая по залитым светом фонарей улицам, я крепче прижимала к себе ворох букетов, пахнущих совсем непривычно для моего мира, и заветную, ещё тёплую от прикосновений статуэтку. Она была абсолютно счастлива, эта Алёна. Этот вечер был доказательством, что её мечта, её труд, наконец, принесли свои плоды. Она шла по дороге, погруженная в свои мысли, где смешивались образы Аквита и воспоминания о рукописном блокноте, когда краем глаза заметила какое- то движение на проезжей части.

Прямо посреди мокрой, тёмной дороги сидел кот. Большой, пушистый, угольно- чёрный, с белоснежной манишкой на груди и белыми носочками на лапах. Он был промокшим, и его мех слипся, но тем не менее казался таким мягким, таким… знакомым. Он сидел совершенно неподвижно, не обращая внимания на редкие, но быстрые машины, проносящиеся мимо, их фары прорезали тьму, словно слепые глаза.

– О, боже, маленький! – выдохнула я. Вся моя рациональность, все мои мысли о триумфе улетучились. Я обожала котиков, и мысль о том, что это пушистое создание может попасть под машину, заставила моё сердце сжаться от страха. На мгновение я почувствовала себя той же беззащитной дурочкой, что и всегда, потерялась в этом мире. Аккуратно, но поспешно положив букеты и статуэтку на бордюр, я осторожно подошла к животному, пытаясь не напугать его.

– Кис- кис- кис, иди сюда, не бойся, миленький, – ласково позвала я, протягивая руку, стараясь сделать голос мягким и успокаивающим. Кот, не двигаясь, медленно поднял голову. Его глаза. В них полыхнул тот самый ехидный, мудрый, слишком человеческий огонёк, который я так хорошо знала по своим снам. Тот самый огонёк, который всегда сопровождал Маркуса, циничного советника Кая. И затем, совершенно отчётливо, из его пушистой морды, посреди визга шин и шума дождя, в моей голове прозвучал хриплый, насмешливый голос, тот самый, что гнул свою линию в моих грёзах:

– Привет, Автор. А я говорил, что будет весело.

Я не успела даже удивиться. Мой мозг ещё пытался осмыслить прозвучавшие слова, когда из темноты, со свистом рассекая воздух, внезапно вылетела машина. Её фары на мгновение ослепили меня, крик застрял в горле. Визг тормозов, затем глухой удар. Моё тело рвануло вперед, а сознание поплыло куда- то в темноту, увлекая за собой обрывки снов, миражи и обещания продолжения.

Глава 3

Темнота. И боль. Она была вездесущей, пронзающей, казалось, каждое нервное окончание, каждый мускул, который, словно по чьей- то злой прихоти, превратился в сплошной, ноющий синяк. Казалось, я провалилась в бездну, где не существовало ни света, ни звука, только эта пульсирующая, жгучая, тянущая боль, которая, однако, была странно приглушена, словно сквозь толщу ваты или плотного тумана. Это было как немой крик, застрявший где- то внутри, неспособный вырваться наружу. Где- то совсем рядом слышался шум дождя, но это был не тот промозглый, осенний ливень, к которому я привыкла, с его мелкими, колючими каплями, бьющими по стеклу. Это была густая, обволакивающая влага, падающая большими, мягкими хлопьями, она шелестела, убаюкивая, но одновременно и настораживая.

Медленно. Мучительно медленно, преодолевая каждое сопротивление собственного тела, я начала приходить в себя, словно пробуждаясь ото сна, который длился целую вечность. Сначала вернулись запахи, врываясь в мою ослабленную память мощным потоком: влажный, острый запах земли, смешанный с ароматом прелых листьев и хвои, такой глубокий и насыщенный, что он почти осязаемо проникал в легкие. Затем – звуки: шелест ветра в кронах, звучащий как далекий, многоголосый хор, далёкое, приглушённое эхо непонятного гула, которое то появлялось, то исчезало, намекая на чье- то присутствие. А порой – совсем рядом – почти неслышный шорох, осторожный, едва уловимый, но отчетливо живой, вызывающий дрожь по спине. Потом – ощущения: холодная, мокрая земля под щекой, ее прохлада ощущалась такой же острой, как и боль. Влажные, липнущие к лицу волосы, тяжелые от намокшей земли. Каждый из этих сигналов, словно штырь, втыкался в мое сознание, постепенно вытаскивая меня из состояния забытья.

Я открыла глаза. Сначала было лишь размытое пятно, которое медленно обретало форму.

