Терра Беата. Путь домой
Пролог
.
Предисловие от издательства «Sci-Fi Unlimited Publishing»
01.04.2891 в Издательство была доставлена курьером рукопись за авторством некоего Сонни «Полукровки» Робинсона.
Рукопись поступила на бумажном носителе (!) в Международный День Дурака (!)
При ознакомлении с рукописью признаков участия в ее создании искусственного интеллекта, как общего профиля, так и узкоспециализированного литературного, обнаружено не было (!).
Рукопись написана от руки (!) посредством нанесения на органическую (!) бумагу (!) органических (!) чернил растительного происхождения.
Язык рукописи – английский, неизвестного диалекта.
В тексте рукописи имеются отсылки к историческим фактам, имевшим место быть, а также упоминания древних книг, как то: «Город солнца», автор Томмазо Кампанелла и «Робинзон Крузо», автор Даниель Дефо.
Место происхождения рукописи и нахождения втора неизвестно (!)
В связи со всем вышеизложенным, а также с учетом специалитета нашего почтенного издательства, данная рукопись публикуется на бумаге как юмористический фантастический роман с полным сохранением стилистики Автора.
Засим предлагаем вам приступить к чтению, и поздравляем
С ДНЕМ ДУРАКА!
Часть первая.Полукровка.
Глава 1. Другой
❝ Тебе дана возможность упасть до уровня животных, однако вместе с тем ты имеешь возможность подняться до уровня Бога лишь благодаря своей внутренней воле… ❞
Джова́нни Пи́ко де́лла Мира́ндола
Эмбрионарий.
«Мы – эмбрио! И это звучит гордо! Наша планета – Терра Беата – Земля Счастливая. Мы – частицы этого мира. Мы трудимся на его благо. Мы – созданы, чтобы трудиться, наш труд необходим нам, чтобы быть полезными. Спасибо Создателям за то, что мы можем быть полезны!»
Очередное утро в эмбрионарии. Очередной подъем под привычно радостные звуки утреннего лозунга. Все как всегда.
С кроватей встают эмбрио и эмбрии. Встают привычно быстро, не потягиваясь, не оглядывая пространство вокруг себя. Чего они там не видели…
На их лицах, как всегда, бессмысленно-радостные улыбки и пустые глаза, как всегда сосредоточенно смотрящие прямо перед собой.
У них все одинаковое. Одежда, постель, рабочая сумка, стрижка, словом – все.
У них нет ничего своего. Ни матери, ни отца, ни имени. Лишь инвентарный номер.
Мы трудимся. Принося пользу. Мы трудимся, чтобы приносить пользу. Мы делаем всю работу в этом мире.
Мы трудимся в шахтах и на заводах. Мы добываем топливо и обслуживаем оборудование. Мы работаем в домах господ, в их клубах, школах, учреждениях, выполняя грязную и полезную работу.
Для этого нас создали. Этому нас научили. Это наша функция.
Нас кормят всегда одним и тем же. Это очень полезно – есть. Мы едим еду. Она дает нам силы работать. Она вкусная, с сильным приятным запахом. Она красивая, в яркой упаковке. В ней много добавок, чтобы она была вкуснее и полезнее. Так нам говорят.
Еще нам дают каждый день сладкие напитки. Они с пузырьками, которые щекочут горло и нос.
У нас есть развлечения. Мы могли бы просто трудиться всю жизнь, но для восстановления сил нам полезны развлечения.
После работы мы смотрим сериалы. Про войну. Про завод. Про шахту. Про работу в клубе и школе. Про прислугу в доме господ. Про нашу жизнь. А Господа – наши Создатели.
Еще эмбрио и эмбрии спариваются. В определенное время. Это необходимо для здоровья. Это приятно. После этого у эмбрии немного увеличивается живот. Потом эмбрия ненадолго исчезает. Затем она снова появляется, и ее живот снова обычного размера. И с ней некоторое время нельзя спариваться.
В мире много эмбрионариев. В каждом из них все эмбрио и эмбрии – одного возраста.
Эмбрио и эмбрии постепенно устаревают и перестают справляться с работой. Значит, они перестают быть полезны. И они исчезают. Навсегда. На их место приходят молодые.
Так было. Так есть. Так будет всегда.
Я- другой.
Я – эмбрио. Но я – другой.
Мое имя – эмбрио ИН 3858746958558.
Господа зовут меня: «Пятьдесят восьмой». И еще – «Полукровка».
Есть один человек, который добр ко мне. Я работаю в его доме. Он иногда, когда никто не может слышать, называет меня Сонни. Это человеческое имя. Оно означает «сынок».
Это запрещено законом с некоторых пор.
У него теплые живые глаза. Он не эмбрио. Он – человек.
Днем я живу в его доме, а ночью сплю в эмбрионарии.
Мы делаем вид, что я работаю. Но на самом деле я читаю книги. В них я узнаю много интересного. Такого, что об этом никому нельзя рассказывать. Читать меня научил когда-то в детстве человек.
Мои любимые книги – "Робинзон Крузо"и "Город Солнца".
"Робинзон"– это сказка о том, что человек может выжить даже в одиночку, потеряв все, что имел. Человек часто называл меня Робинзоном. Мне это нравилось.
Я себя помню только таким, живущим в доме человека. Когда я был маленьким, я не спал в эмбрионарии, я жил в этом красивом и уютном доме. Этот человек был моим отцом. Я звал его «папой».
У меня была мать.
Мама любила меня, она играла со мной игрушками, обнимала меня. У нее были теплые натруженные руки. Они очень много работали, пока не родился я. Она пела мне простые мелодичные песни, чаще всего без слов. Потому, что мама не знала ласковых слов. У нее самой не было мамы. Потому что моя мама – эмбрия.
"Город Солнца"– книга, в которой люди живут в добром мире, работают все вместе, и никто никого не обижает. Когда-нибудь я построю Город Солнца. Для моей мамы. Для всех эмбрио и всех эмбрий. Для всех людей. Потому что все должны быть счастливы.
Отец учил меня всему, что знал сам. Он много разговаривал со мной. Он был добр ко мне. Мы играли в "Робинзона Крузо": ходили на лодке, ловили рыбу, охотились, стреляли из пистолета. Папа рассказывал мне о мире. Отвечал на мои вопросы. Кроме тех, которые про эмбрио. Это было хорошее, светлое время.
Теперь я вырос. Мне двадцать лет. И мы должны делать вид, что мы чужие. Я должен жить в эмбрионарии. Таков теперь закон.
Но мы продолжаем рыбачить и стрелять из пистолета в таких местах, где никто не может нас увидеть.
Я стараюсь только ночевать в эмбрионарии. Потому что там я чувствую себя чужим.
Эмбрио и эмбрии говорят мало, редко и всегда только о работе. Их словарный запас очень скуден, потому что они не читают книг, ведь в эмбрионарии их просто нет. И для обучения работе эмбрио достаточно видео-инструкций, а для развлечения вполне годятся фильмы.
Я не спариваюсь. Мне нужно что-то другое. Потому, что я – другой. Потому, что у меня была мама. Она любила меня.
Эмбрио не смеются. Они не знают, что такое смех и зачем смеяться.
Они всегда улыбаются, потому что их так научили.
Мой отец научил меня смеяться. И еще мне можно было плакать, если хотелось, или если мне было больно.
Эмбрио не плачут. Даже когда им больно. Они всегда улыбаются.
Новости.
Сегодня папа сам не свой. Он нервничает и говорит, что так нельзя, что люди сошли с ума. Что эмбрио – не скот, а рабочая сила. Что их надо беречь.
