Два лика Новогодья

Два лика Новогодья

Существует поверье, что в новогоднюю ночь грань между мирами истончается. Древние духи зимы являются в своём истинном облике: одни – чтобы благословить, другие – чтобы увлечь за собой в метель.

Этот сборник проведёт вас по обеим сторонам зимней магии.

От праздничного света гирлянд и запаха мандаринов – к глухой ночи и скрипу веток за окном.

От историй, согревающих душу, – к сюжетам, от которых стынет кровь.

От светлых сказок, искрящихся бенгальскими огнями, – к тёмным легендам, приходящих с метелью.

Зимний подарок от признанных мастеров слова и ярких новичков. Возьмите плед, заварите какао и приготовьтесь к встрече с двумя ликами Новогодья.

Ника Веймар «Хранитель Йоля»

Пролог

Я не застала ту зиму. Знала о ней лишь по рассказам бабушки и воспринимала их, как увлекательные и немного пугающие сказки у камина. Уютный треск поленьев, мягкие отблески огня на стенах и потолке, мелькающие в узловатых пальцах спицы, клубок пряжи в корзинке – и неторопливые сказания о морозном времени, когда сугробы были выше крыши, звёзды звенели, точно стекло, а дыхание застывало на губах. В деревне шептались, что злые псы зимы сорвались с привязи и рыщут по земле, охотясь на живое тепло. И всё больше становилось домов, в которых поутру не зажигался свет…

«…В ту зиму трое старейшин собрались в священной роще, чтобы попросить защиты у того, кто был старше снега и древнее льда. Того, кто сумел бы отпугнуть вечно голодные тени холода с ледяными клыками. И он откликнулся.

Йольский Кот. Древний дух, суровое воплощение беззвёздной зимней ночи. Вспыхнули во тьме два янтарных глаза, сверкнули серебром когти. И договор между людьми и могущественной сущностью был заключён.

Всю ночь сердито и бессильно выл ветер, швыряя снежные сети на скалы и тёмные крыши домов. Ловил Кота, да не поймал, и к утру сдался. Утихла злая метель, отступил холод. А вместе с ночной бурей ушёл Йольский кот, оставив лишь глубокие отметины от когтей на прибрежных скалах. И с тех пор ни одна зима не брала плату с нашей деревушки человеческими жизнями».

На этих словах бабушка обыкновенно заканчивала историю, трепала мои волосы и долго молчала, глядя в огонь. Вязаные шарфы и носки она развешивала на ветвях за деревней. Мне казалось, это странное чудачество. Но однажды, когда мне исполнилось пятнадцать, бабушка рассказала историю целиком. Та морозная ночь унесла двенадцать жизней. Такова была плата за спасение всей деревни. И моя бабушка была одной из старейшин, давших согласие на эту цену. Старая сказка оказалась былью.

С тех пор каждую зиму я слышала за стенами мягкие шаги, видела, как кошки у дверей выгибают спины, настороженно прислушиваясь к тому, что бродит в ночи. И уже я вязала носки, рукавицы и шарфы, оставляя их на прибрежных камнях, на ветвях деревьев. И больше не удивлялась тому, что поутру они исчезали.

Теперь мои волосы стали белее снега, глаза утратили былую остроту, а руки не так быстры. И зимними вечерами, когда ветер дует с моря, я всё чаще вижу его. Йольский Кот, огромный, словно ожившая гора, идёт по льду, и усы его сияют серебром, а глаза – холодным янтарём. И я знаю: срок близок.

Старый договор истекает. А голод у зимы – вечен.

Глава I

Я никогда не любил зиму. В городе она пахла реагентами и выхлопными газами, а не морозной хвоей и мандаринами. А за городом снегопад превращал небольшие посёлки в одну огромную снежную ловушку. Но Анни, моя дочь, целый месяц трогательно упрашивала меня поехать на новогодние праздники в бабушкин дом. Представляла, как мы нарядим ёлку прямо на улице, как праздничная ночь расцветёт огнями фейерверков, и разноцветные отблески будут падать на белый снег, как хорошо будут видны звёзды… И я поддался на уговоры. К тому же, бывшая жена планировала провести зимний уик-энд в компании своего жениха, и присутствие Анни было совсем некстати.

Так мы отправились в Эйстрифьордюр. Маленький рыбацкий посёлок, затерянный среди прибрежных скал. Крошечная точка на карте, где барахлили мобильная связь и навигатор. Я вёл машину, поглядывая в разложенную на коленях старую бумажную карту, Анни на заднем сидении, прильнув к окну, без умолку щебетала, предвкушая настоящие зимние каникулы! Наконец я свернул возле нужного указателя. Дорогу почистили совсем недавно, потому машина шла легко. Мимо проплыла автобусная остановка, украшенная весело переливающейся гирляндой.

– Папа, папа, смотри! – Анни с восторгом указывала на торчащие из сугробов фигурки животных. – А вот там кот!

На площади действительно стоял гигантский соломенный кот с янтарными глазами. Выше человеческого роста, выкрашенный в чёрный цвет. Столь искусно сделанный, что казался почти живым. Над ним красовался баннер с надписью «К Йолю – с теплом».

– Это Йольский кот, Анни, – пояснил я. – Сколько я себя помню, местные всегда ставят его фигуру в новогодние праздники. С ним связано старое поверье: в праздники обязательно нужно обменяться новыми вещами с самыми близкими. Поделиться теплом.

– Он как будто дышит, – заворожено прошептала дочь.

– Это просто ветер шевелит солому, – пояснил я, хотя внутри на миг возникло странное чувство: Кот и впрямь словно смотрел прямо на нас и принюхивался.

Я не был в Эйстрифьордюре уже лет пять – с тех пор, как не стало отца. Он переехал сюда, чтобы ухаживать за бабушкой в последние годы её жизни, да так и остался. Прирос душой к этим скалам, причалу с длинным рядом рыбацких лодок, простому и понятному неторопливому укладу. Когда я пытался убедить его вернуться в город, лишь отмахивался и шутил, что отвык видеть воздух, которым дышит. В общем-то, с моего последнего визита ничего не изменилось: те же невысокие домики, сейчас увенчанные снежными шапками, точно сахарной глазурью, запах копчёной рыбы и дыма.

Дом встретил нас жарко натопленной печью – соседка, которую я предупредил о скором приезде, позаботилась о нас с Анни, – и особым запахом нежилого помещения. Дочь тут же умчалась исследовать комнаты, а я принялся переносить вещи из багажника. И не заметил, как в дом проскользнула чёрная, точно смоль, кошка с янтарными глазами. Наверняка соседская – откормленная, гладкая, с тонкой полоской ошейника. И ни единой светлой шерстинки. Точно такая когда-то была у бабушки: почему-то она любила именно чёрных кошек, без единого белого пятнышка. Я обнаружил незваную гостью лишь когда та мягко запрыгнула на кресло и громко замурлыкала.

– Эй, подруга, ты домом не ошиблась? – спросил я, опускаясь напротив кошки на корточки. Та смерила меня высокомерным взглядом, отвернулась и принялась вылизываться. – Ладно, погрейся немного.

Когда Анни вернулась, я выдал ей кусок колбасы и велел угостить нашу усатую гостью на крыльце. Кошка благосклонно принюхалась, вышла следом за Анни, а потом ещё долго сидела на подоконнике, наблюдая, как мы обживаемся. Я не заметил, в какой момент она исчезла. Ночью мне казалось, что под окнами, мягко ступая, бродит какой-то зверь, но проснувшись, я увидел на снегу лишь цепочку кошачьих следов.

До обеда Анни успела подружиться с местными ребятишками и, вернувшись, взахлёб рассказывала мне про новых друзей, про то, как они все вместе бегали к старой Ульфе, живущей за церковью, и как много у неё котов.

