Вопрос верности: Начало

Очередной кошмар, из которого вновь не понимаю, как выбраться, пугает не меньше предыдущих. По крайней мере, я знаю, что сплю и где нахожусь, пол из чистого чёрного мрамора только в здании Суда и Совета.

Двери не открываются, а через забитые окна невозможно ни сбежать, ни увидеть хоть что-то, кроме проклятого тумана. Стук каблука моей обуви будто привлекает кого-то по ту сторону.

Кто-то следит за мной, ребёнком, что страшится не то что войти, а просто посмотреть в тень, которая является неотъемлемой частью жизни. Здесь, в собственном сне, тень словно отторгает.

Так почему так пугает тьма во сне? Может, потому что чувствую, как она следит за мной, или это незнакомец занимает место и пытается запугать, чтобы я держался подальше.

Сейчас же чувствую её гнев и непокорность, из-за которой тень готова сожрать во сне того, кому даёт защиту в жизни. Тени больше не помнят меня, или кто-то стёр тьму из крови последователя их хозяина.

И снова незнакомый женский голос, словно мать, что ищет своего ребёнка, хоть и знает, где он находится. Она зовёт меня, как всегда, нежно и уверенно, будто думает, что я отвечу.

В одном из окон появляется слабый свет, но стоит подойти, как он пропадает. Теперь она напевает какую-то неизвестную песню, где слова остаются для меня всё так же неразборчивы, так близко, как будто находится за спиной.

Стоит обернуться, и свет уже в окне напротив. Стараясь не шуметь, подхожу, но свет исчезает, и я начинаю вглядываться в тени. Она опять резко появляется передо мной, из-за чего я непроизвольно вздрагиваю.

Взгляд золотых, как и у меня, глаз бегает по стенам, доскам и лицу испуганного ребёнка. Молчание прерывает она в очередной раз, словно проверяет, и начинает звать:

– Эрхард?

– Ты снова ищешь не там, иди.

Тень резко вцепляется в доску и пытается вырвать её, но все старания оказываются тщетны, и, печально царапая окно, она вновь заговаривает в надежде, что я послушаюсь:

– Дверь?

– Я не открою.

Судя по взгляду, мой ответ не тот, на который женщина надеялась, и поэтому резким движением пытается разбить стекло, что нас разделяет, но снова безуспешно.В надежде, что это сработает снова, громко говорю то, из-за чего раньше меня отпускали:

– Ты ищешь не там, оставь меня.

Она замирает, но ненадолго, и, вместо того чтобы уйти, просовывает две руки через деревяшки и прислоняет их к окну. Немного поглаживая стекло пальцами, незнакомка вновь заговаривает:

– Эрхард?

– Нет, нет, нет и нет, хватит! Я безымянный, у меня нет имени, поищи кого-нибудь с таким именем в другом месте.

Гнев и раздражение не оставляют меня, пока она не исчезает, сливаясь с тенями, и появляется чувство пустоты, из-за чего я начинаю просыпаться.

Пробуждение выходит легче, чем обычно, но сон не оставляет меня, из-за чего просто лежать – лучшее решение. Поворачиваюсь на бок и замечаю, как стопка книг, что обычно стоит у кровати, упала.

Прилагая усилия, всё же поднимаюсь, возвращаю их на место и направляюсь к зеркалу. С помощью расчёски я начинаю пытаться расчесать запутанные волосы, но из-за чёрного цвета сложно понять, насколько хорошо у меня получается.

Внимание привлекают глаза: белые точки с бледно-золотым соединением теперь составляют созвездие Падения – самое неудачное созвездие, что означает, что ничего хорошего меня сегодня не ждёт.

Стоит мне надеть удобную и лёгкую для тренировок форму, как я понимаю, что не хватает ремня. В его поисках сначала оглядываюсь, пробежавшись по комнате взглядом, а после опускаюсь на пол, но его нет. Я встаю и только сейчас замечаю, что он на небольшом столике под окном, рядом с кроватью.

В попытках удобно повязать ремень засматриваюсь на огромную статую богини, что сонно опирается на большие часы. Вся конструкция перебирает шестерёнками и паром, из-за чего она выглядит инородно на фоне маленького города. Вода, что льётся из глаз богини, словно слёзы, попадает в реку, что проходит через весь город.

Только сейчас я понимаю, сколько времени и как сильно опоздал на тренировку. По телу проходит холод, из-за чего быстро выбегаю из комнаты. Стоит спуститься, как чуть не сталкиваюсь с тётей и, несмотря на её крики, выскакиваю на улицу.

Я бегу так быстро, как могу, но из-за того, что опоздал, всё равно придётся остаться дольше, чем хотелось бы. В этой ситуации радует только то, что живу близко и запутанные улочки, которые обычно просто так не отпускают, сейчас будто направляют туда, где меньше всего народа.

С тренировочной площадки слышатся крики, и стоит войти, как перед глазами возникает кровавая бойня между двумя неизвестными мне парнями, которых пытаются разнять.

Взглядом начинаю выискивать отца – только он может остановить это. Вслед за мной появляется Риес, заплетая белые, как и у всех в клане, волосы, и тихо проговаривает:

– Когда же это закончится? Где мастер?

Из башни выбегает девушка, с которой мы уже виделись несколько раз, но кто она такая, вспомнить не удаётся. Она оглядывается и указывает на тех двоих.

Следом выходит отец. Он всегда был выше и крепче всех, кого мне доводилось встречать, да и, в отличие от бледно-белых соклановцев, он темнее. Вечно зачёсанные назад белые волосы немного спадают, а взгляд серо-белых глаз с ненавистью смотрит на нарушителей порядка.

В несколько шагов он оказывается рядом с ними и присматривается, пока те, кто хотел их разнять, начинают отходить. Стоит им сделать выпад и оказаться в удобном положении, как мастер в несколько движений хватает двоих в удушающий захват, из-за чего те бросают оружие и пытаются вырваться. Пока парни хрипят, он тихо проговаривает:

– Ещё раз увижу, как кто-то нарушает правила, опять начну ломать кости. Все поняли?

– Да, мастер! – все ученики вокруг разом отвечают.

Отец отпускает их. Парни падают, хватаясь за горло, пока он наблюдает свысока за их попытками вернуть самообладание и уверенность, тихо и холодно спрашивает:

– Вам заняться нечем, раз у вас есть время на подобные игры?

– Никак нет, мастер.

– В таком случае ситуация для вас ещё более невыгодная, но об этом мы поговорим позже. Не думайте, что я забыл о ваших прошлых стычках.

Молодые люди переглядываются, пока родитель обходит их и направляется в нашу сторону.

– Тебе, как я вижу, тоже заняться нечем, Риес?

– Вы ничего и не говорили, я ведь только пришла.

– А вчера что было?

Девушка тяжело выдыхает, склоняет голову, но в следующий момент резко выпрямляется и уверенно спрашивает:

– Мне продолжать?

– Пока не поймёшь, как нужно, да.

– Я поняла.

Как только она уходит, отец обращает внимание на меня. Холодный взгляд теплеет, а на губах появляется лёгкая, едва заметная улыбка. Осознание, что на меня не злятся, заставляет спросить:

– Извини, ты не злишься?

– На этот раз я точно не просплю и буду вовремя, не твои ли слова, мой бедный и вечно уставший ребёнок? Или ты опять читал всю ночь?

– Читал, но не всю ночь. Это снова тот кошмар.

– Эта сука тебя никак не оставит. Рано или поздно это закончится, хотя бы пока ты не пройдёшь отбор, после сны пропадут.

– Мне только семь, сколько мне ждать отбора?

– Я спрошу у совета, но это будет после, малыш. Сейчас тренировка.

– С чего начать?

Отец ничего не отвечает, только указывает на лабиринт, и я вижу некое удовлетворение оттого, что он отправляет меня в самую сложную часть пути.

Без лишних слов отправляюсь тренироваться. Лабиринт всегда пугал своей сложностью, из-за чего я останавливаюсь у входа и оборачиваюсь. Отец не перестает наблюдать.

Стоит войти, как чувство напряжения, что было во сне, словно проникает под кожу. Я выдыхаю и прячусь в тенях, которые принимают меня в свои объятия как собственную часть.

Медленно я двигаюсь вперёд, в обход всех опасностей. Руки предательски дрожат, но ноги ведут дальше. Несмотря на внешнее спокойствие, воздуха не хватает, но основная часть лабиринта почти закончилась. Мелкими шагами я почти у выхода и своей личной победы.

Затылком я чувствую холод металла, что вонзается между камнями. Собранность и спокойствие покидают меня, по телу проходит дрожь, когда владелец клинка оказывается рядом. Как только враг забирает кинжал, мне удаётся разглядеть его.

С мерзкой улыбкой он хватает клинок за остриё и бросает в противоположную стену, покрытую тьмой. Попадает в недавно пришедшего парня из другого клана. Тот падает и пытается достать из плеча застрявший между костями металл, но его прижимают к земле, и обидчик с усмешкой обращается к добыче:

– Неужели ты не знаешь правил лабиринта, чужак?

