Олег. Тени прошлого

Пролог

– София, – привлек мое внимание Сергей Викторович. Я инстинктивно подняла взгляд на доктора. – С последнего твоего визита прошло две недели, – напомнил он. Я лишь кивнула. – Как ты себя чувствуешь?

Я устало выдохнула:

– Становится легче, – соврала я.

Доктор слабо улыбнулся, поправляя кудрявые темные волосы на затылке.

– Может, ты что-то вспомнила за это время? – упрямо продолжал спрашивать мужчина.

– Ничего, – на этот раз честно ответила я и вновь посмотрела в глаза мужчине. – Лишь ночные кошмары и…

– Расскажи мне о них, – попросил он и разлил воду по стеклянным стаканам.

Я смотрела, как заполняется сначала один, потом второй. Это было успокаивающе. Словно в плеске воды я могла уловить ту слабую нить, которую когда-то потеряла, но доктор поставил графин на металлический поднос, и я вздрогнула, вновь посмотрев ему в глаза.

– Что тебе снится?

Мне пришлось облизать пересохшие губы, прежде чем рассказать:

– Я помню только темноту… Она заполнила все вокруг меня, – руки мои машинально затряслись, хотя сейчас я не чувствовала себя в опасности, но эти сны беспощадно тянули меня в бездну страха.

– Что дальше?

– В этой тьме я видела только… – я споткнулась, не решаясь рассказать правду, но доктор привлек мое внимание, подвинул стакан с водой ко мне ближе и кивнул, словно давая мне понять, что ему можно доверять. В этом я была не уверенна, он был не просто психологом, а психотерапевтом, способным надолго прописать меня в клинике для душевнобольных.

Словно прочитав мои мысли, доктор вновь сказал:

– София, ты можешь мне доверять…

– Я видела только глаза, – выговорила я машинально и вжалась в кресло, потому что вновь почувствовала, как страх пробирает меня изнутри. – Это были нечеловеческие глаза… Цвета меда.… Они смотрели на меня, даже нет, не так, – я забегала взглядом по полу в поисках нужных слов и быстро ответила: – Они смотрели мне в душу…

– И чьи, по-твоему, это были глаза?

«Глаза волка» – промелькнула мысль у меня в голове, но озвучить это я не решилась.

Я взяла стакан и отхлебнула прохладной воды. Пересохшее горло больно сконфузилось. Доктор не отводил от меня внимательного взгляда темных глаз, пока я делала глоток, и поставила стакан на место.

– Я не знаю, – вновь соврала я.

Доктор хмуро выдохнул. Он, как и я, наверное, устал. Сегодня был солнечный день, лето в самом разгаре. Окно за моей спиной освещало белоснежный кабинет, стены которого были и без того беспощадно белыми, а сейчас даже ослепляющими. В такой день торчать здесь ему не хотелось. Это было понятно с самого начала.

– Итак, – словно подытожил Сергей Викторович, – мы с тобой работаем уже полгода, но не сдвинулись с мертвой точки…

Его слова показались мне упреком, но оправдываться было бессмысленно, ведь это была правда. Полгода, которые для меня промелькнули как один день. Один, сплошной и очень долгий день, который был скудным на яркость и эмоции. Каждая секунда, которого давила на меня, как надгробная плита. Эти полгода я провела как домашняя мышь, запертая в стеклянном шаре. Жизнь протекала где-то там, за окном моей квартиры, за дверью, но я в ней не участвовала. Мне было больно, больно жить после всего, что произошло.

А что произошло? – спросите вы.

В ответ я лишь пожму плечами, потому что не помню, что случилось со мной. Что случилось со всеми нами…

– Кажется, привычные методы моей практики с тобой не работают… – сказал доктор и уселся поудобнее, в мягком кресле.

– Кажется, так, – выдохнула я, ощущая себя безликим существом, лишенным возможности вспомнить прежнюю жизнь.

Сергей Викторович – мужчина средних лет, с одутловатым лицом и маленькими темными глазками, спрятанными за окулярами толстых очков. Сегодня на нем был синий кардиган поверх белоснежной рубашки, черные классические брюки и начищенные с особой педантичностью ботинки с круглым носом. Он сидел в кресле напротив меня, закинув ногу на колено и уложив морщинистые руки замком поверх своей ноги.

И он был отличным психологом, как говорила моя мама, которая не теряла надежды, что моя прежняя жизнь вернется с былыми красками. А всего лишь надо было вспомнить то, что случилось полгода назад.

Но время шло, а шансы уменьшались…

Полгода каждодневной пытки и вопросов. Все спрашивали: мама, полиция, доктор… и я спрашивала саму себя: как же так вышло, черт подери, что я потеряла память? И, не менее мучивший меня вопрос: что случилось?

После аварии, которая произошла со мной и моими коллегами, врачи разводили руками, не давая гарантии, что моя память вернется. А между тем полиция отчаянно хотела сложить пазл воедино и понять, что случилось там, на московской трассе и куда пропали ребята. Ну и, конечно, как я оказалась в лесу, спустя месяц, в пригороде родного города, хотя уезжала в Москву с ними вместе?

Как бы я сама хотела бы в этом разобраться.

Нас было трое. В Москву мы ездили по поручению босса. Мы работали журналистами в «ВГТРК Вести» и должны были отснять репортаж про съезд нефтяных магнатов. Я, оператор Петя по прозвищу Жук и Рома Вахрин. Он был не просто моим коллегой, он был моим другом со школьной парты.

Сначала, как говорит полиция, они нашли машину со следами аварии. На месте катастрофы они так и не обнаружили следов ребят. Спустя почти месяц нашлась и я. Странно, но полиция сделала вывод, что ребята мертвы. Первое время я отказывалась в это верить. Это не могло быть правдой. Но вскоре я задалась, хоть мне и было невероятно больно, с ними согласиться.

– Ты выжила, София, – упрямо твердила мне мама, – и надо научиться жить с этим…

И это была правда. Все эти полгода я училась заново жить. Ведь, в отличие от Ромки и Пети, я была жива. Жива, вопреки всему, что бы, черт возьми, с нами ни произошло!

Я до сих пор не могла поверить, что их больше нет…

На глазах навернулись слезы, я сморщилась, чтобы не дать слезам прорваться. Доктор вдруг встал, я вздрогнула, посмотрев на него. Его глаза почти с вызовом смотрели на меня сверху. Наверное, он злился на меня, ведь мы и, правда, не продвинулись ни на миллиметр. Возможно, я была единственной его пациенткой, стену которой пробить у него не получалось. Его злость читалась на его лице, собственно, как и моя собственная злость на саму себя.

Он еще минуту смотрел мне в лицо, а после подошел к дубовому столу. Открыл верхний шкафчик и вынул оттуда что-то, что сжал в кулаке.

Сначала я решила, что это возможно таблетки, чем он пичкал меня первые месяцы нашей работы. Но, когда он сел обратно, то раскрыл сморщенные пальцы и, подцепив за веревочку небольшой металлический кулон, вытянул передо мной.

– Знаешь, что это? – спросил он.

Я отрицательно замотала головой.

– Это маятник, – пояснил доктор, смотря на меня глазами, в которых мелькнул странный и даже пугающий блеск. – Его используют для гипноза. Мы можем попробовать расшевелить твою память…

Я заглотила ком в глотке. То, что он не предлагает мне препаратов, это было, конечно, замечательно. От таблеток у меня часто болела голова и тошнило. Но гипноз…

– Как это работает?

– Я погружу тебя в транс, который позволит нам приоткрыть ту дверцу, которая захлопнулась после аварии…

Словно поняв его слова, я единожды кивнула. Страх, очевидно, проявился на моем лице, и доктор слабо улыбнулся, наверное, считая свою улыбку добродушной, но он ошибался. Она больше походила на оскал доктора Зло.