В выпуске новостей по визору сказали, что на шахте случилась авария: взрыв вызвал обвал, и целая шахта вышла из строя.
Папа сильно расстроился, потому что, скорее всего, погиб целый эмбрионарий, который работал там.
Вообще, аварии на шахтах и заводах случаются не очень уж редко. Папа всегда сокрушается и говорит, что потери эмбрио и оборудования стоят дороже, чем обеспечение безопасности. Что кое-кто из чиновников слишком много ворует.
– Особенно сейчас, когда идет война, это просто недопустимо! – говорит папа, – сейчас каждый эмбрио и каждая единица оборудования на вес золота! А эти… воруют и воруют, и все им мало!
Да, идет война. Папа и его друзья по работе, соседи по кампусу – все собирают посылки для переднего края, потому что там не хватает самого необходимого.
Воюют отряды из специально обученных эмбрио. Папа говорит, что их обучали с самого раннего возраста, что они созданы для войны, что это – «пушечное мясо», но, в конце концов, надо ведь и их хоть как-то снабжать и беречь, если хочешь победить в войне. Это ведь война ресурсов, поэтому надо ресурсы экономить.
Но на фронте воюют и люди. Воюют по контракту. Им платят, чтобы они воевали. Хотя все говорят, что это – патриотическая война. Разве можно за Родину умирать за деньги?
Платят очень большие деньги. Так какой же смысл их еще и обворовывать? Они тоже гибнут из-за неукомплектованности снаряжением и боеприпасами. И приходится заключать новые контракты с новыми людьми. На одних эмбрио далеко не уедешь…
Недавно в новостях говорили о том, что появился новый способ заработка. Женщина выходит замуж за заключившего контракт, он уходит воевать, все деньги получает она. Ведь на фронте деньги не нужны. Потом мужчина гибнет. Женщина снова свободна и ищет нового контрактника. Папа сказал, что это аморально, и я с ним согласен. Но у государства нет закона, который бы это запретил. Государству просто нужны солдаты чтобы воевать. И умирать.
Все люди боятся, что будет мобилизация, поэтому говорят, что пусть лучше воюют те, кому за это платят.
– Сынок, тебе ведь уже двадцать…– говорит папа, задумчиво глядя на меня, – будь осторожен. Я постараюсь тебя уберечь, но – мои возможности не безграничны…
– Папа, если будет нужно, я сам пойду воевать. За тебя, за Родину. – твердо отвечаю я, прямо глядя ему в глаза.
Папа мгновение выдерживает мой взгляд. Потом его добрые глаза соскальзывают с моего лица куда-то в сторону-вниз.
– Конечно, Сонни, конечно. Но не раньше того, как это действительно станет необходимо. – и, поразмыслив пару секунд, добавляет – Это не та война.
Между нами повисает тягостная тишина.
– Как это – не та война? А какая?
Папа, словно решившись на что-то очень важное после трудных и долгих раздумий, берет меня за плечи и, пристально глядя мне в глаза, говорит очень серьезно, заметно волнуясь:
– Сонни, сейчас ты узнаешь нечто странное и страшное. Но очень важное. Возможно, это сильно изменит тебя, твое представление о мире, о людях, о себе самом. Возможно, тебе не понравится то, что ты сейчас узнаешь. Но, похоже, твое время пришло. Я дал тебе все, что мог до этого момента. Я люблю и забочусь о тебе. Но это знание – самое главное, что я мог тебе дать. Пойдем со мной.
Папа включил компьютер и сел в кресло перед своим рабочим столом.
– Сонни, то, о чем мы с тобой сейчас будем говорить, то, что ты узнаешь, должно остаться строго между нами для твоего же блага. Обещай мне, сынок, никому не рассказывать об этом, пока не сочтешь, что это необходимо рассказать. Обещай также, что расскажешь это только тому, кому абсолютно доверяешь. Иначе это может стоить жизни тебе, мне и еще многим хорошим людям. Обещаешь?
Папа никогда раньше не говорил со мной так серьезно. Сейчас он видел во мне взрослого, равного себе человека. Значит, это действительно очень важно. Я хорошо обдумал и крепко запомнил его слова. И ответил:
– Обещаю, папа.
– Тогда садись в кресло, смотри на экран, слушай и запоминай, запоминай очень хорошо и досконально. И быстро, как я тебя учил. И ничего пока не говори, просто смотри и запоминай.
И с этого момента началась моя новая жизнь.
Новая жизнь. Знание.
На экране перед моими глазами мелькали документы, фрагменты видео, звуки, картины, фото, из динамиков звучал голос диктора, который донес до моего сознания следующее.
Наша прародина – планета Земля в планетной системе желтого карлика по имени Солнце в составе спиральной галактики Млечный путь на расстоянии почти двенадцати световых лет от Терра Беата.
На Земле обитало человечество – раса разумных существ, потомками которых мы являемся.
Человечество развивалось довольно долго, и постоянными спутниками его были неравенство, рабство, войны. Войны происходили по самым разным причинам, но практически всегда целью войны являлся захват территорий и ресурсов, в том числе рабов. Войны всегда были жестокими и кровопролитными. Поводы к войнам существовали весьма разнообразные: религиозные разночтения; расовые различия – цвет кожи и разница в строении тела; различия в понимании мироустройства; личные амбиции правителей. Но коренные причины войн всегда крылись в жадности и гордыне человеческой, нежелании слышать других и признавать собственные ошибки.
Войну чаще всего начинал более сильный и нападал на своего сопредельного соседа внезапно – это гарантировало скорую и легкую победу. Это называется «вероломно», то есть – «ломая веру».
Очень часто в войне побеждал тот, кто ее начинал. Но бывало и так, что успех от вероломного нападения оставался временным, и подвергшийся нападению сосед давал отпор и одерживал победу над агрессором.
В двадцатом веке было две мировые войны, то есть, две войны, в которых участвовал весь мир.
Во Второй мировой войне победила коалиция с Советским Союзом во главе. Погибло и пропало без вести за эту войну во всем мире около 65 миллионов человек. Многие города и территории были разрушены, сожжены дотла. Страны, понесшие наименьшие потери, такие, как США, получили наибольшую выгоду от этой войны, продавая воюющим сторонам оружие и ресурсы для ведения войны.
После такой страшной войны весь мир долго восстанавливался, но это простимулировало быстрое развитие науки и техники, в том числе – военных и космических технологий. Уже менее, чем через 16 лет после завершения Второй мировой войны был совершен первый пилотируемый полет в околоземное космическое пространство.
Все время после Второй мировой войны продолжались локальные войны на Африканском, Азиатском, Европейском континентах. Чаще всего они велись для захвата топливных и других ценных сырьевых ресурсов Ближнего Востока, а также – для свержения неугодных мировым элитам национальных правительств.
В это время продолжал формироваться «золотой миллиард» – мировая элита, состоящая из самых богатых людей, контролирующих мировую экономику, финансы, а через них – и все стороны жизни человечества; их семьи; необходимые им технические специалисты. Золотой миллиард продолжал богатеть и монополизировать фактическую власть.
В начале 21 века больших успехов ученые достигли в создании Искусственного Интеллекта, который был способен самообучаться и самосовершенствоваться.
Люди ради удобства и упрощения своей жизни все больше передавали ИИ свои функции и ответственность. Таким образом они стали со временем полностью зависимыми от ИИ.
Эта зависимость и быстрое технологическое развитие средств ведения войны привело к тому, что управление оружием было практически передано Искусственному Интеллекту.
