Диавола
© 2024 by Jennifer Thorne Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Mangaement, LLC and The Van Lear Agency LLC. All rights reserved.
© Сечкина Н., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2024
© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025
Моей семье, которой не стоило бы читать эту книгу, – спасибо, что ничуть не похожи на Пэйсов
Твоя плоть и кровь
В этом году традиционный семейный отдых Пэйсов начался для Анны со лжи. Только так и следовало поступить, и ни малейшей вины Анна за собой не чувствовала.
Бенни, желавший поддержать всегдашний образ неразлучных близнецов, предложил встретиться в пятницу и вместе лететь во Флоренцию из Ньюарка, выбрав его как компромисс между Нью-Йорком и Филадельфией, но в этом случае Анне пришлось бы почти все девять часов полета терпеть соседство нового бойфренда Бенни, а у нее, помимо естественного человеческого стремления избегать пыток, были планы получше.
Поэтому она придумала отговорку – дескать, один из клиентов в последнюю минуту назначил на вечер пятницы встречу, как назло, дико важную, это агентство – сплошная головная боль, ох, ей в самом деле нужен отпуск, – и Бенни закатил глаза, досадуя вместе с сестрой, а не на нее, в том-то и разница.
Рано утром в четверг Анна прилетела во Флоренцию и остановилась в крошечной, снятой через «Эйрбиэнби» квартирке неподалеку от площади Санта-Кроче.
Всю вторую половину дня она просидела на хлипком полукруглом балкончике, уложив на голые ноги альбом для эскизов и стараясь поймать настроение пейзажа. Когда же от выпитого вина линии утратили четкость, Анна отложила альбом и вышла на улицу – просто пройтись.
La passeggiata – «прогулка» на итальянском. Анне нравилось все: людской поток, свобода, окружающая разноголосица и красота везде, куда ни кинь взгляд.
В пятницу прилетали остальные члены семейства, и, хотя флорентийский аэропорт расположен в нескольких милях от центра города, проснувшись, Анна мгновенно почувствовала прибытие родни, точно наткнулась в списке дел на пункт, выполнение которого долго оттягивала, точно кто-то невидимый похлопал ее по плечу: «Эй, о нас не забыла? Это мы, твоя плоть и кровь! Тебе что, вообще все равно?»
Мать и отец летели из Огайо с пересадкой в лондонском Гатвике; их самолет приземлился в 07:28 по центральноевропейскому летнему времени – расписание Анне было выслано.
В аэропорту они дождутся Бенни и его Нового Парня, с которым еще не имели удовольствия познакомиться, и все вместе на арендованных машинах двинутся на юг, в средневековую деревушку Монтеперсо, притулившуюся на вершине холма в долине Кьянти. Примерно тогда же в деревню пригремит Николь со своим балаганом. Радостное воссоединение почти полного состава семьи Пэйсов случится где-то к обеду. Анна сомневалась, что родственничкам будет сильно ее не хватать, что бы они там ни говорили ей после.
Пятницу она посвятила музеям: Академия изящных искусств, галерея Уффици. Molto bene[1]. Ошеломительно – в лучшем смысле слова.
Из осторожности Анна не стала сообщать семье время прибытия своего несуществующего рейса, благодаря чему субботним утром успела насладиться кофе с бриошью и еще одной прогулкой. После этого она перекинула через плечо сумку и распрощалась с Флоренцией. Прыгнув в поезд, идущий на юг, Анна доехала до ближайшего к Монтеперсо городка, на привокзальной парковке уселась на бордюр и вызвала такси.
Водитель, молодой парень с шапкой спутанных кудрей и жидкими усиками, немного говорил по-английски.
– Вам точно надо на виллу «Таккола»[2]? – спросил он, на выезде из города круто свернув вправо и подрезав другой автомобиль. – Я могу отвезти вас… куда захотите.
– Мне начинать волноваться? – спросила Анна.
За окном, словно почтовые открытки, одна прелестнее другой, проносились пейзажи: поджарые кипарисы и приземистые оливы, аккуратные ряды виноградников на холмах, живописные руины, деревеньки, тысячу, а то и больше лет жмущиеся к темным бокам гор. Изредка гармонию нарушали приметы нынешнего времени – широкая спутниковая тарелка на крыше дома или забор, обклеенный рекламой летнего парка аттракционов.
Анна знала, что мозг отфильтрует все эти образы позже. Люди склонны запоминать только приятные моменты отдыха, и она – не исключение.
– Нет-нет, шучу, – ответил водитель, но изучил ее внимательным взглядом в зеркале заднего вида, и у Анны мелькнула смутная мысль, не следует ли ей опасаться его самого.
Воображение нарисовало картину: таксист, компания местных дружков, вторая машина где-нибудь на грунтовке, все только и поджидают одинокую девушку.
– Где вы живете? – спросила она на итальянском. – Dove abita?
Водитель перевел взгляд на дорогу, и очень вовремя: такси чудом успело увернуться от потока встречных автомобилей, двигавшихся по самой середине узкого серпантина.
У Анны глухо заколотилось сердце. В кровь хлынул адреналин; она прикусила губу.
– Неподалеку от того места, куда везу вас, – отозвался водитель, тоже на итальянском.
Анна выпрямилась на сиденье.
– И как у вас тут можно повеселиться?
– Весело тому, кто сам весел, – сказал таксист, или, по крайней мере, так поняла его ответ Анна. Вообще-то, произношение у нее было куда лучше, чем собственно познания в итальянском.
– В точку, – заметила она. На английском.
Впереди Анна разглядела небольшой деревянный указатель, сильно заросший сорной травой, из-за чего надпись было не разобрать. Справа от указателя тянулась узкая проселочная дорога. Водитель повернул так резко, что Анна едва не завалилась набок. Вновь откинувшись на спинку, она услышала, как таксист хихикнул себе под нос.
Они миновали поле, посреди которого пасся крупный облезлый козел, привязанный к колышку, а рядом с колышком валялся наполовину спущенный футбольный мяч. Из высоких травяных зарослей за спиной козла вышел рыжий кот. Он потянулся и лениво потрусил за автомобилем. Вывернув шею, Анна какое-то время следила за котом через заднее стекло.
Когда она повернулась обратно, они уже были на месте.
Вилла «Таккола».
– Я могу приехать, свозить вас куда-нибудь, – начал было водитель, но Анна поспешно выскользнула из машины, бросив:
– Grazie mille, arrivederci[3].
Она перекинула сумку через плечо и прошла через чугунные ворота.
Мотор позади нее еще целую минуту тарахтел на холостом ходу, затем, хрустя шинами по гравию, такси скрылось за поворотом, оставив ее в одиночестве. «Если пойду гулять, положу в карман камень», – подумала Анна, хоть и знала, что ничего такого делать не станет.
Справа, сразу за воротами, стояли два неприлично огромных арендованных кроссовера – знак, что вся семейка в сборе, однако на пути к дому Анне вдруг показалось, будто, кроме нее, здесь никого нет. Странное ощущение. В воздухе висела какая-то настороженность. Все словно застыло, но не в покое, а, пожалуй… как в янтаре. Яростно стрекотали невидимые сверчки. Бурая ящерица на залитых солнцем каменных плитах двора лежала так неподвижно, что выглядела мертвой, и дернулась, только когда Анна подошла ближе. Дом и подъездную дорожку ровным кольцом окружал участок земли, внутри которого не росли даже сорняки. Ухоженный гравий? Нет. Пыльная земля да сухие былинки, торчащие там и сям. Небо сияло лазурью, день выдался жарким, и зной все усиливался. Ни малейшего ветерка.