– Тебе не стоит бояться, София, – будто вновь прочитав мои мысли, отозвался доктор, – это, пожалуй, наш последний шанс узнать, что случилось с твоими друзьями…

Я зажмурилась, ощущая себя теперь не просто мышью в стеклянном шаре, а подопытной крысой. Про гипноз я слышала лишь из сериалов, и все они заканчивались плохо. Очень, очень плохо. В памяти вновь возникло лицо Ромки, отчего я вжалась в кресло и сцепила вспотевшие руки в замок, так крепко, что вскоре они онемели.

Я не могла оставить все как есть. Это было не просто несправедливо, а абсолютно нечестно. Мне удалось выжить, им нет! Я здесь, а мои друзья… Я даже не знаю где мои друзья! Я видела, как убиваются их родственники. Кто-то до сих пор не верит в версию полиции. Другие скорбят, не имея возможности даже похоронить их. И их пропажа, а точнее смерть, стала не просто трагедией, а жуткой и необъяснимой трагедией, свет на которую я просто обязана была пролить.

– Я готова, – я поразилась, каким решительным стал мой голос.

– Отлично, – отозвался Сергей Викторович, а когда я открыла глаза, он продолжил: – Тебе не стоит волноваться. Просто слушай мой голос и попытайся расслабиться…

Я, конечно, попыталась, но мое тело было больше похоже на камень. Через силу я расцепила руки и положила их на подлокотники кресла.

– Мы начнем с момента отъезда в Москву? – спросила я, оттягивая время.

– Давай начнем с самого начала, – предложил доктор и подался вперед, уперев руки на свои колени.

– А где то самое начало?

– Вот и узнаем, – ответил он. От его взгляда было не по себе, но я продолжала смотреть в его глаза, ища там хоть малую надежду на то, что после сеанса я не сойду с ума, – а теперь расслабься и закрой глаза…

Я плотно сжала рот и спустя секунду закрыла глаза. Веки мои подергивались то ли от нежелания такого метода то ли от волнения, но я старалась их не открывать.

– Сейчас сделай глубокий вдох, – тихим и умиротворяющим голосом попросил мужчина, и я повиновалась. – А теперь выдох…

Шумно выдохнув, я зажмурилась, ощущая, как мое тело сопротивляется.

– Услышь, как бьется твое сердце…

И правда, мгновение, и я почувствовала ритмичное биение своего сердца, поначалу оно билось быстро, словно торопилось, но с каждым новым вдохом и выдохом оно успокаивалось.

– Открой глаза и смотри на маятник, – попросил доктор.

Когда я распахнула глаза, то увидела, как металлический медальон ритмично покачивается из стороны в сторону. Я, не отводя взгляда, следила за его мерным движением.

– На счет три твои веки сомкнуться и ты погрузишься в сон…

Периферийное зрение ускользало, размазывая комнату и пухлое лицо доктора в серую массу. Я почувствовала, как мое тело онемело, а пальцы рук била паническая дрожь. И мне становилось страшно. Страшно, что я вновь провалюсь в тот сон и встречусь взглядом с хищными глазами. Я хотела оторвать взгляд и запротестовать, но у меня не получалось. И я услышала тихий, словно отдалённый, голос доктора:

– Раз… два… три…

Веки безвольно сомкнулись, и последнее, что я помню – это темнота, окутывающая меня и парализующая мой разум.

Глава 1

В классе царила звенящая тишина. Казалось, каждый с маниакальным усердием корпел над сочинением об Анне Карениной. Все, кроме меня…

В голове моей зияла бездонная пустота, словно чудовищный вакуум вырвал все мысли, оставив лишь гнетущее, раздражающее ничто. Отчаянно пытаясь выудить хоть искру воспоминаний из прочитанного летом, я проклинала себя за бездарно потраченные каникулы, где страницам школьной литературы не нашлось места.

– Она опять поругалась с Марком, – прошептала Верка за спиной, и меня пронзила острая боль.

Эти две болтушки начинали меня раздражать своей одержимостью запрыгнуть в мою душу, мою жизнь и мои отношения!

– Да они вечно ссорятся, – тихо отозвалась Даша, её соседка по парте. – Это фишка их отношений…

Я шумно выдохнула, надеясь заглушить их шёпот, дать им понять, что я слышу каждое слово, и меня совсем не радует то, что они обсуждают мою личную жизнь. Но Дашка была права, в последнее время наши отношения с Марком стали полем битвы. Вчерашний день не стал исключением, обрывая нити и без того натянутых чувств.

Марк… Я знала его с самого детства. Сначала он был просто соседом по парте, воровал мои карандаши и подкладывал кнопки на стул. Когда же наши отношения переросли во что-то большее? Кажется, прошла целая вечность с того момента…

Нам было лет по десять или одиннадцать, когда мы впервые поцеловались на школьных танцах. С того момента все вокруг решили, что мы созданы друг для друга. Кажется, и мы думали так же. И вот уже шесть лет мы вместе. Невероятно, ведь Марк был настоящим принцем – темноволосый, высокий, с ангельским лицом. А я… Я никогда не считала себя красивой, и ревность грызла меня изнутри, и, увы, не безосновательно. Все девчонки из школы, да и не только они, пожирали его глазами! Помню, в девятом классе даже молоденькая учительница английского, Мария Павловна, осыпала его вниманием, граничащим с непристойностью. Одноклассники смеялись, отпуская злорадные шуточки, но мне было не до смеха. Тогда, кажется, он впервые признался мне в любви, и я ответила взаимностью.

В тот момент я действительно верила в наши чувства, в светлое, чистое чувство, похожее на любовь. А сейчас…

Сейчас всё стало невыносимо сложно!

После девятого класса отец Марка перевёл его в элитную школу для золотой молодёжи. Решил, что простая школа – это слишком жалкое место для его «птенчика».

Марк особо не сопротивлялся, он был полностью зависим от отца. Говорил, что отец – его кумир, но я знала правду. Марк боялся потерять наследство, не мог представить себя обычным подростком без средств на существование, чем вечно грозил ему отец, ругая за очередную, уже не детскую шалость. Например, однажды он разбил папин «Порше», решив прокатить своих новых дружков. Тогда Марк отделался строгим выговором отца и лишился карманных денег на неделю.

Неделю! Которую он вёл себя божьим одуванчиком, возвращая расположение отца.

Марк всегда выделялся из толпы не только благодаря брендовой одежде, но и своим безграничным карманным деньгам, вызывая зависть у сверстников.

Помню, на мои пятнадцать он подарил мне плеер, который стоил дороже, чем новый компьютер, на который моя мама копила полгода. Да, мы жили очень скромно. Меня воспитывала только мама, работая на износ, чтобы хоть как-то свести концы с концами. И это лето я провела на подработках, чтобы хоть немного облегчить её ношу. Марк поначалу смеялся, потом злился, ведь мы начали всё меньше времени проводить друг с другом. А потом и вовсе поссорились. И он не понимал, почему в свои семнадцать, вместо того чтобы гулять и веселиться, я пропадаю на работе, в пыльной подсобке местной почты, раскладывая письма по коробкам.

И он никогда бы не понял.

Мы с мамой жили вдвоём в двухкомнатной хрущёвке, в не самом благополучном районе города. В отличие от Марка, чей отец построил огромный особняк на окраине, где комнат было больше, чем квартир в нашем стареньком доме.

И эта разница в быте стала еще более ощутимой. Возможно, это и стало одной из причин пропасти, разверзшейся между нами.