Предвидя высокую вероятность возникновения Третьей мировой войны путем расширения локальных войн, учитывая антагонистические противоречия между странами Европы, Китаем, Россией и США, возникшие из-за ошибок в мировой экономической интеграции и вызванного ими упадка национальных экономик, а также из-за агрессивной политики военного блока НАТО в отношении России, чтобы избежать гибели при разрушении планеты или превращению ее в полностью непригодную для жизни в результате мировой ядерной войны, золотой миллиард начал тайную широкомасштабную подготовку к бегству с Земли.
Исследования дальнего космоса с помощью сверхмощных радиотелескопов и других технических средств лучшими астрофизиками планеты позволили обнаружить в звездной системе Тау Кита – желтого карлика, как и Солнце – планету, близкую по массе и прочим параметрам к характеристикам Земли и максимально пригодную для жизни. Планету назвали Терра Беата – Земля счастливая.
Осуществлялось строительство больших межзвездных кораблей, способных эвакуировать с Земли на Терра Беата золотой миллиард вместе с необходимыми техническими средствами и ресурсами.
Для экономии средств, объемов и жизненных ресурсов, необходимых для переселения, идеологи переселения предложили не брать с собой живых людей для последующих работ по колонизации Терра Беата, обслуживания и жизнеобеспечения золотого миллиарда. Выход был предложен следующий.
На Земле начали заготовку жизнеспособных человеческих эмбрионов, изымавшихся у беременных женщин в экономически неразвитых странах, а такжев абортариях Европы, Азии, Африки в соответствующие сроки. Также заготавливались жизнеспособные эмбрионы всех видов животных Земли для последующего формирования привычной для людей фауны на целевой планете. Кроме того, заготовлялись семена культурных растений для выращивания пищи
Эмбрионы консервировались для длительного космического перелета и последующей расконсервации и инкубации их после достижения кораблями целевой планеты с появлением полноценных человеческих особей, пригодных для любых работ и не имеющих собственной личности.
Одновременно совершенствовались технологии гибернации для перелета золотого миллиарда на Терра Беата.
После окончания подготовки к перелету и при отдаленных признаках угрозы мировой войны, не дожидаясь ее начала старт межзвездных кораблей был осуществлен. Дальнейшая судьба Земли неизвестна.
По прибытии на околопланетную орбиту Терра Беата были расконсервированы и инкубированы первые партии эмбрионов, из которых появились первые рабы – эмбрио и эмбрии. Они с раннего детства легко поддавались необходимому обучению и воспитанию, внушению необходимых идей и выработке необходимых навыков. Воспитание и обучение первых эмбрио производили выведенные из гибернации специалисты.
После окончания обучения первые эмбрио в количестве миллиона в сопровождении и под контролем специалистов были высажены на поверхность Терра Беата и приступили к подготовке последующей высадки основного человеческого экипажа – золотого миллиарда. Также были высажены на поверхность и инкубированы эмбрионы животных, возделаны почвы в удобных для земледелия местах, засеяны семена культурных растений.
Спустя несколько десятков лет планета была принципиально готова принять переселенцев. Имелась фауна, включая сельскохозяйственных животных, флора, включая культурные сельскохозяйственные растения; было подготовлено комфортабельное жилье, создано производство продуктов питания и средств производства.
Наконец, переселенцы были выведены из гибернации и высажены в полностью готовый для жизни мир.
Эмбрио и эмбрии заселены в эмбрионарии, построенные ими же, где они существуют и восстанавливают силы для дальнейшей работы. Здесь же они самовоспроизводятся под видом полезного развлечения: в специально определенные для этого моменты времени происходит их спаривание. Затем, получившиеся эмбрионы по достижении размеров и качества, гарантирующих их полноценное выживание и развитие, изымаются и инкубируются. Таким образом появляются новые поколения эмбрио-рабов, не имеющих собственной личности. Они не имеют возможности рожать и воспитывать своих детей. Они даже не знают, что существуют дети. И с раннего детства эмбрио воспитываются в рабстве, не имея понятия о том, откуда они взялись. Для использования их в качестве рабов это оптимально, ведь они не имеют никаких знаний, кроме тех, что необходимы для работы; им прививаются лишь навыки, необходимые для обращения с техническим оборудованием и для производства всех необходимых работ по жизнеобеспечению Создателей – золотого миллиарда, основного человеческого населения Терра Беата.
Создатели решили, что необходимо исследовать вопрос о возможности усовершенствования эмбрио путем скрещивания их с людьми. Для эксперимента пригласили мужчин, спермой которых оплодотворяли эмбрий. Сначала использовали прежнюю технологию: эмбрионы изымали и доращивали в инкубаторах, затем новорожденных вели как обычных эмбрио.
Результат оказался провальный: ничего не изменилось.
Тогда условия эксперимента изменили. Мужчины имели с эмбриями обычный половой акт, затем эмбрии донашивали и рожали, как обычные женщины. Затем новорожденных забирали и отправляли в эмбрионарий.
Результат также был неутешительный: интеллектуальные возможности таких детей заметно не изменились.
Тогда решили, что процесс должен полностью повторять человеческое размножение, вскармливание и воспитание в семье. И вот тогда исследователи увидели поразительный результат: младенцы росли и развивались, как обычные человеческие дети. Но, что самое поразительное, эмбрии-матери стали проявлять признаки интеллекта и яркие, несвойственные им до эксперимента, эмоции.
Во избежание расового смешивания людей и эмбрио эксперимент был экстренно свернут и засекречен. Матери и дети были отправлены в эмбрионарии, отцы дали обязательство о неразглашении. Так закончилась эта история.
А в мире людей в обиход были введены платежные средства для обмена их на всяческие жизненные блага.
Люди уже не помнят, что такое – эмбрио. Они теперь считают, что это – самовоспроизводящиеся обучаемые биороботы с зачаточной психикой. Что они, эмбрио, и были специально разработаны и созданы для работы, чтобы освободить от нее людей.
Поэтому закономерно, что они работают, а люди – наслаждаются жизнью.
Эмбрио работают – Создатели процветают.
Эмбрио получают питание и развлечения минимально допустимого качества для сохранения их способности к труду.
Создатели богатеют и развивают цивилизацию, основанную на рабском труде.
Эмбрио не знают ничего ни о себе, ни о мире, в котором существуют, ни о своей роли в этом мире. У них нет информации и памяти о том, что может быть иначе. У них нет личности, осознающей, что ее эксплуатируют. У них нет достоинства, которое можно было бы унизить. У них нет ничего.
Все счастливы.
Но Создатели, получая все выгоды использования рабского труда, перестали заботиться о совершенствовании своей цивилизации. Зачем что-то изобретать, улучшать кроме методов эксплуатации рабов и орудий рабского труда, если рабы и так обслуживают мир Создателей? И со временем цивилизация стала угасать.
Кроме того, Создатели – это, фактически, те, кто готовил, вдохновлял и начинал войны на Земле. И стравливал между собой народы. и устраивал государственные перевороты. И захватывал территории и ресурсы. И богател, продавая оружие тем, кто воюет. Поэтому, после высадки и успешной колонизации Терра Беата эти люди, природа которых осталась прежней, стали, как и на Земле, конкурировать между собой за владение и право использования ресурсов. Ведь всегда проще отнять, чем создать или добыть.
Одним, как и на Земле, было нужно больше, чем другим. Одни, как и на Земле, решили, что имеют право управлять другими. «Золотой миллиард» включал в себя людей различных национальностей, обитавших на Земле. И бегство с Земли тоже происходило национальным группами. Так образовались национальные государства и на Терре.