Анна замедлила шаг, позволила атмосфере этого места окутать ее облаком. Свет и тень, уединенность. Что-то еще, что Анна пока не могла описать. Она бы охотно вытащила альбом и, скрестив ноги, уселась бы прямо тут, во дворе перед домом, чтобы перенести на бумагу свое первое впечатление об этой пятисотлетней вилле – лучи предвечернего солнца на плоской светло-коричневой каменной кладке фасада, острые, похожие на зубы тени, – если бы не боялась быть застигнутой. Кто-нибудь из родственничков ее увидит, оскорбится, расскажет остальным, и агрессивный настрой на всю неделю задан.
Нет, не в этот раз. Анна ждала отпуска, с нетерпением его предвкушала.
Она сняла с плеча сумку, огляделась, сделала мысленную зарисовку, отметив слегка истертую от времени линию черепичной крыши, квадратную башню, элегантно возвышавшуюся над западной стеной. Высоко в башне располагалось единственное окно, задернутые шторы не позволяли заглянуть внутрь, и все же, когда Анна приложила ладонь козырьком ко лбу и напрягла зрение, плотная ткань шевельнулась, точно кто-то следил за двором, а потом спрятался, юркнув прочь от окна.
Ну, привет, девчонки. Анна не удивилась, что башней завладели племянницы. Будь она самой младшей в семье и попади в башню первой, тоже застолбила бы себе там комнату. В любом случае ее уже увидели. Пора заглянуть на огонек.
Анна постучала в парадную дверь. Прислушалась, не звучат ли шаги. Внезапно что-то шмыгнуло у нее под ногами, и она чуть не споткнулась. Рыжий кот. Она чуть не наступила на бедняжку! Да, точно, кот, вон и признаки соответствующие. Он прошел за ней от самого поля, чтобы поздороваться, потершись спинкой о ее щиколотки, но, как выяснилось, вездесущие бродячие коты в Италии ничем не отличались от своих американских соплеменников: едва Анна наклонилась и протянула руку, зверек увернулся, мгновенно потеряв интерес к гостье.
Анна открыла дверь.
Взгляд выхватил старину прежде современности, все обыденное осталось вне фокуса. Глазам предстали закопченные потолочные балки, каменные стены, ветхий гобелен с вытканным на нем пасторальным пейзажем: хоровод нимф, с чьих сплетенных пальцев свисают грозди винограда.
Анна миновала большой длинный вестибюль, превращенный в гостиную. Справа, через широкую арку, располагалась кухня; темноватый коридор слева, очевидно, вел в спальни. Ступеньки в глубине гостиной спускались к просторному, светлому помещению – современной пристройке?
– Э-эй! – ни к кому не обращаясь, воскликнула Анна, в основном из чувства долга: ее постоянно обвиняли, что она подкрадывается тайком.
Голос слабым эхом отразился от стен. Нет ответа. Вилла была погружена в тишину, если не считать тихого монотонного гула, похожего на жужжание не то насекомых, не то электричества.
«Здесь кто-то есть, – подумала Анна. – И он прислушивается».
Она медленно повернулась, обводя взглядом растрескавшиеся деревянные половицы в вестибюле, камни в арочном своде, коричневую глиняную плитку на полу и стенах кухни. На одной из длинных потолочных балок виднелась выбоина, словно в какой-то момент пятивекового прошлого от нее откололи кусок. Несколько предметов обстановки выглядели такими же древними, как балки, но остальное, подозревала Анна, было приобретено за одну поездку в магазин товаров для дома: бежевая секционная мебель в гостиной, громоздкий и скучный журнальный столик, плоский телевизор над огромным раскрытым зевом камина. Под потолком в кухне висели пучки засушенных трав, корзины с фруктами, связки корнеплодов; на рейке над обеденным столом, протянувшимся через проем арки, болтались кастрюли и сковороды, однако Анне все это показалось слишком искусственным – скорее «а-ля Италия» из диснеевского парка будущего, нежели аутентичная итальянская кухня.
И все же было в вилле «Таккола» что-то особенное. В ее стенах ощущался эффект пентименто, точно художник скрыл неудачные фрагменты полотна под новым слоем. Прежний сюжет, но в ином стиле. Прошлые ошибки замазаны свежей краской. Какие же ошибки совершались в этом месте?..
Анна заглянула в первую по коридору спальню – крохотная, безупречно чистая, по-спартански голая, к скошенной стене придвинута узкая односпальная кровать. Самое то для нее, подумала Анна и кинула на пол сумку, обозначив свои права.
С бессмысленным любопытством включила и выключила свет в ванной – ну, ванная и ванная, – после на цыпочках прокралась через гостиную, опасаясь нарушить безмолвие, и устремила взгляд на то, что действительно оказалось более современной частью виллы.
Новодел, однако весьма хорошо продуманный, признала Анна. Сквозь стеклянную стену высотой в два этажа открывался потрясающий вид: те же холмы с ровными рядками виноградников, вдалеке над сбившимися в кучку домами возвышается церковная колокольня, и совсем рядом – бледно-голубой квадрат бассейна, в воде и у бортика копошатся малюсенькие яркие фигурки.
Вот они где.
Анна сбежала по ступенькам в пристройку, заметив справа несколько распахнутых дверей спален, а в высокой стеклянной стене – дверь на задний двор, где на веревках сушилась одежда. Проходя через зону отдыха, заваленную книжками, игрушками и гаджетами племянниц, Анна краем глаза уловила движение и, оглянувшись, успела заметить, что одна из дверей, ведущих в спальни, с щелчком закрылась.
Анна испуганно охнула, но тут же фыркнула: какой радушный прием! И это ее считают букой? Хотя, возможно, кто-то просто переодевается и не хочет светить голым задом. Боже, если Анна случайно увидит зятя нагишом, попрекам от сестрицы не будет конца.
Огибая журнальный столик, Анна заметила длинный хвост, серый и лохматый, и поспешно отскочила назад, чтобы его обладатель, кем бы он ни был, не пробежал по ее ногам. Затаив дыхание, она вытянула шею и отчего-то встревожилась даже больше: перед ней лежало нечто не живое и не мертвое. Опоссум. Мягкая игрушка. Неодушевленный предмет? Анна тряхнула головой и прошла мимо, оставив игрушку валяться под столиком.
Снаружи непонятный монотонный гул звучал втрое сильнее, сливаясь с ритмичным пением сверчков. Или не сверчков, а цикад? А может, это лягушки? Ничего-то она не знает. Слишком долго живет в городе.
Мощеная тропинка привела Анну к длинному деревянному столу, предназначенному для трапез на свежем воздухе. Не обращая на нее ни малейшего внимания, на столе, точно меховая шкурка, растянулся тощий черно-белый кот. Анна двинулась дальше и обнаружила выложенный плитняком внутренний дворик с глиняной печью и шезлонгами, развернутыми для наилучшего обзора. От раскаленных плит с земли поднимались волны жара. Анне пришло в голову, что на этих камнях вполне можно испечь пиццу.
Чтобы лучше видеть открывшуюся панораму, Анна заслонила глаза от солнца. Вилла была просто огромной, намного больше любого жилья, которое Пэйсы когда-либо снимали на отдыхе. И обошлась наверняка недешево.
