Вишня

1.

Огша – драконьи земли.

Тяжелый день подходил к своему завершению, утомительный, напряженный и изнурительный, впрочем, как и все предыдущие. И уже много-много лет. Максимилиан Приор поднялся по ступеням своего большого особняка на второй этаж, зажигая по пути магией свет, хоть как-то делая своё одинокое жилище уютнее. Зашел в гардеробную, снимая одежду, тут же её приводя в порядок на каталке-вешалке магией: клифт (удлиненный пиджак с воротником стойкой и золотыми пуговицами в два ряда) почистил, рубаху освежил, брюки отутюжил, сапоги начистил до блеска, носки утилизировал, не проверяя количество запасных в шкафу – их там много, пуговицы протер. Убрал все вещи в гардеробную, очистил пол от следов уличной обуви, надел свободные трико, мягкий халат и удобные тапки, подошел к окну. Все эти движения были отточены до автоматизма, так как проделывались уже не один десяток лет.

Лил осенний дождь, и стояла такая удивительная и долгожданная тишина, успокаивающая, нежная, безмолвная, лишь шум капель и всё. К этой тишине каждый день уходил с работы Максимилиан, нет – бежал. Тишина для него – песня, отдушина, покой.

Максимилиан Приор – помощник короля Тароса Огненного, начальник дознавателей службы безопасности драконьих земель Огша, в которых проживают королевская семья драконов, маги, оборотни, орки и эльфы. Огша процветает уже без войн не одну сотню лет и всё благодаря мужчинам династии Приоров, которые всегда служили королям. Всем мужчинам рода Приоров передаётся редкая способность – читать мысли. Максимилиан – маг-менталист. Этот дар остаётся в секрете, в настоящее время знают о нем лишь двое: Максимилиан и его отец Грегори Приор, собственно, потому что им обладают. Всегда Приоры были лучшими переговорщиками, дознавателями, сыщиками. Еще много веков назад, перед войной с эльфами и орками, Грегори Приор, слыша мысли оппонентов, предвидя все их шаги, зная их тактику и замыслы, доложил королю и хранилища оружия врагов были уничтожены. Эльфам и оркам пришлось принять условия существования драконов. Приоров побаиваются, считая, что они умеют читать по жестам, мимике, обладают феноменальной дедукцией, без труда распознают чувства и намерения живущих, их отношения друг с другом и мотивы поступков. А они просто слышат всё, о чём мыслят разумные в радиусе двух-трех метров от них.

Максимилиан уставал за день безумно, он слышал разные мысли, чаще неприятные. За масками благочестия, доброты и сострадания прятались выгода, зависть, коварство, месть, постоянная критика, злословие и прочие пороки. Он умел ставить щиты на мысли окружающих, но держать защиту – это тоже быть в напряжении, и лишь дома в абсолютной тишине он мог насладиться отдыхом, снимая вместе с деловой одеждой все заслоны. Свой дар он уже давно считал проклятием.

Отец его, Грегори, выгнал свою жену, мать Максимилиана, когда сыну было двенадцать лет. Аделина Приор врала мужу, лицемерно улыбаясь, а сама бегала к любовнику, обзывала Грегори в мыслях, оплачивала из казны мужа прихоти своего воздыхателя, пока супруг искал преступников, проводил переговоры. Максимилиана вырастил отец. Помимо ментальных способностей Приоры были одарены всеми премудростями бытовой (уборка, стирка, глажка и прочее) и портальной магией. Еду всегда заказывали.

Сейчас отец проживал у моря в небольшом доме. Когда сын занял должность при короле, Грегори увлекся живописью и стал известным пейзажистом и маринистом. Максимилиан жил один, и одиночество его успокаивало. Иногда оно давило своей невыносимой тишиной и безмолвием, но он справлялся с унынием быстро, работа забирала все силы. Максимилиан был неприлично богат. Маг снабдил свой дом удобной и практичной мебелью, хорошо платил садовнику, что раз в три дня приходил в его отсутствие и поддерживал порядок огромной территории, содержал конюшни, позволяя себе в выходные отдаться скачкам, иногда по пятницам снимал сексуальное напряжение, заказывая самых горластых шлюх в доме Утех. Зачастую имитируя удовольствие, женщины по заказу громко кричали, заглушая свои мысли.

Месяц назад Максимилиан был в поселении оборотней-волков, где общался с альфой Юркасом. В семье оборотней была одна жена и трое побратимов – все они были предначертаны Луной, то есть были истинными парами друг другу. Маг случайно стал свидетелем страстного поцелуя волчицы с одним из своих истинных, затем к ним присоединился еще один муж. Они были увлечены собой, горели страстью, и в мыслях оборотница признавалась в любви мужьям, а они восхищались ею негласно. Истинные пары имеют дар общаться мысленно и считают это подарком судьбы, маг же считал это грузом. С того дня иногда, засыпая, Максимилиан, представлял в своих руках мягкую отдающуюся чувствам женщину, которая любит его, стонет от страсти в его объятиях, желает его всем сердцем, честна перед ним и в мыслях.

Маг распечатал коробку с заказанным ужином, всегда из одного проверенного ресторана, особо не наслаждаясь, съел уже знакомое содержимое и направился в душ. Тишина сливалась с каплями дождя и была благодатью сегодня. В большой ванной комнате хозяин особняка снял халат, водрузив на крючок, сложил домашние штаны на полку, развернулся и глянул на себя в зеркало. Из отражения смотрел красивый черноволосый мужчина. Прямые волосы пробором распались по сторонам до ушей, а сзади закрывали полшеи, тело подтянутое спортивное высокое. Маг провел рукой по легкой щетине, решив, что не сегодня, а уже завтра придаст лицу гладкий вид. Наспех принял душ, задев мыльной рукой член, несколько секунд подумал, взял крепче пенис, сделал несколько быстрых поступательных движений по головке, дабы снять напряжение со всего тела, смыл с ладони сперму, на влажное тело накинул халат и пошел в спальню. Завтра опять изнурительный день в допросах, выезд на места преступлений, обязательное присутствие на важных заседаниях короля – и каждый новый день был словно повторением предыдущего. Максимилиану в молодости казалась его жизнь скучной монотонной и бессмысленной, а сейчас он просто не думал об этом, делал свою работу и всё. Маг лег на прохладные новые простыни в идеально чистом помещении без единой лишней детали интерьера, окунулся в тишину и мгновенно уснул.

На завтрак Максимилиан Приор предпочитал всегда либо омлет с овощами, либо кашу с ягодами и всегда крепкий густой шоколадно-ореховый напиток. Позавтракав, оделся, обулся, взглянул на часы, настроил портал на свой рабочий кабинет, погружаясь в новый рабочий день.

2.

Кабинет начальника службы безопасности находился в соседнем одноэтажном здании от резиденции короля. Родовое королевское поместье огненных драконов существовало около тысячи лет. Давно, умирая, старый мудрый огненный дракон лег на поляну и окаменел, образуя вечно горящую гору и только драконы могут гасить огонь, забирая его, пользуясь им на благо. Вымрут драконы – огонь заполонит земли Огша. С тех пор коренные и главные жители земель Огша – драконы, они же самое немногочисленное население. Все драконы считаются предками того дракона из легенды, поэтому все они принадлежат к высшей знати: монархи, лорды, князья. Далее идут все остальные, титулы и заслуги зависят от резерва магии у магов, от силы зверя у оборотней, эльфы заселяют часть Огши – Рассветные Земли, у них своя иерархия, но они подчинены королю-дракону.

Испокон веков в землях Огша мужчин было больше, чем женщин, поэтому женщины вступали в союзы не с одним мужчиной. В семьях было от одного до трёх мужей.