Как известно, война – очень удобный способ отвлечь население от внутренних проблем в стране, которые все более и более начинали проявляться.
По всем этим причинам довольно скоро после прибытия на Терру начались войны между вновь образованными государствами.
А научные достижения вновь в первую очередь стали использоваться для совершенствования оружия. Потому что на этом можно много и быстро заработать
И так продолжается по сей день.
Конец файла.
Актив.
– Ну что, Сонни, ты все еще хочешь воевать за свою Родину? – спросил папа, когда я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь переварить все, что только что узнал.
– Папа, откуда эта информация? Я никогда не слышал ничего подобного. Если все это – правда, что мне делать дальше, как мне жить?
– Давай по порядку, Сонни. – ответил отец. – информация абсолютно проверенная, из компьютера на корабле. Ее не посчитали нужным удалить, так как не от кого было прятать. Думали, что золотой миллиард един, что все мы – одинаковые жадные подонки. Но это не так. Нашлись люди, которые мыслят иначе. И я – один из них. Мы считаем, что нельзя безнаказанно воровать, обрекая на смерть фронтовиков, что эмбрио достойны более гуманного обращения, что войны должны прекратиться.
Отец сделал паузу, затем продолжил:
– Теперь ты знаешь. Знай также, что мы, тайная оппозиция, намерены изменить этот мир. Ты с нами?
Я замер, глядя отцу в глаза. Мне было страшно, но я чувствовал и что-то еще кроме страха.
Я ощущал определенность. Теперь я знал, что нам всем просто лгали, рассказывая о нашем мире. Я понял и то, над чем никогда не задумывался, считая это нормой жизни: оказалось, что моя мама была рабыней, и я сам, как и миллионы эмбрио и эмбрий, тоже раб, хоть и мыслю, как человек, хоть у меня и была мама, которая меня родила, вскормила, ласкала и пела мне грустные колыбельные.
Я понял, что надо что-то менять. Потому что я не хочу быть рабом. Не хочу, чтобы кто-то в этом мире был рабом!
Но один вопрос я все же должен был задать отцу. Не мог не задать. Иначе я не смог бы жить дальше.
– Папа, так я – результат эксперимента?
Отец сгорбился, как от удара. И закрыл глаза. На его лице перекатывались желваки из-за стиснутых намертво челюстей. Повисла тягостная пауза…
Затем отец медленно выпрямился, расправил плечи и, открыв глаза, уже спокойно посмотрел на меня.
– Сонни, послушай меня. Да это был бесчеловечный эксперимент, но я благодарен ему за то, что у меня теперь есть ты, мой замечательный сын. Ты – мой сын! – он сделал особый акцент на слове «мой».
С моей души как будто сняли огромную каменную плиту. Можно жить дальше.
И теперь я знаю!
И – нет, я не хочу воевать и отдавать жизнь, чтобы кто-то жадный продолжал богатеть на страданиях и смерти других людей!
Иначе когда-нибудь нам всем придется бежать и с этой Земли.
– Да, папа, я с вами. Что я должен делать?
Часть первая. Глава 2. Что дальше?.
.
Одиночество.
После того, как я узнал историю возникновения нашей цивилизации на Терра Беата, моя жизнь встала с головы на ноги. До этого момента я жил, не задумываясь о том, кто мы, каков наш мир, почему он таков, каков есть. Я жил настоящим моментом, не задаваясь вопросами, которые могли бы что-то изменить.
Я рос в доме отца. Это просто было так, как было. Волновали другие вопросы: почему мама не говорит со мной так, как говорит папа? Почему дети, живущие по соседству, не особо хотят со мной играть, и вообще избегают меня?
Потом мама просто исчезла, а я стал работать в доме, в котором прошло мое детство. Мы с отцом в разговорах никогда не касались ничего, что было связано с мамой. Она просто исчезла, как будто никогда не существовала в этом доме.
Она жила только в моих воспоминаниях, как некий воображаемый друг. Иногда мне казалось, что я помню, как ее руки обнимали меня, как она пела мне свои бессловесные колыбельные. И в такие моменты мне становилось так тепло и хорошо…
Теперь все стало иначе. Знание все расставило по местам, и теперь надо было как-то жить дальше. В этом мире, который, оставаясь как будто прежним, изменился до неузнаваемости.
Теперь мое место в мире было вполне определенным. Но оно не было понятно мне.
Я не был Создателем, как папа, хотя и жил фактически среди Создателей. Но я также не мог сказать, что я – эмбрио.
Мне надо было как-то определяться, что я такое, и с кем мне быть дальше.
И я вдруг осознал тот кусочек знания, где говорилось об эксперименте, результатом которого я стал. И понял: надо искать таких же, как я.
Полукровки! Вот кого мне необходимо найти. Ведь эксперимент был широкомасштабный, не может быть, что родился и живу один лишь я.
Ну что же, вперед, на поиски!
Цели.
Как искать?! Где искать?! Ну-ка без паники!
Логично предположить, что мы должны быть ровесниками, или около того. Значит надо найти всех, кто родился одновременно со мной или чуть раньше – чуть позже меня. А потом выяснить, кто их матери и какова их, матерей, судьба.
Постепенно у меня в голове начал вырисовываться некий план.
То, что мне предстояло найти – статистическая информация.
Можно было, конечно, попробовать напрямую обратиться за ней к тем, кто проводил эксперимент. Сказать: «Помогите мне найти тех. кто родился от скрещивания людей и эмбрио, пожалуйста…»
Но каковы были бы последствия такого обращения – могу себе представить. Эксперимент-то не просто закрыли – его результаты засекретили!
Думаю, я бы просто исчез с лица Терры и из воспоминаний отца. А возможно, и отец исчез бы. Вопросы расовой чистоты – штука, судя по тому, что я уже знал, серьезная…
В-общем, я понял, что в этом деле самый короткий путь – далеко не самый прямой.
Поэтому я решил обратиться за помощью к отцу. А чтобы ее получить, мне надо войти в Сопротивление и стать там своим.
Несколько дней после нашей с ним последней беседы я тщательно все обдумывал, а затем, выбрав подходящий момент, спросил отца, сидевшего за рабочим столом:
– Папа, скажи, каковы цели нашего Сопротивления? Чего мы добиваемся?
После недолгого размышления отец ответил, глядя на экран компьютера:
– Ты принял решение быть с нами. Я ценю это. Да, у нас есть цели. Да, мы работаем над их достижением. Но прежде, чем вступить в наши ряды и включиться в работу, ты должен пройти ряд проверок и испытаний. Иначе нельзя. К тому же, ты будешь выполнять небольшие разовые задания, мы посмотрим, на что ты годишься. Уверен, у тебя большое будущее, но это надо доказать другим товарищам. Ты готов?
– Да, отец, я готов. Расскажи мне вкратце, за что мы боремся.
– Вкратце? Против коррупции во всех уровнях государства. Против воровства военных. Против разбазаривания ресурсов. За сменяемость власти. Ведь власть, при слишком долгом обладании ею, становится самодовлеющей ценностью и наркотиком, который порабощает того, кто ею обладает.
Да, подумал я, все только «против». А за что? Где все «за»? Ладно, пока – так.
– А что насчет эмбрио?
– Я уже сказал о разбазаривании ресурсов. Эмбрио – это ресурс рабочей силы. Так же, как оборудование, материалы, словом – средства производства. Но возобновляется он не так скоро.
– Отец, но ведь они – такие же люди, только…
– Только – что? Без истории, без памяти? Без достоинства? Они – рабы, они были созданы для рабства и это уже не исправить. К сожалению. Или – к счастью. Потому что без их труда при наших минимальных на них затратах наша цивилизация, увы, не выживет. Потому что с самого ее начала на их дешевом труде строилось абсолютно все. Забудь о них, они – не такие, как мы.
