Фатализм без фанатизма есть судьба – 3

Часть четвёртая. Не сотвори себе кумира С.с.соло.

Глава 1

Он и она, и непреодолимые обстоятельства для знакомства

Кафе. За одним из столиков сидит молодой человек один на один со своим заказом, который не выделяется чем-то особенным, а он скорей стандартен для посетителя самого обычного кафе, предлагающего чашку кофе и своё свободное время препровождения за этой чашкой кофе, когда можно на это время остановиться от скоростного ритма своего существования, посидеть и даже может подумать над принципами своего существования и жития-бытия. Чему способствует, а может и нет неотъемлемая часть современного человека, его смартфон. Который и в данном рассматриваемом случае присутствует в руках этого, выскочившего на время из контекста непрерывно несущегося времени молодого человека. Вдруг решившегося забыться и забыть о том, что мир и его существование в нём, что бы он не делал и не отвлекался, осев в этом кафе, всё равно продолжает двигаться и вертеться.

Ну а этому молодому человеку и по личному совместительству типажу современника, на всё это хоть бы хны, и другого, но такого же рода специализированного качества выражения, он отстранился от окружающего и с самым беспечным и простодушным видом погрузился во вселенную своего смартфона, который несёт ему удовольствие и радость. Вон он как время от времени заливается в лице смехом.

А веселиться и радоваться в одно лицо и одному, как-то не совсем прилично было только до недавнего времени, до появления как раз вот такого личного спутника и напарника в лице смартфона. Вот, наверное, почему, он себя так уверенно чувствует, совершенно не боясь того, что кто-то ему заметит на вот такой его эгоцентризм – сам ржёт, и никому о причинах своего ржания не рассказывает, идиот одно слово.

Но всему есть пределы и приходит конец, и молодой человек в один из моментов своего радостного времяпровождения за чашкой кофе и телефоном, вдруг спохватывается, и с этим памятливым толчком в сторону того, о чём он только сейчас почему-то вспомнил, когда как именно этот момент и заставил его завернуть в это кафе, что б под чашечку кофе, никуда не спеша, рассмотреть и изучить …А вот что, то это как оказывается вынимаемый им из кармана куртки конверт. Который он с некоторой бережностью вынимает и кладёт перед собой на стол. На совсем короткое время задерживает на нём своё внимание и возможно чуточку дыхание, и уже после этого священного ритуала берётся за его вскрытие.

Вскрыв конверт, молодой человек вынимает из него соответствующее этому носителю информации содержимое, лист бумаги, и после ещё одного короткого настроя и приготовления, погружается в его чтение. А вот что дальше начало происходить со смертельно побледневшим молодым человеком, в своём нервном проседании и растерянности выронившего из рук этот лист бумаги, вслед упавшего на стол, то объяснение этому кроется в этом листе бумаги.

Но со всем тем, что он в себе несёт и уже принёс, ни с кем и никогда не собирается делиться этот молодой человек, с каким-то остервенением и с жестом жестокости и отчаяния схватив его всей пятернёй до степени его смятости. После чего он подскакивает со своего места с несколько безумным видом потерявшегося и одновременно потерянного человека, кому не стоит перечить и не дай бог вставать на его пути, и начинает крутить головой по сторонам в поиске для себя выхода из того жизненного тупика, в который он был загнан так для него неожиданно.

И выход из пока что только этого заведения им вроде как находится, и он, действуя больше спонтанно, чем рассудительно, а это характеризуется некоторой рассеянностью и несобранностью в своих поступках, для свободы своих рук начинает пихать в один из боковых карманов куртки смятый лист бумаги, и как это всегда бывает в таких впопыхах и на экспрессии случаях, он убирает лист бумаги не в карман, а мимо него. В результате чего лист падает на пол. Что, конечно, не замечается и не может быть им замечено по одной лишь причине, он бесконечно спешит и ничего вокруг себя и собой не замечает, будучи зациклен на том, что его так в себе вывело из себя и взбесило. А именно то, что содержало в себе это послание из смятого в последствии листа бумаги.

А это такое послание, что у этого молодого человека нет совершенно времени на оглядку своих прежних действий. И он всё здесь бросает, и выскакивает вон из кафе, что б…А дальше что будет и что он будет делать, даже он не знает.

