Семь осколков Ведогора: Надежда

Пролог

Металлический привкус во рту был знакомым – смесью крови, пота и усталости. Ведогор попытался сплюнуть, но сухость во рту не позволила. Кровавая струйка со лба заливала глаз, и он видел мир в багровой пелене. Пытаясь слезть с коня, он рухнул в грязь. Холодная, липкая, она приняла его в объятия, будто ждала этого момента.

– Княже! – чей-то голос прозвучал будто из-под воды. – Где Тихомир, окаянный?!

В гриднице, пропахшей дымом и воском, воздух вдруг сгустился, запахло гнилыми ягодами. Из возникшего темного облака выполз старик в выцветшей грязно-серой мантии.

– Где тебя носило, старый дурак? Он умирает!

– Он не должен… – всхлипнул старый дружинник Олег, в кольчуге, пропахшей потом и дымом, он сжимал бессильную руку князя. – Его ножны, они ведь исцеляют.

Тихомир отстранил его руку и прикоснулся ладонью к ране. Запахло горелым мясом.

– Яд гипалтуса душу выжигает, а ножны… Ножны лишь плоть латают. До утра не дотянет, – сказал Тихомир, и его голос, обычно сухой и надменный, дрогнул. Он смотрел на князя, на его побледневшее, но всё ещё упрямое лицо. Лицо человека, который двадцать лет назад приютил опального мага, дав ему кров и имя. Должен ли я ему за это? – пронеслось в голове Тихомира, но он тут же отогнал эту мысль. Долги – для слабых.

Дыхание Ведогора стало хриплым, мир уплывал. Голоса стали отдаленными, еле слышными. Сквозь боль князь увидел не дымящееся поле, а холодные мраморные залы Араинского утеса. Лицо сына, застывшее в ужасе. А за его спиной – улыбающееся лицо советницы, той, что он считал другом. Предательство… – пронеслось в его сознании. Смертельный удар поразил его не сегодня. Сегодняшняя рана была лишь физическим воплощением того, старого удара в спину.

Светозар схватил дубовый стул с резной спинкой и начал крушить его об бревенчатую стену. Щепка пронзила руку, и он взвыл от боли.

– Ты ведь сильнейший маг! Извернись, но придумай, – просипел он.

– Я не могу спасти тело, но я могу спасти суть. Его знания, его волю, его любовь… все, что Ведогором было звано. Я разделю душу по семи столпам его личности. Но боги не простят нас, это темнейшая магия. Она может убить меня… А может, и всех нас покарает! Нет, – взвизгнул на последнем слове Тихомир, отступая к стене, как загнанный зверь.

Светозар почувствовал, как пальцы князя слабеют, а глаза начинают смотреть сквозь него. Он схватил мага за мантию, приставив холодный меч к его горлу.

– Делай. Или я распотрошу тебя прямо здесь, и посмотрим, чья душа доберется до богов первой.

Тихомир взглянул на Ведогора, чья грудь едва поднималась. Этот выбор уже не его. Отказаться – значит предать того, кому он всё же был должен. Сделать – предать всё, во что он когда-то верил. Он посмотрел на лицо умирающего князя и понял, что выбор уже сделан годами раньше, в тишине его башни, когда он впервые открыл запретный фолиант. Этот ритуал был лишь финальным шагом.

– Да простят нас боги, – прошептал маг, в его голосе звучала горечь. Он взмахнул рукой и начал заклинание. Тело Ведогора затряслось в мучительных конвульсиях, поднявшись в воздух. Руки мага задрожали, и он едва не упал, но сохранил равновесие. Вокруг Ведогора возник свет, собравшийся в идеальный желтый круг. Воздух завыл, когда Тихомир рвал душу князя. Не звук, а ощущение рвущейся плоской ткани бытия. Маг разрывал ее на части, но душа сопротивлялась, срастаясь вновь.