– Хорошо, папа, наверное, ты прав. – ответил я, а сам подумал: «Посмотрим, папа, посмотрим. А вдруг у меня получится? Но пока я буду работать с вашим Сопротивлением. Ваши цели стоят того, чтобы за них бороться. сейчас. А потом – я построю мой Город Солнца! ».
– Завтра я представлю тебя. Готовься. Это будет первое испытание.
Сопротивление. Актив.
Актив Сопротивления, как его назвал отец, собрался в роскошном особняке его Председателя, немолодого полноватого мужчины важного вида, одетого с простотой, выдающей вкус и возможности очень богатого человека.
В Актив входило семь человек, включая Самого Председателя и моего отца. Все они были под стать Председателю, такие же важные и не бедные. Однако, субординация была вполне отчетливая: все они с уважением слушали Председателя, и влияние его на них было хорошо заметно.
Члены Актива не называли друг друга по именам. Каждый из них имел свой номер, не зависящий от места в иерархии. Так, Председатель был «Третьим», а мой отец – «Первым».
Актив обычно собирался под видом игры в бридж. Они действительно играли, и со временем я понял, что выбор игры был далеко не случаен. Бридж – игра командная, успех в ней целиком зависит не от случайной удачи, а от взаимодействия игроков в паре, от их интеллектуальной совместимости и сыгранности.
А пока – отец представил меня, как «подающего надежды молодого человека, желающего влиться в ряды Сопротивления». Он бросил на меня короткий многозначительный взгляд и ободряюще кивнул мне.
Мужчины удобно устроились у игорного стола так, что я оказался у всех на виду и каждый из них мог рассматривать меня во всех подробностях, а также в любой момент задать мне вопрос.
«Третий» бросил быстрый взгляд на «пятого», и тот задал мне вопрос:
– Откуда вы узнали о нашей организации?
Это был самый простой вопрос. Я должен был ответить правду, что я и сделал.
– Мне рассказал об Организации мой отец. Он сейчас находится здесь. Он привел меня сюда.
«Третий», внимательно посмотрев на «Первого», кивком передал эстафету «Второму» – солидному моложавому мужчине крепкого сложения. Тот быстро спросил:
– Зачем вы пришли? Чего вы хотите?
– Я хочу бороться против коррупции и воровства в государственной машине. И я не хочу умирать на фронте для обогащения воров в мундирах.
«Третий» удовлетворенно откинулся на спинку кресла: мой ответ был честен и выдавал мою личную заинтересованность в Организации. «Третий» едва заметно улыбнулся, затем кивнул седовласому «Пятому» с гордой посадкой головы. «Пятый» сразу же принял его сигнал и спросил, цепко глядя мне в глаза:
– Вы понимаете, что в военное время мы являемся подпольной организацией? Что это противозаконно? Вы готовы на такой риск?
– Да, я готов.
«Третий», наконец, сам вступил в разговор. Он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе, впервые с момента начала всего этого действа. Это продолжалось около минуты, потом Председатель, не отрывая взгляда от моего лица, спросил:
– Вы, молодой человек, готовы пойти на все, что потребуется для достижения целей Сопротивления?
– Да, я сделаю все, что потребуется. – сказал я, как учил меня отец.
«Третий» передал меня отцу. Отец, «Первый», пристально глядя мне прямо в глаза, положил настол передо мной пистолет.
– Сейчас ты выстрелишь в того, кто сюда войдет. Иначе ты не выйдешь отсюда живым. Мы должны быть уверены.
К такому отец меня не готовил. Что за… Я что, должен убить кого-то?! И это он, мой отец, мне сказал?! Я не ослышался?!
Я, не отрываясь, смотрел ему в глаза. И в самой их глубине я увидел ответ…
– Я готов. – и я взял пистолет в руку.
Дверь в зал открылась и медленными шагами в нее вошла… моя мать!
Она изменилась, ведь прошло столько лет с нашей последней встречи… Она как будто стала чуть ниже ростом, волосы ее чуть тронула седина. Но это была она вне всякого сомнения!
На ее лице при виде меня возникла сначала немного недоуменная, а потом счастливая улыбка. Мама меня узнала!
В голове моей проносились обрывки мыслей. Она жива… Я думал, она… А вдруг я неправильно понял… я должен стрелять?!
Глаза всех членов Актива были прикованы ко мне, они терпеливо ждали.
Я с отчаянием посмотрел на отца. Он едва заметно кивнул.
Я поднял пистолет. Мама продолжала счастливо улыбаться, глядя на меня.
Хлестко прозвучал приказ: «Огонь!»
Мой палец нажал на курок.
Зал вокруг меня завертелся все быстрее и быстрее. Потом все погасло.
Пробуждение.
Я смотрел на дымящийся ствол пистолета, на отца, на членов Актива, на лежащую с неловко вывернутой левой рукой маму, на расплывающееся под ней алое пятно… В моей голове звучало, как приговор: я убил маму… я убил маму!.. я убил!..
Все смотрели на меня молча. Затем Председатель громко сказал:
– Поздравляю! Теперь ты – один из нас!
Я убил маму… Она была жива все эти годы… она нашла меня… а я ее убил!
Моя рука помимо моей воли поднялась и приставила ствол пистолета туда, где была самая невыносимая боль – к левой стороне груди.
Я нажал на спуск.
– Сонни, очнись, все уже закончилось! – услышал я голос отца. – Очнись, Сонни! Ты молодец!
Почувствовав, как меня нещадно тормошат, крепко схватив за плечи, я открыл глаза.
Надо мной склонились отец и… мама! Они оба улыбались. Отец – с гордостью, мама – просто улыбалась от счастья.
В руке моей пистолета не было. Я почувствовал, как безумие накрывает мой мозг плотным покровом тумана.
– Сонни, все хорошо! Пистолет был не заряжен! Это была последняя проверка, и ты ее прошел идеально! – кричал мне в ухо отец.
А мама тихо шептала: «Сонни, сынок… Сонни, это ты…» и прижимала к своей груди мою голову.
Я медленно приходил в себя. Мысли теперь еле ворочались в моем мозгу, мне приходилось прилагать огромные усилия для того, чтобы они вообще хотя бы как-то двигались. Значит, я не убил маму… Но как такое могло быть?! Как я вообще мог нажать на курок?!!
Словно услышав то, что я пытался думать, отец ободряюще улыбнулся мне.
– Эту проверку должен будет пройти каждый. Ты смог! Ты все сделал правильно! Я горжусь тобой. Я не мог тебе сказать, предупредить тебя. Нельзя было… Но ты все сделал, сын, ты теперь – один из нас!
Только теперь до моего сознания дошло то, что я увидел в глазах отца перед испытанием…
В зале по-прежнему находились члены Актива. Они одобрительно кивали мне и отцу. Раздались их аплодисменты.
Председатель встал из-за игорного стола и обратился к Активу.
– Господа, поздравляю всех нас с важной победой. Мы все стали свидетелями и участниками огромного достижения, на которое мы работали не покладая рук все эти годы. Теперь очевидно, что все сделано правильно. Наше дело победит! А теперь – прошу всех заняться тем, ради чего, собственно, мы и собрались. – он хитро улыбнулся и продолжил. – приглашаю всех к партии в бридж! Кто сегодня играет?
Часть первая. Глава 3. Борьба.
.
Будни Сопротивления.
Итак, я влился в ряды Сопротивления. Началась работа.