– Она сказала, что кошки это стражи, представляешь, папа? – тараторила дочь. – Их мурлыканье защищает от злых духов. А ещё она подарила мне новые рукавицы, она их сама связала. Лёгкие, как пух! Я дала монетку, как ты учил, но она не взяла. Сказала, что это оберег. А ещё сказала, что кот всегда голоден. Папа, мы ведь можем оставить кошкам еды на крыльце?

Надо же, старая ведунья ещё жива! А ведь ей уже за девяносто. Я кивнул и подумал, что непременно нужно навестить Ульфу. Но она пришла сама, когда Анни, поев, вновь умчалась играть с деревенской ребятнёй. Вручила и мне пару рукавиц и не отказалась от чая с пастилой.

– Новый год будет морозным, – проскрипела она, грея сухонькие ладони об пузатую чашку. – Договор истекает, а кот голоден… – И внезапно остро глянула на меня: – Зря ты приехал, Марк. В городе бы он до вас не добрался.

– Вы про Йольского кота? – усмехнулся я. – Выдумки маркетологов, чтобы продать побольше всякой всячины.

Она лишь покачала головой и поднялась. Положила на стол мешочек с сухими травами и велела:

– Повесь над дверью. Может, обойдёт стороной… – Взглянула на меня и передумала: – Нет, сама повешу. Так надёжнее.

– Если вам так спокойнее…

Я пожал плечами, не мешая ей. Многие в столь почтенном возрасте начинали чудить и верить в странные легенды. К чему обижать старого человека? Но в ту ночь я впервые увидел Его, когда перед сном заглянул в комнату Анни, чтобы погасить ночник. Огромная чёрная тень с янтарными глазами медленно прошла мимо окна, остановилась, принюхиваясь, и стекло тут же покрылось инистыми узорами.

– Глупости, – прошептал я, и вздрогнул, когда льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски.

Свет я той ночью так и не погасил. А наутро деревню огласили тревожные крики. Ночью пропал младший сын одного из рыбаков. Следы вели к роще, и там обрывались. Лишь на одной из веток болталась одинокая красная рукавичка.

– Его забрал Кот, – прошептал кто-то, и остальные закивали.

– Да что за ересь?! – я не выдержал. – Надо звонить в полицию!

Достал телефон, но экран лишь мигнул и погас. Проклятая современная техника с её чувствительностью к холоду! И идиотские местные суеверия! Ругаясь про себя, я направился домой. Проходя мимо площади, случайно бросил взгляд на соломенную фигуру Йольского Кота, и едва не поскользнулся. В его глазницах то и дело вспыхивали ярко-оранжевые огоньки. Но мы с Анни подходили к нему вчера и видели, что за стекляшками нет никаких ламп.

– Чертовщина какая-то… – Я зябко передёрнул плечами и застыл, лишь сейчас заметив яркое пятно у лап фигуры.

Там лежала вторая рукавичка. Пара той самой, что принадлежала пропавшему мальчику.

– Марк, – раздался за спиной надтреснутый голос. Я обернулся и увидел Ульфу. – Пойдём. Пришло время для серьёзного разговора.

В её доме пахло сушёными травами и имбирным печеньем. А ещё здесь действительно было множество кошёк. Белые, рыжие, пёстрые. И ни одной чёрной. И, к моему облегчению, Анни и другие дети тоже были здесь. Хрустели печеньем, играли с кошками.

– Ты ведь думаешь, что мальчика похитил человек? – спросила Ульфа, проводя меня на кухню и заваривая какой-то ягодный сбор.

Я молчал. Мой привычный мир трещал по швам.

– Я на твоём месте думала бы так же, – продолжила старуха. – Да вот только год назад Кот забрал внука моей сестры. Они приехали в гости, хоть я им запрещала. Забрал бы моё дитя, да вот только у меня с семьёй не сложилось…

Я вскинул голову.

– Мы с Анни уедем.

– Поздно, – скорбно качнула головой Ульфа. – Он вас не отпустит. Дорогу заметает, Марк. Машина застрянет, а ночью Он вас найдёт.

– Ладно… – Я запустил руки в волосы и нервно взъерошил их. – Допустим. Допустим, эта ваша тварь существует. Но почему ей нужна моя дочь?

– Это долгая история, – вздохнула Ульфа. – Однажды наши предки заплатили Коту кровью, чтобы держать холод за порогом. Трое старейшин с согласия всей деревни заключили договор. Сто лет спокойствия в обмен на дюжину жизней. И кое-что ещё… – Она поднялась, покопалась в ящике старинного шкафа и вытащила оттуда пачку пожелтевших бумаг, перетянутый бечёвкой. – Вот. Это страницы из приходской книги. Многие записи уничтожены, но кое-что моя семья сохранила. Смотри. Видишь знакомые имена?

Почерк был неразборчивым, полустёртым, но я сразу увидел знакомую фамилию среди трёх, что стояли особняком. Айсгерсент. Астрид Айсгерсент. Так звали мою прабабушку.

– Она была одной из старейшин? – спросил я, уже зная ответ.

Ульфа кивнула.

– И сто лет истекают в этом году, – подытожил я, взглянув на дату. – Да бред же! Мы современные люди! Какой, хлад его подери, Йольский кот?

– Пришло время завершить круг, – произнесла старуха. – Сейчас Кот ищет живое тепло, чтобы играть с ним. А в ночь на первое января он придёт за кровью потомка той, чья подпись стояла на договоре.

– Я в это не верю, – отчеканил я, отодвигая бумаги.

– А ему всё равно, веришь ты или нет, – отозвалась Ульфа. – Он просто придёт за тем, что считает своим.

Ночью я долго сидел у кроватки Анни, оберегая её сон. Компанию мне составляла та самая чёрная кошка, вновь проскочившая в дом. Лежала в изголовье, точно на страже, чутко прислушиваясь к завыванию ветра. Я собирался её выгнать, но передумал: от тихого размеренного мурлыканья становилось спокойней. А перед рассветом я вновь увидел Йольского Кота. Вначале показалось, что это снег скатился с крыши соседского дома, открыв тёмную черепицу, но через мгновение я понял: это спина. Кот несколько минут смотрел прямо в окно комнаты Анни, а после неторопливо ушёл в сторону пристани. Взвился стеной снег, скрывая всё вокруг. Лишь тогда я перевёл дыхание и повернулся к дочери. Чёрной кошки рядом с ней не было. Анни улыбалась во сне, а рядом с её головой на подушке лежал моток серой пряжи.

Глава II

Я никогда не верил в сказки. До той зимы я вообще не верил ни во что, кроме цифр и фактов. Вслед за ночью наступит утро, за зимой – весна, а чудовища из древних легенд не приходят после полуночи, чтобы забрать человеческую жизнь. Но сейчас у меня не оставалось выбора, кроме как признать невозможное – и выступить против него. Я не собирался расплачиваться за прегрешения предков и отдавать дочь твари из страшных сказок.

Планировал уехать ранним утром, но машина лишь пару раз чихнула мотором и заглохла окончательно. И связь так и не появилась. А когда я вышел за ворота, оставалось лишь бессильно выругаться. Дороги больше не было. Её замело. А над деревней висела тревожная тишина. Такая плотная, что от неё звенело в ушах. И лишь чёрная кошка сидела на заборе, презрительно щурясь на свет.

– Ты! – прошипел я, вспомнив клубок у изголовья дочери. – Ты его посланница? Ты привела его к моему дому?

Кошка посмотрела на меня почти с человеческим недоумением, а затем сбросила к моим ногам ещё один клубок пряжи.

– И что ты хочешь этим сказать? – я нахмурился.