«Тут и заблудиться немудрено», – подумала Анна.
Пока она спускалась по тропинке к бассейну, до ее слуха доносился плеск воды, звонкие крики Мии и Уэйверли и односложные возгласы их отца, похожие на взрыкивания огра. У самой калитки, скрытой в тени олив, она услышала резкий голос Николь: «Не брызгайте в эту сторону, будьте так добры!» Рука Анны на щеколде замерла.
Последний шанс. Еще не поздно сбежать, выдать очередную ложь – сказать, что рейс отменили, – задержаться во Флоренции, уехать в… Да куда угодно. Но кому-то в доме – и это не племянницы – известно, что Анна здесь. Выходит, она волей-неволей заселилась на виллу «Таккола».
Анна лязгнула калиткой, чтобы объявить о своем прибытии. Никто на нее не посмотрел. Девочки в бассейне, катавшиеся на руках у Джастина, словно на ярмарочной карусели, глядели в другую сторону. Отец, щурясь сквозь стекла очков, читал книгу под названием «Ударный отряд 2» – в мягкой обложке с большим красным стикером «Скидка 10%». Мать и сестра были заняты разговором – невероятно важным, судя по морщинам на лбу Николь. Впрочем, может, в последнее время сестра постоянно так выглядела. Анна не виделась с ней добрых семь месяцев.
– Я приехала, – сообщила Анна и, когда к ней никто не повернулся, склонилась над матерью и обвила рукой ее плечо.
Мать вскрикнула, но Анна все равно поцеловала ее в щеку. Николь, схватившись за сердце, отпрянула, как если бы ее толкнули.
– Ох, сумасшедшая! – засмеялась мать, обмахиваясь ладонями. – Ну зачем так подкрадываться!
Анна обменялась с сестрой полувоздушным поцелуем, легко коснувшись щекой ее щеки, как всегда делала Николь, затем обернулась к отцу, который аккуратно положил раскрытую книгу на колено корешком вверх и только потом, наклонив голову набок, заговорил с дочерью.
– Как долетела? – спросил он тоном таможенного инспектора.
– Спасибо, хорошо, – ответила Анна.
Вот и вся беседа.
– Девочки, поздоровайтесь с тетей Анной! – приказала Николь.
– Привет, тетя Анна! – послушно крикнула Уэйверли, уплывая к дальнему бортику.
Всего семь лет, а уже такая задерганная, посочувствовала Анна.
– Прыгай в бассейн, Анна! – завопила малышка Мия, в свои пять еще полная жизнерадостности.
– Дайте ей сперва устроиться, – сказал Джастин, усаживая Мию к себе на бедро.
– Шутишь? Я сейчас умру от жары. – Анна скинула сандалии, подхватила подол платья и вошла в мелкую зону бассейна.
Уэйверли развернулась и удивленно вздернула бровки:
– А купальник ты привезла?
– Конечно. – Анна неторопливо прошлась по кругу, чувствуя, как ледяная вода обнимает ее бедра.
– Милая, почему бы тебе не надеть его, чтобы не мочить такое красивое платье? – предложила мать.
Сама по себе мысль была неплоха, однако во взгляде матери Анна прочла кое-что другое, а улыбка сестры в один миг сделалась натянутой. Анна вдруг отчетливо вспомнила прошлое Рождество. Николь тогда напилась, зажала Анну в туалете и велела прекратить подкатывать к ее мужу, что было, простите, нелепо. Джастин довольно мил и девять лет назад, на свадьбе, пожалуй, даже тянул на привлекательность, но расплылся в мужика с пивным животом еще до того, как обзавелся детьми. Если раньше он и обладал каким-никаким обаянием, при помощи которого завоевал Николь, то теперь либо безнадежно его растерял, либо использовал строго по будням, с девяти до пяти, на должности главы отдела продаж. Без обид, есть те, кому по душе типаж простого парня из Огайо, но только не Анне, о чем она не преминула сообщить сестре, хотя Николь отреагировала на ее слова совсем не так, как Анна надеялась.
Она вышла из бассейна, не поздоровавшись с Джастином. Он не расстроился.
Анна заметила еще одну кошку, серую. Проскользнув под воротами, та направилась прямиком к ней и принялась тереться о ее мокрые ноги.
– Не брызгайся! – крикнула Уэйверли младшей сестренке. Мия, в нарукавниках с персонажами из мультика «Энканто», затихла. – Ты пугаешь киску!
Животина явно требовала внимания, поэтому Анна протянула руку и приласкала ее. Шерсть была грязной и, очевидно, кишела блохами. Анна легонько почесала мохнатую спинку, кошка выгнулась дугой и замурчала.
– Здесь много кисок, – проворковала Мия, – это так здорово!
– Мне тоже нравится, – сказала Анна.
Кошка уже куда-то шмыгнула и исчезла, словно и не было.
– Ты любишь кошек? – удивленно спросила Уэйверли. Она держалась на воде у бортика, уложив подбородок на худенькие загорелые руки.
– Конечно, люблю, – ответила Анна.
– Тогда почему не заведешь свою?
– Не приставай к тете, – простонал Джастин, но слова племянницы нисколько не вывели Анну из равновесия. Мия просто спросила, а не упрекнула ее.
Анна уселась на бортик и задумчиво поболтала ногами в воде.
– Мне кажется, можно просто любить кого-то, не желая им обладать, – заметила она.
– Анна и домашние питомцы – не лучшее сочетание, – отпустила замечание Николь, не особо потрудившись понизить голос.
Анна прожгла сестру глазами. Николь выдержала ее взгляд: «А что, я не права?»
– Выглядишь отдохнувшей, – обратилась к Анне мать, как всегда не замечая сгустившихся туч. – Удалось поспать в самолете?
– Еще бы, – фыркнула Николь, закинув ноги на шезлонг. – Без детей-то. Сплошное блаженство.
Анна успела увидеть недовольную гримасу на лице Уэйверли, прежде чем тоненькая фигурка оттолкнулась от бортика и нырнула в воду.
– Небось выпила вина, посмотрела киношку, откинулась в кресле и задрыхла? – не унималась Николь.
– Вместо кино читала книгу, а в общем – да, примерно так. – Анна будто в преступлении созналась.
Вообще-то про книгу она тоже соврала. Шесть часов подряд Анна смотрела дерьмовые реалити-шоу.
– Ненавижу тебя. – Николь прикрыла глаза. – Я до сих пор никакая после полета. Ночной рейс, а эти двое ни на минуту глаз не сомкнули.
– Всю ночь не спали? – Анна со смехом плеснула водой в племянниц. Девчушки тоненько захихикали. – Ах вы, маленькие негодницы!
– Папочка спал! – сообщила Мия, подгребая к Джастину.
– Давайте уже забудем про это, – пробормотал он и подмигнул дочке.
– А Бенни с дружком от меня прячутся или как? – осведомилась Анна, вновь обратив взгляд на виллу.
С этого ракурса дом смотрелся гораздо менее элегантно. Большая стеклянная пристройка заслоняла старинную архитектуру, и выглядело это так, будто ампутированную конечность заменили неудачным протезом. По сравнению с самой виллой современная часть была слишком приземистой, к тому же лучи послеобеденного солнца, отражавшиеся от всего этого обилия стекла, резали глаз. В противоположность слепящему новострою, древняя каменная башня казалась угрожающе черной и напоминала огромную тень чего-то невидимого.