Максимилиан Приор и Тарос Огненный встретились больше ста лет назад в Академии боевых искусств. Максимилиан мог лишь с Таросом поддерживать диалог, они даже дружили на протяжении всей учебы, мысли у дракона были не запачканы злом, завистью и наживой. Тарос в свободное время думал о женщинах, во время учебы – о дисциплинах, на тренировках – о стратегии боя.

Когда Таросу отец передал престол и правление землями, Грегори тоже передал свою должность сыну, Максимилиану, и мужчины вновь пересеклись.

– Максимус, доброе! Сегодня без встреч и переговоров, моя кузина решила развестись с мужьями, возьмись, пожалуйста. К полудню они прибудут в резиденцию, – говорил Тарос, заходя в кабинет к Максимилиану, усаживаясь в кресло напротив.

– Тар, это дело может вести любой из моей службы. За женщиной остаётся и так всё по закону. Я-то зачем? Только драконицы и магессы разводятся почему-то.

– Понимаешь, она решила забрать банк своего первого мужа, утверждая, что он ей угрожал, даже руку поднимал на неё.

– Тар, ты же понимаешь, что это ложь. Кто будет с вами связываться? Себя закапывать заживо.

Король ухмыльнулся, понимая.

– Послушай эту семейку, а! Скажешь потом своё мнение. Банк у Мариата крупный, много клиентов, боюсь, кузина его разорит, да и маг он толковый. Что ей в голову взбрело?

– Понял, хорошо.

Широкой поступью Тарос покинул кабинет. Вот что было хорошего в Таросе: он что думал, то и говорил, или молчал.

Максимилиан знал кузину Тароса, драконицу Эмилию, не раз встречались на балах, праздниках. Красивая избалованная молодая женщина с кучей амбиций беспочвенных, расчетливая и необразованная. Титул и власть – не всегда дар, для кого-то это непосильная в силу своего скудоумия ноша.

Разобрав бумаги, к обеду Максимилиан пошел на встречу с семейством, желающим разорвать союз. Драконы как оборотни могут встретить истинную пару, почувствовать её, но это редкость, поэтому ящеры заключают союз чаще договорной, прописывая условия существования вместе на какой-нибудь ограниченный срок. Это кощунственно, и девушкам многие драконы разбили сердца, но власть имущие так захотели и узаконили.

В переговорной Тароса сидели Эмилия и два её мужа, маги Мариат и Кристиан.

– Господин Максимус, меня мужья не любят, не ценят, я для них всё, а они – нет, я требую развода и компенсации.

Максимилиан наклонил чуть голову, слушая мысли членов семьи, что сидели напротив.

– Господин Максимус, мне что-то сказать? – поднимала жеманно брови Эмилия и явно кокетничала.

На несчастную и угнетенную она вот совсем не походила.

– Нет, я думаю, посидите немного молча…пожалуйста.

Она уже не нравилась магу. Мысли потекли, заполняя пространство, показывая всю истинность драконицы. Маг их выслушивал, пытаясь уловить суть и понять всю правду.

– Денег надо было ему сунуть, хотя он богат, расселся, о чем думать тут? Брат сказал – делай. Что мне ему сказать? Что они не выполняли моих требований? Подумаешь, захотелось посмотреть, сколько они продержатся на холоде голышом, смешно же?

Эмилия, наклонив голову, спрятала смешок.

Максимилиан нахмурил брови.

– Куда я смотрел? Как мог довериться ей? Соблазнился на красоту внешнюю, да. Моя Лили намного лучше. Как я облажался! Может Лили меня простит? Скорее бы развели нас, удрать подальше от дракониц-извращенок. А банк мой пусть забирает, подавится им, я еще заработаю, служащих вот жалко, не даст же им нормально трудиться, да, не даст, с её истериками и злостью она вряд ли найдет нормального мужика.

Максимилиан задержал взгляд на Матиасе, слушая его мысли, затем перевел на Кристиана.

– Что пялится на нас этот маг? – ворчала про себя Эмилия, выдавливая скромную улыбку.

Кристиан поднял взгляд на начальника дознавателей. Взгляд разочарования и усталости.

– Если ты такой умный, как говорят, разводи, не доводи до греха. Если еще раз она меня ударит колючей плеткой, я ударю её в ответ, не потерплю унижений больше.

Менталист опешил, потом вздохнул, опустив голову. Опешил не от того, что маг желает, а от того, как вела себя драконица.

Мужчины не оправдывались, не критиковали свою жену, просто сидели и в основном молчали, лишь глаза их выдавали все накопившиеся обиды и разочарования.

– Матиас, Кристиан, разрешите наедине задать вашей жене вопросы, – отвратился Максимилиан к побратимам.

Маги кивнули, молча поднялись и направились в коридор. В головах у них было тихо, а вот Эмилия несла всякую чушь.

– О, а это шанс, у него же нет жены, ну, что, девочки мои, наш выход, – драконица, будто невзначай, развязала узел у накидки. Перелина стала сползать, оголяя плечо, демонстрируя открытое декольте.

Эмилия глубоко задышала, работая призывно грудной клеткой.

– Эмилия, – начал дознаватель.

– О, вы такой умный и влиятельный, – нараспев стала говорить драконица. Провела пальчиками по груди, стрельнула глазками.

«Разложить что ли её тут, а потом отправить восвояси, да вот не встанет у меня на неё – это факт».

– Эмилия, я знаю о вашей наклонности к насилию, знаю также о плетке с шипами, предлагаю по-хорошему провести разрыв, и то имущество, что было у каждого до союза, оставить при себе. Не доводить дела до суда.

Драконица вытянула подбородок и произнесла про себя:

– Неужели эта тварь нас видела, уволю этого старика.

Максимилиан решил спасти невиновного, кто бы он не был:

– Мне это сказал ворон-оборотень, видел вас, случайно.

Маг нес чушь, но она сработала.

– Не доводите до расследования, Эмилия, вы умная и очень красивая девушка, начнете всё с чистого листа.

Она сдержанно кивнула, сжав губы в тонкую линию.

Максимилиан быстро подготовил бумаги, слушая её внутренние возмущения – оскорбления всех и вся. Король подписал.

– Спасибо, друг! Максимус, ты уникум, – сказал Тарос, – сегодня ты свободен, до завтра.

Маг тут же настроил портал к конюшням. Конюшни находились на окраине земель, у густого леса, в котором жили оборотни-волки. Очутившись на природе, маг расправил плечи, вдыхая тишину, осмотрел владения: стойла, лекарское место, кормовую комнату, сбруйное помещение, загон для выгула. Он хорошо платил – его детище так же хорошо содержали. Запряг сам своего любимца – черного рысака Грома и поскакал в лес.

– Дав, я в лес, спасибо за работу! Выпишу вознаграждение.

– Спасибо, господин.Управляющий маг Давидос поклонился, улыбнулся:

«Храните его Боги!» – эту мысль услышал маг от управляющего Дава.

Максимилиан довольно улыбнулся, пришпорил коня и, выравнивая уздцы, рванул к лесу. Гром и Максимилиан слились в одно целое: оба черноволосые, дерзкие, смелые.

3.

У леса Максимилиан перевел Грома из галопа на рысь, а потом на шаг. Маг наслаждался уходящим летом, тишиной природы. Осень в Огше теплая, но дождливая, к зиме деревья и цветы сбрасывают листья и бутоны, уходя на несколько недель в сон, иногда даже выпадает снег, а потом приходит буйная сочная весна. Летняя пора длится полгода, на межсезонье и зиму – по два месяца отвела природа в этих землях.

У леса маг услышал писк, не характерный для волков.

Он спешился, отправился на звук, боясь подтверждения своей первой догадке. Под деревом Максимилиан обнаружил корзину с младенцем, малыш, видимо, устал уже плакать, выдавливая из себя жалобный писк. Маг взял корзину, запрыгнул на рысака и поскакал назад.