А между тем всё произошедшее с этим молодым человеком не прошло мимо, и было замечено не одним только посетителем этого кафе. А в особой частности одной девушкой, и не потому, что она от природы сильно увлекающаяся необычными событиями и она любопытна, а потому что она была к нему (этому молодому человеку) более чем все другие люди здесь ближе по характеру отношений со временем и своей природой, а также потому, что столик с этим молодым человеком находился рядом с её столиком.

И от этой девушки практически ничего не проходит мимо из того, что происходило за столиком с этим молодым человеком. Который сперва её заинтересовал своим непосредственным поведением, где он так беззаботно и простодушно радовался и удивлялся всему тому, чем с ним делился его телефон, а затем уже всем тем, что с ним произошло по итогу его прочтения этого письменного послания. Что было более чем удивительно тем, что это какой-то прошлый век писать и передавать послания вот таким физическим образом, когда есть мгновенный инструмент передачи сообщений через цифру.

И когда этот молодой человек повёл себя так разухабисто-экспрессивно, с долей небрежности и растерянности, которая и привела к потери им этого бумажного послания, то от этой сторонней только по географическим параметрам наблюдательницы, а так-то для неё с некоторого акцента этого молодого человека на собой прочитанное, где в нём так ярко проявилась сердечная боль и душевные чувства (есть, как оказывается, люди, которые живут не одним только рассудком, а они отдают должное в себе сердечным мотивациям), стало всё близко из того, что с ним связано. А как стало, то она все свои заботы в лице такого же мобильного аппарата в сторону отложила и принялась сопереживать всему тому, что этого молодого человека гнетёт и волнует, всё, всё за ним примечая (и эта потеря им смятого листа уж точно не могла пройти неё мимо), став для него своего рода ангелом внимания и хранителем всех его потерь и промахов.

Так что то, что она, как ангел-хранитель во всех смыслах этого выражения, не могла всё так, на произвол ветра и чьей-то судьбы оставить, уроненным под стол, то это очевидно. И ангел-хранитель этого молодого человека в один момент оказывается у стола этого молодого человека, здесь она поднимает до уровня своих глаз уроненное им послание и начинает судорожно соображать, что ей дальше делать с этой…может уже отслужившей свой срок бумагой, и выполнившего своё предназначение послания.

А вот чтобы всё это выяснить, нужно прочитать само послание. Но на это ангелу-хранителю никто полномочий не давал, и не будет ли её вмешательство воспринято в самом негативном ключе – не лезьте своим длинным носом туда, куда вас не просят.

А у ангела-хранителя не только не самый длинный нос, он только слегка целеустремлённый, а она, как ангел-хранитель, больше знает, что нужно и требуется взятому под свою опеку подопечному. И её вмешательство в его личную жизнь не есть никакое вмешательство, а это есть разъяснительная работа по предотвращению возможных осложнений. И вот это она и должна объяснить столь вспыльчивому на свои чувства молодому человеку, догнав его и вернув ему эту потерю. И взявшая на себя несколько самонадеянно функцию ангела-хранителя девушка со всех ног бросилась в погоню за этим молодым человеком. Который очень настырно и с долей успешности уходил от этой для себя неизвестной погони.

И его ангелу-хранителю, чтобы его догнать и выполнить взятую на себя миссию хранения и возвращения им потерянного приходиться поспешать. И она поспешает настолько, насколько у неё хватает сил. Но этого всё равно недостаточно, и преследуемый ею беглец, не даёт ей ни шанса сократить между собой и ею расстояния, уходя от неё по красочно-светлым коридором торгового центра, где встречные и поперечные прохожие, всё сплошь состоящие из потенциальных покупателей, придают этой гонке жанр гонки с препятствиями.

А кричать вслед ускользающему от тебя молодому человеку: «Эй! Постойте!», не только глупо, но и ни к чему не приводит (Что ещё за эй?! Да я специально не буду на это эй реагировать. У меня, между прочим, есть имя, Апанас Христофорович. А вот на него я так уж и быть откликнусь), и ангелу-хранителю этого молодого человека, вряд ли и это точно, что не Апанасу Христофоровичу (все Апанасы Христофоровичи выглядят более что ли многолико и монументально, а здесь одна ветреность и живая природа), нужно что-то более существенное придумать, чтобы его остановить.