Интересно, как попасть в эту башню? Лестницы в доме Анна что-то не видела.
– Уехали в Пизу, – сообщила мать. – Кристоферу очень хотелось там побывать, он и настоял.
– Ты его видела? – проворчал отец Анне, не высовывая носа из книжки. – Кристофер! Не Крис. Только полное имя. Кристофер.
– Кто же тогда в доме? – спросила Анна.
– Сейчас никого, – улыбнулась мать. – Мальчики вернутся часам к шести. Бенни просто не терпится с тобой повидаться! Он бы не поехал в такую даль на машине, но Кристофер и слышать не хотел отказа!
То есть никто не шевелил шторы и не хлопал дверями. Анна уже собралась схохмить насчет дома с привидениями – шутка так и просилась на язык, – но передумала, не желая напугать племянниц, и вместо этого сказала отцу:
– Да, видела. Бенни привозил его в город, мы вместе ужинали.
– Когда? – спросила мать.
– С месяц назад, – пожала плечами Анна.
– Ты не говорила.
Анна промолчала. Повисла пауза, которую заполнил все тот же раздражающий монотонный гул.
– Бенни выглядит счастливым, – произнесла Николь.
Анна чувствовала, как глаза сестры под темными стеклами солнцезащитных очков буравят ее насквозь. Этот жгучий взгляд означал: «Не вздумай испортить брату отпуск». Можно подумать, Анна настолько могущественна. И зловредна. Проглотив с полдюжины колкостей, она остановилась на нейтральном:
– Да, действительно.
Николь откинулась в шезлонге. Невозмутимость сестры вынудила ее заткнуться, и уже одно это стало для Анны наградой.
Мия подплыла к болтающимся ногам Анны и вскинула руки.
– Хочешь на сушу, Мимс? – спросила Анна.
Стуча зубами, малышка кивнула. Анна вытащила ее из воды и усадила к себе на колени, отчего платье сразу промокло. Анна ничего не имела против – влажная ткань приятно холодила, однако мать недовольно нахмурилась:
– Иди и переоденься в купальник!
– Вот увидишь, она прямо в платье нырнет, – страдальчески прибавила Николь, и Анна почувствовала, как силы покидают ее, как во время кофеиновой ломки.
– Отличная мысль. – Анна усадила Мию на бортик и задорно ей подмигнула. – Сейчас вернусь.
«Сейчас вернусь» – еще одна ложь, призванная сохранить мир, пережить следующий час и после него другой. По сути, название игры на ближайшие девять дней.
Ступать осторожно. Остаться в живых.
Анна надела сандалии и двинулась вверх по дорожке из камней.
– Как чудесно, – проговорила мать у нее за спиной. – Вся семья в сборе.
Родные люди
Анна специально двинулась к дому самым дальним путем, чтобы рассмотреть виллу с разных сторон. План оказался не самым удачным: трава местами была по колено и в ней скрывались муравейники и сосновые иголки, однако в конце концов Анна пришла к той длинной дугообразной границе, где цветущий луг резко сменялся кольцом мертвой земли, на который она обратила внимание еще по приезде, и где из растрескавшейся почвы торчали иссохшие стебли. Это кольцо окружало дом со всех сторон, точно из-под фундамента виллы растекался по земле какой-то яд. К тому времени, как Анна добралась до подъездной дорожки, ее щиколотки покрылись не только царапинами, но и волдырями от укусов. Рыжие муравьи забрались в обувь и ползали по пальцам. Сняв сандалии, Анна бросила их у ворот и шаркала босыми подошвами по горячим каменным плитам до самого дома, так что из всей компании с ней осталось с полдесятка обожженных муравьиных трупиков. В полумраке вестибюля от ее влажного платья исходили волны пара.
Должно быть, дорога отняла больше времени, чем Анна предполагала, потому что сестра и племянницы уже были дома. Раздевшись в пристройке, девочки отдали мокрые купальники Джастину, чтобы тот повесил их на просушку. Николь возилась на кухне – готовила детям перекус.
Уэйверли не мешкая натянула трусики и сарафан, а Мия бегала в чем мать родила и радостно вопила: «Я голенькая! Я голенькая!»
– Это точно, – улыбнулась ей Анна.
– Чего? – высунулась из кухни Николь. – Ты что-то сказала?
Анна покачала головой и уселась за стол. На глаза ей попалась муха, которая кружила у открытого окна и никак не могла вылететь наружу.
– Странно. – Николь достала из буфета хлебцы, виноград, сыр. – Будешь?
– Само собой.
Николь закатила глаза, но взяла еще одну тарелку и наложила сестре еды.
– В этом доме такие странные звуковые эффекты… вроде эха, – заметила она. – Мне постоянно чудятся голоса, хотя я знаю, что в доме никого. А еще слышу шаги в пустых комнатах.
Анна сжевала несколько виноградин, вспомнила закрывшуюся дверь в спальню. Хотела что-то сказать, но передумала.
– У тебя потихоньку едет крыша, Ник, – произнесла она, помолчав. – Наконец-то ты станешь такой же, как все мы.
– Ха-ха. Очень смешно. Уверена, дело в акустике. Глиняная плитка, вот это все. – Николь не стала развивать свою теорию и вместо этого позвала дочерей: – Девочки! Идите кушать!
Она плюхнулась за стол рядом с Анной, явно утомившись приготовлением нехитрой закуски. Анна испытала дурацкое желание чмокнуть сестру в щеку. Николь жалобно посмотрела на нее:
– Как думаешь, для вина еще слишком рано?
– Ни хрена, ты же в отпуске.
Николь улыбнулась, но тут же строго сузила глаза:
– Будь любезна, в ближайшую неделю следи за языком.
– Наливай на двоих. Скажешь, это я тебя соблазнила.
Николь не сдержала улыбки. К тому времени, когда девочки прибежали из пристройки за едой, сестры уже перешли в гостиную с бокалами «Кьянти Руфина».
Анна больше наблюдала, чем слушала. Любила смотреть, как Николь пьянеет. Как правило, в состоянии легкого подшофе сестра была прелестна. Все происходило очень быстро, и, позволив себе расслабиться, Ник делалась куда более человечной. Прошлое Рождество стало заметным исключением – может, потому и врезалось в память Анны.
Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы выйти из задумчивости и сообразить, что Николь задала вопрос.
– Твоя важная встреча, – повторила сестра. – Как все прошло?
– А, ты об этом. Сплошной дурдом. – Не так уж она и солгала: то же самое можно было сказать о любом совещании в агентстве в любой день за последние десять лет, что Анна там проработала.
– И кто же заказчик? Или его нельзя называть?
Анна вспомнила последнее крупное совещание.
– «Милтон фудс». Запускаем рекламную кампанию хот-догов. Вообще, мы уже чуть не полвека с ними работаем, но теперь наша задача – снова побудить людей есть больше мяса.
– В милтоновских сосисках полно консервантов, – поморщилась Николь, – вот почему мы их не покупаем. Мало ли, вдруг поможет в разработке рекламы.
Не поможет.
– Спасибо. Да, нам важно это знать.
