Полюби меня в следующей жизни
Пролог
В комнате царил полумрак, пронизанный дрожащим светом одинокой свечи в серебряном канделябре. Её трепетное пламя словно оживляло пространство: по тёмным каменным стенам струились причудливые блики, превращая гладкую поверхность в поток расплавленного золота. На мгновение я замерла, заворожённая этим мистическим танцем света и тени.
Тишину нарушало лишь мерное тиканье старинных часов – они стояли слева, рядом с массивным книжным шкафом, чьи полки скрывались в сумраке. Я невольно поёжилась, обхватив плечи руками: холод просачивался сквозь огромное окно во всю стену, несмотря на толстую деревянную раму.
Это был сон. Я знала это наверняка – слишком уж часто видела этот кабинет. Менялись времена года, погода, пейзаж за окном, но сама комната оставалась неизменной, словно застывшей вне времени.
Вот небольшая софа с крошечными подушечками у белоснежного мраморного камина. Иногда я позволяла себе присесть на неё, наблюдая за игрой пламени. Удивительно, но в этих сновидения я ощущала всё: холод, жар, текстуру тканей… И всё же оставалась невидимой для окружающих.
Мой взгляд скользнул к центральному элементу комнаты – тяжёлому столу из тёмного дерева. Напротив него на стене висел огромный гобелен: искусная вышивка золотыми нитями изображала зачарованный лес. Впервые увидев его, я затаила дыхание – настолько реалистично были переданы детали: каждая ветка, каждый листок, будто сотканный из лунного света.
Приблизившись к столу, я осторожно провела пальцами по гладкой поверхности. Документы и письма, как всегда, были разбросаны в хаотичном порядке. Повернув голову к окну, я залюбовалась зимним пейзажем: сквозь заледеневшее стекло пробивались последние лучи солнца, а в воздухе кружились снежинки, мерцая, словно крошечные звёзды. Чёрные ветви деревьев отбрасывали изломанные тени, а одинокие фонари тускло освещали заснеженную дорожку парка.
Внезапный скрип двери разорвал чарующую тишину. Порыв ледяного воздуха обжёг оголённые участки кожи. Сердце бешено заколотилось в груди, когда я обернулась.
В кабинет вошёл мужчина. Его шаги гулко отдавались по неровной каменной плитке. Остановившись неподалёку, он засунул руки в карманы узких бриджей. В свете свечи его голубые глаза казались почти чёрными – бушующее море в час шторма. Он смотрел сквозь меня, на зимний пейзаж за окном. Его облик напоминал дворянина из старинных фильмов – тех, что я обожала смотреть с бабушкой в детстве.
Он сделал шаг вперёд, оказавшись почти вплотную ко мне. Я замерла, задержав дыхание. Его горячее дыхание щекотало кожу, по рукам побежали мурашки, а щёки вспыхнули от непривычной близости.
Голос дрожал, не позволяя произнести ни звука. Его присутствие изгоняло холод из моих озябших рук, даря обманчивое тепло. Тело затряслось от нахлынувших эмоций – они были настолько яркими, всепоглощающими, что я едва могла себя контролировать. Безграничная нежность переплеталась с отчаянием и тоской, душила, разрывала изнутри.
Где‑то на задворках сознания вспыхнула ярость. Как же я ненавидела это! Каждый раз, стоило ему появиться, я теряла контроль над собой. Противоречивые чувства разрывали душу: с одной стороны – неистовая ненависть, с другой – безграничная тоска и нежность. Это сводило с ума, терзало сердце, заставляло задыхаться от бессилия.
Его грудь прорисовывалась под тонкой шёлковой рубашкой, сшитой точно по фигуре. Серебряные пуговицы украшал едва различимый в полумраке герб. Меня охватило почти непреодолимое желание дотронуться до его светлой кожи, ощутить тепло его тела.
Воздух между нами сгущался, становясь почти осязаемым. Хотелось обхватить его руками, уткнуться лбом в широкую грудь, вдохнуть его аромат. Жар окутал меня, голова закружилась. Собрав остатки сил, я отступила – шаг, ещё один, пока не упёрлась спиной в холодную каменную стену.
Словно почувствовав моё отсутствие, он обернулся. В его глазах вспыхнуло пламя, а в глубине зрачков я прочла дикое, необузданное отчаяние. От этого зрелища у меня подкосились ноги, сердце болезненно сжалось. Я вцепилась в край небольшого столика у стены, пытаясь удержаться.
Он прикрыл глаза, и морщинки на его лбу прорезались ещё глубже.
"Нет! Нет! НЕТ!" – отчаянная мысль билась в моём помутневшем от страха сознании. – Это невозможно! Он не может видеть или чувствовать меня! Это просто игра воображения!
Я отчаянно пыталась собрать остатки самообладания, удержаться на ослабевших ногах. Мир вокруг начал расплываться, невыносимая тяжесть навалилась на уставшее тело. Где‑то вдали, словно сквозь толщу воды, доносился тихий, едва уловимый звук…
Глава 1
ПИП! ПИП! ПИП!
Сознание возвращалось урывками, будто сквозь вязкий туман. Противный писк будильника проникал под кожу, царапал уши, отдавался глухой болью в затылке. Веки не слушались – сон цеплялся за меня, словно мать, не желающая выпускать ребёнка из объятий. Лишь с третьей попытки удалось приоткрыть глаза.
ПИП! ПИП! ПИП!
Будильник не умолкал. Наконец, не выдержав, я рывком села на кровати. Несколько непослушных кудрей упали на лицо – видимо, выбились из пучка. Устало взглянув на тумбочку, я пыталась осознать, где нахожусь. В голове было непривычно пусто, мысли разбегались, словно испуганные мыши.
Спальня тонула в полумраке. Порыв ветра хлестнул по ставням приоткрытой форточки, и в комнату ворвался запах свежести и мокрого асфальта. На улицах Лондона шёл дождь. Прохладный воздух коснулся шеи, заставив вздрогнуть. С губ сорвался хриплый вздох – но даже он не мог заставить меня встать. Натянув одеяло повыше, я перевернулась на бок, укутываясь в тёплый кокон.
ПИП! ПИП! ПИП!
Пронзительный звук вернул в реальность. Глаза нашли смартфон на тумбочке. Одним движением я выключила будильник. Спальня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь стуком дождя за окном – размеренным, почти успокаивающим.
Несколько минут я сидела, разминая затекшие мышцы, и пыталась осмыслить ночной сон. Что‑то было не так. Последние четыре года сюжет не менялся: тот же кабинет, те же детали, тот же мужчина. Но сегодня всё пошло по незнакомому сценарию. Сердце сжалось от тревожного предчувствия.
«Новые таблетки дали эффект, – подумала я. – Наверное, стоит позвонить Тому».
Внутри всё сжалось. Результат оказался совсем не тем, на который я рассчитывала. Кожа покрылась мурашками. Я обняла себя за плечи – в спальне было прохладно. Пора перестать оставлять форточку открытой на ночь.
Взгляд скользнул к календарю на стене. С последней встречи с Томом прошло всего два дня. Значит, сегодня ровно неделя, как я принимаю новые таблетки.
Том стал моим третьим психиатром за три месяца. Я обратилась к нему в отчаянии, пытаясь понять, почему мне постоянно снится один и тот же мужчина. Воспоминания о первом сеансе навалились тяжёлым грузом. Я снова увидела его доброжелательное лицо, глаза, полные сочувствия, когда я дрожащим голосом рассказывала свою историю. Он был последней надеждой. Но теперь ясно: таблетки не сработали так, как ожидалось.
Экран телефона засветился. «МАМА» – высветилось на дисплее. Я поспешно взяла трубку, прочистив горло.