И ангела-хранителя осеняет озарением, и она находит действенное слово, чтобы обратить внимание на себя этого беглеца.

– Человек с отчаявшимся лицом! Остановитесь! – вот такое вслед убегающему молодому человеку очень дерзко и громко кричит (надо понимать, что не только смысловая нагрузка, но и тональность сказанного имеет немаловажное значение) его ангел-хранитель. И что удивительно, уже правда это не совсем так кажется, она сумела до него докричаться и он её услышал. А как услышал, то тут же остановился. Затем повернулся назад, что б с выражением недоумения и сомнения в себе посмотреть на ту, кто это кричал ему ли вслед. А как только он её обнаружил и убедился в том, что она, таким образом, пыталась до него докричаться, то он начал осмыслять это относящееся к нему выражение, принявшись трогать и ощупывать своё лицо и его выражение пальцами рук.

– Почему так? – обращается с этим вопросом к подошедшему ангелу-хранителю молодой человек.

А та ещё находится в запарке и не отдышалась, и ей нужна пауза, чтобы выровнять своё дыхание, а вот своё покраснение от всех этих ускорений так быстро не выправишь.

– Наверное, потому, что оно с признаками нервозности и волнения. – Даёт именно такой ответ ангел-хранитель, когда можно было сослаться на не знание имени этого молодого человека, вот ей и пришлось крикнуть в его сторону первое, что пришло на ум.

Но ею было так сказано, а им было так принято, и при этом на полном серьёзе, с желанием во всём этом разобраться.

– Неужели всё так безнадёжно? – в сердцах спрашивает молодой человек, затем на какую-то важную мысль в себе наталкивается, и он спешит предупредить ответ ангела-хранителя, сперва сказав: «Подождите», а затем, видимо заметив в её руках уже не такой скомканный, а расправленный лист бумаги, в параллель со своим к ней вопросом: «А почему вы так решили?», начал рукой ощупывать карман своей куртки на предмет нахождения там очень похожего на этот лист бумаги.

А Ангел-хранитель отличается большой проницательностью к своим подопечным, и она в раз просекла и заметила, что её подопечный в курсе своей потери, а для неё находки. И его последний вопрос на прямую связан с этой её находкой. И её ответ ему прямолинеен.

– Кто она? – прямо спрашивает молодого человека ангел-хранитель.

На что тот, посмотрев на неё через призму записки в её руках, даёт следующий ответ. – А мой ответ как-то на вас и ваше отношение ко всему со мной связанному повлияет? – спрашивает он.

– Не знаю? – пожимая плечами, отвечает она.

– Тогда и я не знаю. – Отвечает он. После чего следует небольшая пауза, во время которой каждая из сторон осмысливает всё ими сказанное, время от времени переглядываясь между собой на предмет соответствия собой надуманного и принятого для реализации его.

– Вы прочитали? – кивая в сторону записки в руках ангела-хранителя, спрашивает молодой человек.

– Да. – Даёт прямой ответ ангел-хранитель, не считая нужным и верным увиливать от честного ответа.

– А знаете, я не против. – Взяв себя за подбородок рукой, сказал молодой человек. И как вслед выяснится, то не от банального желания выговориться и поделиться своим горем, а у него куда как глубинней и обширней взгляды на деление между людьми конфиденциальной информацией.

– Вы у меня почему-то вызываете доверие. – Говорит молодой человек. А вот это уже интересно для ангела-хранителя, как она понимает, то её подопечный всё это признание в её сторону выражает не из чувства благодарности за её находку, а тут есть ещё что-то. И что, то она должна его послушать.

– Что, между прочим, есть системообразующая вещь. – Делает добавление молодой человек.

– Как это? – с удивлением и заинтересованностью спрашивает она, кому видно было, что любые знания не чужды, особенно, если их источником является заинтересовавшее её лицо. А если в тебе к кому-то возникла заинтересованность, то это не какая то свойственная натурам неспокойным и искателям приключений, авантюристам, а в данном случае авантюристке характерность, типа причуды, а здесь твоя природа сама за тебя всё что надо для тебя считывает во встреченном человеке, сочтя его, как минимум, не лишним для твоего взаимодействия с окружающим миром, – на это указывает появившаяся к постороннему и в первый раз увиденному человеку симпатия (а ведь могла возникнуть и антипатия, и для этого причин всегда больше), – и всё без слов, и на основании только визуальной картинки, и выдаёт итоговый результат – иди с ним знакомься.