На совещаниях Анна практически всегда молчала. От нее требовалось только творить, ее присутствие было, так сказать, уловкой фирмы, и она это знала. Ни на кого не глядя, Анна сидела в углу с графическим планшетом и в реальном времени делала эскизы к проектам печатной и медийной рекламы, которые обсуждались в данный момент. Компания «Уэнделл, Рук, Силвер» имела репутацию старинного и очень солидного рекламного агентства. Никого из старой гвардии в партнерах уже не было, хотя Анне порой казалось, что призраки основателей до сих пор следят за работой персонала, стоя за плечом, и готовы вышвырнуть из окошка тридцать четвертого этажа любого, кто посмеет нарушить традиции. За своим столом Анна работала в цифровом формате – занималась визуализацией, макетами, раскадровкой видеорекламы, но в зале совещаний руководство стремилось впечатлить клиентуру ностальгической атмосферой олдскульного агентства. Слава богу, Анну хотя бы не заставляли одеваться в стиле секретарши из 1960-х. Ладно, работа есть работа. Анна – профессионал своего дела и имеет кучу плюшек. А что еще надо?
– Как попасть в башню? – спросила она.
Николь лукаво приподняла брови. Она встала, пытаясь принять эффектную позу, нетвердой походкой подошла к стене с гобеленом и, словно ассистентка фокусника, откинула ткань:
– Та-дам-м!
За вытканными нимфами обнаружилась дубовая дверь, расположенная чуть ниже уровня пола. Толстая. Древняя и изъеденная временем. Внимание Анны привлекла замочная скважина под заржавелой дверной ручкой. Скважину обрамляла декоративная отделка с каким-то узором, от старости покрывшимся пятнами и больше похожим на плесень.
– Понятно, – рассмеялась Анна. – Тайный проход. И кто же застолбил башню?
– Никто, – раздался голос у нее за спиной. – Подниматься запрещено.
Анна сползла по спинке дивана, тут же позабыв о башне.
Бенни в два широких шага преодолел расстояние между ними, однако обнял сестру с осторожностью.
– Я весь потный, ко мне лучше не прижиматься.
– Да плевать мне. – Анна поцеловала брата в скользкую щеку и сморщилась: действительно фу.
Бенни засмеялся, в уголках глаз разбежались морщинки.
– Я предупреждал!
Анна обтерла лицо тыльной стороной ладони, чтобы поздороваться с бойфрендом Бенни и… что? Обнять его? Расцеловать в обе щеки, как при первой встрече? Бенни целых десять минут давился беззвучным смехом при виде нескрываемого ужаса, в который его парень поверг Анну, дважды за вечер потянувшись к ней с поцелуями.
На этот раз Кристофер-а-не-Крис ограничился сдержанным рукопожатием.
– Приятно вновь видеть тебя, Анна.
Она коротко сжала его пальцы и, прибавив голосу густоты, ответила таким же манером:
– И мне, Кристофер.
Николь за ее спиной хрюкнула, подавив смешок, но быстро замаскировала промах:
– Кто-нибудь хочет вина? Анна уговорила меня начать пораньше.
– Я на всех дурно влияю, – пожала плечами Анна. – Поэтому вы меня сюда и позвали, верно?
– Боже, нет! – Бенни ей подмигнул. – Просто ты здесь единственная, кто владеет итальянским. Ники, налей мне, пожалуйста.
– В Пизе страшное столпотворение, – изрек Кристофер.
– Все жаждут посмотреть на падающую башню. – Анна покосилась на Кристофера и увидела то же, что месяц назад: элегантный блондин с точеной фигурой. Будь он актером, идеально подошел бы на роль нациста.
– И она впечатляет, – сказал Кристофер, по ошибке приняв внимание Анны за интерес к теме. – Мы сделали фото. – Он протянул ей свой мобильный.
– Спасибо, я уже видела, – покачала головой Анна.
– Бывала в Пизе?
– Нет. Но… Как думаешь, не могла я видеть фотографию Пизанской башни где-то еще?
Бенни прошел мимо Анны с улыбкой и бокалом кьянти.
– Расслабься, – шепнул он ей.
Куда уж сильнее расслабляться, подумала Анна, разве что в обморок хлопнуться. Вежливо улыбнувшись Кристоферу, она мягко проскользнула мимо него и вернулась на кухню к сестре и племянницам.
Мия крепко прижимала к себе серую хвостатую зверюгу. Девочка ела и притворялась, что кормит своего питомца.
– Кто это у тебя? – отважилась спросить Анна.
– Блоссом[4], – с любовью проговорила Мия.
– Рифмуется с «опоссум», – пробурчала Уэйверли, бросив хмурый взгляд на мягкую игрушку.
Анна повернулась к Николь – та качнула головой и шепотом сообщила:
– Это из Музея естественной истории. Она сама выбрала.
– Выглядит… реалистично, – заметила Анна.
– Угу.
– Страшилище богомерзкое, – объявила Уэйверли.
Анна закашлялась, пряча смех.
– Шикарная лексика, Уэйвс.
Николь вспыхнула – скорее от смущения, нежели от гордости, – и покачала головой:
– Эти словечки из нее так и сыплются…
К компании присоединилась мать, только что после душа. Увидев бокалы, она слегка нахмурилась.
– Не рановато?
Анна протянула ей бокал красного.
– Вливайся.
– Если я начну пить сейчас, то к семи вечера усну, – возразила мать, однако бокал взяла.
– Можно мне посмотреть Ютьюб? – спросила Уэйверли, выскользнув из-за стола.
Николь сжала губы в ниточку и долго молчала.
– Можно, – наконец произнесла она, и обе девчушки, захватив Блоссома, радостно понеслись в пристройку, шустро перебирая ножками и на ходу успев затеять ссору из-за того, кому первой выбирать видео.
Анна налила себе холодного просекко, сходила к воротам за сандалиями, а затем лениво проплелась через дом и пристройку мимо племянниц, вышла на задний двор и по мощеной дорожке направилась к обеденному столу, над которым теперь простерлась длинная тень двух кипарисов.
На миг все вокруг погрузилось в мерцающую тишину – насекомые и цветочная пыльца беззвучно парили в лучах летнего солнца, а потом послышался хруст гравия: мать и Николь вслед за Анной подошли к столу, обсуждая планы на предстоящую неделю.
– И как вы тут развлекались? – полюбопытствовала Анна, когда все трое сели за стол.
– Да почти никак, – ответила мать. Анне послышалась в ее тоне легкая брюзгливость. – Съездили в городок за продуктами, прогулялись по деревне, хотя ничего интересного не увидели. У них была сиеста, или как тут это называют.
И мать, и сестра одновременно посмотрели на Анну.
– Понятия не имею, как тут это называют, – качнула головой она.
– В общем, мы решили, что не будем особо разгуливать без твоей помощи в качестве переводчика. Жаль, что тебе пришлось задержаться, но теперь, к счастью, ты с нами.
Есть же приложения, подумала Анна. Буквально вбиваешь фразу, и программа переводит и озвучивает ее на итальянском.
– В деревне мы заглянули в церквушку, – сказала Николь.
– Красивая? – поинтересовалась Анна. – Памятник архитектуры?
Она произнесла это с комической напыщенностью, чтобы Николь не подумала, будто сестра ставит под сомнение ее познания в искусстве. На подобное Николь всегда реагировала болезненно.
– Не знаю. – Николь прищурилась. – Я, по правде говоря, не поняла, на что надо было смотреть.
Неожиданная честность, хотя, опять же, Николь допивает уже третий бокал, и значит, стоит ожидать чего угодно.