Потрепав дружески Грома по морде, погладив его черную гриву, отдал своего коня Даву, а сам прямиком к королю.

Тарос был в кабинете один. Дракон расслабил ворот у рубахи, сел в кресло, прикрыл глаза. Только что от него вышла кузина, обзывая своих мужей гнусными словами, кричала и требовала пересмотреть дело.

Когда дверь за ней закрылась, Тарос выдохнул. Король провел по темным густым волосам, сложил руки в замок и вытянул ноги, разваливаясь в кресле. Таросу в последнее время все чаще и чаще стали приходить в голову мысли, что ему чего-то не хватает, нет счастья будто. Красив, могуч, богат, он – монарх, чего Богов гневить, но гармонии словно нет в душе. Король услышал уверенные шаги в сторону его кабинета, выдохнул, открыл глаза, принимая сидячее положение.

– Ваше Величество, – обратился официально, заглядывая в кабинет, Максимилиан.

Тарос махнул рукой, приглашая внутрь.

–Тар, еще один, у леса оборотней нашел, может, мать надеялась, что волчица какая-нибудь возьмет. Снова малыш – маг.

– Совсем ополоумели бабы, надо мать найди и срочно! – рыкнул король

– Нет, Тарос, отдавать матери, что бросила младенца в лесу, подвергая его такой опасности, нельзя. Она может вообще надеялась, что его съедят. Такая мать только хуже сделает.

– Нда…Что предлагаешь?

– Это только магессы делают, выкидывают сыновей. – Максимилиан вздохнул протяжно. – Надо дом помощи таким малышам открыть, что-то вроде приюта. Лекаря нанять, нянек, хорошо платить.

– А потом их куда, Максимус?

– Выучишь, пусть тебе служат.

– Нет, таким приютом руки развяжем горе-матерям. Штрафы, наказание какое может ввести…в голове не укладывается – выкинуть ребенка. Почему так распределено в мире: мага выносить легко, а вот дракона даже не каждая драконица может? Дети – это ведь такой дар.

Тарос тяжело вздохнул, заглядывая в корзину. Из-под вороха тряпья смотрели карие глазенки.

– Какой ты симпатичный, а! А, Максимус! Смотри! А ты хочешь сына?

– Нет!

–А я хочу!

Король взял младенца, поднял перед собой на вытянутых руках, малыш смешно состроил губки трубочкой, разглядывая осмысленно Тароса.

Максимилиан исподлобья глянул на малыша, замечая про себя, что действительно мальчик был красивым и аккуратненьким каким-то, с выразительными глазами.

– Сейчас Лаккериуса вызову, – сказал Тарос другу и приказал помощнику, чтобы тот пригласил королевского лекаря.

Лаккериус – древний эльф, что служил королевской чете всю свою сознательную жизнь. Лекарь настолько был своим, что считался членом семьи. Надо полагать – он знал все недуги монарших особ, а у драконов все болячки только от зависти. Казалось, чему могут завидовать самые влиятельные существа земель, но тут оказалось в точности до наоборот, именно драконы, имея материальные блага, и даже излишки, были чаще всех раздражены, испытывая чувства досады, неприязни и враждебности к тем, кто был более в чем-то успешен, благополучен. Чаще драконы завидовали счастью, беспечности, любви взаимной, а из-за своей гордыни и величия не умели и не хотели учиться довольствоваться тем, что имеют, и впадали в угнетенное или безразличное состояние. Это касалось в основном взрослых драконов и дракониц.

Лаккериус как только появился, тут же понял, что к чему, взял малыша на руки:

– О, какой славный малыш, я двоих уже пристроил в хорошие семьи. Одного – паре взрослых магов, у которых не было никогда детей, они с радостью взяли, а второго малыша взяли эльфы, трое у меня в лечебнице сейчас, значит, уже четверо. Мне бы помощника или помощницу, Тарос, маленькие они совсем. Лучше бы женщину, добрую.

– Лаккериус, а если их будет много, подкидышей? Куда мы их всех будем девать?

– Микстуры от нежелательной беременности магессы оценили, но они рожают все равно, надеясь, что это будет девочка, которая в последствии выгодно выйдет замуж, обеспечивая всю семью. Я изобрел микстуры, которые при употреблении способствуют зачатию девочек.

– Не может быть? Невероятно! Да ты волшебник!!!! – король похлопал по плечам Лаккериуса.

Лишь Максимилиан закатил глаза, покачивая головой, слыша мысли эльфа.

– Что? Максимус, как вы понимаете, а? Мысли что ли читаете? – заворчал лекарь, глядя на реакцию менталиста.

Маг ухмыльнулся.

– Говорите, – рыкнул Тарос, чувствуя себя неопределенно.

Маг кивнул лекарю.

– Тарос, я буду продавать микстуры под названием «Девочка», а в бутыльках будет эликсир, предохраняющий от зачатия. Отчаявшись, женщина поймет, что неважно какого пола малыш, и захочет просто быть матерью, а если у нее лишь корыстная цель – дочь продать потом выгодно, то и рожать не надо вовсе.

– Это подло, – прошептал король.

– Ребенок, как и любовь, дается нам в награду – это следует помнить всем!!!! – лекарь поднял указательный палец вверх.

– Но они же поймут, что их разводят просто-напросто! – Тарос развел руки в стороны.

– Там будет срок прописан: от года до трех, и условие: быть доброй и совершать благостные дела. Но, будет также и приписка: «Если вам не важно, какого пола ребенок – сразу заканчивать прием».

Мужчины засмеялись.

– Давайте, хоть что-то! А то я видел в землях воздушных драконов и живущих там магов приюты для сирот, жалкое зрелище, очень жалкое, – сказал король, – только, Лакке, пусть эта микстура будет доступной.

– Само собой! Уважаемые, это конечно, сработает, но не обольщаемся сильно, дети такие будут, коль такие матери есть, мир таков, как оказалось, – лекарь вздохнул, – это на короткое время всё притихнет, Тарос, строить вам надо дом для таких детишек, подумать, как его назвать, в какую потом Академию пристраивать. Ах. Исчезает с земель наших…

– Доброта, – закончил Тарос.

– Нет, Тарос, нежность, исчезает нежность.

Мужчины вздохнули.

– Надо устроить отбор на вакантную хорошо оплачиваемую должность, – почесал подбородок король.

– Я сам лично буду проводить собеседование, – сказал Максилилиан.

На том и порешили. Эльф Лаккериус взял корзинку с младенцем, сделал ему козу и состроил рожицу, малыш улыбнулся.

– Как же тебя назвать? Вот нянька, которая будет принята, назовет.

Эльф с малышом порталом перенеслись в лекарские покои.

– Максимус, спасибо! Уверен отыщется добрый и сострадательный юноша в помощь Лакке. А может девушка?

– Вряд ли, – замотал головой маг.

– Нда…ладно, надо думать про приют, не в королевском же дворце всех оставлять?!

4.

Земля. Наши дни

Евгения Вишнякова, тридцатипятилетняя женщина с зареванными глазами подъезжала к дому своей бабушки, которую не видела больше пяти лет. Дом был за городом, каменный, по нынешним меркам – очень даже приличный, не роскошная вилла, конечно, но добротный, с четко работающими системами водоснабжения, канализации, теплоснабжения и электричества. В свое время первый муж отдал огромное состояние на такой дом для своей Нино.

Нино Николаевна Вишнякова, семидесятипятилетняя роскошная взрослая женщина последние пять лет жила со вторым мужем в Швейцарии. Он работал там преподавателем экономики и управления в Университете прикладных наук Восточной Швейцарии, был старше своей жены на пять лет. Умер больше месяца назад от инфаркта прямо на кафедре, на своем рабочем месте, тихо, проверяя очередную научную работу студента. Нино отмолила мужа на сороковины, купила билет и рванула на родину, душа тянулась к внучке, как никогда.