Вот она и знакомится с ним через во все глаза на него заглядывание и смотрение, плюс идя навстречу им сказанному, вот так живо интересуясь тем, что он скажет, даже невпопад.

И этот первый раз встреченный ею молодой человек, кому она дала со своей стороны столько авансов через желание его слушать и вернув ему его потерю (а вот этот момент спорный, может он подспудно хотел потерять источник информации о своей потери, который из себя и представляло это послание), с видом наполненности в себе самонадеянности и повышенной самооценки, которую даёт любой внимательный к тебе и твоим словам слушатель, пускается в пояснения своей слушательнице того, что для него элементарно, а для всех остальных, включая и её, нет. А почему так, то этого не нужно объяснять. Людей гениальной или талантливой, как минимум, институции, на раз, два и обчелся. И кое-кому значит, сильно повезло на такого человека вдруг наткнуться.

– А без нашего, хотя бы номинального доверия друг к другу, плюс к системе правил и их функционирования, как минимум, – с огнём и жаром во взгляде на свою слушательницу, которая теперь и сдвинуться с места не может, оказавшись в таких тисках теснения всего твоего я, начал палить глаголом молодой человек, у кого внутренней, не использованной энергии запредельное количество, и сейчас она нашла для себя выход, – известный нам мир, – здесь молодой человек обвел рукой округу, – не существовал бы и не мог функционировать именно так, как он существует и работает. – Здесь и на этом месте молодой человек начинает искать в себе и вокруг себя нечто только ему известное, и скорей всего недостающую деталь для более крепкой убедительности им заявленного, и он это находит.

– Вот, к примеру, эскалатор. – Кивнув в сторону находящегося буквально в нескольких шагах эскалатора, к которому они с такой неожиданностью и незаметностью для себя приблизились(во как он умеет заговаривать уши и ситуацию вокруг себя), молодой человек с новым дыханием спустился в аргументации своей жизненной позиции, а скорей всего её постулирования. – Вот ответьте на самый банальный вопрос. – Обращается к своей слушательнице молодой человек, несколько озадачивая её этим вопросом к ней. Но он ничего вокруг не видит и соответственно не замечает неуместности своего вопрошания и напряжения своей визави, задаваясь этим вопросом скорей к самому себе, в качестве подтверждения своего утверждения, чем ещё для чего-то.

– Что нас не останавливает на пути его пользования? – а вот так звучит сам вопрос, заставляя собеседницу, а больше, конечно, слушательницу молодого человека, со всем вниманием и с долей настороженности посмотреть на эскалатор перед собой и начать анализировать это техническое устройство на предмет несомой им опасности. И если раньше она никогда и ни о чём таком не задумывалась, вступая в сторону пользования этим техническим средством передвижения, то сейчас, когда на нём было зафиксировано её внимание с небезопасной стороны, то она задумывалась над своим прежним, определённо беспечном и безалаберном отношении к сохранности своего здоровья и может быть даже жизни.

Впрочем, она ничего такого несущего для неё опасности или какую-нибудь неисправности (едущие по нему люди вполне спокойно перемещаются с одного этажа на другой) не замечает, и тогда ей бы хотелось знать, чего добивался таким образом этот молодой человек, нагоняя на неё столько страхов. Неужели…? Но она в отличие от него не будет такой экспрессивной и поспешной, а подождёт, когда он сам всё ей объяснит.

И он будет объяснять, правда, как-то уж очень специфически, околично и изворотливо.

– Всё верно. – С такой победной патетикой это заявляет молодой человек, как будто с ним кто-то о чём-то спорил и настаивал на обратном, а он его сейчас переубедит своим аргументом. Чего в помине не было, и ему вообще никто не возражал. – Доверие к его разработчикам и создателям. – Вот чем он бьёт все ваши возражения. И для закрепления этого своего утверждения, молодой человек прямо требует от своей собеседницы согласиться с ним, и не просто на словах, а она должна к нему присоединиться и проехаться вниз на эскалаторе. А любые её возражения, в том числе по факту – у меня знаете, есть и свои дела, и они находятся в противоположном от эскалатора месте (чёрт бы побрал этот эскалатор, теперь я на нём никогда не смогу ездить) – будут им восприняты, как её ему не доверие и главное, оппозиционность к его утверждениям.