– Привет, дорогая! Я не разбудила тебя? – бодрый голос матери раздался из динамика. – Звоню уточнить, во сколько ты собираешься выезжать. Мы с папой хотели устроить семейный ужин.
Я взглянула на часы напротив кровати.
– Нет, встала пару минут назад. Думаю, приеду поздно, мам. Нужно сдать заказ и договориться с хозяйкой квартиры, что меня не будет около месяца.
Голос едва дрогнул на последних словах. Я чертыхнулась про себя, надеясь, что мама не заметила. Не хочу, чтобы она думала, что у её дочери проблемы.
На той стороне повисла тишина.
– Дорогая, всё хорошо? – спросила мама.
В груди похолодело. Я ненавидела врать ей, но ещё больше – видеть её беспокойство.
– Да, мам, всё отлично. Просто поздно легла, хотела закончить работу до отъезда из Лондона.
После мучительной паузы мама тяжело вздохнула. Вина скрутила живот, в горле встал ком.
– Хорошо, – сказала она. По тону я поняла: она не верит. – Не буду учить тебя, что переработка и плохой сон вредны для здоровья. Ты уже большая девочка.
Я судорожно выдохнула. Волна облегчения накрыла меня. Мама не стала расспрашивать.
– Обязательно позвони, когда будешь подъезжать. Твой отец починил фонарь во дворе, я включу его.
– Обязательно, – выпалила я и быстро сбросила звонок.
Усталая улыбка растянулась на губах. Я была благодарна маме за то, что она не стала лезть с вопросами. Тепло разлилось по венам, и день уже не казался таким мрачным.
Положив телефон на тумбочку, я составила план: позавтракать, собрать вещи, отправить заказ Кайлу. Взгляд снова упал на календарь. Нужно позвонить Тому, перенести сеанс – или договориться о видеосвязи. Это значительно облегчило бы жизнь.
Убедившись, что ничего не упустила, я встала с кровати. Ступни обожгло холодом. Я ахнула и снова села, подняв ноги.
– Пора прекращать оставлять окно открытым на ночь, – усмехнулась я.
Привыкнув к холоду, я пошла в душ.
После утренних процедур собрала волосы в пучок и направилась на кухню. Заварив крепкий кофе, плюхнулась на стул, взяла планшет. Найдя нужный файл, отправила его Кайлу.
Осторожно пригубив кофе, я посмотрела в окно. Небо было привычно серым. Капли стекали по стеклу. За окном люди спешили на работу, укрываясь зонтами. Дождь постукивал по крышам и подоконникам, создавая монотонный ритм, будто отбивая такт моему беспокойному сердцу.
Из размышлений вырвало оповещение на планшете. Через пару секунд в спальне зазвонил телефон.
– Привет, красавица! Клиент в полном восторге от работы. Скину деньги, как доеду домой, – весело сказал Кайл.
Перед глазами возник его образ: ярко очерченные скулы, серые, почти серебряные глаза и жизнерадостная улыбка. Кайл всегда улыбался. За всё время дружбы я ни разу не видела тени грусти на его лице.
– Бурная ночка? – спросила я.
– Ещё какая! Не жалеешь, что пропустила вечеринку месяца?
В этом был весь Кайл: развлечения на первом месте. Он знал, что хорош собой, и пользовался этим. Многие девушки из университета сохли по нему. Даже меня не обошли стороной его чары.
У нас было одно свидание – первое и последнее. Мои розовые очки быстро разбились, когда Кайл признался, что не ищет серьёзных отношений.
– Эй, ты что, уснула? Евангелина Алисия Кембэл, как вам не стыдно игнорировать верного друга и соратника! – с наигранным возмущением произнёс он.
– Тут я, просто задумалась. И прошу, не называй меня так, – раздражённо ответила я, сжимая кружку с остывшим кофе.
– Каюсь. О чём задумалась? Неужели обо мне? – понизив голос, растянул он, точно довольный кот.
– Все мои мысли посвящены учёбе, – с улыбкой ответила я.
– Ты разбиваешь мне сердце! – театрально вздохнул он.
Следующие полчаса мы болтали. Кайл рассказывал о вечеринке и новой подружке, а я слушала с улыбкой. В такие моменты я чувствовала себя живой и почти нормальной.
Закончив разговор, я отложила телефон и уставилась в окно. Порой боюсь забыть, какой была раньше – до врачей и ночных кошмаров. Эти воспоминания кажутся далёкими, будто из прошлой жизни.
Тогда всё было иначе. Я была другой…
Внутри всё онемело. Из горла рвался всхлип, но я подавила его.
«Почему всё происходит так? Почему ты приходишь именно ко мне? Кто ты?» – подумала я и тут же испугалась своих вопросов. – «Нет! Его не существует. Это лишь плод моей фантазии. Лина, соберись!»
В глазах потемнело. Я прикрыла их, стараясь унять головокружение. Медленно посчитала до десяти и открыла глаза. Дыхание сбилось, лёгкие горели, тело дрожало. По спине тёк холодный пот, на лбу выступила испарина. Страх сжимал горло, мешая дышать.
Я сходила с ума от беспомощности. Медленно встала, пошатываясь. Ухватилась за дверной косяк, как за спасательный круг.
Шаг – слабый, затем более уверенный. Держась за стену, я двинулась к спальне. Ноги дрожали, воздуха не хватало, в ушах шумело. Почти до крови прикусила язык. Слёзы скатывались по щекам. Тихий всхлип сорвался с губ. Внутри всё сжалось в тугой узел. Хотелось упасть на колени и разрыдаться, но что‑то заставляло идти вперёд.
Дойдя до спальни, я упала на колени перед тумбочкой и лихорадочно искала успокоительные. Спустя несколько мучительных минут нашла пластинку.
Пальцы не слушались. В отчаянии отбросила упаковку, сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Боль отрезвила. Шмыгнув, снова попыталась взять таблетки, стараясь дышать медленно, как учил Том.
Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…
Это помогло лишь отчасти. Наконец, взяв две таблетки, я поднесла к пересохшим губам стакан воды и залпом выпила.
Опустившись на ковёр, прислонилась к кровати и подтянула ноги к груди. Закрыла глаза, прижимаясь лбом к коленям. Вслушиваясь в городской шум, я ждала, когда станет легче. Постепенно страх отступал, оставляя после себя лишь горькое послевкусие беспомощности…
Глава 2
Я в очередной раз бросаю нервный взгляд на приборную панель, затем снова сосредотачиваюсь на дороге, постукивая пальцами по старенькому рулю моего «Жука». Уже почти час я топчусь в пробке. В салоне душно, воздух будто сгустился, стало трудно дышать.
Впереди – бесконечная вереница машин. Сквозь закрытые окна пробиваются звуки гудков и возмущённые возгласы водителей. Голова гудит, шум в ушах нарастает, словно приливная волна. Я прикрываю глаза, стараюсь дышать медленно, размеренно – так, как учил Том.
День выдался неожиданно тёплым и солнечным, хотя утром небо хмурилось. К вечеру не осталось и следа от утреннего дождя.
Мысли невольно возвращаются к утренней истерике. По телу пробегает лёгкая дрожь, но я решительно отгоняю воспоминания, цепляясь за более светлые моменты. В голове всплывает разговор с психиатром. Какое же это было облегчение – Том согласился перевести сеансы в дистанционный формат!
Мне предстоит надолго покинуть Лондон, но прерывать терапию я не намерена. Где‑то глубоко внутри ещё теплится надежда – вылечиться, снова стать «нормальной». Хотя Том уверяет, что я вовсе не сумасшедшая, что это лишь игры подсознания, но мне трудно в это поверить.
Одно радует: новые таблетки работают. Тот факт, что сон слегка изменился, – прямое тому доказательство.