Но были и причины куда весомее. Его бесконечные вечеринки в отцовском особняке, когда родители уезжали за границу, а уезжали они, чуть ли не каждую неделю! На этих тусовках я чувствовала себя его ручной зверушкой, которую он демонстрировал своим новым друзьям, словно хвастаясь новой игрушкой.

– Как же тебе повезло с парнем! – твердили Вера и Даша, мои подруги, которые не пропускали ни одной тусовки Марка.

Но я не разделяла их восторга. Не чувствовала себя счастливицей, как могло показаться со стороны. Напротив, пафос и нарциссизм Марка вызывали у меня отвращение. Иногда хотелось влепить ему звонкую пощёчину, вытряхнуть из его кудрявой головы всю эту напыщенность, с которой он выставлял меня напоказ.

И только Ромка Вахрин, мой новый сосед по парте и лучший друг, понимал, что я чувствую и как мне некомфортно быть в центре внимания. Не только потому, что я не умела вести себя в этих кругах, а скорее всего, потому, что я просто не подходила на роль девушки Марка. Во мне не было ни любви к роскоши, ни страсти к дорогим напиткам, ни восхищения его новеньким «Мерседесом», подаренным отцом.

И когда я осознала, что такая жизнь не для меня, меня всё чаще стали посещать мысли о разрыве. Но я никак не могла найти подходящий момент, а когда он наступал, Марк, словно чувствуя это, снова становился прежним, заботливым и романтичным, отбрасывая свою надменность и пафос. В эти редкие минуты я вновь чувствовала, что нас связывает что-то настоящее. А потом всё повторялось снова…

Конечно, я могла бы отказаться от этих вечеринок, но меня терзали мысли о том, что Марк обязательно вляпается, в какую-нибудь историю. И, вопреки всему, я всегда присутствовала на этих шумных тусовках, где единственным спасением был Ромка. Часто мы сбегали в дальние комнаты огромного особняка и сидели в темноте, прихватив бутылку чего-нибудь крепкого. Признаюсь, это были самые душевные моменты. Мы смеялись, передразнивая новых одноклассников Марка и придумывая им смешные прозвища, пока Верка и Дашка тусовались с напыщенными парнями, ища то ли любовь, то ли неприятности.

– На кой черт тебе сдался этот говнюк? – однажды спросил Ромка, когда мы в очередной раз сбежали от громкой музыки и взглядов миллионеров.

Я задумалась. Спустя минуту Вахрин хохотнул, отпил виски и протянул мне бутылку, которую мы осушили уже на треть. Я печально улыбнулась тёмной жидкости:

– Не знаю, – честно ответила я. – Наверное, я всё ещё вижу в нём того самого Марка, мальчишку, который подпалил мне волосы в третьем классе и…

– Если бы я знал, что девчонкам нравится такая жесть, не стал бы приглашать их на свидания, – хохотнул Ромка, и я не удержала улыбку, хотя смеяться было не над чем.

Действительно, наши отношения становились всё сложнее, и единственное, что нас держало вместе – это привычка. И я каждый раз думала, что всё можно вернуть. Отмотать, как любимую песню на том самом плеере. И я ждала, ждала, будто всё ещё верила, что вскоре все станет как раньше. А может, просто боялась что-то менять…?

Я вновь посмотрела поверх голов одноклассников. Многие уже исписали не один лист, описывая трагедию Карениной, другие, как и я, сидели перед пустыми тетрадями, отчаянно пытаясь вспомнить сюжет. Я мысленно улыбнулась – я не буду единственным, кто завалит это эссе.

Что ж, перспектива остаться после уроков с учительницей литературы не так уж и плоха, если это будет отличным поводом не ехать на очередную вечеринку Марка.

Я представила, как нахмурится его лицо, когда он узнает, что какая-то Каренина стала важнее, чем он, и усмехнулась. Когда он злился, его лицо покрывалось красными пятнами и становилось похожим на помидор. Это меня всегда смешило. Это было хоть каким-то проявлением человечности в нём.

– Эй, Белка, – Дашка толкнула меня в спину ручкой. – Может, вы с Марком помиритесь, и мы снова попадём на его вечеринку?

– Не мечтай, – прошептала я, не оборачиваясь.

– Ну, – протянула Верка, и я почувствовала её взгляд. – Почему косячит Марк, а отдуваемся мы?

Понятно, девчонки хотели попасть на тусовку, даже если для этого мне придётся помириться с ним – парнем который меня чертовски обидел!

– Манипулировать дружбой – это так… мелко, – вспыхнул Ромка, отрываясь от сочинения.

– Мелко – это когда ты все еще девственник в семнадцать лет! – огрызнулась Верка, и я не удержала смешок.

Валерия Борисовна бросила на меня строгий взгляд.

– Белкина, – сказала она. – Я рада, что судьба Анны Карениной не кажется тебе тривиальной, раз ты так довольна. Или ты уже закончила?

По классу прокатился смех. Я сглотнула и взглянула на свой пустой лист.

– Почти… – соврала я, ощущая, как учительница буравит меня взглядом, пытаясь прочесть моё сочинение на моём лице.

Но оно было таким же пустым, как и тетрадь.

Валерия Борисовна оторвалась от меня и оглядела класс, а спустя секунду вновь погрузилась в чтение второсортного романа, которые она так любила, но прятала за обложку российской классики.

Я обречённо вздохнула и вновь уставилась в свою пустую тетрадь, предчувствуя, какой будет моя годовая оценка по литературе.

Краем глаза я заметила, как Ромка достал что-то из тетради и сунул мне под руку:

– Только потому, что мы друзья, – прошептал он и улыбнулся, когда я взглянула на него. – Поблагодаришь потом…

На листочке были краткие выдержки из книги, которые он припас для себя. Он учился лучше всех в классе, пожалуй, даже лучше, чем кто-либо в параллели. И это было странно, учитывая его равнодушие к знаниям. Верка и Дашка даже дали ему прозвище – Задрот. Он знал об этом, но, кажется, не обижался.

Кто-то мог бы подумать, что иметь такого друга – это замечательно, но Ромка почти никогда не давал мне списывать. Это был первый и, вероятно, последний жест его доброй воли.

Он недовольно сморщился, наблюдая, как я принялась переписывать его конспект в свою тетрадь, и прошептал:

– Ты хоть своими словами перепиши!

Я лишь слабо улыбнулась и принялась вчитываться в его ровный и красивый почерк.

– Да что ж такое! – возмущалась Дашка за моей спиной. – А мне даже глазком взглянуть не дает!

Следующие двадцать мучительных минут урока я пыталась собрать воедино ускользающие мысли, списанные со шпаргалки Вахрина. Но тщетно. И дело было не столько в судьбе Карениной, хотя, признаться, ее терзания трогали меня меньше всего. Куда больше волновала моя собственная участь. Последний год в школе, словно приговор навис надо мной, а впереди маячили итоговые экзамены и поступление в колледж. Целая бездна неизвестности…

Звонок, хриплый и надтреснутый, словно предсмертный вздох, прокатился по школе. Класс опустел в мгновение ока, пока я судорожно запихивала злополучную шпаргалку в рюкзак. Валерия Борисовна, сощурив глаза, бдительно следила за учениками, словно ястреб за добычей, не позволяя ни одному забыть сдать эссе. Я дрожащей рукой сунула свою тетрадь, зарыв ее поглубже, в уже образовавшуюся кипу, надеясь, что когда учительница доберется до моего сочинения, ей настолько опротивеет это занятие, что она не станет вчитываться в то, что я наваяла.