Первое, что я увидела, была размытая зелень. Но это была не та привычная, унылая, приглушенная зелень городских газонов, пыльная и замученная, или пожухлой листвы, вяло висящей на деревьях в скверах. Это была иная зелень. Насыщенная, почти кричащая, она пульсировала жизнью, казалось, светилась изнутри. Кроны деревьев над головой были невероятно густыми, формируя сплошной, почти непроницаемый навес, сквозь который лишь изредка пробивались отдельные, золотые лучи. И каждый из них, казалось, был наполнен… сиянием, словно он не просто освещал, а струился магией. Воздух был не просто свежим – он был каким- то густым, почти осязаемым, наполненным ароматами, которых я никогда раньше не чувствовала: сладковатыми, терпкими, свежими одновременно, словно мириады невидимых цветов расцвели вокруг меня. Это был аромат живого леса, которого я видела только в своих снах.

Я попыталась пошевелиться, и тело отозвалось на это решение почти привычным стоном и болью, которая отозвалась глубоко в мышцах. Но, к моему огромному удивлению и некоторой растерянности, движение далось мне значительно легче, чем я ожидала. Боль была, да, но она была где- то на периферии, не обжигала, а скорее напоминала о себе легким нытьем, словно чья- то чужая проблема, не имеющая ко мне прямого отношения. И я заметила это сразу, инстинктивно, на уровне подсознания: моё тело, привычное к собственной громоздкости и неповоротливости, к постоянному ощущению тяжести, казалось удивительно лёгким, почти невесомым. Я будто бы плавала, и каждое движение давалось без усилий, словно гравитация ослабила свою хватку. И я действительно чувствовала себя выше. Значительно выше. Словно каким- то чудом вытянулась на несколько десятков сантиметров. Это было странное, незнакомое ощущение свободы.

Паника начала подниматься из глубины души ледяной волной, медленно, но неумолимо. Что происходит? Я потёрла глаза, пытаясь отогнать остатки сна, но картинка не менялась, оставаясь пугающе реальной. Вокруг – лес. Не привычный городской парк, не сквер, не дачный массив. Настоящий лес. Густой, сказочный, невероятно живой, такой, который я видела только в иллюстрациях к старинным книгам сказок. И повсюду… повсюду были цветы. Они росли прямо из влажной земли, светясь нежным, золотистым сиянием, словно каждый бутон был маленьким солнцем. Цветы. Точно такие же, как те, что я описывала в своей книге, с любовью вырисовывая каждую деталь. Цветы, которых не существовало в моём мире, цветы, порожденные лишь моим воображением.

Мой взгляд скользнул вниз, к себе. Моя одежда. Она не была моей. Я была одета в нечто совершенно незнакомое – не яркое, неудобное вечернее платье, не привычную униформу продавца- кассира, пахнущую дешевой синтетикой и пылью. Это была своего рода туника из грубой, но приятной к телу ткани, глубокого изумрудного цвета, перехваченная на талии широким кожаным поясом, на котором висели какие- то подсумки из потертой кожи и… маленький кинжал в ножнах? На ногах были мягкие, высокие, до самых колен, сапоги, а не мои старые, заношенные кроссовки. И никаких следов той одежды, в которой я была вчера. Никаких помятых букетов цветов. Никакой статуэтки, которую я так тщательно оберегала. Ничего.

Первый шок. Непонимание, граничащее с неверием. Я попыталась встать. Конечности слушались удивительно легко, словно подчинялись незнакомой, инстинктивной команде. Я поднялась на ноги, и мир вокруг словно качнулся, но не от головокружения, а от нового, неожиданного ракурса, нового восприятия. Деревья были необыкновенно высоки, их верхушки терялись где- то в вышине, казалось, касаясь облаков. Всё вокруг казалось гигантским, и я, привыкшая быть “низенькой и полненькой”, незаметной среди толпы, вдруг ощутила себя почти грациозной, словно… словно я была собой. Именно такой, какой я себя представляла в своих мечтах, какой видела себя в сновидениях. Той, кем я хотела быть. А потом осознала: я могла видеть свои ноги сквозь щели туники. Они были не полными, а стройными, будто выточенными из камня. Руки, которые я подняла перед собой, были изящными, с длинными, тонкими пальцами, на которых не было ни одной привычной мозоли.

Страх смешался с каким- то странным, диким восторгом, который будоражил кровь. Или это просто моё воображение окончательно дало сбой? Чувство было таким: будто кто- то очень сильно, невероятно жестоко надо мной пошутил. Слишком жестоко. Слишком реально, чтобы быть просто сном или галлюцинацией. Я начала оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть одну знакомую деталь, хоть один ориентир. Где я? Что произошло? Последнее, что я помнила отчетливо, был тот черный кот, его мерцающие глаза, а потом… машина. Визг шин. Резкий, оглушительный удар. И темнота, бескрайняя и поглощающая. Получается, меня сбили? И теперь я в больнице? Но это не больница. Это не могло быть больницей. Отсюда не пахло лекарствами, не было скрипучих кушеток и белых простыней, здесь не было стерильной чистоты и приглушенного света операционных. Здесь пахло живым, диким, невероятным, запахом свободы и древности, запахом древесной коры и влажного мха. Здесь слышалось дыхание леса, а не гул кондиционеров.