И хотя она на всё имела свою точку зрения, и нечего тут ею манипулировать, она тем не менее решила, скажем так, не не соглашаться с ним, а проявить в его и сторону его вот такой идейности рациональный подход, и на практике убедиться в том, что его предположения имеют своё право на существование, плюс он очень обаятелен и настойчив в своём стремлении быть для неё убедительным.

И она, ангел всё-таки хранитель для беспутного содержания и характера поведения для людей с горящим взглядом на вас, принимает это может и заурядного рода приглашение молодого человека, но оно так им обставлено драматично и с интригой, плюс с присутствием авантюры, то этот самый обычный съезд на эскалаторе превращается в некоторое приключение.

– Я поеду, но с одним условием. – Говорит она.

– Это ещё с каким? – искренне удивлён он постановкой условий первый раз им встреченной девушкой, которая, видимо по разнарядке его умственных размышлений, прямо-таки должна без всяких прикидок и рассуждений идти за ним хоть до края света. И всё без так называемых предварительных условий и причин для возникновения такого между ними обоюдно острого и устраивающего договора.

– Я буду к вам очень внимательна, и даже не пытайтесь меня ввести в заблуждение. – Озвучивает она свои условия для принятия предложения молодого человека.

И хотя поставленные ею условия щадящие и в чём-то даже привлекательные для стороны их обращения, и молодому человеку нечего тут ерепениться и будет разумно сразу их принять, всё же его чего во всём этом не устраивает (ясно, что загордился и возомнил о себе не зная чего) и он, на этот раз сильно внимательно и изучающее посмотрел на свою визави, и сделал из её слов подстёгивающий её на удивительные и не всегда разумные поступки вывод.

– Вы считаете, что я на это способен? – может и не полностью обдуманно, но у молодого человека получилось задать с большим посылом и интригой вопрос ей.

И она, посчитав, что все вопросы улажены, и её попутчик в плане демонстрации своей простоватости и без хитростности достаточно был убедителен в доказательстве своей благонадёжности и ему можно доверять, всем видом показывает своему новому знакомцу, что она готова с ним проехать на эскалаторе. Но только после него. И тут джентльменство неуместно. Знаем, к чему оно ведёт при поездке на эскалаторе. Будешь всю поездку думать, что этот тип сзади тебя при поездке вниз выглядывает в твоей голове (у него что, претензии есть к моей причёске?!), а при поездке вверх у него кратно расширяются возможности для её предметного обсуждения в кругу вот таких же как он господ-джентльменов, всегда верно про себя считающих, а вот про допустивших до себя их взгляды со спины леди, кого они так умело убедили встать к себе спиной и тем самым им довериться и положиться на их деликатность, они всегда самонадеянно на твой счёт неверно считают о степени твоей доступности и допустимости до себя.

– Я эту леди Гамильтон, если надо будет, то всегда поставлю на своё место, и она ничего с этим поделать не сможет. – Начнёт делать вот такие, не имеющие ничего общего с реальностью, фигурально осмысленные в другой конфигурации действительности мысли какой-нибудь новой формации джентльмен, сэр Пропер. Своим заявлением вызвав в клубе этого джентльменского сословия возбуждение психологического и физического порядка у представителей этого ценностного порядка. Кому для разгона крови по кровяным артериям как раз не хватало погружения в какую-нибудь такого рода пикантную и щепетильную ситуацию, в которых раз за разом оказывается везунчик сэр Пропер. Вокруг которого немедленно образовалось столпотворение из самых последовательных членов клуба, и давай, сэр Пропер, не тяни резину и дым из своей сигары так не спешно, а всё, всё, до самых мельчайших подробностей насчёт этой неприступной и вечно из себя строящей недотрогу леди Гамильтон нам рассказывай.