Пока она выглядела, как малозначительные разовые задания, к которым, однако, необходимо было отнестись со всей серьезностью. Ведь это было продолжение экзамена на пригодность. Так постепенно зарабатывался кредит доверия Актива и других товарищей по борьбе. И нарабатывались нужные навыки.
Я бывал связным между членами Сопротивления, передавая сообщения. Скажете, проще держать связь через сеть, используя закрытые каналы? Конечно. Но нас, новичков, видимо обкатывали такими поручениями, держа под плотным наблюдением.
Также приходилось доставлять различные секретные посылки; обеспечивать охрану конспиративных встреч; осуществлять наблюдение за товарищами и различными людьми по поручению руководства. В-общем, выполнять работу мелкой сошки подполья.
Параллельно мы обучались всему, что необходимо знать и уметь члену Сопротивления. Рукопашный бой, стрельба, основы конспирации, командного взаимодействия, использование интернет-ресурсов для связи и дезинформации.
Мы изучали государственное устройство всех стран Терры и слабые места каждой из них. Дыры в законодательстве и способы их использования. Методы ведения психологической и террористической войны на своей и чужой территории.
Кроме того, каждый из нас должен уметь собрать из подручных материалов все, что необходимо в данный момент в данном месте. И, конечно, способы выживания и сохранения боеспособности в любых условиях.
Мы – это такие же, как я, молодые ребята и девушки, все примерно ровесники, прошедшие такую же инициацию, как я. И с каждым днем нас становится все больше и больше. И мы уже становимся серьезной силой, на которую опирается Актив и Сопротивление в целом.
И нам постоянно внушают, что мы должны всегда делать правильный выбор при принятии решений. И этот правильный выбор – исполнение приказа. Мы свободны отказаться исполнить приказ. Но это будет неправильный выбор.
И я всегда делаю правильный выбор. Даже если хочу сделать неправильный.
Теперь наша деятельность глубоко законспирирована. Мы действуем небольшими ячейками, внутри которых бойцы не знают ничего друг о друге, кроме личного номера. Ячейка – одноразовая, формируется для одной акции. Между ячейками связь существует лишь на время проведения совместных акций и только через одноразовые каналы связи. Координация взаимодействия осуществляется специалистами – кураторами, которых не знает никто в ячейках.
Откуда я все это знаю, если все так засекречено? Да ниоткуда. Просто я сам организовал бы работу именно так. Да и опыт показывает: это – самый рациональный способ из всех возможных. Значит, учитывая уровень интеллекта Актива, и то, что я уже знаю, наверняка все так и обстоит в масштабах всего Сопротивления.
Ячейка.
Моя нынешняя ячейка состоит из двадцати молодых мужчин. Командир – я.
Нас собрали для акции. Мы должны дезорганизовать деятельность тыловых частей. Взрывы, атаки на склады снабжения, уничтожение коммуникаций. Все, что парализует снабжение фронта. Так ставит нам задачу наш координатор. Это приведет к скорейшему прекращению войны. Ведь на территории нашего противника действуют аналогичные ячейки.
Заброска произойдет сегодня ночью. Ночи на Терре темные. Очень темные…
Мой заместитель – личный номер 18. В наших ячейках номера присваиваются каждый раз, перед каждой акцией. И так же, как в Активе, они не связаны с должностью в ячейке. Например, я, командир, имею номер 15. Мой зам – 18, подрывник – 20, снайпер – 2, связист – 20, и так далее.
Все мы имеем универсальную подготовку. Нас готовят опытные инструкторы – наши люди из армейских спецструктур. Но в каждой акции мы выполняем разную работу. Так мы обучаемся быть универсальными на деле, это – своего рода практика, наработка опыта.
Как ни странно, при всей своей видимой непохожести, мы все чем-то похожи. Пока не могу понять – чем. Но чувствую, когда-нибудь в этом вопросе разберусь.
Разговоры между членами ячейки, не связанные с акцией, не приветствуются. И это мягко сказано. Подозреваю, что нас постоянно слушают наши «старшие товарищи» из отдела безопасности Сопротивления. Перед одной из недавних акций боец начал задавать слишком много вопросов на отвлеченные темы. Особенно его интересовали имена товарищей. Прямо перед заброской его пригласили на беседу. В ячейке его заменили другим бойцом. И больше его, говорят, никто не видел. Хотя – кто там его знает, может быть, это страшилки для нас, чтобы языками не трепали.
Так или иначе, мы стараемся не говорить лишнего. На всякий случай.
Сейчас темнеет очень быстро – сезон такой, поздняя осень.
Вот и сигнал готовиться к заброске.
Заброска осуществляется транспортерами с наглухо задраенными иллюминаторами.
Транспортеры летают на самых минимальных высотах, точно повторяя рельеф местности. Так они маскируются от средств обнаружения. Они беспилотные, поэтому бойцы никак не могут знать конечный пункт заброски, поговорить-то об этом не с кем, кроме как друг с другом.
На бортах нашего транспортера – опознавательные знаки противника. Миссия такая, что маскировка необходима.
Итак, вот и наша очередь грузиться.
Я как командир гружусь последним, контролируя всех бойцов. Снаряжение и маскировку мы проверили на базе, поэтому сейчас я делаю последний осмотр скорее для проформы, но, тем не менее, внимательно: мало ли что.
Наконец, я загружаюсь в транспортер, входной люк автоматически задраивается. Мы взлетаем. Я просто знаю, что мы взлетаем. Транспортер устроен и сбалансирован так, что мы не можем даже предполагать направление и маневры по пути следования. Думаю, с такой целью они и создавались. Для армии – все самое лучшее. Транспортеры армейские, ходят слухи, что они списаны как уничтоженные на «передке».
Вооружение ячейки стандартное. У каждого бойца автоматический пистолет, автоматическая винтовка с глушителем, тактический нож, шокер, дыхательная маска. Найтвизор включается автоматически после высадки. Надо же как-то ориентироваться во тьме. На всех нас униформа спецназа противника. Это тоже для маскировки. Ну, и метки на экипировке, чтобы своих не пострелять.
По ощущениям – летим уже около получаса, значит, заброска в прифронтовой район противника. Интересно, что за работа сегодня?
Задача передается командиру прямо перед высадкой. Так что мы должны быть готовы абсолютно к любой работе. Ну, и опять же – секретность полная.
В моем ухе оживает голос куратора.
«Задача – подрыв объекта. Взрывчатка готова к употреблению, находится в грузовом контейнере транспортера. Код доступа 13-56. Код детонации 245. Отсрочка срабатывания – 30 секунд. Координаты цели – смотри чип на контейнере. Эвакуация – координаты и время смотри чип на контейнере. Удачи.»
Значит, до высадки минут пять.
– Группа, всем приготовиться. Готовность ноль.
Акция.
Высадка проходит идеально. Ни одного нарекания. Каждый знает свою роль и выполняет ее безукоризненно.
Найтвизор позволяет видеть все практически как днем. Метки на камуфляже и снаряжении не позволили бы спутать своего с кем-либо другим.
В-общем, тренировки и набранный опыт делают свое дело.
По координатам выходим к объекту в расчетное время. Группа по местам. Снайпер страхует.
Охраны на объекте нет. Странно. Но – командованию виднее. Заряды заложены в указанных точках. Код детонации я готов ввести.
И вдруг.
На объекте загорается свет. Найтвизор автоматически отключается, чтобы я не ослеп. Рефлекторно на доли секунды закрываю глаза.
Открываю глаза: на объекте опознавательные знаки госпиталя. Нашего воинского госпиталя…
В ухе голос куратора:
– Пятнадцатый, отчет.