Из- за ближайшего густого куста послышался шорох, легкий, но отчетливый. Я инстинктивно отскочила назад, сердце заколотилось в груди, но уже не от боли, а от чистого, незамутнённого первобытного страха. Моя рука метнулась к поясу. Пальцы нащупали рукоять того самого кинжала, словно он всегда был у меня, словно это было продолжение моей руки. Он был холодным и тяжелым, и это ощущение придало мне странную уверенность.

Страх, однако, не был всепоглощающим. Где- то на грани сознания зрело еще одно ощущение – недовольство. Мне казалось, что надо мной кто- то очень зло подшутил. Ужасно. Это было слишком грандиозный, слишком реалистичный розыгрыш, чтобы быть просто совпадением. Я чувствовала себя героиней какого- то дурацкого фантастического фильма, где главная героиня внезапно попадает в игру или сон, из которого невозможно выбраться. Точно! Игра! Или чья- то злая шутка! Отличный пранк, не иначе! Оставалось только найти скрытую камеру. Или того, кто это устроил. И тогда я задам ему жару! Я сжала рукоять кинжала, чувствуя, как адреналин разливается по венам, вытесняя страх и оставляя только решимость.

Голос, который я услышала в следующий момент, был низким, чуть хриплым, и до боли знакомым, вызывая мурашки по коже. Он эхом пронесся в моей голове, будто говорил прямо в мозгу, минуя ушные раковины.

– Ну что, Автор? Как вам вторая часть?

И из- за куста, с грацией, которая не свойственна простым животным, показалась пушистая чёрная морда с той самой белой манишкой. Глаза блестели в полумраке леса, совсем как в тот день в магазине. Я могла бы поклясться, что в них плескалось нескрываемое ехидство. Кот был там, прямо передо мной, в этом странном, невероятном лесу, его присутствие было таким же реальным, как и боль в моих мышцах, как и запахи вокруг меня, как и ощущение совершенно чуждого тела. Он был мокрый, но при этом выглядел не менее самодовольно, чем в магазине. Его хвост слегка покачивался, будто он был вполне доволен произведенным эффектом. Он даже не выглядел удивленным, что я здесь. Скорее, это было ожидание. Ожидание моей реакции.

Внезапно все встало на свои места. Кот. Голос. Сны. Моя книга. Я не сплю. Я не сошла с ума. Я здесь. Здесь, где все мои сны – реальность. Золотистые цветы, гигантские деревья, влажный воздух… это был мир Нидуса. Мой мир. Созданный мной, но ставший живым. Мои глаза расширились от осознания. Я почувствовала одновременно ужас и эйфорию. Это было невозможно. Но это происходило.

Кот сделал шаг вперед, его лапы бесшумно ступали по мокрой земле. Он был больше, чем казался в магазине, почти до колена, и его движения были полны скрытой силы. Он не выглядел как обычный кот, его взгляд был слишком проницательным, его аура – слишком мощной.

– Я ждал, Автор, – снова прозвучал голос в моей голове, теперь еще отчетливее, словно Маркус сократил расстояние между нашими мыслями. – Долго ждал. Тебе ведь было скучно, верно? Твоя старая жизнь была… ну, скажем так, не очень вдохновляющей для Творца. И я решил помочь тебе найти вдохновение. Немного подтолкнул. – Он покачал головой, и его усы слегка шевельнулись. – Надо было видеть твое лицо, когда ты наконец- то поняла, что это не сон. Бесподобно!

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Все вопросы, все “как” и “почему”, разом нахлынули на меня, но я не могла произнести ни звука. Я могла только смотреть на этого черного кота, который, очевидно, был Маркусом, и чья магия вывела меня из моей серой жизни прямиком в мир моих снов и кошмаров. В тот мир, где Кай и Монарх сражались, где Эрик и Кира страдали.