– Я не…

– Зря ты попался мне под руку, ничего личного, просто усталость.

Одним движением он с хрустом вырывает клинок и, прекращая крик, вонзает в глаз жертвы. Слышится смех убийцы, и клинок раз за разом вбивается в плоть.

В какой-то момент ему надоедает играться, и тогда оружием он начинает выводить витиеватые закорючки на трупе, на чьём лице уже нет места без этих уродливых рисунков.

Не отрывая взгляда от этих игр, продолжаю аккуратно идти вперёд, я почти у выхода. Смех, что становится всё громче, словно молотом бьёт внутри головы, из-за чего становится плохо.

В нескольких шагах от цели чувство нехватки воздуха заполняет лёгкие, знаю, что больше так не протяну, покидаю тени и бегу к выходу.

Из-за угла резко появляется кто-то из старших и пытается меня схватить, но мне удаётся увернуться и бежать быстрее из-за приближающихся криков за спиной.

Стоит выбежать, как в глаза ударяет яркий свет, из-за чего я закрываю их и застываю на месте. Судя по звуку, ход за мной теперь скрыт, и, как только удаётся привыкнуть к свету, взору открывается новое испытание.

Огромное бревно, которое переворачивается, и, чтобы всё выглядело не так просто, над ним из стороны в сторону, словно маятники, мечутся лезвия.

Если они не разрубят попавшего в них бедолагу, то точно сбросят. Выжить с такой высоты можно, но не сломать что-то при этом – чудо, не иначе.

После идёт каменный парапет. Высота хоть и чуть ниже бревна, но это вряд ли спасает тех, кто падает. В конце всего пути находится вход в такой же лабиринт, но он закрыт. Как туда попасть, если ждать этого момента опасно на парапете шириной в два пальца?

В мыслях я не замечаю, как за мной наблюдают с земли, и, чтобы привлечь к более важным делам, отец почти прокричал:

– Чем дольше стоишь, тем быстрее теряешь возможности, давай!

Я делаю шаг вперёд. Следить сразу за бревном и лезвиями сложно, но четыре из них прохожу. А вот на последнем забываю про бревно, из-за чего чуть не падаю, но вместо этого рывком оказываюсь на спасительном островке.

Сердце бешено колотится, ноги подкашиваются, из-за чего я сажусь, подняться сложно. Но это необходимо, и, хватаясь за опору, мне удаётся встать. Следующий этап – парапет. Шаг за шагом я почти оказываюсь у середины, но оступаюсь и, размахивая руками, лечу вниз.

Встреча с землёй отзывается болью по всему телу. Везёт ничего не сломать. С дрожью в теле я медленно встаю, отряхиваясь от песка, от чего отвлекает голос отца:

– Лучше, чем в прошлый раз, но всё так же плохо.

Несмотря на дрожь и боль во всём теле, я пытаюсь защитить себя:

– Но я…

– Оправдываешься?

– Нет, но я ведь ещё ребёнок.

– Думаешь, если кто-то захочет тебя прикончить, подождёт, пока ты вырастешь?

– Нет.

– В таком случае, в чём проблема? Ты убийца, не забывай об этом. Рано или поздно ты пройдёшь отбор и начнёшь убивать, как все мы. Среди них будут и дети. Будешь ждать, когда они вырастут, чтобы бой был более честным?

– Нет.

– В таком случае продолжим завтра, хватит с тебя на сегодня, иди домой.

– Хорошо, отец.

– Успокойся, все мы через это проходили. Радуйся, что выбран девятым, из-за чего тени тебя слушаются. – Я улыбаюсь. Отец взъерошил мои волосы и тихо, чтобы слышал только я, проговаривает: – Иди домой, малыш, и будь аккуратнее, очень прошу.

– Не обещаю, но постараюсь.

Я направляюсь домой. Город с его запутанными и живущими по-своему улочками всегда меня завораживал. Деревянные дома, разрисованные белой краской, поверх которой виднеются кровавые рисунки, росписи, молитвы и ругательства.

Почти в каждом доме прорастает мёртвое дерево – подарок матери. Чёрные, переплетённые стволы растут на крышах или из стен, откидывая истинную темноту вечно золотыми кронами.

Столько же здесь и металла: на стенах стоят пушки, фонари и лампы, что стоят вблизи дорог и из труб почти у каждого дома, башни, набитые оружием, которые можно перетаскивать по всему городу и вне его и хватает только одного человека чтобы уничтожить всё вокруг, по всему городу работают металлические работники, которые выполняют всю грязную работу, которую можно увидеть через вставки в земле с закалённым стеклом.

Центр самой главной площади украшают каменно-деревянные с механизмом внутри статуи девяти, обращённых к своим храмам, в которых с помощью шестерёнок и пара показана история его хозяина. Самый большой из них – храм матери и её детей, а напротив – храм богини, отличный от всех остальных, потому что состоит из костей и почерневшего от мяса металла.

Постоянную тишину на главной площади прерывает слабое пение из открытого главного храма. Пение словно завораживает, что я не замечаю, как подхожу ближе.

Из-за спин взрослых невозможно ничего разглядеть. В попытке увидеть хоть что-то я встаю на носочки, но не удаётся. Вместо этого появляется одна из наследниц девяти и тихо говорит:

– Безымянным не суждено ступать в обитель матери и её детей.

Я делаю несколько шагов назад, и в глубине храма слышится пронзительный мужской крик, перешедший в стоны боли, сопровождаемые хрустом костей и звуками разрывающейся плоти.

Женщина оглядывается, хватает металлическую ручку массивной и тяжёлой двери, что больше её, и начинает закрывать, что-то проговаривая под нос.

Как только дверь закрывается, крик становится громче, и я направляюсь домой. Прежде чем уйти в свой район, ещё раз оборачиваюсь, из-за чего врезаюсь в кого-то и падаю, скорее от неожиданности, чем от грубого толчка.Стоит только повернуться, и вижу толпу старших, главных обидчиков всех безымянных, один из которых спрашивает:

– Что ты забыл на улице в такое время, ублюдок?

– Тебя забыл спросить, что тебе нужно?

– Не слишком ли ты дерзкий для чужака?

– Недостаточно раз, вы до сих пор ко мне лезете.

Их слишком много, и все знают, что они делают с мне подобными, и что совет закрывает глаза на мою смерть так же, как и на все остальные смерти безымянных.

Самый старший из компании ударяет сапогом о порог дома, на который опирается, и тут же на подошве выступает механизм, с помощью которого ломают кости, и используют только на войнах кланов.

В попытке сбежать я бегаю взглядом по окружающему переулку, но от мыслей отвлекает стук металла о камень из-за идущего в мою сторону старшего. Перед ним встает девушка.

На вид она одного с ним возраста, белые волосы, почти касающиеся пола, закрывают её, словно плащ. Она оглядывается, наши взгляды встречаются, и тихо спрашивает:

– Может, отпустим его?

– Чего боишься?

– Это сын мастера. Если она узнает…

– Если мальчишка выживет, то можешь переживать, но это вряд ли случается.

– Но…

– Что? Тебе жалко безымянного? С каких пор, Лирет?

– Нет, что ты! Просто его родители не безымянные, мне жалко их.

– Ну да, мастеров жаль, но уверен, что совет найдёт им кого получше, кого-то,кто достоин имени.

Он обходит девушку и встаёт передо мной. Холод металла сменяется болью в ноге. Он медленно, с наслаждением опирается на ногу, которая с противным хрустом ломает кости. И мне тут же кто-то со спины закрывает рот рукой и тихо на ухо говорит:

– Кричать бесполезно, так что давай без этого.

Старший с усмешкой приседает и смотрит мне в глаза. Только сейчас я понимаю, что именно его видел в лабиринте, и он тихо словно давно заученную молитву начинает говорить:

– С каждым годом безымянных становится всё больше и больше. Значит ли это, что Матерь покинула Орден и больше не следит за нами и нашими действиями?

В голове снова появляется мужской грубый голос, который отвечает, будто ожидает, что я передам всё слово в слово:

– Больше надейся, ублюдок, что она хоть кого-то из вас оставит без внимания.

Сознание покидает меня, пока убийца достаёт клинок, на котором рунами горит его имя: "Ветар-убийца недостойных", и вонзает его в мою руку, которая находится на колене, чем прибивает меня к земле, и я прикусываю кончик языка.

Смех толпы – единственное, что возвращает меня обратно, но силуэты всё равно размазываются. Со спины в плечо вонзают клинок, и как только я нахожу взглядом рукоять, его вырывают. После этого я чувствую холод стали на горле и слышу предупреждение:

– Хоть звук, и я перережу тебе глотку.

Говорить сложно, а потому я просто тяжело дышу, бегая взглядом по силуэтам. Режущая боль в левой части лица напоминает рисунки. Резким движением клинок оказывается между рёбер, из-за чего я откусываю кончик языка.

Смех становится громче, или я просто уже ничего, кроме них, не слышу. Сколько ещё раз меня ранят, удар за ударом вводят меня на путь матери, сколько ещё на мне нарисуют?