В этом доме Нино была счастлива! Очень счастлива! Она позвонила Жене час назад, сообщив, что уже дома.

Открыв дверь, Нино считала многое по внешности внучки и не смогла сдержать слез. Женщины замерли на мгновение, у каждой была своя жизнь за плечами, а потом как обнялись, сжимая до боли друг друга: Женя от обиды, что Нино её оставила одну тут, а Нино, что Женька её – размазня.

– Зачем волосы состригла, Вишенка?

Жене хотелось ей всё рассказать, а с чего начать – не знала. У Жени волосы были шоколадно-вишневого цвета с детства, глубокие красивые густые, это была её гордость, её роскошь. Два дня назад она сделала аккуратную боб-карэ, так как давно уже не ходила с распушенными волосами, вечно собирая их в пучок или хвост.

– Так удобнее, не лезут, меньше мороки.

– Ммм.

Нино на стол, не спеша, выставляла красивые тарелки и чашки из премиального фарфора от Императорского фарфорового завода, высокие витиеватые фужеры, шкалик Бейлиса, мартини и джин-тоник, пиалу с клубникой и тарелку с разным сыром.

– Я ничего не купила, Нино, торопилась.

– Ну и правильно, я всё заказала, мало будет – еще закажем, садись, ягода моя, рассказывай всё по порядку, а потом я.

– Давай ты сначала, ба.

Нино пригубила ликер, посмаковав на языке, любуясь посудой, подняла взгляд на Женю.

– Ягодка моя, ты всегда в моём сердце!

Женя поджала губы, кивая головой, сдерживая влагу.

– Женька, я хочу тебе сказать самое главное: ты у себя одна – раз и навсегда и жить надо, как писать на чистовик, помни это, пожалуйста, всегда. Аааах, слушай, не уносить же мне в могилу всё это.

Нино еще пригубила ликер.

– Ты же останешься у меня, Вишенка?

– Да, я бы хотела, даже взяла без сохранения два дня.

– Умница, могла бы и уволиться.

– В смысле? У меня нормальная работа!

– Неа, херня, тратить весь день на нормально – глупо, это мягко сказано. Ну, это потом обсудим. Слушай. Жень, после окончания гражданской войны в Испании в СССР оказались тысячи испанцев, в основном это были несовершеннолетние, которых вывозили даже без документов, не до бумаг было. После войны, примерно в 1947 году и на протяжении десяти лет эмигранты собирались в клубе имени Чкалова при московском авиазаводе, где возник небольшой культурный центр эмигрантов. Там оказалась моя мама, она пела народные и советские песни по домам культуры, а вот в этом центре – свой любимый джаз. Вот там они и познакомились: Николас Перес и Галина Иглакова. Николас тоже был юн, красив, горяч. Они полюбили друг друга, чисто, открыто, по-настоящему. Мама мне отдала перед своей смертью фото моего отца, сейчас.

Нино ушла в соседнюю комнату, вернулась с конвертом.

Женя смотрела на красивых молодых влюбленных, запечатленных на снимке. Теперь понятно, в кого её роскошные волосы – в прадеда.

– Их депортировали группами, дошла очередь и до Николаса Переса тоже. Влюбленные просили всех дать им шанс быть вместе, маме уезжать из СССР было нельзя в то время, в ЗАГСе их заявление не приняли, не было документов у Николаса. Их развела система. Николаса увезли. Мама так замуж и не вышла. Когда мы с мамой, благодаря связям моего Вишни, прилетели в Испанию, нашли лишь могилу Николаса. Он погиб на шахте в возрасте двадцати трех лет, даже не узнав, что у него родилась я. Мама назвала меня Нино, так звали сестру старшую Николаса. Отчество записала "Николаевна" мне, фамилию оставила свою.

– О! Обалдеть! Нино, а почему мама говорила, что дед мой – преступник? Твой муж.

– Мне было девятнадцать, когда я встретила его. Вишня Григорий был старше меня на десять лет, за плечами у него был МГУ, юрфак. Он меня обожал, а я его. Я так хочу, чтобы, Вишенка моя, тебя так же любили. Это не передать, это чувствуешь кожей, носом, душой: взгляд, прикосновения – всё! Их было трое друзей, выпускники престижного факультета, талантливые и амбициозные, к ним обращались и знаменитости, и криминальные авторитеты за юридической помощью. Они открыли сначала кабинет, а потом и адвокатскую контору. Мы богатели, Женечка, на глазах рос наш доход. За одно тяжелое и сложное дело, политическое, им заплатили валютой. Один из друзей завистью оброс, к Грише моему и Вениамину чаще обращались, так вот он, подставил их. Собрал документы по этому политическому делу, кинул на стол и сказал: «Отдаёте мне контору, уезжаете за кордон, а я не даю делу ход». Хотя, он тоже имел с того задания куш. За валютные дела в СССР тогда грозил срок от 5 до 15 лет. По блату фамилия Вишня была заменена на Вишняковы, нам подделали паспорта, и мы улетели в Канаду, Веня с семьёй в Израиль. И только после распада СССР я смогла вернуться. Этот дом Гриша построил мне, тут родилась твоя мама, Лилия. Здесь был наш рай. Лилии было 16 лет, когда это всё случилось, она отказалась ехать с нами. У нее здесь были друзья, выпускной класс в художественной студии, она голосила, что не хочет уезжать в чужую страну, хотя ей пришлось поменять школу из-за смены фамилии. Она нас упрашивала и упросила. Нам тяжело далось расставание. Она осталась с бабушкой, с мамой моей, с хорошим капиталом, я не могла поступить по-другому, Вишенка, поехала с мужем. Мы устроились, нашли русских, обзавелись друзьями. В тот роковой день жизнь моя рухнула – Гришу застрелили у ворот нашего дома. Он был умным юристом, у него был свой кабинет, клиенты. Меня поддержали тогда там друзья, знаешь, Женя, друзья – это дар, любовь – награда! Меня спасли они от уныния. Со мной рядом был тихий «ботаник», старший брат одной из канадских подруг, они, кстати, немцы. Мой Феликс меня тихими шажками вернул к жизни. Когда его пригласили в Швейцарию, я поехала с ним.

– Я помню его, ты прилетала с ним на похороны мамы.

– Да. Жень, у меня есть фобия, и родилась она недавно.

– Какая?

– Рассказывай ты теперь, может, я ошибаюсь.

– Нино, мама нуждалась в тебе, мне так казалось. Знаешь, она была такой скромной, тихой, совсем на тебя не похожа.

– Женя, она стала такой! Я её не раз звала к себе, она работала в художественной студии преподавателем, стала незаметной с годами, на мужчин не обращала внимания. Про болезнь молчала. Я кое-как у неё вытянула, кто твой отец.

– Ну, боец спецназа, кто же еще. Я в эти байки не верила с начальной школы, в классе было много детей, у кого родители разводились, мы это всё обсуждали с девчонками. Мама же красивая была, Нино, и добрая, и ласковая.

– Не реви, я выпила, мешать не надо мне с таблетками. Я не буду говорить, как я вынесла всё это, не буду, девочка моя. Женатый мужчина был твой отец, преподаватель её, она влюбилась, а он даже и не появился ни разу. Да, и не о нем сейчас.

Нино кивнула.

– А что говорить? Нино, я как-то допустила в своей жизни гостевой брак, нет, не так, я допустила, что в нашей с Богданом постели не просто посторонние, в ней женщины. Чужие бабы. И я это знаю. А еще он назвал меня: «Скучной». А еще..

Женя не могла произнести это, тяжело давались слова.

– Пустышкой.

– Это почему?

– Я не беременею.

Нино закрыла глаза.

– Сколько ты с этим мудаком?