– Не пытайся сопротивляться, – произнес он, и в его голосе слышалась легкая игривость. – Ты сама этого хотела. Ты создала этот мир, Автор. А теперь пришло время пожить в нем. Почувствовать его на собственной шкуре- . Он огляделся, его взгляд прошелся по деревьям и цветам, словно он проверял, все ли на своих местах. – Мир нуждается в тебе. История не стоит на месте, ты же знаешь. А ты, как Автор, не можешь оставаться в стороне.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Я – Автор. Я создала этот мир. Но я никогда не думала, что он станет реальным. Моя книга была всего лишь способом сбежать от унылой реальности. А теперь реальность сбежала ко мне. Или я сбежала в нее? Я схватилась за кинжал, мои пальцы побелели от напряжения. Это была не игра. Это не был розыгрыш. Это была правда. И она была намного страшнее и удивительнее, чем любой сон. И чертов кот, с его ехидной мордой, был здесь, прямо передо мной, чтобы убедиться, что я это поняла.

– Теперь ты часть истории, которую сама придумала, – мурлыкнул Маркус. – Не самая приятная часть, признаю. Но вдохновения будет хоть отбавляй, поверь мне. Да и тело у тебя теперь подобающее. Не жалуйся. Он прищурился. – Так что, Автор, что дальше?

Я опустила взгляд на свои новые, стройные руки. На грубую ткань туники. На кинжал. Моя старая жизнь, с ее супермаркетом и одинокой однушкой, казалась далеким, смутным сном. А эта дикая, невероятная реальность, полная боли и магии, теперь была моим единственным домом. Моим единственным шансом. И у меня было очень, очень много вопросов к этому черному коту.

Глава 4

Я мгновенно отшатнулась, словно меня ударили невидимой рукой, прижимаясь всем телом к мокрому, шершавому стволу незнакомого дерева. Сердце колотилось в горле, оглушая все остальные звуки, пульсируя в висках оглушительной дробью. Кот. Тот самый. Снова. Он сидел передо мной, большой, черный, с тем же ехидным огоньком в глазах и белой манишкой, и смотрел на меня с непередаваемым снисхождением. И, главное, снова этот голос в моей голове. Он был настолько ясным, настолько отчётливым, словно кто- то говорил прямо в мой мозг, минуя ушные раковины. Я больше не могла списать его ни на хроническую усталость, ни на галлюцинации, вызванные стрессом или ударом по голове. Потому что вокруг, кроме пронзительной тишины таинственного леса, нарушаемой лишь шелестом листьев и далеким шумом дождя, не было никого, кто мог бы произнести эти слова. Никого, кроме этого черного пушистого комок на четырёх лапах, чьи глаза горели неземным светом.

– Ты… ты говоришь?– выдохнула я, мой голос звучал хрипло и чуждо, словно принадлежал не мне, а кому- то другому. Кот лениво моргнул, его зелёные глаза странно, почти сверхъестественно мерцали в полумраке, отражая тусклый свет золотистых цветов. От него веяло некой надменной отстранённостью, величественным спокойствием. Словно он сидел где- то на удобном стульчике, попивая чай, и наблюдал за цирковым представлением, где я была главной, несчастной артисткой.

– Ты думала, что это просто образ в твоей голове, Автор? – прозвучал всё тот же хриплый, чуть насмешливый голос, проникая в каждую клеточку моего сознания. – Наивная. Всё куда интереснее, чем твои самые смелые предположения. – В его интонациях слышался оттенок разочарования, словно он ожидал от меня большей проницательности.

Я отошла на шаг, затем ещё на один, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние между нами, словно это могло защитить меня от происходящего безумия. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, как обезумевшие птицы в клетке, каждая из которых кричала о своем. Это не больница. Отсюда не пахло дезинфекцией, не слышалось пиканья аппаратов. Это не розыгрыш. Никто бы не пошел на такое, и у меня не было друзей, способных организовать это. Это… это лес из моих снов. Эти деревья, которые тянулись к небу, как исполинские колонны. Эти светящиеся, пульсирующие светом цветы. Эта плотная, густая, почти осязаемая энергия, которая пронизывала воздух, наполняя легкие незнакомым, но пьянящим ароматом. Всё это было реально. Пугающе реально.

– Как… как я здесь оказалась? – мой голос, к моему удивлению, не дрожал, но звучал сухо и глухо, словно исходил из глубины расколотого сосуда. – Что это за место? Кто ты такой?– Я пыталась сохранить хоть видимость спокойствия, но паника нарастала. Кот фыркнул, словно я произнесла что- то несусветно глупое.

– Слишком много вопросов для начала новой главы, не находишь, Автор? Нам ведь ещё предстоит много чего пережить. – Он едва заметно пошевелил усами. – Откуда я знаю, как ты здесь оказалась? Ты же Автор, тебе и виднее. Ты же всё придумала.– Его слова были подобны ударам, каждый из которых отзывался болезненным эхом.

– Я… я ничего не придумывала! – я чувствовала, как на меня накатывает волна истерики, сдерживать которую становилось все труднее. – Я просто записывала сны! А ты был… ты был персонажем! Ты не можешь быть настоящим!– Я почти кричала, пытаясь убедить себя и его в нелогичности ситуации.