Собственные тело и сознание подводят, из-за чего я ничего не понимаю. Боли так много, что хочется заснуть и не просыпаться. Голоса обидчиков громкие, но неразборчивые. Пока в один момент они не становятся тише или дальше – чего я так и не понимаю.

Я смотрю на руку: кровь стекает по пальцам на камни, а в голове появляется неестественный звон. Вновь хочется закрыть глаза и уснуть, но что-то подсказывает, что этот сон станет последним, чего допустить нельзя.

Удар по голове возвращает меня немного в чувство, и я понимаю, что меня больше не держат, из-за чего просто упал. Слышится безразличный голос:

– Уверен, что он помер?

Самый ближний силуэт наклоняется ко мне, и я чувствую, как металл проходит по горлу. Дышать становится невозможно, крови слишком много. Я хватаюсь за горло и слышу ответ:

– Теперь уверен? Идём отсюда.

Они уходят, пока я пытаюсь встать, сжимая пальцы на собственном горле. Сознание почти покидает меня, и как только я кладу голову на землю, голос снова проявляется:

– Как же сильно ты хочешь угодить тем, кто с именами? Настолько, что готов сдохнуть просто потому, что тебя мило попросили? Вставай! Твой отец должен быть на тренировочной площадке. Если это так, у тебя все шансы спастись. Ну же, вставай! Если не можешь, ползи! Давай, у нас не так много времени.

Будто по неведомой силе, я начинаю ползти и почти ничего не вижу, но голос снова говорит:

– Правее.

Я так и делаю. В глазах ещё больше темнеет, а воздух уже закончился, но голос продолжает направлять:

– Быстрее, ну же, уже почти, левее.

Громкий голос отца заставляет торопиться, пока я не слышу крик Риес:

– Мастер!

Шаги и силуэты приближаются, и я успокаиваюсь только тогда, когда наконец-то, хоть и почти неразборчиво, но слышу родителя:

– Ради девяти, что произошло?

Это последнее, что я слышу, прежде чем темнота забирает меня в свои объятия.

Темнота вокруг успокаивает в своих объятиях, пробирается под кожу, заменяет кровь и забирает меня. Сопротивления совсем нет, желания тоже. Голос начинает разговор, из-за чего тень покрывается рябью:

–Поразительные слабость и смирение! Уверен, если ты откинешься, то толпа будет рада.

–Что тебе от меня нужно?

–Чтобы ты проснулся! Вставай, пока матерь не нашла тебя, я не могу прятать твою душонку от неё вечно.

–Так не прячь, зачем тебе это?

Голос замолкает, но его присутствие отдаётся мурашками по всему телу и страхом, который чувствую всем сознанием. Сколько мы молчим, я не знаю, но он всё же вновь начинает говорить:

–Я понял, что тебе нужно имя, чтобы хоть немного ценить свою жизнь. Надеюсь, твой отец тоже увидит, и всё это прекратится.

–Что прекратится?

–Твоё безразличие к своей жизни. Мне во времена и даже когда я был рабом, никто не был указ. А ты просто так подставляешься. Или тебе нравятся все эти унижения? Не хочешь отомстить за всех безымянных, которых эти ублюдки убили?

–Нет, а должен?

–Должен! Они не знают замысла богини, безымянные не проклятье ордена и отдельных кланов.

–А кто тогда?

–Чистый лист, которому позволено нашей великой матерью самому выбирать, что делать и как жить. Если кто-то уже с именем начнёт жить иначе, он будет наказан. Безымянных же наказание обойдёт стороной, сколько бы они ни меняли своё предназначение.

–Нам говорят иначе.

–Потому что там нет меня. Раньше, при мне, безымянные были на одном уровне с теми, у кого имена, если не выше. А сейчас ужасные для вас, мои лучшие создания, времена.

–Ты создатель безымянных?

–Можно и так сказать. Раньше вас убивали при рождении, я изменил вас и порядок, и вы из проклятых стали безымянными.

–Думаешь, это лучше?

–Ты не знаешь, какими способами вас убивали! Если бы ты слышал те крики и видел трупы тех несчастных, некоторые из них были уже взрослыми и понимали, что с ними делают, ты бы не стал так говорить и был бы благодарен.

–Может быть, но я не видел, значит, быть благодарным не за что.

–Был бы ты таким же дерзким и наглым при других, как со мной здесь собачишься.

–Хватит меня учить!

–Кто, если не я? Твои родители за тобой не очень-то следят, так что приходится мне.

–Не смей о них так говорить!

–Я ничего и не сказал, а вот ты позабыл, как о них высказывались те, кто чуть не убил тебя.

–И что ты предлагаешь?

–Убить их. Тени тебя скрывают как своего, получить столь редкий дар и не пользоваться им – преступление.

–Их больше, и если они узнают…

–В отличие от тебя, у меня была только мать, когда меня отдали, она искала меня и нашла, после этого я перерезал глотку каждому, кто хотя бы немного проявлял к ней неуважение. Твоя работа – делать также. Не хочешь отомстить за их переживания? Они у тебя хорошие и заслуживают хорошего отношения.

–Они лучшие, и ты прав, они заслужили к себе достойного отношения, но что мне делать?

–Для начала проснуться, после поговорить с отцом про имя и потом отправиться на охоту.

–А если меня поймают?

–Убедись сначала, что отец встанет на твою сторону. Все мы попадались на первом убийстве, уверен, что у тебя будет так же. Главное, чтобы отец встал на твою сторону при суде, язык у него подвешен, вытянет тебя из этой передряги.

–Думаешь?

–Уверен. Ну всё, давай просыпайся.

–Как?

–Ох уж эти дети, как до этого просыпался, так и сейчас.

Я сосредотачиваюсь и чувствую, как сон отступает, его сменяет боль и дрожь во всём теле. Теперь я понимаю, что кто-то рядом плачет, из-за чего начинаю открывать глаза, но свет не позволяет это сделать.

С болью мне всё же удаётся открыть глаза. По рисункам на потолке понятно, что я у лекарей, но поблизости никого из них нет. Рядом, на краю кровати, сидит отец и рассматривает немного дрожащие руки. В изножье кровати у окна стоит Мире, сестра-близнец родителя, и молится, а всё тело сотрясает дрожь, пока её заплаканные глаза не обращают внимание на меня, и она кричит:

–Он проснулся! Богиня вернула нам его, спасибо, девять, спасибо.

Отец от крика сестры обращает внимание, протягивает ко мне руку, взъерошивает волосы. Только сейчас я замечаю, как он бледен, а во взгляде ничего, кроме усталости, не осталось, чего нельзя сказать о голосе. Уже с привычной грубостью он одёргивает сестру:

–Хватит! Он вернулся.

Он смотрит на меня так, словно винит себя за все те ранения, что остались от обидчиков, и через некоторое время молчания тихо произносит:

–Кто это сделал? – Я решаю промолчать и просто смотрю в серые глаза, но он продолжает: – Думаешь, если промолчишь, тебе воздастся?

–Матерь смерти не прощает подобную слабость.

–И всё же ты её проявил. Когда не надо, тебя заткнуть невозможно, а сейчас ты решил промолчать?

–Извини, но их много, а я один и слишком слаб, как ты и говорил.

–Как ты? – тихо заговаривает родитель, словно проявляет жалость надо мной, хоть и взгляд напоминает, что это не так.

–Богиня не забрала меня, значит, у меня нет времени жаловаться.

Он грустно улыбается, встаёт, опираясь только на металлическую ногу, и смотрит на меня уже не как родитель, а как мастер, и тихо проговаривает:

–Пойдём прогуляемся, тебе будет полезно.

Он направляется к выходу, не ожидая ответа или реакции, а я, в жалкой попытке игнорировать боль во всём теле, всё же встаю и с хромотой на одну ногу направляюсь следом.

Стоит выйти из лечебницы, как вечерний свет бьёт по глазам. На улице каждый вдох отдаётся болью, но я продолжаю идти за отцом.

Перед входом в сад он разворачивается, и наши взгляды встречаются. Мужчина закуривает и остаётся стоять, пока я не доковыляю до ворот и мы направляемся в сад. Радует, что теперь отец идёт медленнее, из-за чего удаётся не отставать.

Останавливаемся мы только когда заходим в самый тихий и безлюдный угол клана, у стены в северном саду, самое удобное место, чтобы строить козни, сплетать тайны. От мыслей отвлекает голос отца, что отдаёт безразличием.

–За что они тебя так?

–Я чужой.

–И ты позволил им так с тобой поступить…как давно?

–Года два-три.

–Достаточно, чтобы от них избавиться, как и достаточно навсегда оставить тебя среди безымянных.

–Я и так безымянный, имени, в отличие от других, за которое я бы мстил, у меня нет.

–А оно тебе нужно? Если оно у тебя появится, то отговорок будет недостаточно.