– Десять лет.

– Кошмар! Ты не любишь его, Вишня, ответ прост. Всё по своему соколу тоскуешь?

– Беркутов.

– Значит, не отпустила. Вам было по 19 лет, он разбился – такая судьба, вы любили друг друга, да, и ты идеализировала образ его на столько, что не пускаешь в сердце никого. Вы были молоды, время прошло много уже.

– Знаю, но…всегда сравниваю, уже и придумываю много того, что и не было между нами, ты права, идеализировала, да. Нино, как мне жить? Я словно в панцире каком-то, хочется разорвать его, раскрыться, но будто обстановка не та. Всегда. Не те рядом! Раскрыться хочется перед своими. Работа обязывает еще, меня поставили начальником отдела кадрового администрирования, а жизнь бежит и бежит. Мама говорила, что счастье любит тишину, а в этой тишине так жутко, да и прятать-то нечего.

– Ой, женщина и работа, даже не начинай, от работы кони дохнут, знаешь ли. Обрезать волосы, потому что некогда кудри крутить – это старость, милочка, или неправильная жизнь. Залезть в дресс-код пожизненный и жить с покер фейсом – это преступление против себя. А чтобы нашлись свои, надо сначала раскрыться, девочка моя, впустить в себя своих. Как они попадут, если ты закрытая вся? А счастье…у всех своё, моё вот любит подруг веселых, Бейлис, путешествия, горячие ласки – вот что любит счастье! Поняла? Какая на хер тишина?

Женя закивала.

Женщины замолчали. Женя столько узнала за короткое время, подняла взгляд на бабушку, поняв, почему она решила выложить всё.

– Нино, ты болеешь?

– У меня сердце слабое, Вишенка. Пока колотится. Женя, я хочу тебе кое-что отдать.

– Бабуль, фобия-то какая?

Она махнула, будто уже и нет такой.

– Вишенка, вот.

Нино протянула цепочку с кулоном в форме вишни.

– О, красота какая! Почему не носила, Нино?

– Боялась. Чувствовала, что не моё это. Мне это отдала мама, сказав, что ей это подарил Николас со словами: «В ягоде спрятано семя, его надо посадить там, где твоё сердце, где хочешь пустить корни, где твой дом. Надев кулон и пожелав быть там, где твое место, он может закинуть тебя в неизвестные края». Она побоялась, люди, жившие в то время, находились часто в страхах, её можно понять. У меня не было такого места, Женя, я жила на несколько стран, сердце мое было всегда не в одном месте. Это тебе, девочка моя. Я верю в его магию. Оно словно ждало тебя. Верю, что твоя эта вишенка. Ты сама ведь, как Вишенка, волосы у тебя от прадеда, тебе он эту вишенку оставил, чувствую.

– Нино, а если и я поверю, и мы не увидимся больше?

Нино заплакала.

– Значит, ты будешь счастлива, и так надо. Вспомни, какая ты была открытая со своим Беркутом. Настоящая. Смелая! Не ссы.

Женя прижалась к Нино, смеясь сквозь слезы над словечками, всем сердцем желая больших перемен в своей неудачной скучной однообразной жизни.

– Женевьева моя, говори себе – да! Кто тебя будет ограничивать, запирать, даже прикрываясь благими чувствами – это все херня, беги от того, кто любит – даёт крылья!

Женя посмотрела на Нино, бабушка и вправду была всегда сама собой, поступала по сердцу, вопреки всем общественным нормам и моралям.

– Ты смелая, Нино, я люблю тебя, очень.

– И я тебя очень. Женевьева, я поняла: ни один мужчина не имеет на тебя прав никаких, пока не возьмёт на себя ответственность, так же и ты, если выйдешь замуж, то будь женой, а не хернёй, защищай мужа, даже если он не прав, даже если надо взять в руки автомат и пойти против всех. А еще ты поймешь, когда встретишь своего, что самая большая роскошь и близость – это говорить правду, доверять. Пошли спать, устала я чего-то, разволновалась.

Женщины улеглись. Женя прокрутила свою жизнь: обычная, без потрясений, но и без радости: работа, раз в год поездка, да и всё, собственно. Даже измены Богдана её не так задевали, как понимание, что собственная жизнь уходит словно песок сквозь пальцы, не оставляя в памяти ничего запоминающегося. Молодая женщина рассмотрела кулончик: спелая глянцевая маленькая вишенка, материал подвески напоминал коралл, склеенная из двух половинок, из веточки-черешка сделано ушко и продета тонкая серебряная цепочка в него. Жене было совсем не страшно, наоборот, интересно, может хоть во сне она переместится в другое пространство. Надев цепочку, девушка взяла в кулак ягоду и произнесла: «Вишня! Направь меня туда, где я буду нужна, полезна, любима и любить!» Полежав так несколько минут, слушая тишину, прокручивая рассказы Нино о своих родных, Женя уснула.

5.

Земли Огша.

Шел второй день собеседования на обязанности няни и помощницы королевскому лекарю Лаккериусу.

– Максимилиан, неужели из стольких женщин нет подходящей? – ворчал эльф. – Давай тогда мужчин приглашать, я-то думал женщина все-таки с малышами лучше справится: искупать, спать уложить, покормить. Магией, конечно, можно, но тут мягкость нужна, эхх…

– Завтра мужчин можно пригласить. День еще продержишься?

– Конечно, не привыкать, один все плачет и плачет, тот, кстати, которого ты нашел.

– Я выбрал из магесс одну, направлю за ней, если лучше не сыщется.

Менталист воздержался от пояснений, девушки в основном желали попасть любыми средствами во дворец, кто-то соблазнить короля, кто-то себя продать выгодно, ни у одной не было простого желания – позаботиться о малютках. Дознаватель остановился на взрослой магессе, у которой выросли уже свои два сына, она нуждалась в деньгах, так как осталась вдовой, а замуж больше не хотела, сетуя в своих мыслях на неудачный союз и непутевых ленивых мужей, чувствительностью не отличалась, но и злой не была.

– Лакке, сколько в коридоре еще?

– Еще пять.

– Ладно, за полчаса управлюсь.

Лекарь удалился к себе.

Женя оказалась среди кандидаток. Она несколько минут назад очутилась в коридоре перед кабинетом дознавателя. Первые минуты приходила в себя, понимая, что, либо она спит, либо сработал перенос, и она в незнакомой стране, так как речь девушек была непонятна. Сначала её сковал страх и понимание, что что-то произошло: новое место, девушки в непривычном одеянии. В голове роились мысли: от желания понять, что это за место, дать оценку происходящему, оценить, до разных суждений, анализа всего вокруг – потом нахлынуло какое-то разочарование от отсутствия ответов, потом недовольство и критика сковали тело жутким страхом.

«Так, сама же просила! Вот и получила!»

Женя от своих хаотичных мыслей не могла уже нормально дышать и соображать. Она закрыла глаза, понимая, что здесь, по крайней мере, не опасно. Открыла глаза, выдохнула, потом вдохнула полной грудью, опустила плечи, расслабляясь, словно выкидывая весла, доверяя себя течению жизни.

«Бог, Вселенная, Мир, Всевышние – кто бы-то не был, дали мне возможность! Хватит всё обдумывать, анализировать, надо принять и расслабиться»

Женя зажала в ладонь кулон, чувствуя тепло от ягоды и произнесла себе, как заклинание: «Я разрешаю себе лучшую! Самую! Лучшую! Жизнь! И спасибо за шанс! Нино, спасибо! Люблю тебя!»

Как только Евгения решила довериться этому миру, она стала понимать речь конкурсанток, чему очень удивилась и обрадовалась. Ей стало сразу намного легче, уходил страх, сменяясь на любопытство.