– На объекте. Вижу опознавательные знаки нашего воинского госпиталя. Какой приказ?
– Уничтожить цель.
Бесстрастный голос куратора… Уничтожить?! Он, наверное, не расслышал…
– Там наш госпиталь. Повторите приказ. – говорю в пространство.
– Уничтожить цель.
Одновременно пальцы помимо воли вводят код детонации. Тело само по себе разворачивается и отползает с позиции. В голове звучит голос куратора:
– Эвакуация по плану. Координаты прежние. Отзыв.
Мой речедвигательный аппарат сам по себе отвечает:
– Есть эвакуация по плану. Координаты прежние.
По команде передаю приказ на эвакуацию. В голове полная сумятица, буквально паника. Это же наш госпиталь… там же наши… что за бардак!
Тело в это время быстро отползает от объекта, встречается с остальными бойцами в точке встречи. В хорошем темпе вся группа движется к точке эвакуации. Позади звучит оглушительный взрыв. Вспышка снова на мгновения вырубает наши найтвизоры. Оглядываясь, вижу мечущиеся в пламени человеческие фигурки. Недолго мечущиеся. Сначала быстро, затем замедляясь, и очень скоро падая и исчезая в пламени…
Больше никто из группы не оглядывается – приказа не было.
Эвакуация проходит идеально, точно в указанное время с указанных координат.
Новости.
Утром меня вызвал отец.
По его поведению я понял: что-то не так. Взгляд его, обычно теплый и сердечный, сейчас был непроницаемым и как бы отсутствующим. Во всей позе его сквозило напряжение.
– Что произошло на акции? – отец сложил руки на груди и впился взглядом прямо мне в глаза. – Ты пытался уклониться от исполнения приказа?!
– Нет, я исполнил приказ. Но там был наш госпиталь. Я подумал, что произошла ошибка…
– Ты подвел меня, Сонни. Я уже имел сегодня весьма неприятный разговор с Президентом.
Ого, как быстро циркулируют новости… И на какой уровень они попадают…
Отец словно услышал мою мысль и сразу ответил на нее:
– Я за тебя поручился. Актив и лично Президент рассчитывают на тебя, на твою верность. На твою готовность не рассуждая выполнить необходимые действия согласно приказу. Что за слюнтяйство! Ха! Госпиталь! – здесь отец как будто сделал над собой усилие. – Командование знает, что делает. Дослужишься до такого права – будешь рассуждать. А пока – твое дело выполнять приказы.
– Но… я не понимаю…Это же НАШ госпиталь… Мы убили НАШИХ! – почти крикнул я в отчаянии.
– Смотри, солдат. – сказал отец и включил визор.
На экране – правительственный канал, выпуск новостей. Бегущая строка повторяла слова диктора, произносимые с возмущением и болью.
«Сегодня ночью диверсионная группа вражеского спецназа проникла на нашу территорию и уничтожила военный госпиталь. В огне погибло более трехсот наших фронтовиков, проходивших там лечение. Имеется оперативная съемка, которая доказывает причастность спецназа противника к этому вопиющему злодеянию».
И на экране появились кадры, на которых моя группа в камуфляже взрывает госпиталь и уходит на эвакуацию. На транспортере, на котором тоже опознавательные знаки вражеских войск.
Диктор продолжает с приличествующим случаю гневом:
«Вот так вероломно и подло действует враг! Так он наносит свои удары по нашей стране. По каждому из нас! В том госпитале были чьи-то сыновья, мужья, отцы! Неужели мы допустим, чтобы это осталось безнаказанным?! Правительство объявляет частичную мобилизацию. Офицерам запаса первой очереди быть готовыми к отбытию по месту приписки.»
И рекламная вставка: «Работа для настоящих мужчин. Ты уже подписал контракт? Друзья ждут тебя на фронте. Заработай по-мужски. Прославь свое имя!»
Вот это да! Так вот зачем нас использовали…Чистой воды провокация! Гениально! Теперь на фронте наши будут врага зубами рвать. А цивильные будут ненавидеть вражескую страну всю, не делая разницы между гражданскими и спецназом. Так это работает. Так нас учили. Но почему в этом участвуем мы?
– Отец, но какой в этом смысл? Ведь мы – Сопротивление, мы должны мешать продолжению войны, чтобы воры больше не могли воровать и богатеть на войне.
– Ма-а-алчать! Щенок! – рявкнул отец, озираясь по сторонам. – Не твоего уровня решения! Твое дело – исполнять! Думать будем мы!
У меня в глазах потемнело. Это – мой папа так орет на меня? Папа, с которым мы ходили на рыбалку? Да что же происходит?
– Папа, ты что? Это же я, Сонни!
На секунду замерев, отец вдруг подскочил к рабочему столу, схватил карандаш и быстро что-то написал на листе бумаги.
– Вот предписание. Исполнять немедленно! – и он потянул мне лист.
– Так точно! – ответило мое тело, а рука взяла лист бумаги с предписанием.
– Пшел вон, щенок!
Поворот «кругом!» был исполнен автоматически. Ноги вынесли меня из кабинета и из дома прежде, чем я осознал произошедшее. Уже на улице, в паре километров от дома отца, я смог прочитать предписание:
«Сонни, я ничего не могу сделать. Кабинет прослушивается и просматривается. Найди в нашем тайнике, там информация. Ты все поймешь Папа.»
Значит, папа тоже под наблюдением, поэтому так себя вел. А что мне-то теперь делать? Бежать? Куда?
Нет. Если я сбегу сейчас, меня найдут. Надо подготовиться, понять, что к чему… Выждать, взять из тайника информацию. А там уже и решать, что делать дальше.
А пока надо вернуться к обычной жизни и работе, чтобы не вызывать подозрений. Мало ли, кто ошибается. Со всяким может случиться. Но надо быть начеку.
Под колпаком.
Вернувшись на базу, я был сразу взят под арест и препровожден в камеру, где провел на урезанном пайке неделю. После выхода из камеры я понял, что арест, фактически, продолжается, и теперь я под постоянным наблюдением. Соответственно мне надо и вести себя: затихнуть и быть примерным бойцом. А там – посмотрим по обстановке.
Выход с территории базы мне запрещен «до особого распоряжения».
От акций меня отстранили, «временно», как сказал мне куратор.
Мысленно я поблагодарил судьбу за такой подарок. И принялся изображать дисциплину и подчинение. Меня определили на хозяйственные работы и обязали каждый день писать отчеты. Дважды в день я должен был отмечаться у начальника службы. Кроме того, мне предписывалось ежедневно проходить «промывание мозгов», где мне вдалбливали тезисы о необходимости беспрекословного подчинения руководству и о ненависти к правительству и к врагам страны.
И, конечно, тренировки и спецзанятия никто не отменял.
В-общем, мое перевоспитание шло от восхода до заката, до полного физического истощения.
Но ночью было мое время. И никто не мог контролировать, о чем я думаю.
Несмотря на усталость, я подолгу не мог заснуть. Мысли о взорванном госпитале, о странной провокации, которая явно была на руку правительству, против которого мы должны были действовать, не давали мне покоя.
И еще меня очень беспокоило то, что мой организм, независимо от моей воли, исполнял любые приказы командиров. Не важно, что в этот момент происходило в моей голове, тело выполняло приказ. Это значило, что я не контролирую ничего в своей жизни, и меня можно заставить сделать все, что угодно командованию. Даже самую чудовищную мерзость. И я не знал, что с этим делать.
Оттепель.
Наконец, через месяц потовыжималки и мозгоправства, наступила «оттепель».