Кошка мягко спрыгнула на снег и, задрав хвост, направилась к дому. Нетерпеливо царапнула дверь. Я впустил её, прислушиваясь, не проснулась ли Анни. Но сверху не доносилось ни звука. Чёрная кошка тем временем по-хозяйски прошла в гостиную, запрыгнула на книжную полку и сбросила оттуда книгу. Сборник скандинавских сказок. При падении та раскрылась аккурат на легенде про Йольского кота. Кошка довольно мяукнула, нетерпеливо глядя на меня. Я поднял книгу и пробежался взглядом по строчкам. Йольский кот не терпел лентяев и пожирал тех, у кого к празднику не было новой вязаной вещи. Но это я уже слышал. Кошка тем временем притащила в зубах одну из рукавичек, подаренных Ульфой, и уронила у моих ног. Но стоило мне наклониться, как по руке ударила когтистая лапа, и кровь брызнула прямо на рукавичку. Кошка тут же подхватила её и бросилась к двери. Повисла на ручке, заставляя её поддаться, выскочила на улицу и остановилась у ворот, нетерпеливо дожидаясь меня. Она явно хотела, чтобы я последовал за ней.

Кошка привела меня к площади, к соломенной фигуре Йольского кота. Уронила окровавленную рукавицу у его лап и закрутилась у моих ног.

– Мр-р-р-р, – довольно затарахтела она, заглядывая в глаза. – Миу-р-р?

– Ты предлагаешь отдать твоему гигантскому собрату вязаную вещь и кровь? – спросил я.

Кошка довольно прищурилась и неторопливо направилась к ближайшему дому. А я пошёл к Ульфе. Мне требовалось ещё раз взглянуть на записи и задать старой ведунье несколько вопросов. Та открыла сразу, точно ждала моего прихода. А, быть может, и впрямь ждала.

– Это ведь ты его позвала.

Я не спрашивал, утверждал.

– Нет, Марк, – покачала головой старуха. – Я же сказала: договор истекает, и Кот собирает потомков тех, кто когда-то подписал его, чтобы круг замкнулся. Твоя дочь – последняя. Мне жаль, что вы приехали.

– Чёрта с два он её получит! – прошипел я.

– Но договор нельзя разорвать, – напомнила Ульфа. – Иначе я бы это уже сделала.

– Его можно переписать, – произнёс я. – На новых условиях. И, кажется, мне подсказали, как именно. Ты знаешь, кто третий потомок старейшин, подписавших договор?

– Я. – Ульфа едва заметно улыбнулась. – Сын одной из старейшин взял в жены мою мать. Два рода слились в один, и родилась я. Моя сестра родилась позже, у меня есть право говорить за нас обеих, как у старшей.

– Нужны новые вязаные вещи и нож.

С каждым словом внутри крепла уверенность, что я всё делаю правильно. Может, и глупо это было – верить какой-то непонятной кошке, но отчего-то я не сомневался: она пришла неспроста. Ульфа пристально взглянула на меня и кивнула, соглашаясь с моим планом.

– В полночь, – произнесла она. – Полночь – это Его время. Не стоит тревожить Кота днём.

Вернувшись домой, я почти не удивился, увидев, что Анни увлечённо лепит во дворе снеговика под наблюдением всё той же чёрной кошки.

– Присмотришь за ней? – беззвучно, одними губами спросил я у кошки, и, могу поклясться, та согласно кивнула.

Время до вечера пролетело быстро. Я пытался отыскать подробности легенд о Йольском Коте, но сеть всё так же не ловила. Пришлось довольствоваться книгой. Я лишь надеялся, что у Ульфы больше знаний как про эту тварь, так и в области проведения всяких обрядов и ритуалов. Ближе к полуночи я вышел из дому. Анни спала под присмотром чёрной кошки, и в этот раз я не боялся оставлять дочь одну.

Ульфа ждала меня на крыльце своего дома. Я думал, мы пойдём в рощу – туда, где, по словам ведуньи, всё началось, но она повела меня на площадь, пояснив, что там уже есть воплощение Йольского Кота. Она зажгла двенадцать свечей, расставив их полукругом у его лап, а затем подожгла ту самую страницу из приходской книги, хранившую имена трёх старейшин и их подписи. Глаза Кота вспыхнули янтарным, из груди раздалось тихое ворчание. Хлопья пепла вспорхнули серыми мотыльками. Следом к лапам воплощения зимнего духа легла пара рукавиц, а я, под одобрительный взгляд Ульфы, повязал на шею Кота новый шарф, купленный за пару дней до поездки. Как знал, что пригодится!

– Теперь кровь, – тихо прошептала ведунья и протянула мне нож.

Я без страха кольнул палец, и несколько алых капель упали у лап Кота. Вернул нож Ульфе. Мгновение – и её кровь тоже обагрила снег.

– Мы пришли, чтобы переписать договор, – произнёс я, глядя прямо в глаза слишком живой фигуре Йольского Кота. – Никаких жизней, никаких пропавших детей. Мы заплатим тебе теплом, которое создали наши руки. Мы заплатим своим трудом.

Кот продолжал глухо, недовольно рычать.

– У нас есть право, – добавила Ульфа, и голос её прозвучал неожиданно сильно. – Мы – потомки тех, кто заключал с тобой сделку. И не только в твоей власти диктовать условия.

Глаза Кота вспыхнули ещё ярче, а сам он увеличился в размерах и, казалось, стал выше домов. Но в его взгляде больше не было ярости. Он смотрел на нас, как на равных. И, наконец, склонил голову, признавая наше право перезаключить договор на новых условиях. Порыв ветра взметнул снег, ослепляя, а когда я вновь открыл глаза, соломенная фигура вновь была обыкновенной и неподвижной. Лишь свечи и вязаные вещи исчезли без следа.

– Принято, – прошептала Ульфа. – У нас получилось.

– Бабушка! – раздалось позади. – Бабушка Ульфа!

Мы обернулись, чтобы увидеть подбегающего мальчика, по виду, немного старше моей Анни.

– Сван! – неверяще выдохнула ведунья, заключая ребёнка в объятия. – Ты вернулся!

– А я и не терялся, – бойко отозвался мальчуган. – Я просто гулял, а потом увидел тебя… Бабуль, почему ты плачешь?..

Высоко над домами в ночной тьме мелькнули два ярких глаза.

– Спасибо, – прошептал я.

Другой пропавший мальчик, сын рыбака, тоже вернулся домой. Родители нашли его утром мирно спящим в своей кроватке. Как и Сван, он ничего не помнил. И каждую зиму с тех пор мы с Анни проводили Йоль в Эйстрифьордюре. Вся деревня собиралась на площади, у статуи огромного соломенного кота. Люди приносили новые шерстяные вещи и складывали их в специальную корзину. К утру та неизменно оказывалась пустой, лишь рядом на утоптанном снегу оставались следы когтей зимнего духа. Он соблюдал новый договор и больше не забирал жертв. А со временем я и вовсе осел в Эйстрифьордюре. Привык к размеренному деревенскому укладу и завёл чёрную кошку. Теперь мы вместе ждали в гости наших родных, и меня больше не пугал шорох невидимых мягких лап в ночной тишине.

Эпилог

Двадцать лет спустя

– Анни, Сван, – я поспешил навстречу дочери с зятем. – Как я рад, что вы приехали!

Гости выбирались из машины, радостно улыбаясь. Внуки с писком и визгом, торопливо обняв меня, бросились в дом – здороваться с кошкой. Очень зря: та всегда чувствовала приезд гостей и наверняка предусмотрительно спряталась в одном из тайных убежищ.