Едва я выскользнула из душного класса, Верка и Дашка, словно вихрь, подхватили меня с двух сторон и поволокли в самую гущу учеников, которые торопливо протискивались сквозь узкие проходы школьного коридора.

– Мы просто обязаны пойти на эту вечеринку! – пропела Дашка прямо мне в ухо.

– К тому же, Марк обещал прокатить нас на своей новой тачке! – заликовала Верка с другой стороны.

Я демонстративно закатила глаза и глубоко вдохнула спёртый воздух лестничной площадки.

– Ну, не будь такой букой! – вновь заныла Дашка. – Мы же лучшие подруги!

– Да идите вы без меня, в конце концов, – выдавила я.

– Это будет странно… – пробурчала Верка.

– И без тебя там будет смертная тоска… – надулась Дашка.

– Как и все двадцать раз до этого, когда вы даже не заметили её отсутствия, – проворчал Ромка, идя следом за нами.

И он был прав. Ни разу они не заметили, как мы с Ромкой сбегали с этих вечеринок и прятались в дальних комнатах, словно затравленные зверьки. У них были дела куда важнее моих расстроенных чувств. Да и обременять их своими сердечными тайнами я не хотела. Поэтому я и не обижалась. Они были по-настоящему счастливы, утопая в этом океане гламура и красивых парней. А я… я предпочитала компанию Ромки, порой нудного и любопытного, но всегда такого необходимого.

Мы и правда сдружились. Назло ревности Веры и Даши, и еще большей ревности Марка. Однажды он даже не постеснялся спросить Ромку в лоб:

– Что ты вечно вокруг неё вьёшься?

Мы с Вахриным переглянулись, словно кролики, увидевшие удава. Но Ромка не робкого десятка.

– Хоть кто-то должен составить ей компанию, пока ты развлекаешь своих напыщенных дружков!

Марк покраснел от макушки до пят, что-то буркнул себе под нос, но не ответил. А Ромка, видимо, посчитал словесную дуэль выигранной и стал еще чаще появляться рядом со мной. Назло Марку, конечно. Но мне хотелось верить, что ему просто приятно моё общество. И это было взаимно!

Вахрин, казалось, был единственным человеком в моей жизни, кто знал меня настоящую. Знал все мои секреты, даже самые сокровенные тайны, и никогда не выдавал их. В отличие от моих болтливых подружек. Но, даже зная их слабость, я всё равно любила их. Каждую по-своему.

Вера Вахрушева – школьная всезнайка, ни одна сплетня не могла проскользнуть мимо её ушей. Я всегда поражалась, как её маленькая головка, под копной рыжих кудряшек, может вмещать в себя все новости не только нашей школы, но и целого района, а может, и всего города! Но за этой беспечностью скрывалась ранимая душа, которую она показывала редко и только в отсутствие Ромки. Они терпеть друг друга не могли. Она считала его занозой в заднице, а он её – законченной стервой.

Ну, и четвёртая в нашей компании – Дашка Лекомцева. Тихая скромница, которую перевели к нам в школу пару лет назад. До встречи с нами она была настоящей серой мышкой. Конечно, она очень изменилась за это время. От серой мышки осталось только прозвище (не будем его озвучивать) и милое пухленькое личико с голубыми глазками и белокурыми волосами. В прежней школе она была отличницей, по словам её мамы, а сейчас пятёрки в её дневнике украшают лишь пропуски. Но мама Даши, на удивление, была довольна. Она часто говорила, что очень переживала, ведь её единственная дочь была заложницей книг, а на улицу выходила два раза в день: по дороге в школу и обратно. Им даже пришлось завести собаку – добермана с милой кличкой Лютик, совершенно не подходящей этому злобному зверю. Но даже Лютик не мог вытащить Дашку на улицу чаще. А сейчас наша Мышка радует свою маму тем, что пропадает с нами. Вот только если бы она знала, чем мы занимаемся…. Сомневаюсь, что она бы осталась довольной.

Поначалу мы с Веркой думали, что Даша неплохо смотрелась бы с Вахриным, но вскоре по школе пронёсся слух о его нетрадиционной ориентации, и Дашка стала относиться к нему как к подружке.

Ромке, конечно, эти слухи не нравились, но, тем не менее, он не стал их опровергать. Лишь однажды сказал нам:

– Когда стадо баранов блеет, я не собираюсь им отвечать!

И слухи постепенно утихли, а Марк перестал возражать против моего с Ромкой тесного общения. И говоря «тесное», я имею в виду, что мы действительно проводим много времени вместе. Ходим по магазинам и в кино, чаще всего на мелодрамы, где оба рыдаем навзрыд друг другу в плечо, а по дороге домой обсуждаем, как могла бы сложиться жизнь героев, если бы они поступили иначе. И даже моя мама считает Ромку кем-то вроде сына, и его присутствие в нашем доме воспринимается как что-то само собой разумеющееся.

Мы с ребятами уже спустились на первый этаж, вернее, нас несло течение этой обезумевшей толпы, словно в муравейнике. И какое счастье, что нам было с ними по пути…

– Софи… – протянула Дашка, взглянув на меня умоляющими глазами, и мы, наконец, остановились. – Пожалуйста…

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – затараторила Верка, сложив ладони в мольбе.

– Ладно! – выплюнула я, зная, что ни один мой аргумент не способен унять этих двух настойчивых особ.

Обе подпрыгнули и хлопнули друг друга по ладоням.

– Поддалась! – фыркнул Ромка мне в ухо. – Слабачка!

– А у меня есть выбор? – шепнула я в ответ.

Дашка и Верка умчались в гардеробную, прихватив наши номерки. За решёткой школьного гардероба было не протолкнуться. Большинство классов заканчивали учебный день вместе с нами. Я бы не рискнула даже приблизиться, чтобы меня не раздавили в этой гудящей толпе.

– Выбор есть всегда, – вновь привлёк моё внимание Ромка и сел на подоконник, не переставая разглядывать меня.

– Да, выбор из: весь вечер думать, что твой парень вновь попадёт в какую-нибудь заварушку, или…

– Участвовать в этой заварушке, – закончил за меня Ромка.

Я устало пожала плечами:

– Есть вероятность, что я смогу остановить разгром его дома.

– Как будто бы это его заботит, – фыркнул Вахрин.

И он был прав, ведь не раз помогал мне разгребать завалы пластиковых стаканов, пытаясь скрыть улики масштабного веселья, что оставляли дружки Марка, отправляясь по домам. А Марк тем временем уже отсыпался, уложенный мной и Ромкой не без труда конечно, ведь он всегда просил продолжения. В такие моменты меня всегда захлёстывало какое-то странное, болезненное чувство: смесь раздражения и щемящей ответственности за него. И сейчас я чувствовала это снова.

– Опять будешь весь вечер прятаться в тёмных комнатах?

Я уселась рядом и улыбнулась другу.

– Ну, я буду не одна, и это радует, – я пихнула его локтем в бок.

– Ну, уж нет! – резко ответил он и скривился. – Даже не надейся, я туда больше ни ногой!

– Но…

– Нет! – отрезал Ромка, сверкнув на меня взглядом серых глаз. – Даже не проси! Я не против твоей компании, но Марк и его прихвостни…

Ромка отрицательно покачал головой, и я поняла, что умолять его бессмысленно. Пожалуй, Вахрину, они нравились куда меньше, чем мне.

– Я лучше все выходные потрачу на подготовку к контрольной по физике, – сказал он, всё ещё глядя мне в лицо. – И кстати, тебе бы тоже не помешало, у тебя трояк…

– Не начинай! – сморщилась я. – Ты как моя мама…

Он рассмеялся и отвернулся к гардеробу. Девчонки уже пробирались сквозь толпу пятиклашек, заставляя их посторониться.