Резкий гудок заставляет меня вздрогнуть. Секунду я в растерянности, пока не замечаю, что светофор давно горит зелёным.
«Чёрт, вот растяпа!» – мысленно ругаю себя, плавно нажимаю на газ, отпускаю сцепление и медленно трогаюсь.
К семи вечера я наконец выбираюсь из Лондона. Душный город остаётся позади. Выезжая на трассу, крепче сжимаю руль. Напряжение постепенно отпускает, и я позволяю себе расслабиться.
Приоткрываю окно – в салон врывается прохладный вечерний ветер. Он приносит свежесть, аромат полевых цветов, ласково щекочет лицо, играет с выбившимися из причёски прядями. Я улыбаюсь. Наконец‑то чувствую себя легко и свободно.
Из динамиков льётся мягкая мелодия. Солнце медленно опускается к горизонту, его свет смягчается, а тени становятся длиннее. Закат раскрашивает небо в невероятные оттенки – от пылающего красного до нежно‑розового. Деревья по обе стороны трассы тоже преображаются, приобретая тёплые, почти сказочные тона.
Меня охватывает внезапное желание остановиться, достать скетчбук из бардачка и запечатлеть эту красоту. Кончики пальцев покалывает от нетерпения. Но тут раздаётся звонок.
Нахмурившись, провожу пальцем по экрану.
– Да?
В ответ – лишь тяжёлое дыхание. Смотрю на экран: незнакомый номер. Грудь сжимает тревога, но я стараюсь её подавить.
– Алло? Вы что‑то хотели? – повторяю, переводя взгляд с дороги на дисплей.
Тишина. Сбивчивое дыхание. Раздражение нарастает.
– Послушайте, если вы не собираетесь говорить, я вешаю трубку!
Уже тяну руку к экрану, но вдруг слышу голос, который так старалась забыть:
– Привет…
Глубоко вдыхаю, пытаясь сохранить спокойствие. «Дыши… дыши…» – повторяю как мантру. Сердце сжимается от тоски и обиды. Воспоминания слишком свежи.
– Лина? Мы можем поговорить? – его голос, когда‑то вызывавший трепет, теперь отзывается лишь тупой болью.
– Брайн…
– Пожалуйста… – он перебивает так резко, что я лишь беспомощно глотаю воздух. В его голосе столько отчаяния, что это почти сводит с ума.
– Нам не о чем говорить, Бейтс, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.
Его фамилия срывается с губ, как острый клинок. Слышу его судорожный вздох. Во мне растёт чувство обречённости.
Я сжимаю руль так сильно, что костяшки белеют. Перед глазами вспыхивает наш последний разговор. Его тихое: «Прости…» Красивое смуглое лицо, зелёные глаза, в которых горит вина, но тут же гаснет, скрываясь за чем‑то непонятным. Он не смотрит на меня. Это жалкое извинение ранит сильнее любой пощёчины.
Он мог сказать что угодно, но выбрал самое оскорбительное. Я открыла ему душу, а он не поверил. Осознание этого бьёт под дых, парализует разум. Я всегда считала себя сильной, но после его предательства что‑то во мне надломилось.
– Мне правда жаль! Послушай… Я кретин! Давай встретимся, нам нужно поговорить, – торопливо говорит Брайн. – Пожалуйста…
Прикусываю дрожащую губу. Слишком поздно.
– Всё кончено. Нам больше не о чем говорить! Ты ясно дал понять свою позицию, я её приняла. Никаких «нас» больше нет. Смирись, – цежу сквозь зубы, удивляясь, насколько ядовито звучит мой голос.
Не дожидаясь ответа, отключаю звонок. К горлу подкатывает тяжёлый ком. Где‑то глубоко за злостью прячется обида – на себя, за слабость, за то, что позволила себе верить.
Чувствую, как пот стекает по спине. Хочется принять холодный душ. Волосы прилипли ко лбу. Тряхну головой, пытаясь прийти в себя. Настроение безвозвратно испорчено.
Делаю музыку громче, стараюсь отогнать непрошеные мысли. Этот короткий разговор вскрыл рану, которая только начала заживать. Судорожно выдохнув, сосредотачиваюсь на дороге.
Остаток пути проходит как в тумане. Когда на горизонте появляются очертания родного города, уже темно. Людей почти нет – лишь изредка встречаются прохожие, спешащие домой.
Сворачиваю с главной улицы. Поток машин редеет, постепенно сходя на нет. Позволяю себе отвлечься, лениво скольжу взглядом по родным улочкам.
В свете фонарей всё выглядит иначе – объёмнее, эффектнее. Неоновые вывески магазинчиков и кафе, свет фар редких автомобилей, гирлянды на деревьях – всё сливается в сказочный круговорот света. Редкие прохожие прогуливаются по тротуару, осторожно обходя лужи. После недавнего дождя свет фонарей и витрин причудливо отражается в воде.
Всё кажется таким привычным и уютным, что я невольно улыбаюсь, наслаждаясь атмосферой родного города.
Повернув на свою улицу, вспоминаю, что забыла позвонить маме.
«Наверное, она страшно волнуется», – чувствую лёгкий укол вины. Смотрю на разрядившийся телефон. Разговор с Брайном выбил меня из колеи.
Грустно усмехаюсь, бросаю взгляд в зеркало заднего вида. На меня смотрят уставшие карие глаза с тёмными тенями. Никогда не любила свой цвет глаз. Всегда мечтала, чтобы они были такими же зелеными и яркими, как у мамы. Но от неё мне достались лишь россыпь веснушек и насыщенный тёмно‑рыжий оттенок волос, который на солнце кажется почти красным. Внешностью я пошла в отца: миниатюрный нос, скулы, слегка раскосые глаза и копна непослушных кудрей – только у него они тёмные, почти чёрные и не такие длинные.
Незаметно подъезжаю к дому. Выхожу из машины, разминаю затёкшие плечи, подставляю лицо вечерней прохладе. Лёгкий ветерок играет с моими кудрями.
Открываю багажник. Боковым зрением замечаю, как кто‑то выходит на крыльцо. В знакомых очертаниях узнаю отца. Он неспешно приближается.
– Почему не позвонила? Твоя мать уже вся извелась от беспокойства, – поворачиваюсь к отцу и растерянно гляжу на него.
Он выглядит недовольным: плотно сжатые губы, напряжённые плечи. В карих, почти янтарных глазах плещется беспокойство. «Они волновались» – эта мысль разом вытесняет все другие, в голове становится пусто. Нервно тереблю край кофты, стараясь не смотреть отцу в глаза. Чувство вины разъедает изнутри.
– Пап… – не успеваю я до конца сформулировать мысль.
Он подходит и заключает меня в медвежьи объятия. В нос сразу ударяет запах кофе с чёрным перцем, нотками пряностей и кедра. Такой родной и знакомый, что я тут же расслабляюсь в кольце его рук.
– Я скучала, – едва слышно шепчу где‑то в районе его широкой груди.
Отец чуть отходит, выпуская меня.
– И мы, дорогая, и мы… – мягко произносит он, улыбаясь.
Замечаю, как смягчились черты его лица – он уже не выглядит таким обеспокоенным. В его взгляде столько тепла и нежности, что я непроизвольно улыбаюсь. На душе сразу становится непривычно легко, проблемы отступают на второй план.
– Иди в дом, я заберу твои вещи, – говорит отец, подходя к багажнику и доставая мой чемодан. – Шарлотта очень волновалась.
Сцепляю руки в замок, благодарно киваю и спешу к дому.
Стоило мне переступить родной порог, как из кухни тут же выходит мама. Её рыжие волосы, как всегда, уложены в элегантную причёску. Она вытирает мокрые руки о фартук, внимательно меня разглядывает.