Девушки говорили на незнакомом языке, но Женя всё понимала. Самое интересное, она тоже была одета в длинное платье, но как ей показалось, более скромное. Она осмотрела свой наряд: тонкая ткань серого цвета была мягкой на ощупь, на ногах почувствовала что-то наподобие чулок, туфли-балетки.

Девушки были взволнованы и явно очень хотели пройти собеседование, что проводилось за дверями, помощник-секретарь приглашал по очереди. Женя прислушалась к диалогу двух претенденток.

– Вчера была моя знакомая здесь, им нужна няня для четверых детей. Если такой отбор – значит дети королевских кровей.

– О!

Девушки прихорашивались, вечно дергая свои локоны, поправляя грудь, вытаскивая мякоть из разреза, не стесняясь помощника.

Женя машинально опустила взгляд на свои прелести. Ворот был высоким, но ей показалось, что грудь полнее стала, а еще у неё были её длинные волосы, заплетенные в прическу.

Женя осматривалась. Помещение с высокими потолками, коридор, несколько дверей, у кабинета сидел молодой мужчина (помощник, наверное) и косился на неё, наблюдая за её разными эмоциями. Было сложно удержать их, не каждый день так вот лихо меняется всё!

«Нино, ты там как? Меня сейчас нет в доме у бабули. Может, вообще на Земле»

От этих мыслей холодок страха и отчаяния прошелся по телу, Женя выдохнула, утихомиривая сердце.

«Я попросила меня направить туда, где любовь, где я буду нужна, надеюсь, я на месте, в конце концов, Нино меня благословила»

Тут к Жене подошла вплотную одна из девиц:

– Цвет волос интересный! Магичишь?

– Родной, от природы, – прокашлявшись, произнесла Евгения, понимая, что она говорит на их языке.

Девушек уж очень быстро «собеседовали». Они выходили пулей, явно разочарованные.

– Последняя! – сказал помощник кому-то в кабинете, приглашая Женю.

Евгения вошла в просторный кабинет, за столом сидел черноволосый мужчина, опустив голову, нахмурив брови, что-то строчил, одет был как аристократ века 19. Женя увидела огромный особняк из открытого окна, что был за спиной интервьюера и замерла. Белоснежный фасад здания создавал яркий контраст с окружающей зеленью.

Максимилиан поднял взор из-под насупивших бровей, и увидел такое неподдельное изумление в глазах вошедшей девушки.

– Хотите жить во дворце? Попасть туда любой ценой? – с издёвкой в голосе произнес менталист.

– Нет, не хочу, там неизбежны интриги, это не для меня, – спокойно ответила Женя.

Максимилиан задержал взгляд на ней.

– Ваше имя и присаживайтесь, – строго сказал дознаватель.

– Меня зовут Евгения.

Девушка села на предложенный стул напротив стола.

Она провела тысячу собеседований, а сейчас оказалась в роли соискателя.

Максимилиан смотрел на неё, она на него. Он видел спокойный открытый и даже любопытный взгляд. В кабинете была гробовая тишина, лишь из отрытого окна доносились звуки природы. Тишина! Он не слышал не единой её мысли. Не! Единой! Её! Мысли!!!! Смотрел на девушку, меняя выражение лица от удивления, до явного шока. За его долгую жизнь с таким он столкнулся впервые. Знал бы он, что в голове у Евгении одна мысль сменялась другой со скоростью света, не успевая друг за другом. Женя же, наблюдая за эмоциями рекрутера, улыбнулась, поднимая удивленно брови.

Он смотрел на её необычные волосы, мягкие губы в улыбке и понимал, что в его голове неразбериха от его же мыслей. Всегда спокойный и рассудительный, сейчас он в голове месил разные предположения, теряясь и волнуясь. Он не знал, как себя вести.

– А как к вам я могу обращаться?

Максимилиан сглотнул, удивляясь, что она не знает его имени. Тут до него стало доходить: явно магия сильная, блокирующая мысли – но такого нет в природе, явно играет, да так умело, что-то задумала, кто-то подослал, хотят навредить королю, ах, шпионка, красивая и коварная.

Менталист сжал кулаки.

– Дознаватель Максимилиан, Енения, вы пришли на собеседование, четверым сиротам необходима няня. И опережу ваш вопрос, это обычные дети, не королевских кровей. У вас есть опыт такой?

– Ев-ге-ни-я, имя моё Ев-ге-ния. Опыта нет. А сколько детям лет?

– Еще нет и года.

– О, какие малютки. Я бы попробовала.

Максимилиан вспотел, впервые за жизнь он растерялся, схватился за переносицу, думая.

– Заполните бумаги, я отлучусь ненадолго, – буркнул менталист, подсовывая Жене лист. – Напишите о себе: возраст, где живете, какой магией обладаете.

Вышел быстро через запасную дверь, что была рядом с его столом. Девушка его вывела из равновесия, раздражала тем, что закрыта, непонятна, недоступна, тем, что спокойна, не кокетничает. Он был уверен: она опытный шпион и её надо оставить, чтобы вывести на чистую воду.

Женя улыбнулась, говоря себе, что, если сюда её вишенка пульнула, быть ей значит тут. Ей стало смешно про магию. Кроме магии соблазнения она не могла придумать ничего, но такое писать не стала. Взяла в руки что-то наподобие карандаша, нагнулась над листом и провела аккуратно, она умела писать. Удивительно. Подвинула стул, сев за стол дознавателя напротив его кресла и начала было писать, да призадумалась: «Писать, как есть?»

Максимилиан несколько секунд понаблюдал через магическую дверь за девушкой: она отличалась от всех, он явно это понимал. Тряхнув головой, настроил портал и оказался в доме отца.

– Отец, ты должен её увидеть! Надень туфли, пошли со мной, здравствуй!

– Сын? Ты влюбился? Наконец-то! Здравствуй!

– Я не слышу её.

– О? Так, я должен её увидеть!

Грегори быстро сменил легкие домашние трико на брюки, вымыл руки от красок, обулся, пригладил ладонями взъерошенные волосы, заправил рубаху наспех, и порталом они перенеслись к Максимилиану в кабинет.

Девушка уже не писала, она смотрела в окно, понимая, что страна точно другая, может и эпоха даже.

– Здравствуйте, магесса, – первым зашел в кабинет Грегори, кивнув головой, за ним прошел Максимилиан, сверля Евгению глазами.

Женя не понимала, почему её так назвали, но промолчала.

– Здравствуйте, господин, – девушка отзеркалила поклон.

Теперь на неё смотрели две пары глаз, мужчины явно пребывали в шоке, потому что лица их были вытянуты и сосредоточены.

Знали бы они, как их только она не назвала в мыслях, и себя в том числе.

– Вот, я написала. Я прошла собеседование? – Женя протянула лист.

Мужчины, как за спасательную соломинку хватаясь, нырнули взглядом в бумагу, читая:

– Евгения Вишня, умная, красивая, ищу работу. К работе отношусь с трудолюбием, стрессоустойчива, дисциплинирована.

Приоры посмотрели друг на друга.

– Какая у вас магия, Евгения? Откуда вы? У вас такое имя необычное… – начал приходить в себя Грегори.

Жене хотелось сказать, что она обычная, но ей так хотелось быть необычной, ведь как все – она уже была, и она сказала, улыбаясь:

– Магия нежности.

У Максимилиана прошелся табун мурашей от возбуждения по спине. Он не ожидал такой реакции своего тела на её слова и, дернув резко кресло, сел в него, уставившись на отца, почесывая щетину.

В это время в кабинет зашел взлохмаченный лекарь о орущим малышом на руках:

– Я не могу, никакая магия его не может успокоить, он орет уже битые полчаса, я решил, что первой попавшейся девушке и отдам его, сил моих больше нет.