– И почему мы должны каждый раз оставлять свои вещи в этом тараканьем гнезде? – проворчала Верка и швырнула куртку Вахрина прямо в лицо парню. – В следующий раз сам туда полезешь!

Ромка скорчил гримасу и поспешно натянул ветровку.

– Стерва! – прошипел он в ответ и получил от Верки кулаком в плечо.

Даша вручила мне пальто, и я поспешно накинула его и забросила рюкзак за спину. Школьный холл пустел с удивительной быстротой. Казалось, предстоящие выходные были для всех учеников глотком свежего воздуха, хоть школа и не успела ещё нас утомить, ведь был только сентябрь.

Наш последний сентябрь в этой школе. И последний год… а дальше – взрослая жизнь, которую я всегда так жаждала, а теперь, кажется, боюсь. В этой взрослой жизни будут совсем другие заботы, которые мне придётся решать самостоятельно. Но как? Я с трудом разбираюсь в том, что происходит сейчас, а думать о будущем просто страшно.

Сможем ли мы быть вместе с Марком? Что изменится после окончания школы? Будем ли мы так же общаться с Ромкой, Веркой, и Дашкой? А если нет?..

Я зажмурилась, почувствовав странную тревогу. Мне не хотелось ничего менять. Пусть это и странно, но я слишком быстро привязываюсь к людям, к месту, ко всему, что меня окружает. И когда приходит время прощаться, мне каждый раз невыносимо больно. Как с Марком… я слишком к нему привыкла, чтобы вот так просто расстаться.

Однажды, в детстве, я устроила маме настоящую истерику, когда она выбросила моего старого плюшевого медведя, символ моего детства. Мне было всё равно, что у него не было ни глаз, ни лап. Маме пришлось купить мне нового, чтобы я перестала реветь. Но Марк – не плюшевый медведь, которого можно просто заменить на нового…

На улице было прохладно. Сентябрь в нашем городе выдался холоднее обычного. Листья с деревьев под порывами ветра усыпали школьное крыльцо шуршащим ковром.

– Удачно повеселиться, – саркастично шепнул Ромка мне в ухо.

Я сухо улыбнулась.

– А тебе удачи с физикой. Задрот!

Он расплылся в довольной улыбке, махнул девчонкам и быстро спустился с крыльца, направляясь к своему дому. Я еще недолго смотрела ему вслед, немного завидуя.

Ромка поступает мудро. Он успевает учиться, в отличие от нас. Я не сомневаюсь, что он сдаст все экзамены на отлично. А вот мы…

– Пошли скорее, – позвала меня Дашка. – Надо еще найти тебе что-нибудь приличное на сегодняшний вечер!

– Приличное? – переспросила я и спустилась к девчонкам. Они синхронно кивнули. – Разве в моем гардеробе такое найдется?

– Конечно же, нет! – в один голос рассмеялись они и взяли меня под руки, потащив за собой.

Глава 2

– Опять вечеринка у Марка? – морщась, произнесла мама, входя в мою комнату. Очевидно, её нос тут же уловил стойкий запах лака для волос, которым Верка не жалела, буквально обливая меня сверху.

– Ага, – коротко ответила я.

– Кажется, еще вчера ты твердила, что больше никогда не хочешь его видеть, – произнесла мама с легкой усмешкой, заходя в комнату и плюхаясь на кровать рядом с Дашкой. Та была завалена моими вещами. – Что же изменилось?

– Это мы ее убедили помириться! – отозвалась Верка, все так же терзая мои волосы в попытке накрутить прядь на плойку. Я ущипнула её за бок, отчего она пронзительно вскрикнула:

– Сиди смирно! А не то останешься без волос!

Подчиняясь её угрозе, я подняла обе руки вверх с видом «сдаюсь».

Мама все еще пытливо смотрела на мое отражение в зеркале, словно пытаясь выудить из него ответ на свои вопросы. Напрасно. Ни на один я не могла ей ответить.

Шумно выдохнув, я вновь взглянула ей в глаза сквозь зеркальное отражение, и произнесла:

– На самом деле мы бы все равно помирились… рано или поздно, – при этих словах голос звучал так, будто я и сама пыталась в это поверить. На каком-то уровне так оно и было. Я пожала плечами, и кисло улыбнулась маме. – Так что…

Она недовольно кивнула головой.

И правда, такое между нами уже случалось миллион раз. Мы ссорились бурно и шумно: с хлопаньем дверей, до криков, но всегда мирились. Пусть и ненадолго. Со временем скандалы неизбежно повторялись. Мне даже начало казаться, что я привыкла вести себя с ним как настоящая истеричка! А он привык быть полным мудаком!

Мама всегда была против наших отношений с Марком. Как и его родители, если уж быть честной. Отец Марка однажды заявил (не напрямую мне, конечно; но слишком громко, чтобы я случайно не услышала):

«Мы тут не благотворительностью занимаемся, Марк! Хватит таскаться с ней!»

Марк всякий раз приносил свои извинения за грубость отца, а я неизменно делала вид, что ничего не слышала. Наверняка его отец мечтал для сына о лучшей партии, чем девушка из неблагополучного района. Но такова реальность.

Моя мама, в свою очередь, невзлюбила Марка с самого первого школьного дня, когда тот украл белую крысу из живого уголка в школе и сунул её в мой портфель. Время шло; мы взрослели и менялись, и наши отношения лишь крепли. И я думала, что когда-нибудь она смирится с моим выбором. Однако мама продолжала упорно надеяться на чудо: что мы рано или поздно расстанемся.

Но мама никогда не настаивала на своем, позволяя мне принимать решения самостоятельно. За это я любила её особенно сильно. А ещё за её уникальную способность находить подход к любой моей компании. Она идеально вписывалась в любую атмосферу. Все мои друзья её обожали!

Сейчас я глянула на её отражение в зеркале и увидела перед собой всё ту же задорную девушку с яркими голубыми глазами и радостным смехом. Только теперь её глаза немного потускнели – от усталости или волнения за меня. А в темных волосах уже пробивалась седина. Но, несмотря на это, она всё равно оставалась очень красивой. Настолько красивой, что невольно хотелось улыбнуться, глядя на неё.

– Загадка века, – вздохнула мама после паузы. – Как можно любить такого, как Марк?

– Вообще-то Марк душка! – почти пропела Дашка, оторвавшись от охапки моих вещей. – Он симпатичный, богатый и смешной… – перечисляла она по пальцам, наивно морща носик, как ребёнок.

– Да-да, точно! Забыла, что это главные черты стоящего человека! – едко и саркастично произнесла мама, бросив взгляд на гору одежды на полу перед кроватью и обратилась к Дашке:

– Пытаешься выцепить что-то приличное в этой куче?

Дашка кивнула:

– Но это бесполезно, – заныла она, устало опуская плечи.

Мама рассмеялась при виде её выражения лица, а следом хихикнула и Верка, которая в этот момент снова потянула меня за волосы.

– Ай! – громко воскликнула я. Верка натянуто улыбнулась, а я развернулась к ним и ответила резко:

– Хватит позорить мой гардероб! Я пойду в джинсах и жёлтой футболке.

Три голоса дружно прозвучали в ответ:

– Нет!

Я демонстративно закатила глаза и повернулась к зеркалу.

Спорить с каждой из них по отдельности трудно, но если они вдруг собираются вместе, лучше вообще не пытаться отстаивать своё мнение. Как однажды метко заметил Ромка: они любого переспорят, а если не получится – просто задавят численным преимуществом.

– А вот что! – мама вдруг оживилась, словно вспомнила что-то важное. – Кажется, у тебя были парочка хорошеньких платьев…

– Чёрное с красными цветочками? Она была в нём в прошлый раз, – напомнила Дашка.