– Я дома… – нервно произношу, виновато улыбаюсь и потупляю взгляд.
Мама хмыкает, но молчит. Осторожно поднимаю глаза, смотрю на неё сквозь полуопущенные ресницы. Молчание затягивается.
Сзади раздаётся шум – это отец заходит в дом с моим чемоданом. Он вопросительно смотрит сначала на меня, потом на маму.
– Шарлотта, ну что ты держишь нашу дочь в коридоре! – говорит он.
От этих слов мама чуть хмурится, губы сжимаются в тонкую полоску. Но спустя секунду лицо смягчается, взгляд теплеет. Она подходит ко мне и обнимает. Меня сразу окутывает аромат её духов: мята, ваниль с нотками жасмина. Мягкий и такой родной запах.
Замираю в нерешительности, затем обнимаю её в ответ.
«Я так скучала по ним…»
Чувствую, как отец смотрит на нас и улыбается. Мы не виделись чуть больше месяца, а кажется, что прошёл год. Стоя сейчас дома, обнимая маму, я ощущаю себя самой счастливой в этом мире.
– Не пропадай так больше, ничего не сказав, – чуть отстраняясь, произносит мама, внимательно глядя мне в глаза. Потом, будто опомнившись, отходит. Для неё проявление нежности – нетипичное поведение.
Чуть грустно смотрю на отца, до сих пор ощущая аромат маминых духов.
– Ты, наверное, голодная, – мама обеспокоенно осматривает меня. – Посмотри, как ты похудела! Да ты же вся осунулась. Опять ничего не ешь, одна учёба на уме. Сколько раз я тебе говорила, что нужно правильно питаться?!
– Шарлотта, прекрати наседать на дочь, – перебивает её отец. Он проходит к лестнице, заносит мои вещи в дом и начинает подниматься.
– Нил! – укоризненно произносит мама, провожая взглядом широкую спину отца.
– Девочка только с дороги, а ты наседаешь на неё, – мягко возражает он, оборачивается и ласково смотрит в её голубые глаза.
Между ними идёт немой диалог, в который я не решаюсь встревать.
– Хорошо, – спустя пару секунд мама сдаётся под натиском карих глаз.
Отец улыбается уголками губ и продолжает путь по лестнице.
– Я бы не отказалась от чая и пары сэндвичей, – примирительно поднимаю руки, слегка улыбаясь.
Однако понятия не имею, получится ли впихнуть в себя хоть немного еды – я слишком устала. Перевожу взгляд с лестницы, по которой только что поднимался отец, обратно на маму.
– Дай мне буквально полчаса, я приму душ и сразу же спущусь в столовую!
Она внимательно смотрит на меня и кивает. Я быстро скидываю кроссовки и спешу к себе в комнату. В коридоре почти врезаюсь в отца – он удивлённо смотрит на меня, перехватывая в последний момент.
– Осторожнее, – произносит папа, слегка придерживая меня за локоть.
– Хорошо, – виновато киваю я и продолжаю путь в спальню.
Зайдя в комнату, тут же закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Через окно проникает лишь слабый свет уличного фонаря – его едва хватает, чтобы обозначить контуры предметов. Медленно съезжаю по двери вниз, чувствуя слабость в ногах. Усталость накрывает с головой. Глубоко вдыхаю, стараясь собрать остатки сил и бодрости.
Едва поднимаюсь на ватных ногах, вяло оглядываюсь вокруг. Глаза уже привыкли к темноте, и я спокойно ориентируюсь в пространстве. Пошарив рукой по стене, нахожу выключатель.
Комнату тут же озаряет яркий свет. Прищуриваюсь, привыкая к освещению. Спальня практически не изменилась – словно я и не уезжала отсюда. Хмыкаю про себя и подхожу к чемодану.
После расслабляющего душа выхожу обновлённой и отдохнувшей. Покидаю спальню и направляюсь в столовую. Уже на лестнице чувствую аромат чая и пряностей.
За столом сидят родители и тихо переговариваются. Я останавливаюсь в дверях, наблюдая за ними. Увидев меня, оба замолкают: папа кивает, а мама ласково улыбается. Отвечаю им улыбкой и прохожу к столу, где меня уже ждут чай и сэндвичи – заботливо приготовленные мамой.
– Присаживайся, я приготовила твои любимые сэндвичи с тунцом, – говорит она.
В её голосе едва уловимо звучат нотки нежности и заботы. Меня захлёстывают эмоции – с трудом выдавливаю:
– Спасибо…
Папа начинает рассказывать про интересный случай на работе. Мы с мамой внимательно слушаем, переглядываясь между собой. Он увлечённо жестикулирует, не замечая этого. Мама улыбается и шутит над ним, он лишь закатывает глаза и продолжает рассказ. Всё это время с моих губ не сходит улыбка.
Как только с едой покончено, перемещаемся в гостиную. Папа устраивается в большом кресле, мы с мамой – на диване. В камине горит огонь, мягко согревая пространство. За окном начинается дождь – его тихий стук по крыше и подоконнику создаёт уютный фон.
Мы сидим и делимся событиями, которые произошли в наших жизнях. Я рассказываю про последний заказ и про то, как Кайл разыграл нашего нового декана. Родители слушают внимательно, не перебивая, иногда задают уточняющие вопросы. На весёлых моментах мы вместе смеёмся.
Так, за тихими разговорами и шутливыми перебранками, проходит вечер. Уже за полночь мои глаза начинают слипаться. Вяло зеваю, прощаюсь с родителями и поднимаюсь к себе. Падаю на кровать и тут же проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.
Глава 3
Следующие дни я провела в компании родителей: помогала маме по дому, выполняла мелкие поручения. Она старалась не нагружать меня работой, настаивала, что мне нужно больше отдыхать и спать.
Я лишь отмахивалась – хотелось принести как можно больше пользы. У меня была свободная неделя, а потом предстояло уехать. По вечерам мы собирались в гостиной: обсуждали новости, иногда смотрели фильмы.
Последние дни выдались необычайно тёплыми и солнечными. Папа предложил устроить барбекю на заднем дворе – идея была принята на ура. Весь день мы с мамой готовили закуски и мариновали мясо. Вечером к нам присоединились соседи и несколько близких друзей семьи.
Пару раз мы выбирались на ужин в наш любимый ресторанчик. Как жаль, что мои мини‑каникулы скоро должны были закончиться!
Институту, где я доучивалась последний год, предложили несколько крупных проектов для самых перспективных студентов. Это был огромный шанс для карьеры и дальнейшего трудоустройства в крупные компании. Заявки могли подать все желающие – я тоже решила попробовать.
Месяц я работала над дизайном оранжереи: почти не спала, толком не ела и не выходила из дома. Кайл, который периодически заглядывал проверить, не умерла ли я от голода или переутомления, шутил, что я стала похожа на зомби. Отчасти он был прав.
За месяц напряжённой работы я практически перестала следить за собой, с головой уйдя в проект. Но это того стоило: я смогла заполучить одно из выделенных мест. Кому‑то из спонсоров очень понравилась моя оранжерея с садом.
Теперь у меня были свободные дни перед тем, как приступить к реализации проекта. Я уже и забыла, когда в последний раз ощущала себя такой умиротворённой и спокойной. Ночные «свидания» с незнакомцем больше не беспокоили. Постепенно синяки под глазами начали исчезать, кожа перестала выглядеть болезненно бледной.
Сидя за туалетным столиком и расчёсывая кудри, я внимательно разглядывала своё отражение в зеркале. Действительно, я выглядела лучше – на щеках даже появился едва заметный румянец.
«Ну вот, хоть на человека похожа!» – на губах растянулась весёлая усмешка, а в карих глазах моего отражения плясали искорки.