Старый дом ожил, наполнился голосами и смехом. Вспыхнули гирлянды, запахло имбирным печеньем и пирогами с корицей. А вечером внучка, не утерпев, с гордостью вручила мне шерстяные носки – с кривоватым узором, немного разного размера, зато связанные собственноручно.

– А котику я связала шар-р-рф, – старательно выговаривая Р, призналась она. – Как думаешь, деда, он будет доволен?

– Конечно, – заверил я, глядя в окно.

Тьма во дворе мягко шевельнулась и сверкнула янтарными глазами. Стекло затянуло морозными узорами, и я улыбнулся, увидев, как льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски. Йольский Кот одобрял новых хранителей договора.

Мария Волконская «Белый иней, чёрный след»

Пашка ненавидел, когда взрослые говорили шепотом. От этого у него внутри все сжималось, по телу пробегали дрыжики, и хотелось спрятаться.

Последние две недели родители шептались на кухне вечерами, хоть и замолкали сразу же, как только Пашка входил.

– Что опять? – устало вздыхала мама.

– Водички, – сонно улыбался Пашка.

Мама наливала ему теплой воды из чайника и совала в руки кружку с Человеком-пауком.

– Пей и шуруй в кровать, понял? – притворно хмурился папа.

Пашка цедил воду маленькими глотками, пытаясь разобрать отдельные фразы, чтобы потом пересказать Андрею. Он на целых три года старше – разберется.

– А если она газ забудет выключить? – говорила мама. – А если дверь не закроет? Обворуют еще…

– Да что там брать-то, – раздражался папа. – Ну куда ее, Ксюша? Самим развернуться негде.

– Это на две недели максимум, пока путевку в «Березку» не оформят. Она же не помеха, спит почти все время… – тихо ответила мама. Пашке показалось, что она готова расплакаться.

Слово «помеха» Паша понял. Оно означало что-то лишнее, что мешает пройти, вроде велосипеда посреди коридора или неубранных перед сном лего.

Сегодня Пашка не находил себе места. Андрей уткнулся в свой телефон, не обращая на брата внимания. Ловил момент, пока родители уехали. Бесило то, что он даже не разрешал Пашке понаблюдать за игрой, отворачивая экран.

– Давай я тебе стишок расскажу? – спросил Пашка.

– Ты его уже десять раз рассказывал, успокойся, – буркнул Андрей.

– А вдруг забуду? – Пашке стало очень тревожно. Вдруг и вправду забудет? Тогда никаких подарков от Деда Мороза не получит. – По сугробам напрямик шел веселый снеговик…

– Пашка! Ну хорош уже!

Пашка осекся и надулся. Раньше брат не был таким вредным. Мама говорила, что так проявляется «переходный возраст». Что бы это ни означало, Пашка таким противным никогда не будет.

Послышался звук папиных бряцающих ключей. Входная дверь скрипнула, и в зал вошли родители.

За ними, маленькая и сгорбленная, вошла бабушка. Она несла в руках клетчатую сумку, набитую до отказа, и смотрела себе под ноги, будто боялась споткнуться.

Квартира, и так заставленная детскими вещами, книжными стеллажами до потолка и гигантским угловым диваном, съежилась еще сильнее.

– Мама, садись.

Бабушка опустила авоську на пол, села на край дивана, не снимая пальто, и сложила руки на коленях. Раньше Пашка не замечал, какая у нее сухая кожа, вся покрытая темными пятнышками.

– Давай переоденемся, и я тебя укрою.

Мама говорила с бабушкой громко и четко, как в рекламе йогурта, а та смотрела куда-то в сторону и молча жевала беззубым ртом вафлю. Крошки сыпались на новый, купленный специально к ее приезду плед.

«Как будто она не человек, а большой непослушный ребенок», – подумал Пашка и тут же испугался этой мысли.

Бабушка была бабушкой. Она разрешала смотреть мультики до самого вечера и всегда готова была пожарить ему блины. Хоть три раза в день.

А теперь бабуля сидела, и в ее глазах плавало что-то мутное и далекое, будто она все время кого-то искала за твоей спиной.

– Андрюш, ну помоги же! – Мама сгребла в охапку бабушкины узлы и коробки. – Паш, не крутись под ногами! Иди посиди с бабушкой.

Андрей издал долгий, страдальческий вздох, но сунул смартфон в карман. В прорези остался болтаться брелок – толстенькая зеленая фигурка с грустным лицом. Криппер, подаренный дядей Колей в прошлом году.

Пашка тогда выл целый вечер, потому что тоже такой хотел. Но Андрей, пряча драгоценность в кулак, свысока изрек: «У тебя, Пашка, даже ключей от дома еще нет. Вот будут ключи – будет и брелок. Договорились?». А сам на чехол от телефона повесил. Чтоб каждый день Пашку дразнить.

Паша пристроился на диван рядом с бабушкой, уловил запах мятной мази и чего-то кислого и почесал нос.

– Здравствуй, бабушка.

Та подняла глаза и тихо спросила:

– Ленечка, мандарины купили? На Новый год без мандаринов нельзя.

Паша кивнул, хотя не понимал, как связаны мандарины и Новый год. Их ведь покупали и летом. Кто такой этот Ленечка Пашка тоже не знал.

Вечером, после ужина с гречневой кашей, которую бабушка ела молча и очень медленно, родители уложили ее на диван. Старушка сразу свернулась калачиком и закрыла глаза, но Паше показалось, что она не спит, а просто лежит, слушая, как в квартире скрипят полы и тихо разговаривают взрослые.

Мама сняла со стены старый календарь с зеленым питоном в красной шапочке и повесила новый, с лошадкой. Смысла календаря Пашка не понимал, все равно им никто не пользовался. Но каждый год перед праздниками папе на работе выдавали новый, и Пашка до сих пор хранил дракона, вырезанного из одного такого.

Пашка снова подумал про подарки.

– Мам, а когда Дед Мороз придет? – спросил он, усаживаясь на ковер перед телевизором.

– Ночью, – уверенно заявила мама.

– Как же я хочу его увидеть! – мечтательно произнес Пашка. – Хоть бы одним глазком!

– Все, дети, пять минут мультиков и спать.

Едва она вышла, Андрей хмыкнул и пробормотал обидное:

– Малышня. Тебе уже шесть, а ты в сказки веришь.

– Ты что, шутишь? – Пашка понял, что оттопырил нижнюю губу, хотя плакать не хотел. Вот честно, не хотел. – Не придет?

Он замер в ожидании, с надеждой глядя на брата, и тот неожиданно смягчился:

– Ну, если честно, я его в детстве видел. Так что может и придет. Ты ж стишок выучил… Позовешь и…

Бабушка вдруг зашевелилась. Ее голова медленно повернулась,мутные глаза нашли Андрея и остановились на нем. Губы, обведенные глубокими, как трещины, морщинами, шевельнулись:

– Спи, дитятко, не шуми… – прошипела она тихо.

Пашка кинулся за пультом и выключил в телеке звук.

– Что, бабуль? – Андрей насторожился.

– Дед идет из‑под горы… – ее голос стал чуть громче. – По сугробам, по лесам, по замерзшим небесам…

Паше стало не по себе. Бабушка смотрела не на них, а куда-то в стену.

– Он идет, и тень длинна, за спиной его – луна… Он заглянет в каждый дом, станет дымом за окном…

– Ба, ну хватит, – засмеялся Андрей, но смешок получился нервным. – Это ты нам колыбельную перед сном решила спеть?

Бабушка резко дернула головой. Взгляд ее на миг прояснился, стал острым и страшным. Она уставилась прямо на старшего внука, и Паше показалось, что она узнала Андрея.