– А в бежевом – в позапрошлый, – добавила Верка.

Мама только рассмеялась и развела руками.

– Сдаюсь, девочки. Но, желаю удачи!

Она чмокнула Дашку в щёку, Верку тоже не обидела поцелуем, а меня аккуратно потрепала по щеке, опасаясь горячей плойки в руках Верки. Мама явно боялась, что та случайно прожжёт мне кожу, манипулируя этим «инструментом».

– Я отправляюсь на работу, – сказала она.

– Снова ночная смена? – спросила я.

Мама остановилась на пороге и тяжело вздохнула:

– Увы. Медперсонала почти не осталось – все разбежались, как тараканы… – она пожала плечами, так и не закончив мысль.

Мама была хирургом в местной больнице ещё с тех времён, которые я почти не помню – кажется, всё началось задолго до моего рождения. В детстве я мечтала быть как она: спасать жизни и делать мир лучше. Часто оставалась на ночных сменах вместе с ней и мало-помалу начала разбираться в медицине лучше сверстников. Но желание стать врачом испарилось со временем: дело не в том, что у меня тройка по физике, как шутил Ромка. Я просто осознала, что совершенно не переношу вид крови.

– Хорошей смены! – махнула рукой Дашка и снова принялась за вещи, вызвав оживление хаоса на кровати.

– Спасибо! – ответила мама, ещё раз внимательно оглядев бедлам, устроенный нами в комнате. Затем она строго произнесла:

– А вы втроём тут потом уберите!

Попытка быть серьёзной ей явно не удавалась: когда мама говорила строгим голосом, то выглядела даже забавно.

– Конечно! – быстро произнесла Дашка.

Мама скрылась за дверью. Верка и Дашка тут же заговорщически переглянулись, стало ясно, что уборкой они заниматься не собираются.

«Отлично», – подумала я раздражённо, вдохнув воздух, насквозь пропитанный лаком для волос, – «Пока Дашка развлекается с примерками одежды, прибираться придётся мне».

Через пару часов наша Мышка все-таки отыскала более-менее приличный, по мнению её и Верки, наряд. Меня, без лишних церемоний, впихнули в него и повернули к зеркалу.

Не знаю, как им это удалось, но они умудрились превратить меня в довольно сносного человека. Верка накрутила огромные локоны, которые легко спускались на мои плечи русыми кольцами. Она подкрасила мне ресницы, сделав их заметно длиннее, и мои большие зелёные глаза стали казаться ещё больше на узком лице.

Больше я не позволила Верке использовать косметику – не из страха перед её избыточным энтузиазмом, а просто потому, что мне не нравилось ощущать на коже слой средств, какими бы качественными они ни были.

Дашка покопалась в моём старом барахле и выудила чёрные брюки, сидевшие так плотно, что подчёркивали все особенности фигуры: облегали ягодицы и расширялись в клёш от колена. К этому добавилась белая рубашка с коротким рукавом, поверх которой она набросила чёрный жилет, затянув его за моей спиной почти как корсет.

– Уверена, Марк ахнет! – просияла Дашка, придвинувшись к моей правой стороне и явно довольная своей работой.

– Все ахнут! – добавила Верка, становясь слева от меня и поправляя локоны.

Я занялась запихиванием груды одежды обратно в шкаф, пока девчонки возились с собственными образами. Им на это потребовалось около получаса. Когда мы, наконец, вышли из дома, смеясь над очередной шуткой Дашки, на улице уже опустились глубокие сумерки.

Было прохладно; единственной защитой от вечернего ветра оказалась короткая драповая куртка. Мое пальто подруги дружно забраковали, считая его старомодным – несмотря на то, что оно было куплено мной всего пару сезонов назад.

Я подняла взгляд к серому небу, которое низко повисло над унылыми пятиэтажками – оно то и дело угрожало начаться ливнем, но пока удерживалось. Возможно, лишь благодаря тихим мольбам Верки: она была уверена, что дождь окончательно уничтожит её труд – мои тщательно накрученные кудряшки.

Когда подъехал автобус, мы облегчённо вздохнули – он оказался не переполненным; хотя сидячих мест всё равно не было, мы удобно устроились у задних окон и смотрели сквозь пыльную гладь на ночные улицы города. Фонари постепенно зажигались вдоль дороги, а окна домов вспыхивали светлячками, оживляя мрачную атмосферу.

Я слышала обрывки разговоров девчонок, но почти не обращала на них внимания – мои мысли полностью были заняты предстоящей вечеринкой и Марком.

Он сегодня даже не попытался написать мне ни одной смс – видимо, моё вчерашнее замечание его сильно задело. Как будто прочитав мои мысли, Дашка легонько толкнула меня в бок:

– Ну что ты молчишь? Может быть, расскажешь, наконец, почему вы опять поссорились?

Мне было понятно: ей не столько важны причины ссоры; скорее она просто ищет способ оживить болтовню в дороге. История с Марком для неё – скорее дополнительная тема разговора.

– Ты представляешь, он сунул ей деньги! – вставила Верка вместо меня.

Я моментально вспыхнула:

– Откуда ты…

– Я всё знаю, дорогуша! – усмехнулась рыжеволосая подруга, отбрасывая игривую прядь локонов назад за плечо.

– Погодите-ка! – вскрикнула Дашка, слегка обиженно надувшись. – А я? Почему все знают кроме меня?!

– Хотела, чтобы Белка сама тебе рассказала… – ответила Верка беззаботно, устремив взгляд в окно автобуса,– Но разве наша молчунья хоть когда-то посвящала нас в свои тайны…?

Меня это начинало выводить из себя по-настоящему: скрытая насмешка подруг добавляли масла в огонь моего настроения.

– Софи? – Дашка окликнула меня, и я нехотя перевела на нее свой усталый взгляд. Она медленно протянула:

– Ну, расскажи… – и тут же пристроилась на мое плечо, ожидая начала разговора.

Я тихо пробормотала:

– Нечего рассказывать! – угрюмое выражение на моем лице ясно давало понять, что ничего хорошего она от меня не услышит. Но решимость Верки была, как всегда, непоколебима.

Она не сдавалась:

– Он сунул ей деньги в карман, как будто она… – я злобно грянула на Верку. Ей хватило моей реакции – она осеклась и поспешила отвернуться, чтобы не ляпнуть ещё одну глупость и не стать объектом моей ярости.

– Оу… – протянула Дашка.

– И это выглядит… – начала снова Верка.

Я зажмурилась и не выдержала, гневно шепча сквозь зубы:

– Как будто я какая-то… проститутка!

И тут, на весь автобус раздалось оглушительное Дашкино:

– А вы что, переспали?

Весь салон замер. Пассажиры затихли, их взгляды устремились в нашу сторону, а глаза самой Дашки расширились до невозможных размеров. Я схватила её за рукав, пытаясь утихомирить, но та хихикала и прикрывала рот ладонью. В её глазах снова блестел вопрос, вымаливая продолжение нашей драмы. Я зло прошептала:

– Нет! Мы не переспали!

– Тогда не понимаю, – спокойно отозвалась Дашка, пожимая плечами и обменявшись взглядами с Веркой. – Что тут такого?

Верка тут же встряла, как всегда, со слишком упрощённым взглядом на вещи:

– Просто наша мисс «неприступная крепость» недовольна тем, что её парень заботится о ней таким образом!