Я надолго задумываюсь, каково это – иметь имя, но даже близко не представляю, каково это – воевать и умирать за что-то своё, не принадлежащее ордену или отдельно клану. Хоть я и скрыт от нашей богини и великой матери, почти с этим смирился и лишь отвечаю:

–Я не знаю.

–Имя может дать только мастер, а доказать, что он его достоин…

–Дело ученика, я помню кодекс.

–Тогда ответь, будь оно у тебя, ты бы избавился от тех, кто с тобой это сделал?

–Как?

–Ты забываешь, насколько здесь бывает темно.

–И?

–Не помню, чтобы хоть кто-то находил тебя на тренировках и уроках теней. Ты у девятого в любимчиках ходишь, так почему бы этим не пользоваться?

–И чем мне вершить месть? Голыми руками? Напоминаю, я безымянный, нам не разрешается иметь при себе оружие.

Отец тут же тянется к внутреннему карману своего плаща. Через некоторое время он достаёт немного побрякивающий свёрток, протягивает его мне и говорит:

–Видит богиня, я хотел, чтобы это случилось позже.

Я забираю тяжёлый свёрток и с недоверием разворачиваю, два небольших богато украшенных кинжала в ножнах. Я вытаскиваю один, сталь с белой яркой надписью «Эвет – призрак судьбы». Недолго думая, вытаскиваю и второй, он иной, как и надпись на нём, но уже на древнем языке девяти высечено «Эвет – убийца из тени». Я смотрю на отца и спрашиваю:

–Эвет? Это теперь моё имя?

– Да, в книгах его значение – «призрак судьбы», там, где их сделали, оно означает «убийца из тени», на материках всех с этим именем боятся.

– Эвет, – я снова повторяю столь странное имя, которое слышу впервые, и чувство, что оно сейчас самое важное в моей жизни, заполняет всё сознание.

Чувство безразличия сменяется на сжигающие изнутри несправедливость и желание отомстить, я смотрю на мастера и говорю:

–Они не доживут до утра.

–Ты уверен?

–Да, они хотят лишить меня имени просто потому, что я иной, – взгляд вновь возвращается к клинкам с именем, за которое мне придётся не раз бороться, и с полной уверенностью добавляю: – Уничтожу любого даже за мысль об этом.

Направляюсь на поиски своих обидчиков и чувствую, как отец с улыбкой наблюдает за мной, пока я не скрываюсь в тени. Его взгляд не отпускает меня, но злость с каждым шагом закаляет уверенность, словно металл.

Днём обидчики на улице не появляются, но ночью они всегда уже в сборе, значит, сейчас самое лучшее время – переловить их поодиночке.

На одной из улиц слышится женский крик, который тут же прекращается. В несколько шагов добираюсь до нужного переулка и вижу одного из вчерашней толпы.

Девушка ещё жива, хоть и немного ранена, он закрывает ей рот и заносит клинок, и в этот момент я, также находясь в тени, направляюсь к нему, после чего втыкаю клинок в спину, некая странная радость отбрасывает сомнения.

С хрипом он падает на девушку, и она застывает, но всё так же дрожит. С трудом я убираю тяжёлое тело и протягиваю недавней жертве руку, помогаю встать, и только сейчас она заговаривает:

–Что произошло?

–Я тебя спас от одного из ублюдков, что убивают безымянных.

–Он хотел…

–Да, именно поэтому тебе лучше сейчас идти домой и молчать об этом, поняла?

–Да конечно, я никому не скажу, спасибо.

–Он мне задолжал свою голову, как и остальные подобные ему.

Девушка грустно улыбнулась, кивнула и, схватившись за плечо, медленно побрела прочь из переулка.

Вторая моя жертва ещё дома, пройти с крыши через открытое окно соседней комнаты не составляет труда. Света в её комнате слишком много, из-за чего приходится стоять в тёмном коридоре и ждать.

Из-за того, что она стоит перед зеркалом и часто оборачивается, будто чувствует, что за ней следят, подойти становится невозможно, и я остаюсь ждать.

В конце концов она подходит к окну, кажется, что она выпрыгнет, что жертва и делает в следующий момент, и я возвращаюсь в комнату, через которую пришёл, но тут же слышу, как жертва вновь поднимается и говорит сама с собой:

–Как же так, я помню, что брала его.

Вновь возвращаюсь в коридор, между нами шагов десять, и тут она резко встаёт и вытаскивает из сумки что-то похожее на иглу, улыбается и, смотря на неё, разворачивается и направляется назад.

Я иду за ней, и как только она спускается с лестницы и разворачивается ко мне боком, я тут же перерезаю ей глотку, и она падает, пытается закрыть рану и взять клинок, но тут же вонзаю свой ей в глаз, из-за чего она перестает двигаться.

Теперь мной движет не жажда мести, а радость и странное, словно неестественное удовлетворение. Эти чувства кажутся неправильными, но ничего менять не хочется, наоборот, хочется еще больше убивать.

Я резко возвращаюсь наверх, ухожу тем же путём, что и пришёл, бегаю по крышам и выискиваю остальных. Их осталось всего шесть, и будем надеяться, что я успею.

У тёмного переулка на рынке, что из-за движения фонарей разного цвета похож чем-то на реку, стоит тот, кто мне нужен, но убивать его на виду у всех – безумие, не иначе, но ждать долго не приходится, как только статуя богини закрывает солнце, он направляется в самый тёмный и безлюдный переулок.

Я слежу за ним с крыш, и, как только я вижу решётки, с помощью которых я могу спуститься, сразу же это делаю. Мучитель идёт медленно, из-за чего нагнать его не составляет труда.

Несмотря на маленький рост по сравнению с ним, у меня получается вогнать клинок между позвонков. Он с грохотом падает, а я, возвращая оружие, перерезаю глотку врагу и направляюсь дальше.

У дома моей четвёртой жертвы я его и ловлю. Он только выходит и направляется туда, где я оставил труп, действовать необходимо быстро, как только он входит в переулок, я тут же поступаю с ним так же, как и с предыдущим.

Моя пятая жертва сидит дома в своей полутёмной комнате к окну спиной и что-то рассматривает. Стоит мне войти через окно, как она тут же оборачивается и тихо проговаривает:

– Так и думала, что они тебя не убили. – Её взгляд падает на мои клинки, и она добавляет: – Ты ещё и имя получил, но ты видел, я пыталась их остановить.

– У тебя не получилось.

– Ни у кого бы не получилось, он как-никак уверен, что недостойные, кого он должен убивать, это безымянные.

Боль во всём теле вновь предзнаменовала появление голоса в голове, что снова с раздражением заговаривает:

–Как же сильно она хочет жить. Неужели думаешь её оставить в покое? Она выдаст тебя.

–И вы все с этим согласны?

–Ты вышел на путь охоты, какая разница, кто с этим был согласен, если ты всё равно всех убьёшь?

–Если сможешь умолчать обо мне, тебя не трону.

Она резко оборачивается и смотрит на меня. Недоверие в глазах и пугает, и напрягает одновременно, из-за чего я чуть было не тянусь к оружию, но она заговаривает:

– Я ничего не скажу, убить тех, кто это сделал с тобой, – твоё право.

– Хорошо, но я буду следить за тобой.

– Это может и не понадобится.

–С чего такие мысли?

–С чего такой интерес?

Ещё какое-то время мы смотрим друг на друга, и тут я замечаю странный блеск в её руке. Она с грустью улыбается и тихо проговаривает:

–Он не для тебя.

–Матерь не любит, когда её дети встречают такой конец.

–Цитируешь жриц? Не самый правильный подход, но я знаю, что своим поступком разгневаю богиню.

–И всё равно хочешь это сделать?

–Я устала. Если от одного хорошего надреза это закончится, я готова к последствиям.

Я вспоминаю голос в голове и направляюсь к ней. Беру обломок ножа и выбрасываю его в окно.

–Что ты…Зачем?

–Глупый способ, чтобы умереть. Руки трясутся, если ты что и сделаешь, то умирать будешь долго и мучительно.

Руки девушки задрожали сильнее, пока взгляд бегает по мне, словно выискивает ответы на вопросы, но голос вновь отвлекает:

–Она слаба, чтобы наложить руки. На этот шаг нужно больше решительности, да и если захотела сдохнуть, в чём тогда резон останавливать тебя?

Я на одних только пятках разворачиваюсь и направляюсь к окну, чтобы оставить это место, что слишком сильно давит в последние минуты, пока слышу её тихий вопрос:

–Как теперь тебя зовут? Безымянным тебя теперь не назвать, так как?

–Эвет.

–Эвет?

–Да!

–Впервые слышу столь странное имя, но, судя по тому, как ты его произносишь, оно тебе подходит. Твоя следующая жертва должна быть в главной библиотеке, удачи тебе, Эвет!

–Она тебе нужнее, так что до встречи, Лирет.

Как только я оказываюсь на крышах, слышу колокол, а значит, у меня всего час, чтобы избавиться от неё, со всех ног бегу к главной библиотеке, осматриваю окна, пока не замечаю одно приоткрытое.