– Белый иней, черный след, – выдохнула она. – Карачун идет на свет. Кто глядит – того возьмет. Кто зовет – того найдет. Не зови, деда. Ой, не зови…

Последние слова тяжело повисли в тишине. Паша съежился, по телу побежали мурашки. На кухне крякнул и затих холодильник.

Андрей снова фыркнул:

– Ну и страшилка. Спасибо, бабуль, новогоднее настроение обеспечено. Пойдем спать, малой.

Пашка лежал, уставившись в потолок.

– Андрей, – прошептал он. – Спишь?

– Нет. Чего тебе?

– А принеси молока с печеньками, – попросил Пашка и закусил губу. Только бы не отказал – самому-то идти страшно. – Пожалуйста.

– Ты что, голодный? Мы ж только что ели.

– Ну, Андрю-ю-шенька, – протянул плаксиво Пашка.

– Ладно, – зашуршало одеяло, и брат пошел на кухню.

Вернулся он с тарелкой Орео и стаканом молока. Пашка сглотнул слюну.

– Ну, – Андрей упер руки в боки. – Иди ешь. Кружку твою не нашел.

– Я уже не хочу, – соврал Пашка.

– Обманщик ты, – хмыкнул Андрей. – Признайся, ты это для Деда Мороза просил.

Пашка захихикал, а брат подошел к окну. Стекло было черным, в нем отражалась только тусклая полоска ночника.

– Чего ты?

– Ничего. Просто… – Андрей приложил ладонь к холодному стеклу. – Интересно, а если этого деда позвать по-настоящему, он правда придет?

– Ты чего? Бабка же сказала…

– Бабка у нас, извини, не в себе. Ерунду всякую придумывает. – В голосе брата слышался вызов. Если уж Андрей что-то задумает… После такого им обычно здорово доставалось. – Ну-ка, Дедушка Мороз… Или Ка-ра-чун… – произнес он по слогам. – Покажись, если ты есть. Мы ждем. Очень хотим тебя увидеть. Приглашаем, так сказать.

Он прошептал это в стекло, и Паше показалось, что за окном что-то глухо хрустнуло. Как будто огромная ветка сломалась под тяжестью снега.

Андрей вернулся в кровать.

– Все, спи. Шутка.

Но Паша не мог уснуть. Он лежал и смотрел в потолок, где от фонарей с улицы ползали желтые пятна. И тихо, про себя, повторял бабушкины слова: «Белый иней, черный след…»

Мороз скрипел за окном. Стекло, как будто снаружи на него подышали, вдруг покрылось густым, колючим узором.

Паша сел на кровати. Андрей уже спал, повернувшись к стене.

И тогда Пашка разглядел расплывчатые пятна. Он, затаив дыхание, присмотрелся. Это были не просто пятна. Из мутной белизны проступали очертания больших, очень больших животных с огромными, ломаными ветками на головах. Они двигались, мотая косматыми головами, а от тел их валил пар, как от паровоза в мультике.

«Лоси», – подумал Пашка. – «А должны быть олени или лошади».

– Андрей, – прошептал Паша. – Андрей, проснись.

– Мм? – брат повернулся, протирая глаза. – Чего опять?

– Смотри, – таинственно прошептал Паша, указывая пальцем.

Андрей нехотя приподнялся на локте и посмотрел. На его лице сначала отразилось привычное раздражение, но он быстро сполз с кровати и подошел ближе, прилипнув лбом к холодному стеклу.

– Дыши, – скомандовал он Пашке. – Быстро!

Паша подбежал и, встав на цыпочки, изо всех сил выдохнул на стекло рядом с братом. Теплый влажный воздух растопил на мгновение колючий иней, образовав мутное круглое окошко. Андрей протер его рукавом пижамы.

За окном, в синей мгле зимней ночи, стояли сани. Не яркие, красно-золотые, как на открытках, а какие-то темные, грубые, будто сбитые из черных досок. И перед ними топтались те самые лоси. На картинке в энциклопедии они были красивые, а эти… У этих рога были похожи на голые, кривые деревья после пожара, и казалось, они шевелятся сами по себе.

– Андрей, а это что? – тихо спросил Пашка, тыча пальчиком в стекло.

На борту саней, переливаясь тусклым, влажным блеском, висели длинные, толстые гирлянды. Они были неровными и бугристыми. – Он их что, сосисками украсил? На праздник?

Андрей не ответил. Он вдруг резко дернулся назад, отшатнувшись от окна. Наверное, он увидел то, чего не смог рассмотреть Пашка.

– В шкаф, – хрипло выдохнул брат. – Быстро, Пашка! Прячься!

Андрей схватил брата и почти швырнул его вглубь старого платяного шкафа. Одежда на вешалках закачалась, ударив Пашку по лицу.

– Сиди тихо и не вылезай, что бы ни случилось! Ни звука! Понял?! – прошипел Андрей, и в его глазах горел такой страх, что Паша, онемев, только кивнул.

Дверца шкафа захлопнулась, оставив лишь тонкую щелку. Паша приник к ней и понял, что его тошнит от страха.

В комнате стало стремительно холодать. Через щель Пашка видел, как брат метнулся под кровать.

Кто-то спрыгнул на пол с подоконника.

Паша не видел лица. Он видел только низ.

Огромные, стоптанные валенки, мехом наружу, с налипшими по краям грязными сосульками. И полы длинного тулупа цвета промерзшей земли, с которых осыпался мелкий, сухой иней, шипя и тая на линолеуме.

Существо подошло к столу. Раздался тонкий, хрустальный «бряк». Это папин граненый стакан стукнулся о блюдце, задетый краем тулупа.

Пашка замер, прижавшись спиной к стене, и смотрел прямо на фигуру.

Послышался звук. Мягкий, влажный хлопок, какой бывает, когда разбивается о стену снежок из водянистого позднего снега. В полосе лунного света с окна Пашка рассмотрел грубый холщовый мешок. Он волочился по полу, оставляя за собой мокрый черный след.

Тяжелые, хлюпающие шаги развернулись и попятились к окну. Заледеневший мех заскребся о деревянную раму.

Холод отступил стремительно, будто его выключили. В комнате воцарилась тишина.

Паша не знал, сколько просидел в шкафу, не смея пошевелиться. Его вытащила оттуда мама. Она была бледная, с растрепанными волосами.

– Пашенька! Что случилось? Где Андрей?

Пашка молчал. Он не мог говорить. Только обхватил себя руками покрепче и принялся раскачиваться. Почему-то от этого становилось легче.

Пашка смотрел на окно. На идеально чистое стекло. И на подоконник, где лежал зеленый брелок-Криппер, весь покрытый белым, колючим инеем, будто только что вытащенный из морозильника.

– Он… Он забрал мешок, – наконец выдавил Пашка.

– Кто?! – закричала мама, хватая его за плечи. – Кто забрал, Паша!?

Пашка медленно поднял на нее глаза:

– Мама… Кажется, я видел Деда Мороза.

Кристина Зданович «Три чуда для Лизы»

Двери автобуса открылись с непривычным хрустом, пахнуло теплом, и навстречу хлынули люди. Только когда шумный поток истончился, она смогла пройти внутрь. Несмотря на горячее дыхание пассажиров, наполняющее автобус, внутри было зябко. Лиза укуталась в шарф и прислонилась виском к холодному стеклу. Дунула, выпуская горячее облачко пара, чтобы растопить морозный витраж и следить за вечерней суетой на улице.

Снег падал за окном крупными, ленивыми хлопьями, но Лиза его почти не замечала. Он казался ей белым шумом, фоном к её серой жизни. Усталость, скопившаяся за несколько месяцев, словно блокировала все её чувства. Суета за окном автобуса, как будто не имела к ней отношения. Все происходило за пределами её жизни. Потухший взгляд выхватил на одном из билбордов яркую рекламу, которая вещала, что до нового года осталось три дня, и людям стоит поспешить, ведь скидки на новогодние подарки вот-вот закончатся.