Раздался грохот разбитого стекла, круг разлетелся на части, и желтое свечение пропало. Маг схватился за сердце и упал на колени. Лицо старика перекосило, его скулы подергивались в судороге.

– Что? Что такое? Сработало? – засыпал вопросами Светозар, пытаясь прочесть эмоции на лице Тихомира, но ему это не удавалось.

Тихомир издал звук, средний между смехом и предсмертным хрипом.

– Моя душа… Я только что обменял ее на осколки. И выпустил на волю еще один, – он с ненавистью посмотрел на свои дрожащие руки. – Одна часть улетела.

Глава 1

Свинцовое небо давило на Санкт-Петербург, словно крышка гроба. Даже воздух в ее комнате был спертым, пахнул одиночеством. Роза провела пальцем по запотевшему окну, рисуя узор, который тут же стекал вниз, как и ее надежды. Ей казалось, что самая важная часть внутри нее отсутствовала.

Девушка швырнула медальон на стол и крышка с грохотом захлопнулась. Позолоченная побрякушка с непонятным текстом и символом внутри, вот все, что осталось от родителей. Она щелкнула кошельком – внутри болталась одинокая пылинка. На столе, под лампой, лежала папка. Квитанция от очередного филолога. Счет от антиквара. Все одинаковые: аккуратные колонки цифр и жирный штамп «не определено». Деньги превращались в бумагу, а бумага – в мусор. Замкнутый, бессмысленный круг. Ни один не мог разобрать ни надпись, ни символ.

Роза пыталась узнать, кто ее настоящие родители. Почему они меня бросили? Может, они были путешественниками и не могли взять с собой? Или были смертельно больными? Этими вопросами она задавалась и раньше. Но теперь они гнались за ней, как свора гончих, и каждый вечер настигали, сминая тело усталости, чтобы приняться рвать на куски тишину в её голове – в надежде выгрызть из неё ответ.

Она надела куртку и вышла на улицу. Как-то раз, проходя через двор, она увидела двух бездомных котят и пятнистого щенка. Исхудавшие, они подошли к ней, смотря печальными глазами и просили еды. Этот щенок, откуда на его ошейнике тот же символ? Она стала приходить каждый день. Банка тушенки – за молчание. Пакет молока – за взгляд, полный немого вопроса. Она покупала их внимание, как когда-то покупала внимание экспертов, и так же безрезультатно.

Двор был залит осенней грязью, и каждый шаг Розы отдавался чавкающим звуком, будто земля не хотела ее отпускать. Холодный ветер бил в лицо, и она подумала, что лучше бы осталась дома, с своей вечной тоской, которая была хоть и безрадостной, но привычной. Рэм сидел под проржавевшей качелью, и его шерсть была такого же грязно-серого цвета, что и все вокруг. Он смотрел на нее так, будто оценивал последнего претендента на эшафоте.

– Бери, – его голос прозвучал так же неприятно, как скрежет по стеклу. В его пасти было колье.

Роза отшатнулась. Слуховые галлюцинации? Отличный финал к этому паршивому дню. Не хватало только, чтобы стены запели. Она сглотнула.

– Ты… говоришь?

Существо, лишь отдаленно напоминавшее щенка, издало хриплый звук, похожий на смех.

– Говорю. Не от хорошей жизни. Мой род таскал эту обузу, пока не остался только я. Проклятие, а не подарок, – он плюхнулся на землю, выронив из пасти ожерелье. – Меня зовут Рэм. А это – солнечное Ожерелье. Оно может превратить сухую корку в пир, но только в руках избранной. Мне нужно охранять…

Избранной. Ключевое слово для всех мошенников и сектантов. Сейчас начнётся развод на деньги. Но она была слишком уставшей, чтобы просто уйти. Да и любопытно – до какой степени дойдёт этот бред?

Девушка вдруг покраснела и пробормотала:

– Я… Роза. Приятно… э-э-э.