Приходится сделать небольшой круг по крышам и спрыгнуть вовремя, чтобы схватиться за карниз, ногой я открываю окно полностью и запрыгиваю внутрь.

Огромные и запутанные коридоры библиотеки будто уводят меня от жертвы, из-за чего я начинаю торопиться, ковры приглушают шаги, а полутёмные коридоры скрывают от взора мешающихся на пути соклановцев.

В одной из комнат всё же нахожу свою цель, что сидит у одной книги с черными страницами, судя по всему, она из запретной секции, в общей части таких никогда не было.

Девушка резко закрывает книгу и направляется к полкам, оказываясь в тени, что становится удобнее для меня, медленно иду у полок, потихоньку направляясь к своей жертве.

Пока она выискивает что-то в полках, не замечает, как я оказываюсь за спиной и вонзаю клинок, и жертва падает, еле-еле могу утащить её в тень комнаты, где тело заметят не сразу.

Выбираюсь тем же путём, что и зашёл, на удивление, окно всё также открыто. Ближе к обычному их месту сбора в порту и нахожу свою седьмую жертву, что с таким рвением идёт к подвешенным металлическим пластинам.

Стоит ему оказаться на месте, как я отцепляю главную цепь, и металл, отрывая оставшиеся цепи и верёвки, летит вниз, с шумом жертва умирает под тяжестью, и остаётся только один выживший обидчик.

На месте я оказываюсь уже через полчаса бегов по крышам, он уже стоит в ожидании всей своей компании под светом фонаря, из-за благословения четвёртого он слышит очень хорошо, а значит, спешить нельзя.

Тени и благословение девятого прячут меня, но до того момента, пока я не выйду на свет, покорность тени даёт возможность оказаться за его спиной, но, как только я выйду на свет, он меня заметит.

Стоять слишком долго опасно, время идёт к рассвету, и оставлять его в живых ни в коем случае нельзя, я выискиваю возможности, но из-за головной боли сложно сосредоточиться.

– Не нравится мне, что их нет.

– А должны? – послышался голос из одного из окон, и только сейчас я заметил, что старшего брата обидчика.

– Должны, и то, что их нет, странно.

– Это лишнее, наверное, опять попались кому-то из совета.

– Может быть, но стоять на месте я не могу, кажется, будто кто-то смотрит прямо в затылок. Пройдусь до площади.

Парень проходит мимо меня, из-за чего приходится идти за ним, пока мучитель не заходит на территорию, в которой я могу спокойно передвигаться.

Быстро, но без шума я оказываюсь позади и вонзаю клинок в самое сердце. Умирающее тело рухнуло, но, схватившись за рану, он оборачивается, и наши взгляды встречаются.

По взгляду врага понятно, что он не ожидал меня увидеть. Что-то внутри подсказывает, что лучше оставить его так, но голос снова говорит:

– Не смей оставлять его так, закончи дело, не повторяй его ошибок.

Без лишних слов я делаю шаг вперёд, и клинок вонзается в глаз, искривившееся лицо расслабляется, и он окончательно падает на землю, устремив взгляд вверх.

Я забираю клинок, из-за чего тело с громким хрустом содрогается, но разглядеть мою последнюю на сегодня жертву мне так и не дают, за спиной слышится уже знакомый голос:

– Ветар?

Я оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. Спрятаться в тень мне не удалось бы, и по его взгляду понятно, что подобного не случится, он не позволит.

Здание совета и суда никогда не попадает под солнце, как и любое другое, созданное самой матерью. Но в отличие от других оно находится на огромной поляне с туманом и эустомами, что хоть и выглядят живыми, всё равно будто умирают.

Огромное здание находится в груди статуи богини, что закрывает их руками, а вокруг площади стоят все девять, что и не позволяют солнцу пробиться к зданию. Меньше всего мне хочется находиться здесь и тем более входить внутрь.

Как только огромные двери открылись, показались лестницы, ведущие в разные стороны, направо к суду, налево к совету, именно туда мы и направились.

Кое-кто из совета и их подопечные ходят по тёмным коридорам, что изрисованы рисунками богини, девяти и всеми советниками, что смотрели за кланом и орденом в целом.

Чем дальше мы идём, тем больше тишины, и взгляды здесь живущих давят, но мы пришли, и все возможные звуки будто исчезли, страж осмотрел нас залитыми кровью глазами и отвернулся, чтобы открыть дверь.

Как только двери открылись, в глаза бросился огромный и очень высокий стол, за которым сидят уже все советники и молча наблюдают за нами.

Чтобы не встречаться взглядами с ними, я опустил взгляд на пол, на чёрный мрамор, на котором золотом высечены все знаки всех детей богини.

Мой взгляд зацепился за знак девятого, в котором пряталась его цифра, что-то в этом завораживало и не отпускало, может, потому что меня звали его любимцем, или потому что я в никого другого, как в девятого, не верю.

За всеми этими размышлениями я не услышал начала совета, а точнее, начала спора между отцом и второй советницей. Женщина ударила по столу, золотые цепи и браслеты вызвали эхо по всей комнате, и с криком она продолжила:

– Убийство не повод.

– А что является поводом, его чуть не убили, разве тем, что с именами, позволено так поступать?

– Безымянным нельзя носить оружие, это сделано для защиты…

– Я больше не безымянный! – криком я заставил советницу замолчать.

Первый советник, что до этого не обращал на нас внимания, открыл глаза и переплёл пальцы, закрывая руками рот, как только женщина вновь хотела заговорить, он прервал её одним движением и заговорил сам:

– Больше нет?

– Нет, – без тени страха я отвечал самому старшему и уважаемому члену совета.

– Интересно, ты получил имя до того, как начал охоту?

– Да.

– Хм, и как же тебя зовут? – поинтересовался советник и опираясь на стол, подвинулся ближе.

– Эвет.

– Эвет? Впервые слышу подобное имя, но могу предположить что оно значит, подходящее для любимца девятого.

– Я получил его почти сразу как пришёл в себя.

– Хм, считаешь, имя достойно, если его окрапили кровью стольких в первый же день?

–Да.

– В таком случае ты оправдан, Эвет.

– Оправдан? – возмутился один из советников.

– Каждый с именем может отомстить за него, кодекс в этом однозначен.

– Да но…

– Это твои первые убийства, Эвет! Нас всех ловили, и именно поэтому ты останешься сегодня прав, но следующая твоя жертва станет твоей последней, кодекс и об этом не умалчивает и также однозначен, ты же это понимаешь?

– Конечно, первый советник.

Мужчина холодно улыбнулся, кивнул и громко произнёс:

– В таком случае мы на сегодня закончили.

Вернулась привычная тишина, и мы с отцом направились к выходу, стоило выйти на главную улицу, как он закурил, шли молча, и, судя по тому, как родитель быстро скуривал её, то, что произошло, не даёт ему покоя, внезапно отец заговорил:

– Это первый и последний раз, когда ты попался, как любимец девятого, права на ещё одну подобную промашку ты не имеешь, понял меня?

– Да.

– Это хорошо, потому что хороший убийца…

– Не имеет права на вторую ошибку в его жизни, так как она всегда кончается смертью, я помню кодекс.

– Было бы неплохо если бы ты его придерживался, это ведь не шутка, если тебя поймают в следующий раз…

– Я знаю что со мной будет, меня не поймают.

– Не будь в этом так уверен.

– Да, я помню, не в чём нельзя быть уверенным, так как уверенность самый первый шаг к смерти.

– Это хорошо, потому что есть моменты в которых тебя даже защита девятого не спасёт.

– Знаю, но…

– Но есть и будет всегда, и они не должны мешать тебе заниматься своим делом.

Я лишь кивнул, и мы молча продолжали идти домой, тишина давила как никогда, но говорить снова я не стал, вместо этого мысленно потянулся к голосу, но тот тоже молчал.

Из-за мыслей не заметил как мы пришли к дому, голос матери заставил вздрогнуть:

– Где вы были? Снова тренировались?

Как и все выходцы из клана Кеталион она слишком худая и бледная, небольшой рост компенсируется обувью с крупными металлическими вставками, но даже с ними длинные волосы собранные в пучок достают до земли, круги под глазами ясно дают понять как долго она не спала, по голосу отца понятно что он не ожидал возвращения супруги.

– Калис? Уже вернулась?

– Да, только что, на вопрос ответить не хочешь?

– Были у совета.

– Что вы там оба делали?

Отец замолчал, склонил голову набок и посмотрел сначала на меня, и только после вновь вернул взгляд обратно к супруге, она всё понял, положила одну руку на сердце, другой прикрыла рот и тихо проговорила:

– Что ты сделал с нашим ребёнком?

– Значит ты слышала.

– Слышала, но не думала, что все говорят о нашем ребёнке, как ты это допустил? Меня не было всего месяц.

Чтобы избежать очередной ссоры родителей, я в несколько шагов подошёл к ней, протянул руки и тихо произнёс:

– Не злись, у меня теперь имя есть.