Пока я заплетала косу, пара кудрявых прядей осталась выпущенной и игриво струилась вдоль щёк. Оставшись довольна результатом, я поправила синий кардиган и подошла к рабочему столу.
Мне не терпелось поделиться своими маленькими победами с Томом – я с предвкушением ждала сегодняшнего сеанса.
Устроившись поудобнее в кресле, открыла ноутбук и запустила видеозвонок. Пару минут ничего не происходило – я уже подумала, что ошиблась датой или временем. Но в тот же миг экран засветился: я увидела лицо Тома.
Он, как обычно, был в своём кабинете, восседал за большим столом из тёмного дерева.
– Добрый вечер, Лина, – его мягкий, успокаивающий голос тут же наполнил комнату; он приветливо улыбнулся мне.
– Добрый вечер, мистер Браун, – ответила я, возвращая улыбку.
– Должен сказать, сегодня вы выглядите значительно лучше, чем в нашу прошлую встречу, – произнёс Том, внимательно изучая моё лицо. Его тон оставался мягким и спокойным. – Поездка к семье определённо пошла вам на пользу.
На его уже немолодом лице по‑прежнему играла ободряющая улыбка, в уголках глаз пролегала паутинка морщин. От него исходили внутреннее спокойствие и умиротворение. Он излучал доброжелательность – хотелось довериться ему, поделиться тайнами.
– Благодарю, – осторожно начала я. – Ваше лекарство мне очень помогает. Последние пару дней я чувствую себя значительно лучше.
Том внимательно слушал, пока я чуть сбивчиво рассказывала:
– Даже после звонка Брайана я чувствовала себя не так подавленно и разбито, как раньше! – произнесла я чуть эмоциональнее, чем планировала, слегка всплеснув руками. Тут же спрятала их под стол, неловко потупив взгляд и чуть сжав края вязаной кофты. Щеки предательски загорелись.
– Вот как… – он понимающе улыбнулся и, заглянув в блокнот, спросил: – Брайан Бейтс – это ваш бывший молодой человек?
Я чуть помедлила и кивнула. Том задумчиво постучал пальцем по столу:
– Лина, не могли бы вы рассказать чуть подробнее про звонок и про ваши ощущения после разговора?
При мысли о Бейтсе сердце пропустило удар. Я бессознательно погладила пальцами запястье, где раньше носила золотой браслет – подарок на годовщину наших отношений. Внутри ныла уже привычная боль, вспыхивающая при любом упоминании парня. Она была словно тупой нож, вечно торчащий в груди, – не убивает, но и не даёт забыть о себе.
– Это было неожиданно… – чуть хрипловатым голосом начала я. – Понимаете… он так неожиданно позвонил… и я… не знаю… не могу… – Голос дрожал, слова рассыпались, не желая складываться в связные предложения. Я нервно теребила края кардигана, беспомощно глядя перед собой. Переполняющие меня чувства казались настолько сильными, что их было сложно разобрать – они сливались в один сплошной вихрь боли, обиды и растерянности.
Том внимательно слушал мои жалкие попытки что‑то объяснить. Не перебивал, давал время собраться с мыслями. Его спокойное присутствие будто создавало вокруг невидимый кокон безопасности.
– Всё слишком сложно! – срывающимся голосом произнесла я, запуская пальцы в волосы и чуть сжимая их. Мне было стыдно за свою слабость и беспомощность. Казалось, я должна уметь справляться с этим, должна быть сильнее.
– Не стоит так сильно волноваться. В том, что вам сейчас тяжело выразить словами свои чувства, нет ничего постыдного, – мягко сказал Том. Я внимательно посмотрела на своего лечащего врача. – Ваша реакция вполне естественна. Вам тяжело открыться перед чужим человеком.
На это я смогла ответить лишь слабым кивком, пряча взгляд. Его слова не избавили от стыда, но немного ослабили напряжение в груди.
– Думаю, вам нужно попробовать обсудить это с кем‑то из близких, – он чуть задумчиво потер подбородок. – Скажите, вы пытались начать новые отношения после мистера Бейтса?
Я на секунду задумалась. Сама тема отношений была для меня болезненной и некомфортной – словно открытая рана, к которой страшно прикоснуться. Положив руки на стол, я сцепила их в замок. Том проследил за моим движением и сделал пометку в блокноте.
– Я ходила на пару свиданий, но ничем конкретным это не закончилось, – чуть помедлив, неуверенно произнесла я.
– Как думаете, с чем это связано? – всё так же делая пометки, осторожно спросил он.
– Я впустила в своё сердце Брайана… А он предал меня! – Слова прозвучали чересчур драматично и напыщенно, но мне было всё равно. Меня разъедало разочарование и обида. Перед глазами снова возник его образ – обаятельная улыбка, тёплый взгляд… Я решительно прогнала видение. Опустила взгляд на свои руки.
«А на что ты надеялась? Что он поверит, поймёт тебя… Глупая… Глупая!» – шептал внутренний голос. Я хотела закрыть уши, чтобы не слышать, не чувствовать этой разъедающей сердце обиды и боли. Потерла ладони, а когда снова подняла взгляд, беспомощно посмотрела на врача и неосознанно продолжила говорить о том, что не решалась рассказать даже родителям:
– Отношения подразумевают доверие и открытость обоих партнёров… я я… – рассеянно провела взглядом по экрану, пока не сконцентрировала внимание на одной точке. Замолчала, обдумывая слова. Мысли путались, в груди ныло – там билось моё разбитое сердце, словно птица в клетке.
– Вы боитесь довериться? – его вопрос вырвал меня из пучины навязчивых мыслей.
Тряхнув головой, я вернула внимание Тому. Он сосредоточенно наблюдал за мной. Я закусила щеку, понимая, что его вопрос попал в самую суть проблемы.
Губы сжались в тонкую линию. Медленно вздохнула, пытаясь унять рвущееся на части сердце.
– Да… – едва слышно прошептала я, потупив взгляд. Дыхание участилось, я проглотила горькие слёзы, подступившие к глазам.
– Лина, у вас есть человек, с которым вы могли бы поговорить об этом? Тот, кому вы безоговорочно доверяете. Мама, бабушка, может быть, кто‑то из друзей? – осторожно произнёс Том. В его серых глазах плескалось беспокойство.
Мне стало дурно. Моргнула, стараясь выровнять дыхание и заглушить подступающую истерику. И, на удивление, у меня это получилось. После затянувшейся паузы, не глядя на мужчину по ту сторону экрана и нервно заламывая пальцы, я произнесла:
– Да, я могла бы рассказать об этом маме…
– Очень хорошо. Тогда обсудите это с ней, а после мы вернёмся к этой теме, – в его голосе прозвучало облегчение. Я чувствовала, что он улыбается, но не нашла в себе сил посмотреть на него.
– Тогда давайте разберём ваш сон. Вы сказали, что он изменился? Не могли бы вы чуть подробнее описать свои эмоции и ощущения? – Том склонил голову, его взгляд стал особенно внимательным.
Я нервно дёрнула головой. Вспоминать сон, а уж тем более описывать его, было последним, чего мне хотелось. Однако задумчивый тон врача говорил, что всё же стоит переступить через сомнения и страхи. Тяжело вздохнула.
Следующие полчаса я старалась как можно детальнее описать события сна, не забывая упомянуть, что незнакомец как будто чувствовал и видел меня. С событиями было легче – они складывались в чёткую последовательность. Но эмоции… С ними оказалось намного сложнее.
Мне всё ещё тяжело давалось говорить о своих чувствах. Я терялась, сбивалась, нервничала, не могла подобрать нужные слова. Ещё только предстояло заново найти в себе силы и смелость, которые были давно потеряны. Том слушал внимательно, не перебивал, мягко направлял разговор, помогал подобрать слова, когда я заминалась или не могла выразить какую‑то эмоцию.