Она прикрыла глаза. Все звуки отрезало невидимой стеной, за которой слышны были только глухие удары сердца. Она потянула руку к шарфу, освобождая горло от давящего чувства, и закашляла. Глубоко вздохнула. Набрала воздуха и сильнее прижалась к холодному окну.

За три дня до Нового года её и без того непрочный мирок представлял собой комок спутанных проблем: работа, которую она, может быть, и любила когда-то, но которая сейчас представлялась ей самым настоящим адом, долги, копившиеся как снежный ком, и одиночество, которое стало таким привычным, что уже не ощущалось чем-то чуждым.

Глаза вновь выхватили яркую неоновую надпись на магазине новогодних игрушек «Чудеса рядом!», безучастный голос в голове прокомментировал: «Чудес не бывает – это выдумка для счастливых людей».

Автобусный голос объявил Лизе её остановку и подсветил табло соответствующей надписью. Девушка тяжело поднялась, запахивая пальто, готовясь выходить в холод промозглой улицы.

Ветер пробрался под пальто раньше, чем Лиза поправила шарф, плотнее обмотав горло. Дорога до дома вела через парк. Она перешла дорогу, ещё раз оглянулась в сторону суетящегося города и шагнула под сень укрытых снежными покрывалами сосен.

Парк лежал белоснежным ковром, словно широкая молчаливая река, отделявшая один берег – суетливый город— от другого, царства тишины и покоя. Он был особенным, этот парк, буферной зоной между мирами.

Дорожки, укрытые снежными коврами, освещали тёплый жёлтый свет кованных фонарей. Их свет не резал глаза, а мягко стелился по снегу, превращая его в бархатистое, живое полотно. В их сиянии кружились мириады крошечных ажурных снежинок. Лавочки, усыпанные искристым снегом, походили на диковинные торты, испечённые зимней волшебницей. Их подушки из пушистого инея манили присесть, чтобы оставить на совершенной глади первый, хрустящий оттиск.

Вдали, за чёрными силуэтами спящих под снежным одеялом деревьев, за прозрачной завесой морозного воздуха, плыл далёкий и одновременно близкий свет высоток. Они сверкали россыпями холодных огней, как ледяные исполины, чьё дыхание – гул машин и жизнь мегаполиса – не долетало сюда.

Здесь же, в самом сердце этого заснеженного лесного царства, царила оглушительная тишина. Она была плотной, почти осязаемой, как стена из ваты. Она отрезала все звуки, поглощала их, оставляя лишь собственное биение сердца и сокровенный шёпот падающих с ветки снежинок. Это был остров безвременья, затерянный между двумя реальностями, где город был лишь далёким, немым сном.

Лиза не спешила, медленно ступая по безлюдному волшебному огоньку. Она приспустила шарф, прикрыла глаза, остановившись где-то в середине знакомой тропинки и подняла голову вверх, желая остановиться в безжалостном потоке проблем. Остаться здесь, в тишине парка.

Тишина длилась недолго, правда.

Послышалось тихое кряхтение. Лиза сразу подумала, что это скрипят сосны, но звук повторился надрывнее, и девушка открыла глаза.

Недалеко от неё у скамейки, хватаясь за кованные перила, пытался подняться человек. Девушка разочарованно выдохнула, смирившись с тем, что и здесь, в пустом заснеженном лесопарке, ей нет никакого покоя, и поспешила к человеку.

Человек оказался пожилым мужчиной. Трость его утопала в снегу за пределами расчищенных дорожек, а сам он неуклюже балансировал на согнутой ноге. Заметив её, мужчина раскатисто произнес:

– Девушка, не поможете? – его голос, глубокий и бархатистый, словно звук далекого колокольчика, удивил Лизу. – Знаете, такая нелепица, эти разбойники…

– Кто? – переспросила Лиза, подхватывая мужчину под локоть и помогая ему подняться.

– Белки, конечно же. Вот, подкармливаю. Зимой-то всем не просто. А вам, Лизонька, спасибо, – он улыбнулся, и все его морщинки собрались в лучистые веерки. Лиза убрала руки в карманы пальто, нащупывая там ключи и телефон, подозрительно отреагировав на своё имя. А незнакомец между тем продолжил: – Холодно сегодня. Не для одиноких прогулок.

– Хуже одиночества бывает только общество не тех людей, —автоматически бросила Лиза, делая шаг назад от подозрительного прохожего. – А вы собственно откуда знаете мое имя?

– О, это глубокая мысль, – старик кивнул, игнорируя последующий вопрос. В этот момент он вскинул голову к небу, а потом снова пристально посмотрел на девушку. Его глаза, цвета зимнего неба на закате, внимательно изучали её. – Но в такую ночь, за три дня до чуда, никто не должен быть одинок. Особенно те, у кого сердце еще не остыло, а просто замерзло, как фонтан в центре этого парка.

– Какое еще чудо? – скептически хмыкнула Лиза, желая поскорее распрощаться с чудаковатым стариком. – Чудес не бывает.

– А вот и ошибаетесь! – он рассмеялся, и его смех напомнил треск поленьев в камине. – Они повсюду. Просто люди разучились их видеть. Или просить. Вот, к примеру, я… я часто дарю надежду. Это моя работа, можно сказать. Сезонная. – Он подмигнул.

– Белкам?

– И им в том числе, Лизонька. И им в том числе, – повторил он тише. – И тем, кто в ней нуждается. И тем, кто не пройдет мимо старого человека на морозе. За вашу доброту позвольте и мне сделать вам маленький подарок.

Он достал из складок своего просторного пальто три грецких ореха.

– Что это, три орешка для Золушки? – с едва скрываемой насмешкой удивилась Лиза.

– Ох, не то. Это для белок. – Он покопался в кармане, извлекая три леденца в яркой серебряной упаковке. Вложил их в руки Лизе и, подмигнув, пояснил: – Топливо для чудес. По одному в день. Просто произнесите желание вслух, когда поймете, что оно – самое главное. Но помните, настоящее желание всегда идет отсюда, – он легонько ткнул пальцем в свою ладонь у сердца. – А не отсюда, -он постучал пальцем по виску.

– Вы кто вообще? – прошептала Лиза, принимая необычный дар. Ладони у нее задрожали.

Незнакомец загадочно улыбнулся.

– О, я всего лишь… прохожий, кормящий белок в вечернем парке. Счастливого Нового года, Лиза. Верьте. Иногда для чуда достаточно просто поверить.

И он повернулся и зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в снежной пелене, оставив после себя лишь легкий запах хвои и морозной свежести.

Лиза вернулась домой с тремя леденцами в кармане и полным недоумением. Пустая однушка встретила ее тусклым светом в прихожей и тишиной. Она присела на пуф у дверей и устало стянула с шеи шарф. Засунула руку в карман, доставая три подозрительных леденца в блестящей фольге, и на миг почувствовала себя так, будто только что разговаривала с самой сказкой.

– Сумасшедшая, Лизка? – спросила она себя, уставившись в зеркало шкафа-купе. Закатила глаза и сунула леденцы назад в карман.

Чудо первое: Вера в себя.

Следующее утро началось суматошно. Будильник не прозвенел. Лиза собиралась в спешке, хватая сумку, на бегу набрасывая шарф. Часы показывали без пятнадцати восемь, когда она подбегала к пешеходному переходу, чтобы оказаться на остановке. Даже успела обрадоваться, когда увидела, что нужный автобус прибудет через две минуты. Но автобус не приехал, ни через две, ни через пять минут. Радость сдулась, как воздушный шарик, который забыли перевязать ниткой. На работу пришлось добираться с пересадками. Лиза влетела в турникет в последние минуты до начала рабочего дня. Оперлась спиной о дверь гардероба и шумно выдохнула, прикрыв глаза.