Маркус (теперь я была абсолютно, стопроцентно уверена, что это он) медленно подошёл к ближайшей замшелой коряге, чьи ветви причудливо изгибались, и грациозно, с удивительной легкостью взобрался на неё. Оттуда он смотрел на меня сверху вниз, его взгляд был полон снисходительности, граничащей с презрением, словно я была глупым ребенком, который отказывается осознать очевидное.

– Я? Персонаж? Вы, люди, такие забавные в своей ограниченности. Думаете, всё, что не вписывается в ваши узкие рамки понимания, – это выдумка? Сны, фантазии… А может быть, это просто другой уровень реальности, который вы почему- то решили назвать иначе? Более высокая частота, которая стала доступна?.– Он зевнул, демонстрируя острые, белоснежные клыки, способные, казалось, перегрызть стальной канат. – Впрочем, это уже детали для следующей книги, Автор. А сейчас, лучше расскажи, как ощущения? Жар, боль… чувствуешь? Это вам не пыльцу с цветов собирать в душном магазине. – Его слова, наполненные сарказмом, задели меня за живое.

Я вспомнила боль, которая прошла сразу после пробуждения, словно была отрезана невидимым ножом. Жар, который сейчас ощущался под кожей, словно какая- то внутренняя энергия постепенно набирала силу, разливаясь по венам. И это необыкновенное ощущение лёгкости в теле, непривычной свободы движений. Он знал. Он знал всё. Он говорил о вещах, которые мог знать только тот, кто был там, кто был частью этого.

– Так ты… и ты и это место… всё это реально? – я огляделась, пытаясь осознать масштаб происходящего, пытаясь поверить в то, что виделось мне невероятным. Этот лес. Эти невероятные растения, источающие свет и ароматы. Это был лес Нидуса. Или Аквита? Я не была уверена. Я знала только одно: это не Россия. Это не мой дом. Мой старый, полуразрушенный, серый и унылый дом.

Маркус с неподдельным интересом наблюдал за моей паникой, которая проявлялась во всех моих движениях, в каждом вздохе. Он явно наслаждался моим замешательством, каждым моим неосторожным словом.

– Реально? Что есть реальность, Автор? – произнес он, и в его голосе слышались нотки старинной мудрости. – Для кого- то реальны проценты по ипотеке и кредиты, для кого- то – запах амброзии и нектар богов, для кого- то – вкус крови врага на губах. Для вас, похоже, теперь реально всё это. Привыкайте. Это только начало большого пути.

– Но я… я же попала в аварию! Меня сбила машина! Я должна быть в больнице, с переломами и сотрясением! – я чуть не плакала, пытаясь найти хоть какую- то логику в происходящем, цепляясь за последние ниточки здравого смысла.

– Ах, это… – кот пренебрежительно махнул хвостом, словно отгоняя назойливую муху. – Мелочи. Технические вопросы. Скажем так, это был… входной билет. Достаточно эффективный, не так ли? И без лишней бюрократии.

– Входной билет куда?! – я почти закричала.

– Нетерпеливая вы какая. В вашу новую жизнь, разумеется. В ваше истинное предназначение. Добро пожаловать, Алёна. И да, здесь нет такси, нет интернета, нет магазинов и уж тем более нет никаких премий. Так что можете особо не напрягаться, ваши навыки кассира тут не пригодятся.

Он явно издевался, наслаждаясь моим страданием, моей растерянностью. Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза. Но это была не слеза отчаяния, а скорее бессильной злости, жгучей обиды на этого черного циника, который, казалось, дергал за все ниточки моей жизни.

– Мне надо понять, что происходит! Мне надо домой! Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! Ты просто кот, всего лишь персонаж, которого я придумала!– Маркус рассмеялся, и этот смех, прозвучавший только в моей голове, был полон такой язвительности, такой снисходительности, что я вздрогнула. Он был не просто смехом, это был удар, насмешка над моим невежеством.

– Просто кот, значит… У вас, людей, всё так просто. А я думал, вы уже давно поняли, что всё куда сложнее, Автор. Что за каждым образом, за каждой идеей стоит нечто большее. Впрочем, не сейчас. Рассвет близко. И вам, Автор, стоит двигаться, если не хотите попасть в неприятности.– Он спрыгнул с коряги, его движения были легкими и бесшумными, и направился в глубь леса, словно невидимый проводник.

– В какие неприятности? От кого? – я огляделась, чувствуя себя абсолютно потерянной, но кот уже исчез в густой зелени, лишь его мысленный голос донесся до меня:

– Всякие. Если не хотите оказаться чьим- нибудь обедом, лучше поспешите. Или станете кормом для Древа. Оно очень голодно. Решайте сами, Автор.