А сэр Пропер и не собирался ничего из собой замеченного за этой несносной леди Гамильтон скрывать. Он просто с помощью этой кульминирующей паузы создаёт предпосылки для эффектной картинки своего рассказа. И как только все его слушатели начнут терять терпение от желания знать, что там было и произошло с этой сучкой леди Гамильтон (надеюсь, господа, вы меня простите за вот такую художественную подробность насчёт этой несносной леди, достала она меня, как и всех вас. Да, конечно!), сэр Пропер, выпустив дым в лица самых пронырливых господ из числа джентльменов, расположившихся перед ним, и раз они твёрдо сидят на своём и сквозь слёзы в его стороны проявляют уважение и терпение, то он расскажет им, чем так интересна и поражает в такой близости воображение леди Гамильтон.

И начнёт с самой леди Гамильтон. – Господа, – вальяжно развалившись на кресле и закинув ногу на ногу, обратится к членам клуба холостяков и соклубникам по совместительству сэр Пропер, – Надеюсь, вам не нужно рассказывать, кто такая леди Гамильтон, и что она из себя представляет. Все вы её видели на приёмах в той или иной геолокации. – Здесь сэр Пропер сделал так необходимую для всех людей вокруг паузу, чтобы наполнить себя мыслями воспоминаниями о леди Гамильтон, и проглотить набежавшую слюну при её воспоминании.

А вспомнить на её счёт всем было что про себя во всех смыслах этого выражении. Так неравнодушно для всех выглядела и притягивала к себе взгляд внимания и воображения леди Гамильтон. И то, что она оказала честь доверия сэру Проперу, совершенно этого не заслуживающего по единодушному мнению всех членов этого клуба, было беспрецедентного характера событие, с элементом передёргивания фактами действительности самим сэром Пропером. Кто ради хайпа и чего-то ещё такого на современном языке, всю эту историю с леди Гамильтон придумал, и сейчас им всем тут голову морочит. Правда, очень увлекательно и заслушаться, что никто пока что не высказывает вслух критические в сторону достоверности всего им рассказываемого замечания.

– Добавлю лишь одну немаловажную для будущего рассказа деталь. – Говорит сэр Пропер. – Леди Гамильтон возвела вокруг себя такую стену неприступности, что к ней ни с какого бока было невозможно подойти. И это притом, что они сами по себе очень объёмно-привлекательные.

А вот такие себе позволения упоминать физические подробности леди Гамильтон, даже в самом привлекательном качестве, может себе позволить и имеет право только человек самых высоких добродетелей и достоинств, кто юридически отвечает и берёт под свою защиту леди Гамильтон, а именно её супруг, в которых, как один из господ, а именно сэр Ланкастер, человек с каменным лицом и своими планами насчёт леди Гамильтон, как он это помнит, то сэр Пропер не числится. А это одно только значит, что сэр Пропер такими подробностями рассказа о леди Гамильтон наносит репутационный урон будущему мужу леди Гамильтон, кем может быть любой из находящихся сейчас в клубе господ. И сэр Ланкастер попросил бы сэра Пропера быть сдержанней в своих высказываниях насчёт леди Гамильтон, которые могут нести такие издержки для пока что не названного лица.

Но сэр Ланкастер не попросил сэра Пропера об этой услуге. А не попросил он потому, что он учитывает сложившийся расклад людей требовательных к соблюдению приличий с одной стороны и желающих знать и к чему готовиться насчёт леди Гамильтон, в число которых и он также входит, но с одной знаковой поправкой, он хочет всё знать о леди Гамильтон единолично. А знать о том, что с леди Гамильтон так или не так, всем нужно не для каких-то праздных удовольствий и чтобы потрафить своему пакостному желанию насладиться своим воображением в сторону этой недоступной своему пониманию, до чего же своенравной леди, а у каждого из членов этого клуба есть надежды и предложения в сторону леди Гамильтон, где она их рассмотрит с положительной стороны. Так что сэру Ланкастеру будет вредно забываться, заявляя во всеуслышание о своём приоритетном праве на леди Гамильтон, как это будет сочтено, если он выскажет сэру Проперу претензию в таком ограничительном на пикантные подробности роде.

Так что сэру Проперу никто не смеет ставить заслоны и препоны в своём праве насчёт своей правды о леди Гамильтон.

– И знаете, господа, я не буду настаивать на своей какой-то исключительности и важности для леди Гамильтон, которая впала на мой счёт в ошибку только благодаря всему этому, а всему виной, а может и благодаря этому, стал случай, который и свёл меня с леди Гамильтон вдалеке от всех тех правил и условностей, которые подчинили нас собой. И возможно по этой причине тоже, леди Гамильтон и повела себя так для себя несвойственно и необычно для себя прежней, заметив меня не с холодным выражением лица, а с милой улыбкой. – На этом месте памятливого для себя воспоминания, сэр Пропер взял и улыбнулся, и не для всех, а бл*ь, в сторону леди Гамильтон.