– Скажите, больше ничего странного не происходило? К примеру, он не пытался с вами заговорить или дотронуться? – оторвавшись от своих пометок, задумчиво произнёс он.
– Что вы имеете в виду? – вопрос поставил меня в тупик. Растерянно глядя на врача, я заметила, как его серые глаза цепко следят за выражением моего лица. Казалось, он отслеживает каждую эмоцию, каждое движение мышц. От этого осознания кожа мгновенно покрылась мурашками, а внутри начала расти необъяснимая тревога. Нервно сглотнула, попытавшись выдавить улыбку.
Будто заметив перемены в моём настроении, Том поспешно отвёл взгляд.
– Ох, прошу прощения. Видимо, мои вопросы поставили вас в тупик, – всё так же мягко улыбаясь, успокаивающе заговорил он. Но на долю секунды в его взгляде промелькнуло что‑то странное – необъяснимо враждебное.
Возникло пугающее ощущение неправильности происходящего. В груди похолодело, тело моментально напряглось. К горлу подкатил тяжёлый ком. Руки задрожали, кончики пальцев покалывало. Я поспешила спрятать их под стол, натянув на лицо дружелюбную улыбку.
– Нет, ничего такого больше не было, – чуть помедлив, будто задумавшись, продолжила я. – Вы знаете, в последние дни мне совершенно ничего не снилось.
– Вот как, – на секунду мне показалось, что я услышала в его голосе досаду.
Меня прошиб ужас. Тело вмиг покрылось испариной. Все звуки стали далёкими, глухими. Будто сквозь пелену воды я услышала голос врача:
– Всё хорошо? Вы выглядите бледной. Предлагаю на сегодня закончить наш разговор. Продолжим на следующей неделе, в пятницу, в это же время.
Он всё так же мягко улыбался, но теперь эта улыбка казалась мне ненатуральной, пустой. Поняв, что моё молчание затягивается, я поспешила ответить:
– Просто устала. Да, давайте так и поступим. До свидания.
Постаралась улыбнуться как можно естественнее.
– Доброй ночи, Лина, – произнёс он, отключаясь.
Ещё пару минут я просидела в кресле, пытаясь проанализировать происходящее. Вопросы возникали в голове бесконечной чередой – я терялась в них, словно в лабиринте без выхода. Рассеянно посмотрев на потухший экран ноутбука, закрыла его. Встала, сделала несколько шагов по комнате – всё так же в смятении, в непонимании. Я никак не могла объяснить тревогу, возникшую во время сеанса.
Глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе спокойствие. К сожалению, это не сильно помогло. Подойдя к кровати, я обессиленно рухнула на неё. Подтянула к себе подушку, уткнулась в неё лицом. Зажмурилась и тихо взвыла – обессиленная, разбитая, подавленная. Судорожно сжатая подушка смялась в руках. В какой‑то момент появилось ощущение неминуемой беды. Я понятия не имела, как её избежать. Грудь сдавила тревога. Так, за беспокойными мыслями, я не заметила, как уснула.
Ночь прошла плохо. Я постоянно просыпалась: мерещились жуткие тени и звуки. Под утро я просто лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в тишину. Голова гудела, тело казалось слишком тяжёлым. Ноющая боль в шее заставила открыть глаза. Приподнявшись на локтях, взяла телефон с прикроватной тумбочки. Было раннее утро, сил встать совершенно не было – боль в шее лишь усиливалась.
Хрипло вздохнув, я медленно села. На глаза тут же упали непослушные пряди кудрей. Запустив пальцы в волосы, сжала их. В голове бешено метались мысли. Виски пронзало острой болью – я мягко коснулась их холодными пальцами, чуть надавив. Просидев так ещё какое‑то время, встала, прошлась по комнате и остановилась у окна.
Слабые солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые серые облака. Собирался дождь. Невольно вырвалась слабая усмешка: «Снова дождь…»
На душе почему‑то стало сразу грустно и уныло. Погода полностью олицетворяла моё настроение.
Первую половину дня я провела на кухне, помогая маме с ужином: сегодня вечером должны были зайти папины коллеги. Всё утро она носилась как пчёлка, стараясь, чтобы всё выглядело идеально. Я старалась помочь, но у меня плохо получалось – всё буквально валилось из рук. Бессонная ночь давала о себе знать: веки жгло от недостатка сна, голова была непривычно пустой и тяжёлой. Я была рассеянна и невнимательна.
– Так ты мне только мешаешь, – укоризненно произнесла мама, наблюдая, как я собираю осколки разбитого фужера. – Осторожнее, не порежься.
В её голосе вместе с раздражением звучало беспокойство – и мне стало практически невыносимо.
«Ну вот, она снова волнуется. Это ты виновата», – шептал внутренний голос. В этот момент моё сердце разбивалось на миллионы осколков – вина казалась практически осязаемой.
– Прости, – тихо прошептала я, стараясь заглушить отчаянные слёзы, застилающие глаза.
Слышала её тяжёлый вздох. Она медленно подошла, наклонилась и нежно забрала осколки из моих дрожащих рук.
– Так не пойдёт. Я закончу тут сама, а ты лучше сходи прогуляйся. Проветрись.
В голове ворочался запутанный клубок мыслей. В конце концов я слабо кивнула, медленно встала и покинула кухню. Зашла в ванную, посмотрела на своё измученное отражение. Горячие слёзы катились по щекам – я быстро их смахнула и включила кран.
Вода отрезвляла, обжигая кожу холодом. Это помогло прийти в себя, вынырнуть из неприятных мыслей. Выйдя из дома, накинула куртку и быстро сбежала по ступенькам, направляясь в близлежащий парк.
Спустя час бесцельных блужданий я села на скамейку, прикрыла глаза, вслушиваясь в шум города. Взрослые медленно прогуливались по аллейкам, тихо переговариваясь; дети носились по площадке, весело смеясь. На деревьях пели птицы, прохладный ветер играл с моими непослушными волосами, ласкал щёки. Я улыбнулась – тревога начала отпускать, тело расслабилось. Я позволила себе раствориться среди этого шума.
– Кэмбэл!
Я вздрогнула, приоткрыла глаза, огляделась в поисках источника звука. С другой стороны парка, огибая прохожих и детей, в мою сторону летело ярко‑оранжевое пятно. В нём я с трудом узнала свою школьную подругу. Когда она с широкой улыбкой на лице остановилась прямо передо мной, её короткие чёрные волосы смешно подпрыгнули. Я медленно встала.
– Софи… Рада тебя видеть, – натянув дружелюбную улыбку, сказала я.
Она тут же обвила меня пухлыми руками и сжала в объятиях.
– Почему не сказала, что в городе? – искренне, с какой‑то детской непосредственностью, воскликнула она, выпуская меня. Её голубые глаза сверкали на солнце.
– Дел было слишком много, совсем вылетело из головы, – криво усмехнулась я.
Её, похоже, полностью устроило моё объяснение – она лучезарно улыбнулась и понимающе кивнула.
– Ты так изменилась! Сколько мы уже не виделись – год или больше? У меня столько новостей, ты просто не представляешь! Помнишь Хэйзел? – тараторила она, чуть понизив голос. – Представляешь, она недавно родила ребёнка, а кто отец – до сих пор неизвестно…
Софи продолжала болтать, не давая мне шанса что‑либо ответить. Казалось, её совершенно не волновал мой незаинтересованный вид. Она говорила без умолку – её эмоциональность и открытость вызывали восхищение. В этом, пожалуй, и крылось её очарование и харизма: она умела удержать внимание публики и расположить к себе людей.
– …А мистер Льюиз снова женился – уже в шестой раз… – делилась она новостями, пока я внимательно разглядывала её.