До ее носа донесся манящий аромат кофе. Кофе-автомат, стоявший недалеко от гардероба, не работал больше месяца, и тут такая удача.

– То, что надо с утра. То, что надо, – произнесла она сама себе, направившись в сторону заветного стаканчика с ароматным напитком.

Буквально через минуту после того, как горячий бумажный стаканчик оказался у нее в руке, Лиза нашарила в кармане пальто конфеты. Вытащила одну. Скептически осмотрела презент от странного прохожего:

– Ну, не отравлюсь же, – выдала она сама себе, закидывая конфету в рот и запивая ее кофе. – Надо же, вкусная. Как там этот дед сказал? Топливо для волшебства, хм.

Потягивая кофе, Лиза отправилась в кабинет. Но не успела она повесить пальто в шкаф, как к ней тут же ворвался начальник. Мужчина, сжимая кулаки от ярости, кричал что-то не связное. Лиза, замерев, пыталась понять, в чем дело, почему она снова слушает необоснованные упреки, которые даже не связаны с ее работой.

– Послушайте, Александр Анатольевич, почему вы постоянно разговариваете со мной в таком тоне? – спокойно произнесла она твердо, глядя ему в глаза. – Моя работа сделана хорошо. Я не отвечаю ни за что, кроме нее. Ни за работу других людей, ни за ваше настроение. Я Ваш работник. Вы мой наниматель. Я не обязана слушать ваши эмоциональные всплески. Я здесь выполняю свою работу, а не функции вашего психотерапевта. И ничего не дает вам права разговаривать со мной в таком тоне. Я – хороший специалист, и я заслуживаю уважения и уважительного обращения.

Руководитель замолчал, удивленный таким отпором. А когда Лиза закончила, тихо принес свои извинения и вышел из кабинета.

Отчего-то Лиза почувствовала, что в груди у нее зажегся маленький, но яркий огонек. Она впервые смогла постоять за себя. И не могла поверить в это. Откуда только взялась, наконец, смелость сказать то, что она так часто повторяла в своей голове.

Дышать стало легче.

А за окном началась настоящая пурга.

Чудо второе. Вера в других

Утром, обнаружив в почтовом ящике повестку из банка, Лиза пораньше отпросилась с работы и отправилась в банк.

Просрочка по кредиту достигла критической точки. Надежда на новогоднюю премию, которая покроет последний платеж, рухнула под строгим взглядом руководителя. Бумага жгла пальцы. Делать было нечего. Нужно было просить отсрочку последнего платежа. Лиза очень надеялась, что банк пойдет ей навстречу, ведь до этого все суммы вносились как положено, а иногда даже заранее.

Однако и эта надежда оставила её. Украшенный по-новогоднему офис банка Лиза покидала в полном отчаянии.

Все её попытки найти выход упирались в стену: новогодняя премия, на которую она рассчитывала, отменялась, а гордость не позволяла просить о помощи.

На улице редко сыпал снежок. Морозец щипал за щеки и руки неосмотрительных прохожих. Яркий дневной свет, отражаясь от белоснежных крыш, резал глаза. В воздухе витал аромат какао и имбирных пряников. За панорамными окнами украшенных кофеен сидели люди. Витрины преобразились. Вдоль всего проспекта вырос сказочный дворец Деда Мороза. Город был погружен в предновогоднюю суету – люди с пакетами, гирлянды, смех. А Лиза чувствовала себя за стеклом, в своем собственном, безрадостном мире. Отчаяние, холодное и липкое, сжимало горло. Она бесцельно брела по заснеженным тротуарам, и с каждой минутой ощущение тупика становилось всё острее.

«Чудес не бывает», – шептала она, но рука сама потянулась в карман пальто. Пальцы нащупали гладкую, холодную поверхность конфеты. Воспоминание о бархатном голосе незнакомца пронеслось в памяти: «Настоящее желание всегда идет отсюда».

Она остановилась у витрины с игрушками, за которой весело толпился табун резных белоснежных с серебром лошадок и Дед Мороз с хитрым прищуром.

– Во что только не поверишь, когда ты в безвыходном положении, – Лиза поймала свой собственный осуждающий взгляд в новогодней витрине и, покачав головой, произнесла: – Ты сумасшедшая, если думаешь, что какой-то странный дед дал тебе волшебные конфеты, исполняющие желания. – Девушка еще раз взглянула на ладонь, в которой ярким фантиком блеснуло угощение. – Ну, ничего же я не теряю.

Лиза зажмурилась, сунула леденец в рот и прошептала, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза:

– Я хочу не денег. Я хочу… чтобы мне помогли. Я хочу, чтобы мне сказали, что всё будет хорошо, и я бы поверила. И чтобы действительно всё стало хорошо.

Сладкий мятный вкус разлился по горлу, но ничего волшебного не произошло. Только горечь стала еще острее. Лиза открыла глаза. Разочарованно выдохнула облачко пара. Осуждающе посмотрела на себя в отражении витрины. И повернулась, чтобы идти дальше. Она не заметила, как из кармана пальто, пробитой старой ниткой, бесшумно выскользнул и упал в сугроб маленький, потертый кошелек. Вся ее и без того шаткая финансовую опора рухнула.

Лиза обнаружила пропажу лишь через полчаса, у входа в метро. Паника, острая и физическая, ударила в виски. Последние деньги, карта… Все. Она, почти не осознавая своих действий, сгребла с телефна снежную пыль и набрала номер, который не решалась набрать полгода – «Мама».

Трубку сняли почти сразу.

– Доченька? – встревоженно произнес родной голос. – Что-то случилось.

И тут Лизу прорвало. Сквозь рыдания и ком в горле она выпалила все: и про потерянный кошелек, и про последний платеж по кредиту, и про новогоднюю премию и про свою беспомощность, и про страх, который душил ее все эти месяцы.

На той стороне провода повисла тишина, а потом мама сказала мягко, но очень твердо:

– Сиди там, где есть. Никуда не уходи. Папа уже выезжает.

«Папа уже выезжает». Эти простые слова обрушили плотину. Лиза прислонилась лбом к холодной стене и плакала, не в силах остановиться. Но это были уже не слезы отчаяния, а слезы безумного облегчения.

Не прошло и двадцати минут, как к метро подъехала знакомая машина. Из нее вышел не только ее папа, крепко обнявший ее за плечи, но и мама, и даже старший брат Максим.

– Глупышка, ты наша, – прошептала мама, прижимая ее к себе. – Почему молчала? Мы же семья. Ты не одна в этом мире. Мы всегда, слышишь, всегда готовы помочь.

Они стояли втроем вокруг нее, как живой щит, в самом центре шумного города, и он вдруг перестал быть враждебным. Гитарный футляр Максима, заснеженная улыбка отца, теплые руки матери – вот оно – настоящее, живое чудо.

И когда они уже собирались садиться в машину, к ним подбежал запыхавшийся маленький мальчик, крепко державший за руку своего отца.

– Тетя! – звонко крикнул он. – Вы это обронили!

Он протянул Лизе ее потертый кошелек.

– Нашли на углу, у витрины с оленями, – улыбнулся его папа. – Успели заметить, как вы шли сюда.

Лиза взяла кошелек дрожащими пальцами. Он был цел. Непромокший. Она смотрела то на свою семью, то на незнакомцев, вернувших ей не просто кусок кожи, а крупицу веры в людей.

– С…с…спасибо, – смогла выдохнуть она. – Большое вам спасибо.

В машине, запотевшей от тепла, папа положил свою большую руку на ее голову.