Он исчез в густой, влажной зелени, словно растворился в воздухе, оставив меня одну, совершенно потерянную и абсолютно не понимающую, что происходит. Я была одна в мире моих снов, в мире, который я выдумала. В мире, который был невероятно красив, но теперь пугал до дрожи своими тайнами и опасностями. Моё тело болело, но двигалось легче. Я была выше. Одежда на мне была чужой, но удивительно подходящей, словно шитой по мерке. И цветы. Невероятные, светящиеся цветы Аквита. Я была в своём мире. В своём, придуманном до последнего листочка, до последней росинки, мире. Только теперь он был настоящим. Более реальным, чем вся моя предыдущая жизнь. Больше, чем реальным. А назад пути не было. По крайней мере, я так думала, сжимая в руке рукоять кинжала, чувствуя его холодную тяжесть. Где- то совсем далеко, сквозь гул леса, до меня доносился странный, знакомый звук. Звук ропота. Гул голосов. И этот звук приближался.

Я не знала, куда идти, что делать. Каждое направление казалось одинаково опасным. Я просто пошла вперёд, куда глаза глядят, спотыкаясь о корни, прятавшиеся под слоем мокрой листвы, и проваливаясь в мягкую, влажную почву. Мне хотелось закрыть глаза, чтобы снова проснуться в своей однушке с несвежим ремонтом, в которой пахло плесенью и отчаянием, сдать смену в супермаркете и забыть об этом кошмаре. Но я знала, что этого не произойдёт. И этот самый циничный из котов, Маркус, был прав – весело было только ему, наблюдавшему за моим шоком и паникой, как за очередным представлением. Для меня же это было началом чего- то нового, пугающего и, возможно, великого. Спустя время я спряталась, так мне казалось, и уснула, надеясь проснуться уже в своей однушке.

Глава 5

Боль. Снова боль. Но на этот раз она была острее, колюще- пронзительной, словно тысячи маленьких иголок одновременно вонзились в каждую клеточку тела. Дыхание перехватило, воздух, казалось, стал вязким и оглушительным, наполнившись запахом озона после грозы и чего- то сладкого, мускусного, совершенно чужого. Я застонала, пытаясь свернуться в комок, но тело не слушалось, оно было словно деревянным, скованным, и каждый нерв пульсировал, отбивая бешеный ритм в висках.

Глаза не хотели открываться. Словно веки были налиты свинцом, или кто- то приклеил их намертво. Я слышала. Слышала неистовый шелест листьев, гигантских, словно крылья невиданных птиц, шорох чего- то живого, ползущего по влажной земле, мерные, глухие капли, падающие откуда- то сверху, словно вода из исполинской клепсидры. И запахи. Острый, влажный запах земли, пропитанной тысячелетней органикой, терпкий, пряный аромат мха и папоротников, какой- то непривычной, терпкой свежести, смешанной с цветочными нотами, от которых кружилась голова. Это всё было уже знакомо. До абсурда знакомо, словно я читала это совсем недавно.

И голос. Он звучал в моей голове, и от него по коже пробегали мурашки. Не голос, а скорее мысль, облеченная в звук.

– Ну что, Автор? Как вам вторая часть, в которой вы сами становитесь частью сюжета?– Маркус. Я вспомнила. Пушистый, наглый, слишком умный для обычного кота. Машина. Яркий свет фар. Удар. Глухой, сотрясающий. И бесконечная темнота, после которой наступила эта пронизывающая боль и это странное пробуждение.

Рывок. Внутренний, отчаянный. Я заставила себя распахнуть глаза. Слишком ярко. Слишком зелено. Слишком… нереально. Пыталась сфокусироваться. Всё вокруг танцевало в каком- то психоделическом безумии, расплывалось в кляксах изумруда и золота, прежде чем принять четкие очертания. Высокие, до неба деревья, чьи стволы были толщиной с дом, а кроны сливались в сплошной, непроглядный свод, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи света, создавая причудливые узоры на лесной подстилке. И эти цветы. Золотисто- светящиеся, пульсирующие нежным сиянием, словно сотни маленьких, живых фонариков разбросаны по мхам и переплетениям корней. Они источали тот самый дурманящий аромат. Точно такие же, как я описывала в своей книге. Каждая деталь, каждое переплетение ветвей, каждый пульсирующий цветок – всё было до умопомрачения знакомо.