– Солнце моё, – родитель погладила меня по голове и тут же, отрывая меня от земли, быстро обняла и тихо проговорила: – Быть с именем страшно, много кто захочет тебя его лишить, и кому-то это, может, и удастся, но тогда ты умрёшь, чего я не хочу.

– Нет, не умру, меня ведь выбрал девятый, я буду хорошо прятаться.

Отец ушёл домой, родительница лишь выдохнула и направилась к лавочке у дома, сначала посадила меня, а после села рядом и заговорила:

– Опасно здесь жить с таким характером, как у тебя, с именем ещё опаснее, не боишься?

– Нет, они уже пытались, надеюсь, богине нравится, кого я ей отправил.

Смех матери напугал, и я посмотрел на неё, такого ещё не было, и что-то подсказывает, что хорошего в этом мало, как только наши взгляды встретились, она взъерошила мои волосы и тихо заговорила:

– Мне всё равно кажется что ты слишком мал для имени.

– Нет.

– Чтож, значит ты готов, ты ведь понимаешь что теперь будет хуже?

– Да, я знаю.

– Бедный мой ребёнок, что если однажды ты не справишься?

– Справлюсь, вот увидишь, меня больше не поймают.

– Верю, но я хотела для тебя более спокойный жизни.

– Знаю, ты часто говоришь об этом.

– Как понимаю ты спокойной жизни избегаешь как только можешь.

– Она станет спокойнее если разрешишь получить арбалет как и у тебя.

Мама замолчала и закрыла лицо руками, послышались неразборчивые ругательства, после чего она убрала руки и тихо, словно это должен услышать только я, проговорила:

– Этого следовало ожидать, но ты сильно ошибаешься если думаешь что станет проще, да и клан это вряд ли примет.

– Тебе арбалет никак не мешает и не раз спасал, я тоже так смогу, да и почему не примет, совет говорит, что ребёнок спокойно может пойти по пути клана, к которому относятся или относились его родители.

– Милый, это больно, и не так просто как ты думаешь.

– Но я ведь могу…

– Можешь, но необходимо понять что к этому нужно готовиться, и только после ты будешь иметь право прийти к клану, где это будет решать только совет.

– У вас тоже есть совет?

Она рассмеялась, погладила меня по голове и тихо, с едва уловимой насмешкой, начала отвечать:

– У каждого клана свой совет и суд.

– Ты их наверное всех знаешь, в каждом клане?

– К сожалению.

– К сожалению?

– Однажды ты поймёшь, уверена, что с твоим неугомонным характером ты всех их сам узнаешь и поймёшь, что я имела ввиду.

– Думаешь?

– Знаю, ты хороший ребёнок, несмотря на все те злость и предвзятость, которые тебя окружают, – взгляд упал на дверь дома, и добавила: – Ему нужно успокоиться, я пойду, сам он не справится, идёшь?

– Нет.

– Не сиди слишком долго, хорошо солнце?

– Да, конечно, до захода солнца я буду уже рядом.

Родительница устало улыбается, целует меня в лоб, с трудом встаёт, из-за чего слышатся несмазанные пружины в механических ногах, стараясь не задеть руку, в которой встроен небольшой арбалет, и направляется в дом.

Через несколько минут послышался звон разбитого стекла, это значит, что родители опять ссорятся, последние мысли о том, чтобы зайти домой, пропали.

Я встал и направился к главной площади, темнота и свет окутывают каждый дом, но фонари на главной площади светят так, словно сейчас день.

Ноги сами ведут к храму моего покровителя, великого Девятого, что основал орден, на массивной двери из почерневшего металла изменился рисунок.

Теперь шестерёнки показывают смерть бога, того момента, когда он умер, из-за чего империя тех времён развалилась, из-за чего и появилась империя островов, стрела в груди любимого ребёнка матери привлекла внимание, в истории об этом ни слова.

С трудом, но дверь удалось открыть, огромное здание, отделанное чёрным мрамором, совмещённым с чистым золотом, встречает холодом и тьмой, свет здесь, как всегда, отсутствует.

Свет, что исходит от колонн, ведёт к алтарю, мелкими шагами я иду вперёд, хозяин храма не любил, чтобы тени рассматривали, но интерес одолевает, и я смотрю вверх, из-за тьмы не видно потолка и куда уходят колонны.

Мне удалось найти руками алтарь, тени словно направляют, из-за чего удалось найти ритуальный нож, порез оказался слишком глубоким, но, судя по звуку, капли, стекающие по пальцам, попадали в чашу, к запаху крови и боли привыкать не приходилось, я закрыл глаза и мысленно обратился к нему.

– «Великий родитель и хозяин теней, я предстаю перед тобой, как ребёнок и выбранный твоим созданием, я прошу направить меня и не дать оступиться, обещаю каждую жертву убивать лишь во имя тебя и жить лишь во имя ордена и имени твоего, направь меня девятый!»

Перед глазами всё поплыло, а в голове послышался зевок, после чего уже знакомый голос вновь дал о себе знать, но на этот раз он звучит слишком печально, словно не выспался:

– Какой ты надоедливый ребёнок, ты когда-нибудь затыкаешься?

– Ты можешь уйти, тогда слушать не придётся.

– Не могу, поэтому и прошу помолчать.

– Ты один из тех кто по ту сторону?

– Нет, глупое сравнение, я ведь тебе даже никакой сделки не предлагаю.

– Разве они только этим занимаются?

– Нет, но подобными глупостями ты в себе отсутствие магии только показываешь.

– Так я и не маг.

– И? Кому лучше оттого что ты себя недалёким выставляешь?

– Скажи зачем ты ко мне обратился?

– О, вопрос на вопрос значит, а мне это всё таки нравится, но скажи тогда с чего мне тебе отвечать на этот вопрос?

– Хотя бы из интереса.

– Бедный ребёнок, но тебе повезло что мне и правда скучно, а то какие яркие чувства ты испытываешь, заставляет вспоминать времена когда я раздражал всех в этом мире

– Давай без твоих историй из прошлого, я в них не верю.

– С чего бы?

– Звучит не правдоподобно.

– Ты просто придираешься, в своё время я много где был и много кого знал.

– Разумеется, скажи что ещё самого девятого знал.

Голос замолчал, остался только звук крови, что стекает с пальцев в ритуальную чашу, в которой уже и так много крови, но ненадолго, и уже с знакомым раздражением отвечает:

– Как иначе, кто не знает великого девятого.

– Лично?

– Разумеется.

– Какой он был?

– Сложным, он и сам себя не понимал, потому и умер.

– Врёшь.

– Нет, и ты смиришься как и все мы.

– Все мы?

– Не важно, – резко отрезал голос, словно сказал что-то лишнее, после чего тихо проговорил: – Ты закончил?

Я прислушался, кровь больше не стекает, тряпкой рядом с чашей вытер руку, пока боль не прошла, и направился к выходу, стоило оказаться на свету, как взгляд зацепился уже за целую руку, как будто и не резали.

На площади вновь шумно, и я направился к хилому забору, что лишь немного выше меня, но залезть удалось, между таверной и тайной тропой под деревом самый лучший вид на всю главную площадь.

Мой взгляд бегал по взрослым, что бегают туда-сюда, пока меня не прервала уже знакомая фигура, что, как только увидела меня, сразу же направилась к укрытию.

– Эвет!

– Лирет?

– Вижу тебе уже лучше.

– Не мне одному.

– Спасибо.

– За что?

– Ты мне жизнь спас.

– Думал ты будешь злиться за это.

– Да, я тоже так думала, но нет, всё теперь хорошо, поэтому спасибо.

– Хм, тогда пожалуйста, если ты конечно однажды не передумаешь и не решишь меня убить за это.

Она рассмеялась, из-за чего я невольно вздрогнул, как только девушка выпрямилась, наши взгляды встретились, и её улыбка будто заставила и меня улыбаться.

– Слышала совет тебя простил.

– Потому что суд не решил влезать.

– Они бы и не стали что-то говорить о тебе, все знают, что они опасаются мастера Калис.

– Её все бояться, но совет не стал закрывать глаза на это.

– Пока её нет, конечно, они не бояться, но к тебе были добры.

– Она вернулась, уверен поэтому меня и отпустили.

– Она вернулась?

– Да, не так давно.

– Рада что мастер снова с нами и клан стрел не забрал её у нас.

– Уверен что они пытались

– Радует что им не удалось.

– А кому-то удавалось? Хоть раз?

– Нет, но думаю что долго ей не удастся от них уходить.

– Это зависит только от воли великой матери, но уверен, что она нас так просто не оставит, думаешь, она сможет тебя ещё чему-то научить?

– Да, на нашей прошлой тренировке она говорила что я не чувствую нужного момента для нападения.

– Отец мне говорил как-то также.

– Но ты научился?

Я закатал рукава рубахи, и показались шрамы, что шли рваными линиями от кисти и до сгиба локтя. Наблюдая за её страхом, я только добавил:

– Отец умеет подобрать к каждому свой подход, увы как он говорил, я понимаю только на языке жестокости.

– Это ужасно.

– Думаешь? Но это сработало, ты не из этого клана.