Женя смотрела на взъерошенного мужчину с длинными белыми волосами в каком-то странном халате и маленького мальчика, месяцев пяти от роду, который от плача уже издавал хрипы.

– Позвольте! – Евгения обратилась к мужчине с ребенком, протягивая руки.

Он с превеликой радостью всучил ей мальчика, Женя прижала ребенка к груди, и малыш тут же замолчал, тихо всхлипывая и так тяжело вздыхая, словно маму потерял, а тут дождался, нашел.

Женя погладила его по головке, лобику, наклонилась поцеловать, а он захватил её за щеку и начал сосать с причмокиванием.

Она рассмеялась, убирая лицо:

– Он голодный.

Ошарашенный лекарь достал из кармана бутылочку, сунул ей в руки, она стала кормит малыша.

– Милочка, вы спасение! Садитесь, он крепыш тяжелый.

Женя села на стул, перекинула ногу на ногу, подпирая для удобства коленкой руку, на которой держала малыша, облокотилась на спинку, ссутулила плечи, наклоняясь к ребенку. Мужчины посмотрели на позу – переглянулись, так женщины не сидели. Максимилиан глянул на щиколотку в белом чулке и туфельку, что открылись от задранного платья, и ему захотелось подойти и опустить подол, чтобы никто не смотрел, он сжал челюсти. Девушка была отвлечена маленьким магом, разглядывала его, улыбалась. Мальчик быстро умял содержимое, открыл глазки и улыбнулся беззубым ртом на Женину улыбку. Она набрала в рот воздух и сделала губами «коняшку», малыш засмеялся. Мужчины пребывали в замешательстве и в каком-то эстетическом восторге, наблюдая за чем-то очень личным, интимном даже, снова переглянулись, словно подтверждая себе, что это им не кажется. Малыш замахал от радости ручками и ухватил Женин кулон в кулачок, потянул, и цепочка порвалась.

Девушка охнула.

– О, давайте, я починю, – сказал лекарь, убирая взлохмаченные волосы в пучок, подходя к Евгении.

Женя заметила уши у мужчины и протянула ему цепочку.

– Это подарок моей бабушки, он очень дорог мне.

И тут Максимилиан и Грегори окунулись в её мысли, как в лаву, пучину.

«У него что уши настоящие? Мамочки, может это все же сон, и я проснусь, и окажусь дома. Куда я попала? Почему эти одинаковые с лица пялятся на меня, как на привидение, и стояли как кол проглотили, этот уселся и зыркает. Злыдень».

Приоры посмотрели друг на друга, и Грегори заржал.

«Маленький ты мой, славный малыш, наверное, я оказалась здесь ради тебя. Куда меня закинула вишенка, интересно? Этот полоумный ржет как конь».

Грегори еще больше засмеялся. Максимилиан жадно вслушивался в каждую мысль. Девушка была не из этих земель, она сочувствовала ребенку. Она добрая.

– Евгения, а вы откуда? Где живёте? – спросил Грегори, улыбаясь.

«Сказать правду – не поверят. А, чему быть – того не миновать, скажу, как есть, а там видно будет».

– Я живу в России, жила, на Земле это, уснула вчера у бабушки в доме, очнулась здесь у кабинета дознавателя. Я не знаю, где я, но я почему-то понимаю вас, говорю на вашем языке. И в моем мире нет людей с такими ушами. Вы эльф?

– Ты землянка? Иномирянка? – тихо спросил лекарь, округляя глаза.

– Землянка, да.

«Господи, помоги! Пусть они окажутся адекватными, не извращенцами, не злодеями».

Приоры переглянулись, округлив глаза.

– Готова, – лекарь протянул цепочку. – Да, деточка, я эльф.

«Этот ушастик – добрый, в отличие от этих непонятных кадров.»

Женя посмотрела на менталистов, надевая на шею цепочку, удерживая малыша, который крепко спал, улыбаясь во сне и причмокивая.

6.

– Это не Земля… А где я? Здесь еще есть люди с Земли? Земляне? – Женя держала ребенка, пытливо всматриваясь в эльфа, то и дело бросая взгляд на его уши.

– Была одна больше двух тысяч лет назад, она – прародительница огненных драконов. Королева-мать, её суженый, огненный дракон, после её смерти, ушел вслед за ней, лег на поляну, окаменел, образуя пылающую гору. Она была иномирянкой тоже, прекрасная София. Ты благословение, Ев-ге-ния. Мы в землях Огша. Я эльф, эти господа – маги.

– Можно просто Женя. Здесь живут драконы?

Женя понимала, что она в какой-то другой реальности нереальной.

– Да, король земель этих дракон Тарос.

Девушка хлопала глазами, нервно по инерции качаясь вправо-влево, укачивая, уже давно спавшего крепким сном, ребенка. Лаккериус подошел вплотную, положил ей руку на плечо и по-отечески произнес:

– Не бойся, милая, ты под защитой.

– Чьей? – тихо спросила Женя.

– Моей, – четко сказал Максимилиан.

Девушка подняла взгляд на Максимилиана, он в упор смотрел на неё, и в его взоре не было доброты, радужная оболочка глаза сливалась со зрачком, образуя темный, как ночь, взгляд.

– Как вас зовут? – Женя обратилась к лекарю.

– Ой! – Глупая моя голова! – лекарь я королевский, Лаккериус, можно Лакке.

– У меня здесь никого нет, ни дома, ни знакомых, Лакке.

– Я уже решил, поживешь в доме моем, он пустует, это в Рассветных Землях, там безопасно, с двумя малышами, не против? Я попрошу Тароса, он подыщет тебе учителя, ты освоишь магию, в тебе сила, Женя, не пойму только, какая магия? – эльф наклонил голову, ожидая ответа, словно, не веря в то, что сам произнес.

– Конечно, спасибо огромное!

Мужчины переглянулись, Лакке был явно счастлив.

– Почему с двумя, Лакке? – спросил Максимус.

– Двоих забирают, нашлись родственники.

– Женя, дай имя магу, – сказал лекарь.

– Какому? – спросила Женя.

– Тому, кого держишь, мы его нашли в лесу.

– Почему маг?

– Потому что он маг, и ты магесса, надо вот только понять, в чем твоя сила.

Женя ничего не понимала и ничего в себе сверхъестественного, даже необычного не чувствовала, решив об этом подумать позже.

– Лакке, выйдем на пару слов, – сказал дознаватель лекарю.

Все мужчины вышли за дверь, оставив иномирянку с маленьким мальчиком в кабинете. Женя посмотрела на малыша, поправила его темные волосики, погладила мягкие щечки:

– Николас! Ты будешь Николас, мой хороший.

Мальчик улыбнулся во сне.

В коридоре дознаватель навис над лекарем.

– Лакке, когда это ты начал принимать решения? Дознаватель королевской службы здесь я, забыл? Эльфийские земли далеко от королевских, за ней присматривать надо.

– Что, Максимус, вы так разволновались? Я сам за ней присмотрю, позову магов, чтобы магией обучили. Малыши пристроены, в этом была задача, не так ли?

– Я сам её научу.

Лекарь захихикал в кулак.

– Она дарована нам! – сказал Лакке, поднимая палец указательный и направляясь в кабинет. – Я покажу ей дом, пока Тарос в Академии на открытии первого курса, устрою её, надо посоветоваться с королем, как её оформить, может мужа подыщем. Максмилилиан, вы сопроводите нас?

Лаккериус лукаво посмотрел на дознавателя. Максимилиан захотел этому вездесущему лекарю уши оторвать.

– Само собой. Отец, спасибо, дальше я сам.

Аккуратно, понимая, что порталы ей незнакомы, эльф вывел гостью из кабинета. Женя несла малыша, и картина эта Максимилиану показалась самой прекрасной, что он видел за всю жизнь.