Я застонала, пытаясь подняться, отталкиваясь от влажной, покрытой мхом земли. И тут же почувствовала это снова: тело, которое, пусть и ныло от ушибов и ссадин, двигалось удивительно легко. Непривычная грация, почти невесомость, словно я была не из плоти и крови, а из воздуха и света. И ощущение высоты. Мне казалось, что я вытянулась. Глядя на свои руки, вытянутые перед собой, чтобы рассмотреть, я увидела, что они были тонкими, изящными, с длинными, незнакомыми пальцами, едва заметными, почти девичьими костяшками. Никаких следов привычной округлости, которая так меня раздражала, когда я садилась писать, и мои собственные, привычные руки казались слишком массивными рядом с клавиатурой.

Одежда. Туника из грубой, но удивительно мягкой ткани, цвета лесного мха, перехваченная широким, потертым кожаным поясом, на котором висел… кинжал. С инкрустированной рукоятью, блестящим, остро заточенным лезвием. И высокие сапоги из такой же мягкой, но прочной кожи, доходившие до колен. Всё это было слишком детальным, слишком точным воспроизведением того, что я когда- то просто придумала для своих персонажей, тщательно выписывая каждую строчку в главе про снаряжение лесных странников. Первый жгучий холод неверия пронзил меня насквозь. Это был не озноб от сырости. Это был ужас.

Это не сон. Сны так не пахнут, так не осязаемы, так не пронзительно реальны. Это не розыгрыш. Никто не стал бы так заморачиваться, так филигранно воссоздавать детали моего воображения. Это не больница. Я и близко не чувствовала запаха медикаментов или стерильной чистоты.

Я была здесь. В мире, который я создала. Или который создал меня? Границы между вымыслом и реальностью не просто стёрлись – они исчезли, растворившись в этом пронзительном, залитом золотистым, магическим светом лесу, который я описывала с таким упоением. Мое сознание цеплялось за обрывки воспоминаний: моя маленькая квартира, скрипучее кресло, кружка с остывшим кофе и бесконечные часы, проведенные перед монитором, придумывая это место, этих персонажей, эту историю. И теперь я была в самом её центре.

Слёзы навернулись на глаза, жгучие, бессильные. Отчаяние. Чистое, первозданное отчаяние, словно меня вырвали с корнем из привычной почвы и бросили в незнакомую, враждебную среду. Моё обыденное, серое существование, которого я так жаждала избежать с помощью фантазии, теперь казалось недостижимым раем. Я хотела обратно. В свою однушку с несвежим ремонтом и вечно протекающим краном. К своей унизительной работе, где я целый день перекладывала бумажки. К своей привычной, скучной жизни, от которой я так убегала. Там я хотя бы понимала правила игры, даже если они мне не нравились. Здесь… здесь были свои правила, неведомые мне. И они были смертельно опасны.

Звуки леса внезапно усилились. Дождь, кажется, прекратился, но шелест листвы, который до этого был убаюкивающим, превратился в зловещий, нарастающий шёпот, словно лес вокруг оживал, пробуждаясь от спячки. Где- то вдалеке послышались глухие хлопки, словно кто- то что- то давил. Топтание. Сотни, тысячи шагов, тяжелых, размеренных, приближающихся. Механический скрежет металла о камень, низкий гул, от которого дрожала земля.

Паника. Животная, иррациональная, но на этот раз с примесью чужого, почти инстинктивного стремления к выживанию. Я не знала, куда идти, что делать. Я была одна. Совершенно одна посреди леса, который я когда- то описывала, тщательно выстраивая его экосистему, но который теперь угрожал мне реальной, осязаемой опасностью. Этот лес, в моей книге, был полон диких зверей, таинственных существ и, что самое главное, солдат.

Я вскочила. Мои ноги, эти непривычно стройные ноги, казалось, сами понесли меня куда- то, прочь от странных, угрожающих звуков. Я бежала, спотыкаясь о корни, падая в мокрую, пахнущую прелью листву, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, а острые листья царапают кожу. Но боль, на удивление, не была такой сильной, как должна была быть. Тело, это совершенное, чужое тело, двигалось, словно у него были свои собственные инстинкты, свои собственные воспоминания о беге, о выживании, о чем- то, что мне, обычному автору, было совершенно незнакомо.

Я ничего не понимала. Мне казалось, что я попала в чью- то жестокую, невероятно сложную шутку. Что это просто очень детализированный сон, из которого невозможно проснуться. Я крепко зажмурилась, пытаясь убедить себя, что сейчас открою глаза и увижу свой потолок. Серый. Знакомый. Родной. Потолок, который не светится золотистым светом.

Но когда я снова их открыла, передо мной всё ещё был лишь густой, непроглядный лес, окутанный туманом и свечением золотых цветов. И где- то вдалеке, всё ещё звучал тот самый гул. Тот, который я описывала в своей книге, когда его издавали движущиеся массы армии Нидуса. Это был звук похода, звук приближающейся угрозы. И я, Автор, теперь была не за монитором, а прямо на пути этой угрозы.