– В церкви очень симпатичная квадратная колокольня, – вставила мать. – Это романский стиль?
– Похоже на то. Надо посмотреть.
Анна прикинула расстояние. Долго ли идти до Монтеперсо пешком? Дорога узкая, а понятие «полоса движения» здешние водители толкуют весьма вольно. Да и обочина местами заканчивается крутым обрывом. Чтобы добраться до деревни без риска для жизни, Анне придется ловить попутку.
– А как тут по ночам?
Николь и мать испуганно переглянулись. Заинтригованная, Анна подалась вперед. Николь медленно моргнула, тогда как мать с видимым усилием изобразила живость:
– Очень уютно. Такая тишина кругом. А ночное небо – это что-то невероятное! Сама увидишь.
Поймав взгляд сестры, Николь приоткрыла рот, будто собралась что-то сказать, но вместо этого встала, упершись руками в стол, и нетвердо побрела вверх по дорожке.
– Займусь-ка я ужином. На чужой кухне всегда больше времени уходит на готовку.
– Давай помогу, – вздохнула мать, поднимаясь из-за стола.
– Ты и так оплатила всю эту поездку. Мам, я сама, правда. – Николь остановилась, ласково потрепала мать по волосам и усадила обратно.
– Разве мы не поужинаем в деревне? – спросила Анна, посмотрев вслед сестре.
– Девочки скоро проголодаются, – ответила мать, глядя на удаляющуюся Николь. – Мы не знали, когда кто вернется, поэтому сегодня решили остаться дома.
– Что ж, домашний ужин – это здорово, – соврала Анна. – Великолепная идея!
Произнося эти слова, она ощутила, как внутри узлом скручивается страх. И пугала ее не только перспектива давиться стряпней Николь. Остаться дома. Замуровать себя в этих стенах.
Анне не терпелось выйти, выбраться из дома, хотя бы на ужин. Избавиться от одиночества. Она хочет быть с родней, но…
Она перевела взгляд на виллу. С этой стороны окон в башне не было. Эта сторона… Несмотря на яркий солнечный свет и роскошный вид на холмы, с этого угла башня вызывала у Анны тревогу. Нет, там должно быть окно, она просто не видит. Может, на каком-то этапе шестисотлетней истории башни его заложили. Только непонятно, с чего вдруг кому-то понадобилось убрать источник естественного освещения.
Как тут по ночам? Сама увидишь.
Невидимый ключ
Ужинали на воздухе – всей большой воссоединившейся семьей.
Анна украдкой взглянула на брата. Бенни принял душ и к ужину надел льняную рубашку, которой она у него прежде не видела. Такую скорее выбрал бы Кристофер, а не сам Бенни. За прошедший месяц брат похудел, черты лица заострились.
Для близнецов Анна и Бенни с самого детства были не слишком похожи. Бенни рефлекторно заводился с полуоборота, когда кто-то заговаривал об их растущем несходстве. «Мы – близнецы! Мы одинаковые!» Он крепко обнимал сестру за талию, словно желая срастись с ней воедино. Анна же всегда считала глупостью обижаться на тот факт, что они с братом – отдельные уникальные личности, особенно теперь, когда стало окончательно ясно, что из них двоих внешне более привлекателен Бенни. Он был не так красив, как Николь, до сих пор не утратившая сияния супермодели девяностых, но уступал ей совсем немного. Из всей семьи только Анна была болезненно бледной и угловатой, независимо от того, насколько хорошо питалась и как много занималась спортом. Николь шутила, что Бенни еще в материнской утробе отобрал у сестры ее долю нутриентов. На собственную внешность Анне чаще всего было плевать, а вот Бенни действительно не помешало бы чуточку поправиться.
На матери была все та же шляпа с огромными полями, в которой она сидела у бассейна, голову Николь покрывала такая же, только поменьше, отчего мать и дочь выглядели как хористки в любительской постановке мюзикла «Хелло, Долли!». У отца уже обгорела шея – по линии воротника тянулась темно-красная полоса. Сколько бы раз на дню мать ни напоминала ему про лосьон от загара, к концу отпуска он превратится в ходячую свеклу.
Племянницы сидели под оливой, по-турецки скрестив ноги, и умилялись черной кошке, которая ходила туда-сюда между ними и позволяла гладить себя по выгнутой спинке. Когда Николь вынесла еду, а Джастин – напитки, кошка вильнула хвостом и удрала, напоследок метнув на сборище взрослых взгляд, полный негодования.
Николь приготовила огромную кастрюлю пасты со свежими овощами с местного рынка, однако в ее исполнении даже это блюдо на вкус напоминало разогретый в микроволновке полуфабрикат. Пока Джастин стоя боролся с бутылкой кьянти, пытаясь вытащить пробку, Анна уловила какое-то движение за стеклянной стеной виллы. Все обитатели дома во дворе, так что, должно быть, это случайное отражение. Птица пролетела. Нет, что-то покрупнее птицы. Тучка проплыла? Едва ли. Вечером, как и днем, на небе не было ни облачка, а кроме того, в ракурсах и перспективе Анна разбиралась. Тень находилась внутри дома.
Анна прислушалась к себе – смутное беспокойство пронизало ее с головы до пят, – затем снова переключила внимание на стол. Все молча сосредоточились на трапезе.
– Надеюсь, неплохо получилось, – произнесла Николь.
– Угу, нормально, – отозвалась Анна.
Она запила проглоченное щедрой порцией вина, оторвала глаза от тарелки и только тогда поймала на себе возмущенные взгляды половины сидящих за столом.
– Очень вкусно, Николь, ты у нас настоящий шеф-повар, – похвалила мать.
– Рада, что хотя бы тебе понравилось! – Пить Николь закончила час назад, и по мере протрезвления настроение у нее все больше портилось.
– Жаль, Джош не приехал, – брякнул Джастин.
К облегчению Анны, все гневные взоры обратились на него.
– Они больше не вместе. – Николь удалось вложить в эти слова и сочувствие, и воодушевление, и ярость. – Джей, я тебе говорила! – Она посмотрела на Анну, словно говоря: «Что поделаешь, мужья такие мужья».
– Знаю, – спокойно пожал плечами Джастин. – Я имел в виду, жаль, что вы разбежались. Было бы славно, если бы он тоже приехал.
– Хватит уже, – прошипела Николь.
– Да, я помню, вы с ним ладили. – Анна потянулась через стол за хлебом.
– Мы все с ним ладили, – вставила мать. – Он был таким душкой. То есть и сейчас душка. Он ведь не умер!
– Нет, насколько мне известно, – подтвердила Анна.
– А по-моему, отличный вариант.
– Отличный вариант – то, что я с ним порвала? – не поняла Анна.
– Нет, я всегда считал, что Джош для тебя – отличный вариант. – Для пущей убедительности отец подался вперед и навис над столом.
– Четыре года, – вздохнула мать, – мы-то думали, вы пойдете к алтарю, ан нет.
– Вы про дядю Джоша? – полюбопытствовала Уэйверли, желая встрять во взрослый разговор.
– Да, и речь о том, что мы с дядей Джошем расстались, – сказала Анна. – Несколько месяцев назад. Мои глубочайшие извинения всем присутствующим.
– У-у-у, он нам нравился, – протянула Уэйверли, но тут же пожала плечами: – Ну и ладно.
– Вот именно, – усмехнулась Анна. – Ну и ладно.
Николь зыркнула на нее, потом на Уэйверли и помрачнела еще сильнее.