Она поймала себя на том, что ведёт светскую беседу с животным. Стыд ударил в щёки жаром. Ну конечно, стресс, недосып. Мозг, отчаявшись, включает режим сказки, чтобы не сломаться окончательно. Ладно. Раз уж глюки пошли такие интересные – послушаю. Как в кино.

Пес на мгновение закрыл глаза и покачал головой. Мда, тяжелый случай, может зов крови ошибся? – подумал он.

– Охранять от кого? – девушка задумчиво потерла висок.

– А мне откуда знать! – сказал пес и начал всматриваться по сторонам.

Удостоверившись, что за ними не следят, он заговорщически прошептал:

– Голос велел идти сюда.

– Голос? Ничего не понимаю. Так, стой. А что это за символ у тебя на ошейнике?

– Символ рода.

Роза потянулась за ожерельем, лежащим в грязной луже, она хотела рассмотреть его получше, но едва коснувшись, в глазах потемнело, колени подогнулись и сознание провалилось в темноту.

Яркий свет горящих изб. Ведогор мчался верхом по проселочной дороге, за ним следовало несколько дружинников.

– Княже, здесь может быть опасно. Разбойники могли остаться в деревне, а нас всего трое – сказал бородатый мужчина, ускорившийся, чтобы подъехать к Ведогору.

– И что ты предлагаешь? Спрятаться как крысы пока горят избы моих крестьян? – сказала Роза, но голос был совсем не похож на ее, он был металлическим, властным.

Дружинник замолк, уткнув глаза в землю. Помолчав, добавил: – Но ведь вас могут схватить, а то и хуже… убить…

Ведогор пришпорил лошадь, перейдя на галоп. Вдалеке, огромная туча ворон кружила над деревней. Повсюду были кровь, полусгоревшие избы, тела и вороны с дикими животными, отрывающие куски от падших.

Его внимание привлекла изба, не тронутая огнем, над ней не кружили вороны, обходя место стороной. Перед ней лежало тело, прикрытое зеленым платком. А на крыльце деревянной избы, он увидел мальчика в опрятной льняной одежде, которая была ему велика. Судя по всему, снята с трупа, – подумал князь.

Вокруг мальчика было видно свечение. Свита Ведогора перекрестилась. Черты мальчика были тонкими и изящными, и были ему знакомы, хотя он мог поклясться что не встречал его ни разу. Тот, с особой тщательностью подметал порог дома.

– Что здесь произошло? – спросил князь.

– Разбойники, – холодно ответил мальчик.

– Почему они тебя не тронули?

– Не знаю, я накрывал стол к ужину, когда один из них зашел и странно посмотрел… Вот, как вы сейчас. Затем извинился и ушел, приказав меня не трогать. Кстати, я почти все подготовил, Мама скоро вернется и мы поужинаем, – добавил он, протирая деревянную ложку.

Ведогор посмотрел на тело, лежащее под платком, из-под него виднелась тонкая женская рука.

– Она не вернется… – смягчив голос, сказал князь. – Мертвым пища не нужна.

– Нет! это не так, – с вызовом сказал мальчик и его голос сорвался на последнем слове. Свечение вокруг снова появилось и стало ярче, он яростно сжал ложку, гневно давясь слезами.

– Ты лжешь себе, мальчик, и сам знаешь это. Она мертва. Разбойники и вороны испугались сияния вокруг тебя.

Ведогор посмотрел в небо и увидел падающую звезду. В голове, с привычной, тошнотворной быстротой, стали пролетать видения будущего – клочьями, как всегда: повзрослевший мальчик в доспехах, его глаза, полные холодного величия и пустоты; запах пепла, который будет преследовать его; искаженные лица тех, кого он коснётся. Цена его света. Дар оборачивался проклятием ещё до того, как был дан.