Глава 6

Я шла. Шла, сама не зная куда, спотыкаясь о толстые, извивающиеся корни деревьев, проваливаясь в коварные ямки, скрытые под опавшей листвой и светящимися цветами. Легкость в теле, которую я так поразительно ощутила мгновения назад, нисколько не облегчала панику, которая обжигала изнутри, заставляя дышать поверхностно и прерывисто, глотать этот пряный, незнакомый воздух. Каждая мышца ныла, но иначе, незнакомо – словно это было чужое тело, привыкающее к новым движениям, к несвойственным ему нагрузкам. Мои легкие, непривычные к такой нагрузке, горели, требуя кислорода, но ноги продолжали нести меня вперед, подчиняясь не моему разуму, а какому- то древнему инстинкту выживания, заложенному в этом новом, незнакомом теле. А самое ужасное – в голове звенели слова Маркуса, словно проклятие, преследующее меня:

– Если не хотите оказаться чьим- нибудь обедом, поспешите. Или станете кормом для Древа.

Ощущение абсолютной нереальности происходящего было настолько острым, иррациональным, что мозг, пытаясь защититься от нахлынувшего безумия, по привычке начал судорожно цепляться за воспоминания. За то, что было до. До этого безумия, до этой сказки, ставшей кошмаром. Что такое реальность? Где та тонкая грань, что отделяет ее от фантазии? Сейчас эти границы перестали существовать.

В памяти всплыло то время, когда сны стали настолько яркими, настолько навязчивыми, что я уже не могла просто так отмахнуться от них, списать на усталость или прочитанную книгу. Это было несколько месяцев назад. Моя жизнь, тогда ещё невыносимо серая, казалась настолько пустой, что эти ночные видения были единственным, что наполняло её хоть каким- то смыслом, хоть какой- то надеждой. Сначала я просто переживала их, проживала каждую ночь, а потом утром забывала, как это бывает со всеми снами. Но они стали повторяться. День за днем, ночь за ночью. Стали наращивать детали, углублять сюжет, знакомить меня с героями, их судьбами, их мирами. Мой собственный мозг, казалось, превратился в какой- то неиссякаемый источник невероятных историй, водопад образов и звуков, которые не имели никакого реального основания в моей обыденной жизни.

Я тогда работала на какой- то безымянной кассе в супермаркете, где единственным разнообразием был цвет ценников на фруктах и периодические скандалы с покупателями, которые считали себя вправе унижать кассиров за каждую копейку. Рутина, одиночество, безысходность – всё это давило невыносимо, словно огромный пресс, медленно, но верно выдавливающий из меня последние остатки жизни. И вот эти сны. Они были моим единственным побегом, моим лучиком света в бесконечной тьме. Моей отдушиной.

Помню, как однажды, после особенно яркого и детализированного сна о Нидусе – о его холодных, серых скалах и угрюмых, но гордых людях, чьи лица были изъедены какой- то странной болезнью, – я проснулась с таким ощущением, будто побывала там на самом деле. Будто холодный, пронизывающий ветер Нидуса всё ещё бьет мне в лицо, а запах их мертвого, увядающего Древа всё ещё преследует меня. Захотелось просто выговориться, поделиться этой тяжестью, этой красотой, этим ужасом. Я не знала, что с этим делать. Писать художественный текст? Я? Да я и сочинение по литературе еле писала, ненавидела русскую литературу, потому что в душе была заядлым фантазером! Мысль о создании чего- то своего казалась абсурдной, смехотворной.

Но порыв был слишком силён. Он не отпускал, навязчиво стучал в висках, требовал выхода. Я завела анонимный дневник на каком- то малоизвестном литературном сайте, который нашла случайно, копаясь в дебрях интернета. Просто чтобы выливать свои переживания, свои сны, свои истории. Без надежды на отклик. Без имени, без фамилии, без каких- либо ожиданий. Просто писала, как будто разговаривала сама с собой, описывая свои ночные путешествия, свои внутренние миры. Это было освобождающе. Слова лились сами собой, складываясь в главы, в характеры, в диалоги. Я удивлялась, откуда это берется, ведь я никогда не изучала сценарное мастерство или писательские курсы.

Мой дневник неожиданно стал набирать популярность. Сначала – редкие, робкие комментарии, потом – постоянные читатели, которые требовали продолжения. Люди писали:

– Это невероятно! Этого не может быть! Откуда вы это берете?!

– Боже, это так реалистично, я чувствую каждое дерево, каждый камень, словно я там побывал!

– Когда же будет продолжение?! Не мог