– У-ух! – ни с того ни с сего тоненько вскрикнула мать.
Дрожа, она обхватила себя за голые предплечья. Все уставились на нее.
– Что-то зазнобило, – прощебетала она. – Ешьте, ешьте, не волнуйтесь!
Никто особенно не разволновался, однако Анна все же понаблюдала за матерью, пока той не стало лучше и она, выпрямив спину, не сделала глоток вина.
– Мам, ты как? – нахмурилась Анна.
– Все прекрасно! – Миссис Пэйс хрипло рассмеялась. – Просто… старею. Хотя странно. Мда.
– Так почему вы с Джошем не вместе? – заученно спросил Джастин, словно перед этим долго и тщательно репетировал вопрос в голове.
Заметив, что Кристофер отодвинул тарелку, Николь повернулась к нему:
– Что-то не так с пастой?
– Нет, просто… – Кристофер криво улыбнулся и с заговорщицким видом посмотрел на Бенни. – Все овощи я съел. Я на кетодиете. Уже две недели без углеводов.
Анну мало что могло удивить, но на этот раз у нее отвисла челюсть. Какой дурак садится на кетодиету за две недели до поездки в Италию? Кристофер-а-не-Крис, вот какой.
Джастин все еще ждал ответа на свой вопрос. Анна набрала полную грудь воздуха.
– Ну, мы… Наверное, нам просто хотелось разного. – Она схватилась за бокал. Тот оказался пуст, но Анна все равно поднесла его к губам.
– И чего же хочешь ты? – поддела Николь. – Это типа наша самая большая семейная тайна, да?
– Завладеть припрятанным золотом дядюшки Оги, – поднял палец Бенни.
– Не считая дядюшкиного золота, которого, кстати, не существовало в природе, – огрызнулась Николь. – Серьезно, Анна, к чему ты стремишься? О чем мечтаешь на самом деле?
О том, чтобы ее уже оставили в покое? О том, чтобы избавиться от пожизненного ощущения, будто она, как морской корабль, со всех сторон обрастает ракушками, которые с каждым днем растут и колются все больнее? Анна улыбнулась:
– Интересный вопрос. Надо подумать.
Николь покачала головой, а Бенни ободряюще похлопал Анну по колену. Он – самый чуткий из них троих, брат-близнец, он бы никогда о таком не спросил… Только вот спрашивал, и не раз, но не прилюдно.
– Я – всё! – Мия победно вытянулась, словно ожидая награды.
– И я, – прибавила Уэйверли, с меньшим торжеством в голосе. – Можно посмотреть мультики на айпаде?
– Нет, – отрубила Николь, заглушив Джастиново «да», и обратила на мужа испепеляющий взор. Анна уловила продолжение давнего конфликта. – Какой смысл привозить их в Тоскану, если они целыми днями будут сидеть, уткнув носы в экран?
– Не целыми днями, – вяло возразил Джастин и вернулся к трапезе, понимая, как догадалась Анна, что уже проиграл этот раунд.
– У детей должна быть вовлеченность! Они тоже должны все как следует прочувствовать.
Анна не сдержала любопытства:
– И что конкретно они, по-твоему, должны прочувствовать?
– Кстати да, Николь, что? Стоит поразмыслить, – подхватил Джастин.
Мия и Уэйверли все еще дожидались отмашки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Мия нагнулась и почесала лодыжку, и, как в случае с заразительной зевотой, Анна вдруг тоже ощутила зуд в щиколотке. Опустив глаза, она увидела целый рой комаров, пирующих под столом на ее голых икрах. Анна дернула ногой, сгоняя кровососов. Без толку.
– Что конкретно? Поясню. – Николь тяжко вздохнула. – Местную еду, пейзажи, море, небо, живопись, архитектуру, искусство, культуру, другие языки – все то, за чем люди ездят в отпуск. Понимаешь, Джастин? Никаких айпадов.
– Так чем нам заняться? – понуро спросила Уэйверли.
– Почитайте книжку. – Николь отвернулась. Вопрос – ответ, дискуссия окончена.
– И непременно итальянскую! – крикнул Джастин вслед дочерям.
Анна засмеялась. Он снова наполнил ее бокал.
На другом конце стола Кристофер вещал о финансах. Бедные родители – они всего лишь любезно поинтересовались сферой его деятельности и теперь сидели, бессмысленно таращась. Отец беспрестанно покашливал, а мать застыла, как будто отчаянно старалась не моргать. Кристофер занимался банковскими инвестициями. Анна еще в их прошлую встречу обратила внимание, что он любит с апломбом поговорить о своей работе так, словно все вокруг начинают свой день с инвестиционной аналитики и вообще понимают заумь, которую он несет. И как Бенни его терпит?
Тем не менее Анна видела: ее брат счастлив. По-настоящему. Должно быть, Бенни и Кристофера объединяло нечто большее, чем географическая близость, внешняя привлекательность и взаимное влечение. А может, кому-то достаточно и этого. Бенни всегда терпеть не мог оставаться один. В детстве он хвостиком таскался за Анной, упрашивая сестру поиграть. В те ночи, когда Анна не позволяла ему спать рядом с собой, у Бенни случались кошмары, а виновата оказывалась она.
Исчерпав новости финансов, Кристофер повернулся к Анне:
– Какую комнату ты заняла?
– Свободную.
– Надо было приезжать первой, если хотела выбирать, – вмешалась мать.
– Мне нравится моя комната. Я бы так и так ее выбрала.
Анна услыхала за спиной смех племянниц, но, когда обернулась, девочек не обнаружила. Николь права: акустика на вилле странная. Эта мысль опять вызвала у Анны ассоциацию с пентименто: правда, закрашенная чем-то утешительным, логичным, неверным.
– Есть еще одна спальня, – сказал Кристофер, вырвав Анну из задумчивости. Вот о чем ему в действительности хотелось поговорить. Вопрос о комнате в его представлении служил плавной подводкой к теме. – В башне тоже есть комната. Не считаете это странным?
– Комнату в башне? – поддразнил Бенни. – А ты что ожидал увидеть – зернохранилище?
Он, согнувшись, поскреб щиколотки. Анна снова взбрыкнула, отгоняя комаров, но этим, кажется, только сильнее их раззадорила. Она подтянула ноги и села, скрестив их так, что ее колено уперлось в бедро Бенни. В ответ на прикосновение он улыбнулся.
– Почему она заперта? – не унимался Кристофер.
Отец опустил вилку.
– Когда мы сдавали квартиру на Хилтон-Хед-Айленде, то держали свои… ну, не драгоценности, а…
– Личные вещи, – подсказала мать.
– …личные вещи в отдельном шкафу под замком. По-моему, это нормально.
– Да, но вы говорите про шкаф, – возразил Кристофер, – а я – про лучшую комнату на всей вилле.
– С чего ты взял? – Бенни явно был очарован возбужденным настроем Кристофера, блеском в его глазах. С Джошем у Анны никогда такого не было.
– Там – самая высокая точка, лучший вид из окна.
Кристофер, не оборачиваясь, взмахнул рукой, а если бы обернулся, то мог бы увидеть, что на той стороне дома, откуда открывались самые лучшие виды, окон нет. Анна, потрудившаяся посмотреть назад, различила едва заметный контур – проем несуществующего окна. Она неуверенно прищурилась.