Полноватая миниатюрная девушка с яркой улыбкой и живыми глазами. Тёмное каре обрамляло её жизнерадостное лицо.
– …Помнишь забегаловку старика Джо, где мы часто сидели после школы? Она закрылась…
В этом была вся Софи: ещё с детства у неё были проблемы с соблюдением личных границ, но это не мешало ей оставаться открытым и добрым человеком.
Я слушала её болтовню вполуха, лишь кивая в нужных моментах. Мой взгляд блуждал по парку: я рассматривала деревья, детей, прохожих. И вдруг мои глаза впились в чью‑то широкую спину.
Мужской силуэт показался мне смутно знакомым, но где я его видела – вспомнить не могла. Я скользила взглядом по его спине, волосам. Солнечные лучи играли в его светлых прядях, переливались причудливыми бликами. Как заворожённая, я смотрела и не могла оторваться.
Словно ощутив, что за ним наблюдают, он повернулся. На секунду наши взгляды встретились.
Внутри всё застыло от ужаса. Сердце пропустило удар и забилось с бешеной скоростью. У меня перехватило дыхание – я сделала несколько маленьких шагов назад. Тело не слушалось, руки дрожали. Появилось ощущение, будто что‑то вытесняет моё сознание. Туманная воронка затягивала меня всё глубже и глубже, в глазах темнело. Давление в груди усилилось, лёгкие горели от недостатка кислорода – я задыхалась.
Все звуки стали какими‑то далёкими, глухими, словно я находилась глубоко под водой. Будто через пелену услышала чей‑то крик.
Последнее, что я увидела, прежде чем погрузиться в спасительную темноту, – испуганное лицо Софи…
Глава 4
Темнота окутала меня плотным коконом – ни звуков, ни очертаний, ни намёка на реальность. Лишь собственное дыхание, рваное и поверхностное, нарушало безмолвие.
– Где я?.. – вопрос растворился в пустоте, не найдя отклика.
«Дыши… Дыши… Это всего лишь сон», – мысленно повторяла я, но воздух будто отказывался наполнять лёгкие. Каждый вдох давался с усилием, словно я пыталась дышать сквозь толщу воды.
Внезапно тишину разорвал женский крик – пронзительный, отчаянный. Он перетёк в сдавленные всхлипы, от которых по спине пробежали ледяные мурашки. Темнота зашевелилась, обретая форму: размытые тени закружились в безумном хороводе, вытягивая ко мне длинные, искривлённые пальцы.
Я закрыла уши руками, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но их шёпот проникал сквозь пальцы, обволакивал сознание:
– Ты знаешь… ты должна вспомнить…
Слова расплывались, превращаясь в неразборчивый гул. Тени подступали ближе, их очертания становились всё более отчётливыми, а в глазах мерцал зловещий блеск. Я чувствовала, как страх сковывает тело, парализует волю.
И вдруг – образ. Мужчина из парка. Его светлые волосы обрамляли лицо с точёными, почти аристократическими чертами. В серых глазах пылало дикое, необузданное пламя, а на бледных губах застыла печальная улыбка. Этот взгляд пронзил меня, словно молния, и в тот же миг я ощутила, как проваливаюсь в тёмную воронку – всё глубже и глубже…
– Да… девушка… нет… не знаю… ей вдруг стало плохо… Я не знаю!.. – до меня долетали обрывки фраз, словно сквозь толщу воды.
Сознание возвращалось медленно, неохотно. В ушах стоял пронзительный звон, а слова постепенно обретали чёткость.
– Просто скажите, что делать!.. Дышит… – в панике кричала Софи.
Горло пересохло, тело казалось свинцовым. Постепенно туман в голове рассеивался, и воспоминания нахлынули волной: парк, скамейка, незнакомец…
«Я отключилась», – мысль ударила под дых, и я окончательно пришла в себя.
– Боже! Да вызовите уже врача! Моей подруге плохо! – крик Софи пронзил сознание острой болью.
Я попыталась заговорить, но голос звучал хрипло и глухо:
– Не надо… врача…
Яркий свет ослепил, когда я с трудом приоткрыла глаза. Слёзы застилали взгляд, размывая фигуры людей вокруг. Кто‑то приобнял меня, помогая сесть. В нос ударил сладкий запах шоколада и ванили – Софи.
– Боже… ты так меня напугала, – в её голосе дрожало неподдельное беспокойство.
– Прости… – прошептала я, избегая её взгляда. – Как долго я была в отключке?
– Недолго, но я так испугалась за тебя! Я совсем не знала, что делать, куда звонить, что говорить… Ты была такой бледной… – её глаза наполнились слезами.
Вина острыми иглами впивалась в сердце. Я отстранилась, встретив её обеспокоенный взгляд.
«Посмотри, до чего ты её довела. Она плачет из‑за тебя!» – шипел внутренний голос.
Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг слышались приглушённые голоса – видимо, люди из парка пытались помочь. Кто‑то предлагал воду, кто‑то спрашивал, не нужно ли вызвать скорую. Софи держала меня за руку, её пальцы дрожали.
– Я… я уже в порядке, – с трудом выговорила я, пытаясь придать голосу уверенность. – Просто… потемнело в глазах. Наверное, переутомилась.
Софи посмотрела на меня с сомнением, но чуть ослабила хватку. Я медленно приподнялась, опираясь на её плечо. Мир покачивался, будто палуба корабля в шторм, но постепенно стабилизировался.
– Давай я помогу тебе дойти до скамейки, – предложила Софи, обнимая меня за талию. – Ты точно не хочешь, чтобы я вызвала врача?
– Точно, – я выдавила улыбку. – Просто нужно немного посидеть.
Мы добрались до скамейки. Я опустилась на неё, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ветер играл с моими волосами, принося облегчение. Софи села рядом, не сводя с меня тревожного взгляда.
– Может, расскажешь, что случилось? – осторожно спросила она. – Ты вдруг побледнела, сделала шаг назад, а потом…
Я закрыла глаза, вспоминая тот миг. Образ мужчины из парка вспыхнул в памяти – его взгляд, полный необъяснимой силы и печали. По спине пробежал холодок.
– Я увидела человека… – начала я, подбирая слова. – Он… показался мне знакомым. Но я не могу вспомнить, откуда его знаю.
– И это вызвало такой приступ? – Софи нахмурилась. – Ты уверена, что всё в порядке?
– Нет, – честно призналась я. – Ничего не в порядке. Но сейчас мне уже лучше. Правда.
Она молчала, глядя на меня с беспокойством. В её глазах читалась нерешительность – она явно колебалась, стоит ли настаивать на своём.
– Ладно, – наконец сказала она. – Но если почувствуешь себя плохо, сразу скажи мне.
Я кивнула, благодарная за её понимание. Мы сидели молча, наблюдая за прохожими. Постепенно паника отступала, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь и странное ощущение нереальности происходящего.
В голове крутился один и тот же вопрос: «Кто он? Почему его образ так меня потряс?»
– Всё хорошо, я в порядке… просто перетрудилась, – произнесла я, сама не веря своим словам.
– Нет, Лина, всё не в порядке! Ты отключилась! – Софи нахмурилась, скрестив руки на груди.
– Честно, Соф, я в норме, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и неестественной.
– Девушка, лучше послушайте свою подругу, – раздался голос пожилого мужчины.
Только сейчас я осознала, сколько людей столпилось вокруг. Их взгляды обжигали, заставляя щёки пылать. Я нервно теребила край куртки, стараясь не смотреть на них.
– Со мной всё хорошо. Правда, – повторила я, глядя на Софи.
Её напряжённое лицо постепенно расслабилось, и она кивнула. Люди начали расходиться, перешёптываясь. Я оглядела парк: небо было серым и тяжёлым, словно камень на моей душе. Взгляд скользнул по дорожке – и внезапно в памяти вспыхнул образ: мужчина в чёрном пальто.