Князь открыл глаза, его придерживали подчиненные. На их лицах не было удивления, они уже привыкли к его приступам. Затем он встал и сказал:

– Отныне ты Светозар, свет твой будет вести воинство сквозь тьму веков. Но запомни: чем ярче свет – тем чернее тень под ногами. Ты будешь жаждать любви… но твоё прикосновение выжжет душу тому, кого коснешься. Потому что под твоим солнцем – выжженная земля. И эта земля пахнет пеплом родного дома, – князь взял ложку и кинул ее в золу.

Роза почувствовала, как что-то теплое лижет ей лицо. Открыв глаза, она обнаружила мордочку щенка.

– Не на это я рассчитывал, – пробормотал Рэм. – Что случилось?

Очнуться на холодной земле с говорящим псом, который интересуется твоим самочувствием. Классический симптом острого психоза. Надо бы вызвать скорую, но, кажется, я уже в ней и еду.

Роза с опаской посмотрела на ожерелье, боясь что от одного его вида последует новый провал в сознании. Затем перевела взгляд на щенка. Рассказывать псу о своих видениях? Да я окончательно спятила. Но кому ещё? Психотерапевту? Здравствуйте, доктор, мне чудится, что я древнерусский князь, а еще я кормлю говорящую собаку. Чёрт с ним. Сыграем в эту игру до конца.

– Ты не поверишь, – начала она, сама себе не веря. Рэм слушал, не перебивая. Когда Роза закончила, он долго молчал, глядя в пустоту.

– Ожерелье… Это ключи к твоей судьбе, попробуй его использовать.

– Нет уж, спасибо. Откуда у тебя оно?

– Да так… нашел, – он произнес эти слова, и веки его медленно опустились, будто скрывая нахлынувшую тяжесть.

Он лжет, – раздался шепот у нее в голове и девушка сморщила нос, почувствовав неприятный металлический запах. Так, новые голоса. Прогресс налицо. Скоро и сама заговорю в третьем лице.

– Может попробуешь все-таки? – с надеждой спросил пёс и запах тут же исчез.

– Нет. Нет! – она запротестовала и убежала, оставив Рэма с ожерельем позади.

Придя домой, ее живот требовательно заурчал. Она открыла холодильник. Засохший хлеб, томаты, которые вот-вот испортятся и молоко. Вот щас бы это чудо ожерелье хорошо помогло, если оно работает. Да только темнит тот пес, недоговаривает. А шепот тот и странный запах, похожий на ржавчину. Может показалось? После провала в сознании может и не такое почудиться. Раньше с ней такое никогда не случалось. Стресс. Тоска. Недосып. Идеальный коктейль для расщепления личности. Слышала, что после наркоза возможны слуховые и зрительные галлюцинации. Да только наркоза не было и почему так резко отключилась? Она встряхнула головой, стараясь избавиться от этого наваждения и забыть все как страшный сон.

Заказала любимую пиццу. Курьер опоздал на сорок минут. Открыв дверь, Роза забрала у него коробку, она была холодной и влажной от пара, на крышке выступили жирные пятна.

– Извините, навигатор глючил…

Горло сдавило спазмом, на язык попала влажная горечь батарейки. Опять. Сейчас увижу его внутренности насквозь или он превратится в дракона. Она моргнула, и вдруг зрение стало необычайно острым. Девушка увидела каждую пору на лице курьера, каплю пота на его виске, дрожь в его пальцах.

– Черт… – прошептал он, его лицо побелело. Курьер отшатнулся, ударившись спиной о перила. – Ч-что с вашими глазами?

Роза не понимала. Она видела только, как этот человек сжался в комок, будто перед ним возник не призрак, а сама смерть на него посмотрела. И этот взгляд шел из ее глаз. Холодный, безразличный, оценивающий его как ничтожество, грязь под ногами. Девушка судорожно моргнула – и все прошло. Курьер, не дожидаясь сдачи, сорвался с места и убежал.

Захлопнув дверь, Роза прислонилась к ней и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Показалось. Должно быть, показалось. После всего с ожерельем и голосами в голове еще и не такое может привидеться. Она подошла к зеркалу в прихожей, почти не дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

Ничего. Обычные глаза. Мои глаза, – с облегчением и досадой подумала она, вглядываясь в свое отражение.