– Ну, уж это ты, братец, хватил и врёшь! – не выдерживают нервы, психика и лицевая статичность сэров, пэров и другого качества господ, гордящихся своей невозмутимостью и воспитанностью, но когда так откровенно выдают желаемое за действительное, то и в них просыпается возмутимость и негодование в сторону такого рода передергивания фактами, перетягивания на себя одеяла и другого рода игры ума.

Ну а для только чтобы сэр Пропер заврался окончательно, и его на этом фиксированном и полном подлого пренебрежения к их здравому смыслу и своей тяге к самолюбованию факте можно было подловить, все эти люди с благородством и со здравым смыслом при себе пока что, в отличие от некоторых зарвавшихся сэров, дают высказаться сэру Проперу.

А сэр Пропер, как это на него похоже, на всю катушку принялся пользоваться данным с их стороны авансом быть выслушанным внимательно, и даже возможно быть принятым. Он, набрался в себе важности, надув щёки, и давай себе позволять заговариваться, выдавая и меняя местами реальность и свои фантазии. Впрочем, очень увлекательно и со смысловой и философской начинкой.

– Я, – с беспрецедентной напыщенностью и амбициозностью заявляет так о себе сэр Пропер, как о человеке из ряда вон выходящем (что, впрочем, недалеко от истины, сэра Пропер не раз выгоняли и выносили на руках из различных заведений из-за вот таких выходок), – с первого же взгляда на леди Гамильтон и её взгляда на себя осознал и понял, что не буду я самим собой, если не поставлю леди Гамильтон в самое уязвимое перед собой положение.

На что сразу же последовал гвалт возмущения и негодования со стороны перекошенных в ярость и так несвойственную себе невоспитанность и абъюз неизвестного для этого круга единомышленников и мышления слов.

– Это он о чём?! Это ещё что за положение?! Как вас, сэр Пропер, понимать?! Я вызываю вас на дуэль за такое порицание и оскорбление женского я леди Гамильтон! – вот так начали себя сторонить от подлого сэра Пропера и потрясать воздух общего и внутреннего сознания все эти господа зарезервированного на одном сознании своего привилигированного и недоступного для всякого быдла положения. Которое решил нарушить видимо не настоящий, а поддельный сэр Пропер. О чьей родовитости давно уже пора навести справки, и потребовать от него подтверждения своей избранности и допуска в высшие сферы математики и преподобия.

При этом все эти негодующие господа ничего с собой поделать не могут в плане своей тяги к любопытству и заинтересованности в том, чтобы насытить себя излагаемым контентом сэром Пропером (вон в какие они по его милости дебри интеллекта уже забрели, изъясняясь с самими собой таким удивительным языком, ничего из употребляемых слов не понимая, но по сути догадываясь).

А сэр Пропер говорит вот о чём.

– Я сразу, по настороженному виду леди Гамильтон, смекнул, – с каждым своим манипулятивным словом (вон как он всю ответственность за свои злодеяния перекладывает на безвинную быть может леди Гамильтон) сэр Пропер усугубляет своё положение рассказчика около светских новостей, местами переходя границы допустимого, скатываясь в хроники бульварной прессы, усиливая нервозность в стане его слушателей, уже и не знающих, к чему им нужно быть готовым (ясень пень, к самым неформальным подробностям в плане описания отношений с леди Гамильтон сэра Пропера) и чему верить, своим инстинктам или завравшемуся в предел сэру Проперу.

А сэр Пропер всё же не такой остолоп, как все за него считают, а он сейчас верно и заодно смекнул, как раскалилась в себе и в разуме его слушающая публика, и он решил смягчить тон своего рассказа и значит отношений с леди Гамильтон, сделав оговорку, – господа, не беспокойтесь. Моя приметливость касалась не меня, а я заметил с трудом скрываемый испуг леди Гамильтон перед эскалатором. Судя по всему, как я почему-то решил из-за недостаточного и малого знания леди Гамильтон (а вот для чего это его признани