– Там был человек… – я резко вскочила, но тут же пошатнулась от головокружения. Тошнота подкатила к горлу, и я схватилась за голову.
– Осторожнее! – Софи тут же оказалась рядом, поддерживая меня за локоть.
– О ком ты говоришь? – её голос звучал настороженно.
– Вон там стоял мужчина в чёрном пальто, – я указала в конец дорожки.
– Но там никого не было… – Софи проследила за моим взглядом, затем внимательно посмотрела на меня.
Её слова ударили, словно пощёчина. Сердце сжалось, а внутри всё похолодело.
– Но как же… он был там! Он стоял прямо в конце этой дороги! – мой голос дрогнул, срываясь на крик.
Я уставилась на то место, где он стоял, не в силах оторвать взгляд. И вдруг что‑то щёлкнуло в голове – я начала смеяться. Слёзы текли по щекам, мешая видеть, но я не могла остановиться.
– Лина… ты пугаешь меня… – голос Софи доносился словно сквозь вату. – Тебе надо успокоиться…
Но истерика накрывала с новой силой. Прохожие оглядывались, но мне было всё равно. В голове билась одна мысль: «Он – не настоящий… не настоящий…»
– Лина, что происходит?! – Софи встряхнула меня за локоть.
Этот жест словно выдернул меня из безумия. Я моргнула, встретив её побелевшее от страха лицо. Сердце замерло, а эмоции испарились, оставив лишь пустоту. Истерика исчезла так же внезапно, как и появилась.
– Ничего… – мой голос звучал сухо, почти равнодушно. – Ничего не происходит, Соф.
Я осторожно высвободила локоть из её рук и шагнула назад.
– Мне… мне надо идти… – пробормотала я, не глядя на неё, и быстро направилась к выходу из парка.
– СТОЙ! ЛИНА! – её крик догнал меня, но я не обернулась.
Не помню, сколько времени я бродила по городу. Лица прохожих, огни машин, вывески магазинов – всё сливалось в размытую мозаику.
Сейчас я стояла на мосту, наблюдая, как солнце медленно скрывается за верхушками деревьев. Тучи рассеялись, и небо окрасилось в нежные розовые тона. Лучи солнца играли на поверхности воды, создавая причудливые переливы. Под мостом проплывал катер, оставляя за собой дорожку волн. Небо сверкало, словно затянутое серебряной дымкой.
Вдруг мимо пролетела птица. Я не знала, к какому виду она принадлежит, но её красота завораживала. Сделав круг над водой, она приземлилась на перила рядом со мной. Её глаза внимательно смотрели на меня, голова чуть склонилась набок. Казалось, она явилась прямо из заката, вылетев из последних лучей солнца.
«Это знак», – подумала я.
В этот момент я словно увидела себя со стороны – свою жизнь, свои страхи, своё отчаяние. Всё это выглядело таким бессмысленным и в то же время таким реальным.
Не знаю, существуют ли высшие силы или судьба. Сейчас я не была уверена ни в чём. Но одно я знала точно: пора выбираться из той ямы, в которую сама себя загнала. Пора что‑то менять. И я уже знала, с чего начать.
– Обещаю, я справлюсь. Я смогу выкарабкаться, – тихо прошептала я, глядя в небо.
Решение было принято…
Глава 5
Было уже довольно темно, когда я подошла к дому. Остановившись на пороге, замерла, не решаясь зайти. Мерцающий свет фонаря выхватывал из сумрака мою одинокую фигуру, отбрасывая длинные тени на ступеньки.
Телефон давно сел – я не знала, сколько сейчас времени и как долго меня не было. Подняв усталую голову, я всматривалась в ночное небо. Тучи разошлись, открыв миру тысячи маленьких мерцающих огней. Звёзды рассыпались по тёмному бархату неба, словно бриллиантовая пыль. У меня перехватило дух от этой немой красоты – казалось, будто сама вечность смотрит на меня с высоты. Ночной воздух, свежий и чуть влажный, приятно холодил кожу. Я прикрыла глаза, вдыхая прохладу, позволяя ей проникнуть в каждую клеточку тела. В этот миг, стоя в объятиях ночи, я наконец смогла взять эмоции под контроль.
Единение с собой… Вот что спасало меня все эти годы. Потому я и ограничивала общение, выстраивала стены даже с самыми близкими. Мне казалось, что только так смогу защитить себя – от боли, разочарований, предательств. Но сейчас, глядя на звёзды, я вдруг ясно осознала: эти стены защищали не меня, а мою боль.
В голове воцарился абсолютный вакуум – ни мыслей, ни чувств, только тишина, заглушающая шум города и завывания ветра.
«Наивная. Ну и кому ты сделала лучше?» – с губ сорвался горький смешок. Мысль больно уколола, чувство вины колючими шипами сжало сердце. От накатившего волнения я закусила губу, сжимая кулаки до боли в пальцах.
Пора было признать: Том был прав. Так больше продолжаться не может. Я больше не могла прятаться, сбегать от своих проблем. Пора встретиться с ними лицом к лицу.
Полная решимости, я поднялась по ступенькам и осторожно открыла входную дверь. Тихо стоя в дверном проёме, вглядывалась в холл родного дома, где прошло моё детство. Знакомые очертания мебели, мягкий свет лампы, едва уловимый запах полированного дерева – всё это окутало меня волной тепла. Улыбка непроизвольно растянулась на губах, а в груди разлилось привычное, почти забытое чувство уюта.
Бросив короткий взгляд на зеркало, я попыталась пригладить растрепанные волосы, но тщетно – пряди непокорно выбивались, спутанными кольцами обрамляя лицо.
«Ну что за осиное гнездо на голове! И почему природа не могла наградить меня послушными волосами?» – фыркнув своему отражению, я вытащила пару шпилек. Тяжёлые пряди тут же упали на плечи, лаская кожу. Скинув обувь, я прошла в столовую.
Из кухни доносились волшебные ароматы выпечки и чая – тёплые, обволакивающие, пробуждающие воспоминания. Раньше после школы мы с Софи приходили ко мне, а мама угощала нас своим фирменным печеньем. Мы часами сидели в моей комнате, болтая обо всём на свете, смеясь до колик в животе.
«А ведь тогда мы были практически неразлучны…» – одно лишь воспоминание о тех беззаботных днях зажгло искру радости в сердце. Я ухватилась за эти тёплые моменты, стараясь сконцентрироваться на приятных эмоциях.
Мысль о мамином печенье или булочке с кремом заставила желудок судорожно сжаться. Заглянув на кухню, я увидела её: мама ловко орудовала столовыми приборами, раскладывая ароматную выпечку по тарелкам. Она напевала лёгкий мотив – так всегда бывало, когда она была увлечена готовкой.
– Я дома. Как прошёл ужин? – произнесла я, шагнув вперёд.
Мама вздрогнула от неожиданности и выронила лопатку – та со звонким стуком упала на кафель. Развернувшись ко мне, она чуть нахмурила брови, но уже через мгновение её лицо озарилось улыбкой.
– Господи, Лина! Зачем так подкрадываться! – Её зеленые глаза горели возмущением, когда она наклонилась, чтобы поднять лопатку. – Ты меня чертовски напугала! Всё прошло хорошо, правда, твой отец был расстроен, что тебя не было. – Продолжая ворчать, мама подошла к раковине, отворачиваясь от меня.
– Я не специально, – опустив взгляд, я пристально посмотрела на свои пальцы. Лёгкий укол вины заставил меня мысленно отогнать неприятные ощущения. – Папа сильно ворчал?
– Ты голодная? – не поворачиваясь, спросила она