– Сын, нам надо эту подвеску! Ты понимаешь, что это в ней дело?! Что это за штуковина такая?! – шептал на ухо Грегори Максимилиану.

– Да, я знаю. Тише.

Приоры смотрели вслед уходящей девушке. Максимилиан не мог унять ворох своих мыслей, убегая всегда от чужих, он свои не мог утихомирить и собрать в кучу. Провел рукой по волосам, вспомнил позу иномирянки, волосы необычные и ухмыльнулся.

«Иномирянка…надо же…»

7.

От здания дознавателей они шли по коротко остриженному газону, неподалеку садовник подстригал раскидистые кусты. Лаккериус показал Жене лекарское помещение. В соседней небольшой комнате были две кроватки, в которых по двое спали малыши. Помещение выглядело аскетичным, одним словом – лекарское место.

– Эти дети – подкидыши, их оставили горе-матери на улице, сегодня двоих заберут, Бэрни – слабый маг, но очень добрый, он самый старший. Король разрешил приютить здесь сирот, в наших землях никогда матери детей своих не бросали.

Евгения не стала говорить мужчине, что на её родине узаконены детские дома, где разного возраста детишки живут до совершеннолетия без родителей.

На Женю с любопытством уставились голубые глаза годовалого мальчугана, он стоял, держась за спинку кроватки, смотрел на девушку.

– Лакке, подержите Николаса, пожалуйста.

Эльф улыбнулся.

– Николас, значит, красиво! Давай этого хитрюгу! Учуял он тебя, Женя, маг же он. Молодец, может, ведуном будет.

Женя опустила руки, потрясла ими от непривычки и усталости.

Лекарь положил Николаса в кровать к Бэрни, подошел к Жене, взял за руки, что-то прошептал, и тут же онемение ушло.

– Спасибо!

Женя подошла к малышу, протянула к нему руки:

– Бэрни, пойдешь со мной жить?

Маленький маг поднял ручонки, она взяла его, прижимая к себе, чувствуя впервые в жизни свою нужность. Настоящую! Необходимость! В ней нуждались эти два крохи. Она ощутила нежность, желание обогреть их, дать им любовь. Женя тоже нуждалась в них, и не меньше, чем они в ней.

Она раскраснелась от волнения и от осознания, повернулась к лекарю и стала сбивчиво говорить:

– Лакке, это трудно понять, наверное, но они мои, понимаете, я сюда попала ради них, я это чувствую.

– Понимаю, дочка, понимаю. Бэрни, уверен, еще проявит себя, я не знаю, в чем его сила, просто он очень тихий и худой, у магов по-разному и в разный период жизни проявляется магия, этому их учат родители, учителя.

Женя кивала, соображая, что и как ей делать дальше.

– Лакке, мне нужны вещи для мальчиков, кроватки, продукты, средства гигиены. Это всё же есть в доме?

– Дом пустует давно, я живу рядом с королем, всем тебя обеспечим, не волнуйся. Женя, один момент и очень важный.

Девушка выдохнула, подув на лоб, сдувая локон, села с Бэрни на руках на стул. Она с ним ловко управлялась, как и с Николасом, хотя опыта такого не было, а тут руки сами знали, что делать. Чутье женское, природное. Она посмотрела на эльфа, уже привыкая к его огромным ушам.

– Женя, кто в той жизни у тебя остался? Ты юная, мужа же нет у тебя там?

«Юная, приятно, конечно».

– У меня была только бабушка там, я не замужем.

– Вот и славно, – оживился Лаккериус, – подыщем тебе мужей хороших.

– Э, нет, тут я сама, Лакке. Почему во множественном числе?

– Ты красивая, вряд ли один у тебя будет.

Женя поняла, что устои тут другие, ничего комментировать и расспрашивать пока не стала, замуж она не рвалась, ей Богдана хватило, но и от любви отказываться не собиралась.

Лакке еще что-то хотел сказать, но в этот момент в стене образовалась темная дыра, и через неё вышел дознаватель, уверенно ступая в помещение, твердой поступью, в строгой одежде – всем своим видом показывая, кого тут надо слушаться. Женя вздрогнула, схватилась за грудь, шумно выдыхая.

– Максимус, полегче, пожалуйста, – сказал лекарь, разглядывая Женю.

– Вы можете перемешаться вот так?

Эльф недовольно посмотрел на хмурого мага:

– Это портальная магия, ею владеют сильные маги, это для удобства и быстроты передвижения. А в твоих землях, Женя, как передвигаются?

– У нас есть транспортные средства по воздуху, земле, воде. В моем мире нет магии, у нас наука, прогресс, технологии.

– Лаккериус, я проверил, действительно, детей забирают родственники, они у ворот.

Эльф засуетился, в люльку посадил мальчиков, в руки им дал местные погремушки и, торопясь, отправился на выход.

– Я скоро. Женя, не бойся его, он только с виду такой грозный.

Менталист нахмурил брови, качая головой. Лакке вышел, в помещении воцарилась тишина, Бэрни пригрелся в руках Жени, смирно сидел. Девушка держала в ладонях его ручки, подняла взгляд на Максимилиана. Маг смотрел на девушку, немного задержавшись на её губах, отвел взгляд. Дознавателю впервые в жизни захотелось слышать мысли, её мысли, о чем она думает сейчас. Может о нём? А еще он уловил приятную, не тягостную тишину, комфортное молчание. Ему захотелось коснуться её, провести по волосам. Максимилиану стало не по себе, такое поведение было несвойственно ему, и он еще больше нахмурился, сведя брови.

– Евгения, это по указу короля мы искали няню для сирот, вам будет оказана помощь и вознаграждение, всё необходимое для детей будет предоставлено, подумайте, что надо.

– Я могу уже сказать. Необходимы продукты, еще …

– Еду можно заказывать, я вас научу, дам координаты.

– Понятно, но в доме должны быть продукты, хочется же своими руками приготовить иногда.

Максимилиан снова опустил взгляд на её губы, она это заметила и облизала их.

«Зачем я облизала? А зачем он смотрит? О! Он симпатичный!»

Они снова переглянулись.

– Одежда, игрушки, книжки, средства гигиены, так-так, я подумаю еще.

Женя почувствовала волнение, учащенное сердцебиение.

Дознаватель кивнул.

Тут вошел Лаккериус, потер руки:

– Какой же сегодня хороший день! Мы его запомним все надолго, уверен! Женя, хочешь порталом перенестись? Миг и мы у меня, пока ребятня спит?

– Хочу!

Уже когда выпалила желание, она подумала, что ей предстоит перемещение:

– Это же не больно?

Лекарь засмеялся.

– Нет, Женя, бери Бэрни, он легче, хоть и старше, я возьму Николаса, нас Максимилиан перенесет.

Лакке взял Николаса на руки.

Не успела Женя опомниться, дознаватель подошел к лекарю, ухватил Лакке за конец пояса, перевязав его вокруг запястья, свободной рукой покрутил около себя, образуя пространство, и они исчезли.

Женя взвизгнула, закрыла глаза: «Я сплю! Это сон!»

Бэрни чихнул.

«Не сон».

Через несколько минут дознаватель появился из портала в стене, твердым уверенным шагом направился к Жене.

– Так! Спокойно! Я могу пешком, на коне, на конях, в карете.

Максимилиан надвигался невозмутимо, не обращая внимания на её слова. Он смотрел на взволнованное лицо красивой девушки, давя в себе жалание: захватить её рот и поцеловать, смакуя её сочные губы. Женя ухватила Бэрни правой рукой, прижимая сбоку, левую выставила вперед.

– Я боюсь! Если честно, я боюсь, вы понимаете, мне страшно, понимаете, что я никогдааааа….

Её схватили за талию одной рукой, поднимая вместе с ребенком, прижали крепко к телу. Она только и успела Бэрни крепче зафиксировать одной рукой, второй