– Всё, дочка. Больше ты одна не справишься. Поехали. Закроем этот вопрос. И ты всегда должна знать, что бы ни случилось, мы – твоя опора. И мы рядом.

Смотря на заснеженные улицы города сквозь окно папиной машины, где всегда пахло хвоей, Лиза поняла, что чудо случилось. И оно совсем не в том, что ей вернули кошелек. И даже не в том, что семья примчалась по первому зову. Чудо было в том, что она нашла в себе силы позвать на помощь. И этот крик о помощи был услышан. Она не одна. Это стало ее вторым чудом.

Чудо третье: Вера в новую жизнь.

31 декабря, канун Нового года. Лиза вновь возвращалась домой через парк, но сегодня знакомая парковая тропинка показалась ей совсем иной. Те же аллеи, те же деревья, но теперь всё вокруг сияло тихой, торжественной магией. Снег лежал пушистым, нетронутым покрывалом, искрясь под светом единственных своих стражей – фонарей, как рассыпанные бриллианты. Ветви елей, согнувшиеся под тяжелыми шапками, казались сказочными арками. Воздух был чист и звонок, пах хвоей и обещанием праздника.

Лиза улыбалась, и её дыхание превращалось в облачко пара, такое же лёгкое, как и её душа. Она несла домой не только мандарины и шампанское для своего небольшого праздничного стола, но и невероятное чувство облегчения и тепла, подаренное последними днями. До Нового года оставалось полтора часа.

Она аккуратно дошла до уже знакомой скамейки, которая ознаменовала ровно половину пути до дома. И тут она снова увидела Его. Того самого незнакомца. Пожилой мужчина стоял под огромным дубом и с царственным видом протягивал на ладони орешек рыжей белке, которая, не боясь, брала угощение.

– И правда, белок кормите. Добрый вечер, – удивлённо отметила Лиза, подходя ближе.

Пожилой мужчина обернулся, и его глаза, цвета зимнего неба, засияли ещё ярче.

– Добрый вечер, Лизонька, – прощаясь с последним орехом на ладони, поздоровался мужчина. – Вижу, мороз сегодня не страшен? И настроение ваше лучше. Может быть, случилось чудо?

– Может быть, – она смущённо улыбнулась. – Спасибо вам. За конфеты. Вкусные.

– Ах, вот как? Ну, всегда, пожалуйста. Лишь бы впрок, – старик одобрительно кивнул, и белка, словно соглашаясь, звонко пискнув, умчалась по стволу. – Ведь самое большое богатство – это не монеты в кошельке, а те, кто скажет тебе «мы с тобой», когда этот кошелёк пуст. И умение верить в себя.

– Чудеса бывают, – тихо призналась Лиза. – Просто они… другие. Не такие, как в кино.

– Самые настоящие чудеса приходят, когда сердце открывается. Мне кажется, в кармане твоего пальто ещё осталось одно маленькое волшебство. На десерт.

Он лукаво подмигнул ей, поправил своё пальто, перехватил трость и, кивнув на прощание, зашагал по аллее. Лиза смотрела ему вслед, и вдруг показалось, что очертания его фигуры поплыли. На миг ей привиделось, что на нём не простое пальто, а длинная, отороченная белым мехом красная шуба, а в руке – не трость, а резной посох. Он обернулся на повороте, и Лиза в миг не поверила своим глазам. На неё смотрел настоящий Дед Мороз. Он махнул рукой и растворился между деревьями, словно его и не было.

– Показалось? – прошептала она, всматриваясь вдаль. С замирающим сердцем Лиза сунула руку в глубокий карман своего пальто. И точно! Её пальцы наткнулись на гладкую, прохладную поверхность. Последняя, третья конфета в шелестящей искрящейся обёртке. Одна из тех, что странный незнакомец дал ей тогда, в первую встречу.

Не раздумывая, она развернула фантик и положила леденец в рот. Тот самый взрывной вкус мяты и… чего-то ещё, волшебного. На этот раз она не загадывала желания. Она просто с глубоким, трепетным предвкушением пошла дальше, вглядываясь в заснеженный мир, веря, что чудо уже рядом.

И оно пришло. Подходя к дому, она услышала приветливый, громкий лай. На встречу к ней мчался маленький кучерявый коричнево-рыжий комок. Лиза наклонилась, подставляя руки, неожиданному спутнику. А тот, не сильно раздумывая, с разбегу плюхнулся прямо в её ладони, чем тут же вызвал смех девушки. Девушка подняла его вверх, наклоняя на вытянутых руках ближе к своему лицу. Пудель отклонил морду, а в следующую секунду наградил её нос слюнявым поцелуем шершавого языка.

– И откуда ты такой взялся? – морщась от неожиданных нежностей спросила Лиза.

В этот момент из-за поворота раздался отчаянный крик:

– Холли! Холли, ты где?

Лиза, подхватив пса подмышку, обернулась на голос.

К ней бежал молодой человек в распахнутой куртке, с поводком в руке и паникой в глазах.

– Вы его… нашли? – выдохнул он, увидев щенка у Лизы на руках. Маленький проказник, почуяв хозяина, радостно завилял хвостом и лизнул Лизе подбородок. Он задергал в воздухе лапами, приветствуя и прося опустить его на землю. – Спасибо, – принимая из рук девушки щенка, поблагодарил парень, – в последнее время он часто проказничает.

– Да, ничего страшного.

– Еще раз, спасибо вам огромное! – Парень прижал Холли к груди, а потом смущенно посмотрел на Лизу. – Я Денис. Мы живем в том доме. Вы не представляете, как я испугался… Я выгуливал ее перед самым боем курантов, она сорвалась с поводка и юркнула в кусты… Думал, до Нового года уже и не успею.

Практически сразу же раздались первые удары курантов. Небо над заснеженной рекой взорвалось фейерверками – золотыми дождями, алыми хризантемами и серебряными ивами. Грохот салютов сливался со звоном бокалов и общим ликованием.

– Не успели, – пожимая плечами с легкой улыбкой произнесла Лиза, смотря на растерянное выражение лица парня и довольную мордочку щенка. – С Новым годом, вас, Денис.

– С Новым годом, Лиза, – прошептал Денис, и в его глазах отражались не только вспышки фейерверков, но и ее улыбка. Внезапно он взял ее за руку, и его ладонь была такой же теплой, как у того незнакомца из парка.

Снег кружился в причудливом танце, падая на их плечи, на доверчиво притихшего Холли, на город, залитый миллионами огней. Лиза знала – это только начало. Новый год принес ей не просто надежду. Он принес новые дни, полные жизни, веру в чудеса и того, с кем эти чудеса можно разделить. А самое главное чудо заключалось в том, что она была готова в них верить.

Aksana Art «Амур мур-мур»

Я вышла с работы одна из последних. Домой особо не торопилась, ведь там меня никто не ждал. Несколько лет назад, переехав в столицу по приглашению крупной компании, я практически жила на работе. Как и многие программисты, весь день выполняла задачи, а вечером, возвращаясь домой продолжала учиться. В этой сфере постоянно появляется что-то новое и рост профессиональных знаний дело важное. Правда несколько раз в год всё-таки уезжала в поездки. Чаще всего к родителям и бабушке с дедушкой. Ведь отдыхать телом можно и на курортах, а душой только с родными людьми. Но в этом году проект на работе был настолько важным и сроки сдачи так близко маячили на горизонте, что я прекрасно понимала – эти праздники буду встречать одна дома.

Мысли скакали галопом как табун лошадей! Новый год и Рождество через пару дней, а ещё даже квартира не украшена, да и ёлки нет. Было решено не откладывать это дело в долгий ящик и по дороге домой зайти на ёлочный базар. Атмосфера там стояла сказочная!