– А зачем тогда такой затейливый ключ? – спросил у Бенни Кристофер. – Ну правда же, согласись, ключ весьма необычный.
– Ключ? – заинтересовалась Анна. – Необычный?
– По приезде нас встретил сторож, – пояснила мать.
– Смотритель, – поправил отец.
– Приятный пожилой итальянец, – добавила мать.
– Пожилой, – повторил Бенни, а затем шепнул на ухо Анне: – Да он моложе их обоих.
– Вилла ему не принадлежит. Хозяин вроде бы какой-то британец, а этот местный старик просто приглядывает за домом, и он велел не отпирать эту дверь. – Мать подалась вперед, точно делясь сплетнями в разгар церковной службы. – Он еще так строго говорил… Правда, мы с трудом разобрали, что он пытался сказать. Ох, Анна, нам чертовски тебя не хватало. Он почти не говорил по-английски.
– Что удивительно, – сказал отец.
– Ну да, удивительно, – повторила Анна.
Бенни встретился с ней взглядом. Он все еще старался не прыснуть со смеху.
– Я думал, у нас будет agriturismo[5]. – Кристофер откуда-то извлек упаковку вяленой говядины и принялся вскрывать ее на глазах у изумленной Николь. – Крестьяне приходят готовить нам завтрак и все такое.
Бенни поперхнулся вином:
– Крестьяне?
– Местные, я имел в виду местных. – От смеха не удержался даже сам Кристофер. – Да ладно тебе!
– Ну, мы тоже так предполагали, – смутилась мать. – Но ошиблись. И ничего страшного! Зато без посторонних, верно? А если понадобится, мы всегда можем вызвать смотрителя. Он оставил свой номер.
– Не вернется он, – заключил отец. – Вылетел отсюда, как будто на самолет опаздывал.
– Старик улетел? – нахмурилась Николь.
– Да нет же! – Мать постучала по столу. – Он живет в той деревушке, как ее… Монти-Перстень?
– Монтеперсо, – поправила Анна.
Все, кроме Кристофера, насмешливо фыркнули.
– Что? – Анна повела плечами, пожалуй, чуть нервно. – Так произносится название.
– Есть у нас один коллега, которого никто не выносит, – подал голос Джастин. – Всякий раз, когда мы собираемся поесть пиццы, он сообщает всем, что правильно говорить пиццéрия. Еще и официанток учит! Жутко меня бесит.
Анна встала, сделала глубокий вдох через нос и начала собирать пустые тарелки. Комары вились за ней кровожадным шлейфом.
– Вы платили за агротуризм? – обратился к отцу Кристофер. – Тогда следует предъявить жалобу. Потребовать компенсацию. Хотя бы частичную.
– Кристофер, не совсем понимаю, чем ты расстроен, – резко проговорила Анна, смяв целлофановую упаковку от вяленой говядины. – Вряд ли местная кухня совместима с кетодиетой.
Мать проводила Анну сияющей улыбкой:
– Кстати, да!
Анна поднялась на виллу – в руках стопка тарелок, ножка пустого бокала зажата между пальцами, миазмы семейного общения влажным полотенцем липнут к коже. Сгрузив посуду на кухонный стол, она прикинула, не открыть ли еще бутылку кьянти, но осознала, что алкоголя ей сейчас не хочется.
Анна обернулась и замерла. На каменном полу в вестибюле растеклась темно-красная лужица. Кто-то пролил вино. Уже насвинячили. Анна схватила со стола охапку бумажных полотенец, но, когда повернулась обратно, пятно исчезло. Игра света и тени. Слишком много здесь таких фокусов. Анна мысленно представила то место, где ей померещилось пролитое вино, и красная лужица в ее воображении стала расти и расползаться во все стороны.
В пристройке Уэйверли и Мия в обход запрета смотрели мультики на айпаде. Плечом к плечу, щека к щеке, девчушки глядели в экран, не замечая Анны. Внезапно Уэйверли подняла глаза и поняла, что их застукали. Анна улыбнулась. Жестом показала, будто закрывает рот на невидимый замок. Уэйверли улыбнулась в ответ, теснее прижалась к сестренке.
На лестнице занималась физкультурой ящерица. Вот кто съест комаров, подумала Анна – и не стала ее трогать. Перешагнув через ящерицу, она спустилась по ступенькам, взяла книгу по флорентийской архитектуре и удалилась в свою комнату-келью.
Закрыв дверь, Анна прижалась к ней ладонями. Ощутила шероховатость старых сосновых досок, словно желая убедиться: дверь настоящая. Она вдруг осознала, что в этом доме не доверяет ничему, даже стенам.
И уж точно не людям.
Что ее тревожило
Анна проснулась. В одежде, на коленях распластана толстая книга, голова прижата к деревянному изголовью, шея согнута крючком. Горит прикроватная лампа. Анна ее погасила. В коридоре, сразу за дверью, эхом разнеслось сдавленное хихиканье.
Анна понятия не имела, который час, но предполагала, что на ней сказывается смена часовых поясов. Она потерла затекшую шею, прислушалась к беготне племянниц, топоту детских ножек по деревянным половицам. У двери одна из девочек шикнула на другую. Хихикая, они зашептались:
– Не буди ее!
– Захочу и разбужу.
– Тс-с-с!
Кто из них кто, Анна разобрать не могла – шепотом все детские голоса звучали одинаково. Она встала, чтобы переодеться в ночную футболку, и девочки за дверью затихли. Когда она на цыпочках вышла из комнаты за стаканом воды, темный коридор был пуст. Ни следа племянниц.
Несколько секунд Анна стояла не шелохнувшись, ища причину охватившего ее смутного беспокойства, как будто, определив источник, вздохнула бы легче. Наконец она осторожно двинулась вперед, стараясь не натыкаться на мебель, с трудом различимую в тусклом свете луны, что проникал в дом через окна пристройки. К ее удивлению, кто-то придвинул к стене с гобеленом стул – видимо, желая удержать Кристофера от попытки взломать дверь в башню.
Сгустившиеся вокруг гобелена тени позабавили Анну меньше – казалось, с потолка что-то свисает. Что-то, похожее на фигуру. Болтается у стены. Но только если прищуриться. Лучше не прищуриваться, решила Анна. Странные звуки, странные тени. Пускай это и не дом с привидениями, но странностей в нем до хрена.
Вернувшись к себе, Анна обнаружила, что в комнате стало немного прохладнее. Не так душно. Она подумала было открыть дверь на проветривание, но сделала выбор в пользу окна. К тому же ставни удержат снаружи хотя бы часть насекомых.
Когда Анна закрывала двустворчатые ставни, что-то вновь привлекло ее внимание. Не тени – огоньки. У нее мелькнула первая, детски-радостная мысль: светлячки. Яркие точки то перемещались, то зависали в воздухе, – но нет, это были не светляки, для этого их траектория была слишком прямолинейной. Огни не блуждали, а двигались целенаправленно. Карманные фонарики, догадалась Анна. А мерцают потому, что их заслоняет высокая трава. Пятна света замерли, уткнулись в землю, и, прежде чем фонарики окончательно погасли, Анна вроде бы различила в поле четыре силуэта.
Затаив дыхание, она продолжала наблюдать. В комнате царила темнота, прикроватная лампа не горела, и все же Анна чувствовала на себе ответный взгляд. Все вокруг, и внутри, и снаружи, было погружено во мрак. Анна напрягла слух, стараясь дышать как �