– Да, мама отсюда, она очень долго хотела сюда вернуться, и вернулась, мне говорили что это самый жестокий клан, но чтобы на столько? Ты же его ребёнок.

– На тренировочной площадке не ребёнок, а ученик которого он должен обучить чтобы я не сдох на первом задании, и ты права наш клан самый жестокий из всего ордена, но из наших и выживает на заданиях больше.

– Твоя правда, но я не понимаю.

– Отца не просто так называют лучшим мастером, у него из учеников пока что никто не умирал, ну, кроме очень сложных заданий, но тот ведь вернулся.

– Переломаный.

– Но вернулся.

– Ясно, сделать и вернуться, но не важно в каком состоянии.

– Именно поэтому ваш клан без заданий.

– Обидно.

– Зато правда, все знают что серьезные дела вашему клану никто не даст, неженки.

– За то не получаем от своих родителей, и отбор проходим почти все.

– Отбор ерунда, его я тоже пройду.

–Откуда такая уверенность?

– Я это знаю, пройду отбор, после именовку, а потом…

– Потом?

– Я отправлюсь в лабиринт.

Она захотела ответить, но послышался звон колокола, мы посмотрели друг на друга и, понимая всю важность, быстро побежали к нижним этажам площади, где находится лабиринт.

Со всех ног мы направляемся к лабиринту, все, кто попадается нам на пути, тоже идёт туда, где всё начинается и заканчивается, пробираемся сквозь ряды шумных взрослых к каменной лестнице, что спускается к могиле многих.

Уходило в прошлом году двадцать четыре человека, а сейчас выполз только один, за ним тянется шлейф крови, трясущиеся руки еле тянут тело вперёд.

Кто-то из лекарей быстро спустился по лестнице и направился к замершему телу, раненый поднял взгляд на врача, что тянет к нему руку, и схватился за неё.

Все сразу же замолчали, вслушиваясь в плохо складные речи возвратившегося соклановца, с хрипом он заговорил:

– Матерь отвернулась от нас породив эту тварь, да спасёт нас девятый, потому что никто другой с ней не справится.

Стоило ему сказать эти слова, как он сразу же упал, красные глаза закатились, тело с хрустом начинает ломать и трясти, лекарь проверяет пульс и отрицательно качает головой.

Тут же все стоящие заговорили, из гула толпы послышались отдельные фразы: «Богиня покинула нас?», «Уже который год возвращаются только трупы», «Как девятый может не появляться тогда, когда так нужен своим детям?», «Может ли кто-то иной вместо девятого спасти нас?».

Лирет схватила меня за руку и повела подальше. Как только мы ушли настолько далеко, чтобы не слышать шум толпы, она спросила:

– До сих пор хочешь в лабиринт.

– Это единственный способ для меня стать своим.

– Это не так.

– Не хочу я сидеть, пока все остальные делами занимаются, увы, из-за того, что я иной, мне сложнее, и ты это знаешь.

– А если ты умрёшь?

– Я умру с именем, мне этого достаточно.

– У мёртвых тоже забирают имена…

– Не у тех кто остался в лабиринте,ну или вышел…

– Чего никогда не было.

– Это не значит что это не возможно, я стану следующим девятым.

– Ты? Тебе не позволят, чужой и станет девятым?

– Я не чужой.

– Да, но все остальные то не знают, а значит ты для всех так и останешься чужим.

Чувство злости чуть не заставило схватиться за кинжал, но я взял себя в руки, лишь тихо выдохнул и произнёс:

– Я знаю, но сделать с этим увы ничего не могу, меня ненавидят просто потому что я внешне отличаюсь.

– Тогда хорошо что у тебя такой характер.

– Какой?

– Неуправляемый, ты не сдашься и я верю что со всем справишься.

– Разумеется, прощай Лирет

– Уже уходишь?

– Я обещал что скоро вернусь домой и уже прилично задержался.

– Поняла, тогда до встречи Эвет.

– Уверен что мы ещё увидимся Лирет.

Путь домой от лабиринта короче, чем от главной площади, поэтому вернулся я быстро, стоило зайти домой, как послышались голоса родителей, они снова ругаются.

– Не издевайся так надо мной Мо́ран, это не правильно, он ещё ребёнок.

– Вспомни нас в его годы, он и половины того что могли не может, немного строгости ему не повредит.

– Немного? Ты с утра до ночи его гоняешь, просто признай, что нашёлся кто-то, кого ты не можешь обучить.

– Это не так, и ты это знаешь, он станет лучше чего бы оно не стоило.

– Ну да, с последствиями не тебе же жить и бороться.

– Калис…

– Хватит, мы с тобой уже говорили об этом, у нас с тобой всего один ребёнок, хочешь загонять его до смерти?

– Ну да, лучше чтобы его убили и чем ужаснее и мучительнее смерть тем лучше, я правильно тебя понял?

Я вышел из тени, и родители тут же обратили на меня внимание, по их лицам, как и всегда, было понятно, что им не нравится, что я влезаю в их ссоры.

Отец сложил руки на груди и кивнул головой, как и всегда даёт возможность оправдаться, чтобы, если и влетит, я знал за что и наверняка заслужил вместе с наказанием дополнительную работу.

– Я стану лучше, не ругайтесь, я справлюсь, особенно когда получу арбалет, я…

Глаза отца округлились, такой страх я впервые вижу на лице вечно холодного родителя, он резко обернулся к супруге и сквозь зубы произнёс:

– Серьёзно? Ты разрешила ему это?

– А что не так?

– И ты смеешь критиковать мои методы?

– Да лучше так чем твоя имитация лабиринта.

– Лучше? – отец резко развернулся и продолжил уже громче: – Лучше лечь под нож палача, чем пройти путь, подобный испытаниям лабиринта?

– Да, он хотя бы выживет, да и после сможет за себя постоять.

– Если не лишится руки.

– Этого не случится.

– Ну да как же, подобного ведь вообще никогда не было, а с этими последствиями жить ему будет лучше?

– Он решит это сам.

– Вот почему Орден против браков представителей разных кланов, но мне нравится, что это так работает, в обратную сторону, о моих тренировках тоже самое сказать не хочешь? Он здесь, уверен, он сможет сам ответить.

– Хватит, не трогай его, – взгляд родителя обратился ко мне, и он тихо произнес: –Иди к себе, мы здесь надолго.

– Судя по всему на всю ночь.

– Прекращай.

– Что именно? Мы только начали.

Идти спать совсем не хотелось, из-за чего под ссору родителей я вернулся на улицу.

Ночью было сложно встретить кого-то трезвого, шум болтающих компаний, как всегда, немного оглушает, из-за чего я даже не заметил, как в кого-то врезался.

Стоило поднять голову, как я увидел пятую, как и все из девяти, она выше остальных, ненамного, но и этого хватает, чтобы я всё понял и тихо проговорил:

– Извините.

– Какой ты милый, у тебя есть имя?

– Да.

– Как тебя зовут?

– Эвет.

На губах женщины проявилась улыбка, она протянула мне руку, стоило ответить на жест, как она сжала мою руку и тихо проговорила:

– Я Римель, хотя я известнее как пятая, приятно познакомиться.

Как только она отпустила мою руку и выпрямилась, будто желая что-то добавить, она открыла рот, но за ней из таверны выпало двое, что дерутся, вся толпа начала собираться, чтобы посмотреть.

Женщина же закрывает меня от драки, людей становится всё больше, и она резко схватила меня на руки и повела подальше отсюда, как только стало тише, она отпустила меня на землю, я понял, что мы находимся на стенах.

– Как я поняла, ты не боишься, значит, родился здесь, несмотря на отличие, с какой ты части города?

– С центральной.

– Ого, значит я наверняка знаю твоих родителей, имена не назовешь?

– Мо́ран и Калис.

Женщина тут же посмотрела на меня с явным недоверием, что перешло в удивление, и она спросила:

– Постой, я верно поняла что ты сын великого мастера Мо́рана и главного страха всех кого только можно Калис?

– Ну да, а что?

Она тут же рассмеялась и, прикрывая лицо, пыталась успокоиться, на это ушло много времени, и когда у неё вышло, она тихо произнесла:

– Ужас какой, как так вышло

– Вышло что?

– Ты, помнится, когда им предлагали ребёнка, Мо́ран сказал, чтобы ему вместе с этим кричащим комком выдали петлю, потому что долго он с ним не протянет, а тут ты.

– Вы знаете моих родителей?

– А кто их не знает? Ко всему прочему они меня учили.

– Кто-то из них был вашим мастером?

– Они вдвоём были моими мастерами, из-за чего я часто слышала их ссоры на счёт меня, думаю, ты гуляешь в такое время по этой же причине.

– Да, не люблю когда они ругаются.

– Понимаю, хоть и рада что в этом городе что-то не меняется, хотя…они до сих пор дерутся?

– Только если отдыхают.

– Всё таки ничего не меняется.

– Может быть.

– Когда они ссорились, я ходила в храм девяти, мне становилось легче, попробуй, может, тоже сработает.