Ее слова буквально пригвоздили меня к окну. Вцепившись взглядом в стекло, я старалась не разозлиться ещё больше. И я уже была на грани. Но Дашка решила добить меня словами, будто её совсем не заботило мое настроение:

– Софи, ну чего такого? Парень просто хотел как лучше…

– Мне не нужны его деньги! – буркнула я в сердцах, сама уже не понимая, на кого больше злюсь: на Марка за очередной жест, подчёркивающий пропасть между нами; на Дашку за её вечную назойливость; на Верку за способность знать всё обо всех; или на себя из-за неспособности справляться с эмоциями.

Дашка прищурилась, явно изучая моё выражение и пытаясь выудить ответ:

– Да почему ты на него так взъелась? Всегда у тебя какие-то странные причины для ссор. То он на тебя не так посмотрел, то написал слишком поздно.… Ну, честно!

Я молчала. Это молчание тяготило меня – я действительно чувствовала себя той самой стервой, которая изводит бедного парня. Может, так оно и было. Но вместо того чтобы успокоиться и оставить тему, Дашка продолжала:

– Знаешь, любая другая была бы только рада. Вот я бы точно не отказалась от пары пятитысячных купюр. Почему ты такая злюка?

Её слова звучали логично – я не могла возразить. Но ответ всё равно не последовал. Я отвернулась к окну и смотрела в своё отражение, пытаясь понять: кому направлена эта растущая обида?

Я чувствовала внутри себя клубок странных эмоций – горечь от осознания какой-то внутренней вины и болезненное ощущение притворства.

Ромка однажды мудро сказал про мои ссоры с Марком:

– Мне кажется, ты придумываешь их буквально из воздуха. Просто больше не хочешь быть с ним. Так зачем тянуть? Расстанься!

Тогда его слова вызвали мой язвительный ответ, но сейчас я мысленно кивала в согласии. Может быть, он был прав. Кажется, я искала повод покрупнее для того, чтобы поставить точку в наших отношениях. Хотя Марк часто сам давал мне эти поводы, но я оттягивала момент расставания – словно боялась остаться одна.

«Эгоистка», – подумала я и тут же решила, что сегодня же поговорю с Марком.

Даже если не расстаться окончательно – ведь такие дела не решаются в один миг, – то хотя бы извинюсь.

Глава 3

Музыка оглушала, как только я подошла к парадным воротам. Она заполняла пространство густым слоем звуков, будто ставя перед входом невидимую преграду. Но преграду только для меня. Моих спутниц не могло смутить ничего!

Дом Марка выглядел как олицетворение праздника. На крыше висели переливающиеся гирлянды, плавно сливаясь с архитектурой здания. За узкими высокими окнами двигались силуэты гостей, которым-то на долю секунды удавалось скрыться за тенью, то они становились яркими фигурами под светом прожекторов.

Этот дом в своем величии кричал не только о состоятельности его хозяев, но и о тонком вкусе, который я всегда считала себе недоступным. Здесь все – начиная от автоматических ворот и заканчивая мелочами в интерьере – источало утонченность. Даже лампочка огромной хрустальной люстры холла была настолько дорогой, что ее стоимость могла сравниться с ценой нашей крохотной квартиры в хрущевке. Дом словно утверждал собственный статус:

«Меня не просто построили за миллионы – я полноценный образ жизни».

И каждый предмет интерьера лишь дополнял это высказывание.

Верка и Дашка, как всегда, восторженно разглядывали особняк, будто впервые видели его. Я зашагала к входу, даже не удосужившись взглянуть на блестящий автомобиль цвета синего металлика, припаркованный перед домом (подарок Марку от богатенького папочки!). Его лакированные бока мерцали отраженным светом так же ярко, как ночное небо с множеством звезд.

– Как думаешь, Марк точно покатает нас на этой машине?

– Я просто в восторге!

– Было бы здорово, если бы он согласился!

– Боже, посмотри, какая она великолепная!

Реакция моих подружек была предсказуема: какую-то металлическую конструкцию они превратили в предмет желания или даже восторга. Конечно, машину такого уровня я еще никогда не видела…. Да и у нас во дворе едва ли можно встретить что-то лучше старого пикапа-развалюхи. Но весь этот напыщенный шик меня раздражал.

Я потянула за дверную ручку и почувствовала привычное сопротивление массивной металлической конструкции – дверь была тяжелая, но открылась легко. Хозяин дома никогда ее не закрывал.

– Вы идете? – бросила я через плечо тем, кто не мог налюбоваться автомобилем.

Верка из последних сил оторвалась от обозревания «Мерседеса» и поспешила ко мне. Но когда я заметила Дашку…

– Она что… поцеловала машину в фару?! – с гримасой отвращения я повернулась к Верке.

Моя подруга усмехнулась, наблюдая за выражением моего лица, но меня уже было не остановить:

– Это же отвратительно!

– Она просто шикарна! – восторженно пропела Дашка и подошла вприпрыжку к нам. – Софи, ты должна уговорить Марка покатать нас!

Я ничего не ответила, просто шумно выдохнула и перешагнула порог дома, внутренне убеждая себя в том, что ни за что не стану просить Марка об этом.

Внутри творился настоящий хаос. Холл был наводнен подростками, которые беспрерывно двигались туда-сюда. Они заполняли лестницу, сидели под ней, толпились у диванов и переполняли проходы так плотно, что шагу было негде ступить. Даже рядом с вешалкой для верхней одежды стояла целая куча людей – на ней уже давно не оставалось места для еще одной куртки.

– Мне кажется, сегодня народу здесь вдвое больше, чем обычно? – протянула Дашка, окидывая помещение взглядом.

– Определенно больше! – усмехнулась Верка. – И посмотри, сколько здесь красавчиков!

Мы ловко перехватили взгляд одного из проходящих мимо парней. В нём читался неприкрытый интерес, который, несомненно, подогревался улыбками довольных Дашки и Верки. Казалось, ещё чуть-чуть – и слюни бы потекли у девчонок, так неподдельно они умилялись.

– Нам срочно нужно с ним познакомиться! – выдала вдохновлённая Дашка, схватив рыжеволосую подругу за руку и увлекая её в гостиную вслед за объектом их внезапного обожания.

– Но… – начала было я, но не успела остановить их. Последнее, что мне удалось заметить – это шустро прыгающие рыжие кудряшки Верки, которые тут же исчезли в гуще танцующих подростков. – Спасибо за компанию! – крикнула я им вслед с надеждой, что мой голос всё же доберётся до их ушей.

Но сомнения брали верх – шум вечеринки был невыносимым. Музыка перекрывала все звуки, влетая в мои уши с такой оглушающей силой, что ей казалось мало места, и она пыталась разорвать перепонки.

Пришлось плотно закрыть уши ладонями, чтобы хоть немного слышать собственные мысли. Однако недолго пришлось наслаждаться этой иллюзорной тишиной. С лестницы донёсся знакомый, крайне неприятный голос. Я вскинула голову и увидела Нату – Наталью Снежную. Её образ был привычно отточен до идеала: тонкий носик, пухлые губы и умело подобранный стиль создавали образ миловидной брюнетки, которой не стыдно любоваться.

Ната шла в сопровождении своих неизменных молчаливых «телохранителей», одноклассников Марка. Они следовали за ней без разговоров, выполняя роль не более чем фонового смеха ее остроумия.

– Привет, Белка! – ледяным тоном бросила Ната, приблизившись ко мне и скрестив руки на груди, высокомерно осматривая меня с головы до ног. – Выглядишь не очень.… Впрочем, как и всегда.

– И тебе добрый вечер, – пробормотала я в ответ, стараясь не втягиваться в её привычные провокации.

– Не думала тебя здесь сегодня увидеть, – продолжила она со злорадно приподнятой бровью.

– Это почему же? Боялась, что десятый слой туши тебя ослепит? – парировала я, пытаясь зеркально повторить её позу, приподнимая бровь в ответ.