В природе уже началась зима, как всегда здесь – дождливая, с редкими эпизодами хилого снегопада. Ночи оставались такими же темными, как и осенью, но начинались еще раньше.
Мне было объявлено, что с хозяйственных работ я снимаюсь, но тренировки и спецподготовка продолжаются своим чередом. Ограничение передвижений смягчается, я могу вернуться к исполнению работ по адресу трудоустройства. То есть, в дом отца. Это прекрасная новость!
Теперь я смогу навестить наш тайник. И, надеюсь, я узнаю нечто, хотя бы как-то объясняющее то, чего я никак не могу понять.
Вообще, я не могу понять очень многого. Например, почему меня так мягко наказали? Почему мне снова разрешено покидать базу? За такое преступление, как мое, в Сопротивлении карают жестче. Нет, конечно, я ведь исполнил приказ. Но – я УСОМНИЛСЯ. А это уже преступление. Не проступок, а именно преступление.
Думаю, за меня вступился отец. Он опять поручился за меня.
Но я никак не могу прояснить для себя его роль. С одной стороны – член Актива, большой человек в Сопротивлении. Курирует работу с молодым поколением. С другой – его поведение тогда, после акции, оставляет много вопросов. И вообще, если Сопротивление сопротивляется правительству и хочет сохранить жизни фронтовиков, то как тогда понимать нашу акцию с госпиталем? А если она не единственная такая?
Надеюсь, хоть какие-то ответы я найду в тайнике.
Тайник.
С утра я уже томился от нетерпения. Это был первый день, когда я мог отправиться в дом отца «на работу».
Все шло не так. Я никак не мог сосредоточиться ни на чем, кроме тайника. Тренировка прошла из рук вон плохо. Я наполучал тумаков от спарринг-партнера столько, сколько не насобирал за все время с начала работы в Сопротивлении. На спецподготовке получил от куратора выговор и обещание вернуть меня в камеру за такое прилежание.
Кое-как я дождался, наконец, выхода с базы.
Знакомой дорогой пешком я зашагал к дому отца.
Погода была – просто мерзость: на небе плотная облачность, сыро, холодно.
Где-то между лопаток возникло неприятное чувство, какое бывает, когда тебя «пасут». Надо провериться. Так. Неожиданно споткнуться о стык тротуарных плит. Присесть. Незаметно осмотреться. Нет, никого. Иду дальше. Ощущение меж лопаток не исчезает. Значит, все-таки, «ведут». Если не физическая слежка, то, вероятнее всего, дрон. Достал зеркальце и аккуратно осмотрел небо. Точно. Вот он, птенчик, висит под облаками. Интересно, чей? Кто меня «пасет»? Правительство? Или – наши?
Весь день я работал в доме отца, как проклятый. Зная, что все прослушивается и просматривается, я решил не рисковать и дать оператору на том конце сети картинку самого трудолюбивого и прилежного обслуживающего персонала, какой он когда-либо видел.
Я орудовал пылесосом так, что ни один сантиметр поверхности в доме не остался без внимания. Я поливал все цветы, попутно непринужденно осматривая углы, окна, стены. Я собрал со всех горизонтальных поверхностей всю пыль, которой там было совсем немного, и к концу рабочего дня у меня в голове была подробная карта расположения всех микрофонов и камер в доме. Не зря же нас учили наши инструкторы.
Я понял, почему отец так орал на меня. В доме просто нельзя было спокойно разговаривать, не было ни одного участка, не охваченного заботливым вниманием хозяев оборудования. И снова вопрос – кто они, те хозяева? Поработали-то они на совесть, это я могу оценить. Сам бы я все сделал точно так же. Но зачем это нашим службам? Отцу не доверяли?
А если это правительство, значит Сопротивление под колпаком?
Мне просто необходимо разобраться со всем этим. Иначе я не понимаю, как действовать дальше.
Выглянув за дверь, я внимательно осмотрелся. Дрон исчез. Теперь надо определиться, есть ли наблюдение там, где находится наш тайник.
Когда-то, когда я еще был подростком, мы с отцом часто играли в разные увлекательные игры. И именно тогда мы устроили свой тайник для этих детских игр. Я прекрасно помнил, как мы в него прятали всякие секретные безделушки. Тайник этот был нашим общим секретом. Больше о нем не знал никто на всей Терре. Поэтому я решил рискнуть.
В саду никого, кроме меня, не было. Кусты и деревья выглядели абсолютно нетронутыми. Никаких камер и прочего оборудования при беглом осмотре я не обнаружил.
Это меня немного успокоило. Значит, есть надежда, что о тайнике, как и о нашем с папой родстве, все еще никто не знает. И что неизвестные специалисты «слушают и смотрят» только в доме.
И тогда, вероятнее всего, наблюдение все же ведет правительство, а не наша служба безопасности. Значит, все идет своим чередом. Да, дом под наблюдением, но я могу взять то, что мне оставил отец.
Спокойно, с самым непринужденным видом пройдя по знакомой тропинке в саду, я свернул в нужный кустарник. Он стал еще гуще с тех пор, когда я здесь был последний раз. Никаких чужих следов на раскисшей за последние дни от дождей тропинке, как и следов чужого воздействия я не обнаружил, и с сильно бьющимся от волнения сердцем присел возле знакомого плоского камня. Оглядываясь на всякий случай (мало ли что), я сдвинул рукой камень. Он поддался, как будто его уже сдвигали совсем недавно. Мои пальцы ощупью нашли в глубокой ямке, когда-то вырытой мною, небольшой пакет.
В пакете была портативная флешка. Дома я не смогу ее просмотреть, возможно, в компьютере отца подсажена хитрая программа, которая меня сразу засветит. Да и, учитывая обилие чужой аппаратуры в доме, мой интерес к компьютеру сам по себе может заинтересовать наблюдателей. А мне это совсем не нужно.
Ладно, главное – я получил «посылку» отца, значит найду и способ извлечь необходимую информацию. Очень важную информацию, судя по записке отца.
А пока пора возвращаться на базу.
На базе утром все шло своим чередом. Побудка, тренировки, завтрак, тренировки…
На утренней информационной встрече куратор сообщил, что ночью в прифронтовой зоне при исполнении патриотического долга погиб Джеральд Каммингс.
Все присутствующие начали переглядываться – кто такой? Зачем нам это знать?
И в этот момент на экране визора появился… мой отец.
Отец.
Меня как будто ударили под дых со всего размаха. В глазах потемнело.
Джеральд Каммингс… Я никогда не знал его имени. Этого имени…
Он был для меня просто «папа», «отец». Он смотрел на меня с экрана и в глазах его я видел легкую грусть, которая никак не вязалась с плотно сжатыми челюстями и упрямо выдвинутым подбородком.
Погиб при исполнении патриотического долга… Папа, какого… ты делал в прифронтовой зоне?! Как ты погиб?! Несчастный случай, или…
Но за всеми этими вопросами, мелькающими в моей голове и не имеющими ответов, фоном стоял один, самый главный: папа, как мне теперь жить? Что мне делать?!
Вокруг меня за учебными столами сидели такие же, как я, молодые бойцы, парни и девушки, и со скукой в глазах слушали то, что им говорил куратор.
Но все это теперь было как будто отделено от меня непроницаемой прозрачной стеной. Ничто сейчас не имело значения. Папы больше нет. Вместо него – зияющая черная дыра, втягивающая меня по ту сторону горизонта событий…
Очнулся я от того, что кто-то положил на мое плечо ладонь и крепко сжал его. Подняв голову, я обнаружил стоящего рядом �