– Я попробую, спасибо пятая.

– Лично можно просто Римель.

– Хорошо Римель, я прогуляюсь до храма девяти.

– Передавай девятому приветствие от его старой подруги.

– Он же пока не с нами.

– Это не значит что он не слышит, прощай малыш, ещё увидимся.

Я лишь кивнул и направился к лестнице, храм девяти недалеко от дома, но слишком далеко от стен, из-за чего путь идти теперь дольше, стоило спуститься с лестницы, и путь лежит только прямо.

Громкие разборки, крики и бои давали понять, куда лучше идти не стоит, некоторых я смог пройти по теням, но каждый раз казалось, что меня поймают.

Но добраться получилось без лишних проблем, тяжёлую дверь очень тяжело открыть, но всё же она поддалась, и, как только появилась возможность, я проскочил, и дверь с тихим скрипом тяжело закрылась.

Этот храм отличается от храма девятого, что здесь слишком светло, единственное тёмное место – это потолок и арки, что ведут во тьму, помимо статуй детей матери, здесь и всё напоминает о них.

Весь храм внутри отделан чистым золотом, как обожает первая, повсюду разбросаны драгоценности, словно здесь где-то рядом вторая, благовония, из-за которых хочется спать, как в обителях третьего, много света, как любит четвёртый, кодекс, высеченный на стенах рукой самой пятой, оружие и доспехи, выставленные напоказ самим шестым, виднелись редкие полки, забитые книгами и свитками, рядом почти с каждой полкой стоит стол со стулом, но слишком небрежно, как будто сам седьмой только что ушёл, по золоту виднеются кровавые следы, надписи и обращения от восьмого, тени от ещё не вернувшегося девятого словно ждут хозяина, как и корона на статуе, что склонилась над алтарём.

– Решил провести ночь в молитвах девяти?

– Мне нет девяти, поэтому нет.

Женщина улыбнулась, из-за чего цепи, опутывающие шею и грудь, звенели и понемногу стягивались, концы цепи, что прикреплялись к знакам храма, что на уголках губ, встали ребром, не позволяя даже дышать, но она не замечает давления и тихо произносит:

– Ты только-только получил имя, не мне тебя учить, но ради нашей великой матери я должна узнать, как много ты знаешь. Уверена, ты знаешь про девять только из рассказов родителей и учителей. Известно ли тебе о пророчествах и их знамениях, появлении кланов и кодексе?

– Кланы появились от выживших детей Первой и Девятого после смерти последнего, из-за того, что все по-разному видели идеи Кодекса.

– Верно, твои родители и мастера, как вижу, позаботились о том, чтобы ты знал правду.

– Мои мастера и есть мои родители, но да, вы правы, для них всё это важно.

– Я знаю твоих родителей, сколько правил в кодексе и зачем он был написан девятым, ты это знаешь?

– Правил шестьдесят одно, а зачем он был написан… – я только хотел сказать, что не знаю, как меня остановил голос.

Сказать что-то было невозможно из-за шипения, послышался тихий, еле слышный шёпот гостя в моей голове:

– Как по мне, очевидно, не знающий, убивать нужно так, чтобы не перегибать, богиня не любит, когда в её владениях слишком шумно, как и когда пусто. Да и вас нужно учить держать себя в руках, а то вы теряете остатки ума и жизни.

– Для богини, чтобы жертв было в достатке, и чтобы мы не потеряли себя, – кратко повторил я за голосом, и жрица снова улыбнулась.

– Верно, очень хорошо, а что на счёт девяти, что ты знаешь о них?

– Великая матерь создала их ради своей защиты, но была убита девятым, после чего именно девятый стал богом во плоти, покорил тени и весь мир.

– Создал, но велика ли разница- недовольно исправил голос.

– Хорошо, все они были детьми матери, но любила она только последнего ребёнка, что занял её место, когда умер он, не прошло и года, как мы узнали, что все они вернутся к нам, и вернулись все, кроме него, – жрица указала на статую, что держала клинки покорителя теней.

– Лабиринт который год пройти не могут.

– Многие надеялись что кто-то из твоих родителей станет девятым.

– Они прошли лабиринт?

– Да, не просто прошли, они смогли пройти его полностью и нарисовать карту, раскрывая все тайны этого места.

– Неудивительно что их все бояться.

– Моран и Калис уже стары, если бы ты видел их, когда они были значительно моложе, понял бы, за что их уважают и боятся, не подумала бы, что они так к тебе привяжутся, раньше они спокойно убивали даже детей, если раньше были такие заказы, они были единственными, кто соглашался, все остальные их просто забирали, с твоим появлением они перестали выходить на охоту, а жаль, пока они охотились, нас боялись трогать.

– Вы так хорошо их знаете?

– Мы вместе учились у одного мастера с Мораном, в скором времени, как он занял место учителя, появилась Калис, они терпеть друг друга не могли, часто портили друг другу жизнь.

Я с удивлением уставился на женщину и тихо проговорил:

– Они никогда не говорили о подобном, почему тогда они вместе?

– Не знаю, но что-то изменилось, их поймали, они были в руках врагов год, а после нашего нападения на клан потерянных они вновь пропали, где они были, мы не знаем, да и они ничего не говорят по этому поводу, но вернулись они к нам только спустя восемьдесят семь лет, раненые, но с головой главы клана врагов, и нет, они не бегали за ним всё это время, они нашли и убили его, и всего за месяц перед тем, как вернуться к нам, но после этого твоих родителей было невозможно разлучить, честно говоря, для меня было новостью, когда я узнала о том, что они заключили брак и сама богиня их благословила.

– Даже сама богиня их заметила?

– Иного от этих двоих было невозможно ожидать, честно говоря, когда Моран говорил, что будет работать только на богиню, я думала, что он шутит, но нет, он её слышит.

– Слышит богиню? Но как?

– Этого я не знаю, даже лучшие жрецы не слышат матерь на прямую, а он как-то её слышит.

Вопросов становилось всё больше, но голос жрицы вынул меня из мыслей:

– Надеюсь, ты не скажешь им об этом, не хочу ссориться ни с одним из них, но продолжим, что твои родители говорили о девяти?

– Немного. Первая была императрицей всего мира, теперь же из нашего клана и путешествует по королевствам. Вторая правила под началом сестры, сейчас тоже из нашего клана, но пропала. Третий во снах, и сейчас третий из клана сновидцев так же спит в своей крипте. Четвёртый из наших, но, как я понял, он в своём храме, так как вернулся к нам не так давно. Пятая была той, что исполняла приказы богини, так же из наших и сейчас путешествует, исполняя приказы матери. Шестой раньше шёл за братом девятым, а после за любовью всей своей жизни четвёртым, из клана охотников и теперь воюет неизвестно где. Седьмой раньше стоял за спинами королей и императоров, управляя их странами, теперь из клана тайн и служит нескольким королям и императрице. Восьмой следил всегда за кланами ордена, но теперь из клана верности и является его главой. Девятый раньше был богом всего мира и пока что не вернулся.

Женщина лишь кивнула, улыбка стала более дружелюбной, и тихо проговорила:

– Всё верно, рада, что ничему учить тебя не надо, хотя Моран не дал бы мне такой возможности, обучать его ребёнка, он слишком гордый, чтобы позволить подобному случиться, хотя, если он хочет сделать из тебя девятого, это разумно.

– Из меня девятого?

– Да, это вряд ли произойдёт, но кто мы такие, чтобы лезть в дела девятого, каждый, кто пройдёт лабиринт, должен предстать перед ним.

– А если я стану девятым… – я замолчал, наблюдая за реакцией жрицы, она лишь склонила набок голову, и я продолжил: – Я стану своим для клана?

– Нет, им будет всё равно, но ты будешь прав в своей наглости и жестокости, если станешь девятым, можешь спокойно убить каждого, кто назовёт тебя чужим, и будешь прав, как и если отправишь к матери каждого, кто пойдет против тебя или не понравится, то, что матерь не простила бы никому, всегда прощала своему любимому ребенку.

– Девятый не жил, как хотела того матерь?

– Девятый делает то, что захочет, никто не имеет права даже думать о том, чтобы решать за него, он убил нашу матерь, когда она указала на его долг как бога, думаешь, у него будут желание не убивать кого-то просто потому, что его кто-то попросил? Он был самым прямолинейным из всех богов и всегда жил как хотел, не иначе.

– Я понял, но всё равно хочу стать девятым.

– Сначала тебе нужно вырасти.

– Я знаю, вырасти, пройти отбор, после пройти лабиринт и прийти в храм девятого.

– Много сложностей.

– И всё же я сделаю всё чтобы стать девятым.

Женщина улыбнулась и кивнула, наши взгляды обратились к статуе, разглядывая девятого, что прижимал к груди свои известные во всём мире клинки, глаза, что отдавали золотом, смотрели на статую первой, что уже давно встала на колено перед той, что стала следующей, от мыслей меня отвлекла жрица:

– В таком случае я буду ждать.

«Спустя 12 лет»

Очередная трен