Ната огляделась по сторонам с таким видом, будто боялась чужих ушей, шагнула ближе, и её резко сладкий парфюм ударил прямиком в мой нос.

– Марк сказал, что вы расстались, – произнесла она с хищным блеском карих глаз и надменной улыбкой на лице.

Я ощутила, как внутри меня начал закипать вулкан из негодования.

Лицо Снежной всегда выводило меня из равновесия, но важно было держать себя в руках. Её презрение ко мне было взаимным. Возможно, причиной моей неприязни был тот факт, что она скрыто, а иногда и вполне откровенно проявляла свои симпатии к Марку даже в моём присутствии. Сам Марк всегда оправдывал её поведение: мол, это просто её стиль общения – наивные оправдания.

– А еще он сказал, что ты надоедливая лицемерка, может, поэтому сейчас он не с тобой? – выпалила я язвительно и натянула злорадную улыбку.

Наталья зловеще прищурилась. Карие глаза вспыхнули смесью злости и обиды – это было вполне предсказуемо и одновременно приятно для меня. Пока она собиралась с мыслями и строила очередную колкость в своей голове, я ловко скрылась в толпе танцующих.

Моя ярость кипела подступающими волнами. Пыхтя от гнева, я пробиралась сквозь толпу танцующих и случайно наткнулась на Верку. Она вместе с Дашкой отплясывала в самом центре зала. Их счастье просто переливалось через край. Здесь, где всегда сосредотачивалось множество парней, они чувствовали себя гораздо лучше, чем я. И лица этих парней каждый раз казались мне незнакомыми. Возможно, это были одни и те же гости, не раз бывавшие здесь, но я раньше просто не обращала внимания или старалась их игнорировать.

«Нет, Софи, ты просто всё время прячешься в тени, вместо того чтобы стать частью мира своего парня», – упрекнула себя я в мыслях.

– Софи! – радостно вскрикнула Дашка и схватила меня за руки выше локтя. Её глаза блестели в свете софитов. – Ты должна потанцевать с нами!

– Обязательно! Когда-нибудь, например,… никогда?! – резко ответила я, оглядываясь по сторонам. – Вы Марка не видели?

Верка, не прекращая танцевать, прислонилась ко мне спиной, её рыжие кудри оказались прямо перед моим лицом.

– Наверное, он в баре… – сказала она между движениями.

– И если ты туда пойдёшь, принеси нам чего-нибудь! – радостно крикнула Дашка, перекрывая громкую музыку.

Избавившись от её хватки, которая оказалась неожиданно сильной для нашей хрупкой «Мышки», я оставила девчонок в центре толпы. Казалось, что это место стало эпицентром дорогого парфюма и взмокших, липких тел. Толпа буквально выплюнула меня наружу, и я едва не свалилась на барный стол. Бутылки зазвенели; пара парней удержала их на месте и зыркнули на меня так угрожающе, будто я попыталась разрушить их импровизированный алтарь.

– Ну, ты ненормальная! – выкрикнул один из них.

Его лицо показалось мне знакомым. Я долго копалась в памяти, стараясь вспомнить имя.

– Игорь? – наконец предположила я.

Парень закатил глаза так театрально, что это больше походило на спектакль.

– Вообще—то я Кирилл! – сквозь раздражение ответил он, бросив на меня взгляд, полный презрения, которое вскоре сменилось на более мягкое выражение. – А ты вроде как, бывшая девчонка Марка?

– Бывшая? – с раздражением прорычала я, но он, кажется, меня уже не слышал.

Кирилл продолжал смешивать какой-то странный напиток в пластиковом стакане, переворачивая бутылки с ловкостью профессионального бармена.

– Кстати… – повысила голос я, чтобы привлечь его внимание. Приблизившись к нему, я добавила:

– Ты не знаешь, где я могу найти своего «бывшего» парня?

Моё раздражение было настолько очевидным, что он усмехнулся и сам приблизился ко мне.

– Не злись, – весело сказал он и сунул мне в руки стакан с мутной жидкостью. – Вот, лучше выпей!

Сложив руки на бедра, Кирилл смотрел на меня выжидающе. Я с опаской глянула на содержимое стакана, пытаясь рассмотреть его дно, но мутная жидкость полностью скрывала его. Невольно содрогнулась при мысли о том, насколько крепким мог быть этот коктейль.

– Ну же! – поторапливал Кирилл. – Я назвал этот коктейль «Виновник». – Он развёл руками в демонстративном жесте и вновь вперил в меня свой ослепительный взгляд.

Скрепя сердцем, я сделала глоток из стакана. Терпкий вкус сразу же свёл рот и обжёг язык настолько сильно, что у меня невольно вырвалось:

– Это же ужасно!

Кирилл надул губы как обиженный ребёнок и выдернул стакан из моих рук:

– Иди, попроси себе яблочный сок! Малявка.

Он тут же сделал несколько уверенных глотков из того самого стакана и даже бровью не повёл.

– Так что насчёт Марка? – снова спросила я, уже настойчиво.

Парень одним глотком осушил мутную жидкость в своём стакане, после чего слегка повёл плечом:

– Пару часов назад видел его в каминной… – проговорил он, сделав шаг ко мне и вновь заглянув в лицо своими блестящими глазами превосходства. – Хотя, похоже, сейчас он слишком занят, красавица, так что…

Я прикусила губы, чтобы удержать тот хаос мыслей, что бурлил у меня в голове.

Картины, всплывающие в сознании, не были ни радостными, ни приятными. Вдохновлённая первой из них, я представила себе Марка с какой-нибудь очередной девушкой, которая решила повеселиться этим вечером с богатым сынком. Таких охотниц за его вниманием всегда хватало!

На дрожащих ногах я медленно двинулась в сторону каминного зала, вспоминая её расположение в этом огромном доме. Коридор был слабоосвещённым, музыка становилась приглушённой, и я остановилась. Неприятное ощущение тут же охватило мои лёгкие, они сжались до предела, заставляя меня почувствовать, что воздух вдруг исчез. Шпонированные двери перед глазами начали плясать и сливаться с деревянным потолком и стенами коридора.

– Расстались?! – прошептала я яростно, стараясь собрать последние остатки самообладания, которых уже почти не осталось. Голова шла кругом.

Пара глубоких вдохов возвратил меня в реальность, но мгновение облегчения быстро сменилось раздражением: на Марка, на шумную толпу гостей за стеной – их веселье было так далеко от моих переживаний.

Сделав несколько неуверенных шагов, я услышала мужские голоса за плотной дверью. Затаив дыхание, я приблизилась и прижалась к поверхности дубовой двери.

– Ты что, не понял меня? – донёсся оттуда громкий голос. – Мы ведь не многого просим! – продолжил тот же человек настойчиво.

– Ребята… – подал голос Марк. Неуверенный, а точнее пьяный тон был мне сразу понятен. – Это дела моего отца…

– Заканчивай пиздеть! – резко перебил его тот же мужской голос. Его голос становился всё жесте и яростнее, – Если ты будешь вести себя как тряпка, то не доживешь до того времени, когда эти дела будут твоими…

Я замерла. Холодок пробежал по позвоночнику – предчувствие не сулило ничего хорошего. Ладони вспотели; кажется, очередная неприятная история накрывала Марка с головой. А если замешан его отец… ожидать чего-то положительного бессмысленно.

– Не знаю… – пробормотал Марк устало. – Если отец узнает… он убьёт меня…

– А если ты этого не сделаешь, тогда…

Я ворвалась в комнату так стремительно, что даже сама удивилась своей скорости. Гневный вопрос слетел