Страх в его глазах был… тёплым. Сладковатым. Как первый глоток чего-то запретного, от чего сразу краснеешь. Черт, я психопат? – пронеслось в голове панической искрой. И тут же её затмил тяжелый шепот:

Нет. Ты просто видишь правду. Он – грязь. Ты – сила. И грязь должна бояться. От этой мысли стало так холодно внутри, что аж захотелось снова её испытать.

Холодно внутри – верный признак того, что мозг пытается дистанцироваться от собственного сбоя. Удобно. Не ты становишься монстром, а «что-то внутри». Классическое расщепление.

Она поймала себя на мысли: а что, собственно надеялась увидеть? Синие глаза, как у того князя из видения? Безумие?

Роза с силой ткнула пальцем в холодное стекло прямо напротив своих зрачков. Ничего. Совсем ничего. Но почему тогда по спине бежали мурашки? Почему ей до сих пор казалось, что где-то глубоко внутри, за ее собственным взглядом, притаился кто-то другой и молча наблюдает?

– Думал, тебя больше не вижу, – усмехнулся Рэм, сплюнув на землю. Роза брезгливо посмотрела на ожерелье, висящее на шее пса. Ей было страшно от одной мысли коснуться чертового предмета вновь, но он мог дать ответы.

– Давай попробуем, – сказала девушка, протянув руку. Она присела, ожидая новый провал в темноту, но ничего не произошло.

Роза достала собачий хрустик из упаковки – как подсказал ей пес. И велела ему превратиться в рыбу. «Велела». Как будто в этом есть хоть капля смысла.

Тут же перед ней появилась тарелка, на которой лежала тяжелая форель, вкусно пахнущая и приправленная ароматными травами. Изнутри будто вывернули мускулы наизнанку, обварили кипятком и запихнули обратно. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Так вот цена пира, – подумала она, глотая воздух так часто, словно рыба выброшенная на сушу. В глазах потемнело, казалось она вот-вот упадёт снова. Она моргнула и темнота ушла, осталась только неподъемная тяжесть в теле как от беспощадной тренировки.

Усталость – да. Видение – возможно, истерика. Но рыба… Рыба реальная. Её запах, вес, влага на коже. Её можно потрогать. Съесть. Значит… Значит…

Котята жадно замяукали, слегка царапая когтистыми лапами ее ногу. Рэм не бросился на еду. Он медленно подошел, глядя на тарелку, будто на алтарь и лишь потом поднял на Розу взгляд, полный смятения.

– Ну вот, дождались. Тысячу лет ждали, и вот она – наша надежда, колдует собачьи галеты. Я в восторге, – прошипел он с тяжелым вздохом.

– Что э-э-э…? – спросила она обо всем сразу и покраснела, но котята тут же вывели из оцепенения, царапая когтистыми лапами в предвкушении деликатеса.

Рэм смотрел на ожерелье с благоговейным ужасом.

– Ожерелье – это единственный способ исправить какую-то древнюю ошибку. Я… взял его там, где не следовало. И хозяин очень хочет его вернуть

– Что? Ты украл его? И почему ты раньше меня не предупредил?

– Позаимствовал. Тебе ничего не угрожает… пока он не узнает, где ты. А он узнает. Рано или поздно он узнает всегда.

Или это гениально продуманная афера с вовлечением гипнотизёра и фокусника, или мир сошёл с ума. Третий вариант – сошла с ума я. Второй и третий, по сути, одно и то же.

Вернувшись домой, Роза набрала в поиске «Ведогор», выдало какую-то чушь про космодесантников и персонажа, который пишет про инопланетян. Хотя нет, вот оно. На последней странице в славянском архиве есть «Житие Ведогора». Дата написания: неизвестна, предположительно 11 век из-за используемого пергамента.

Больше на странице ничего нет. Она зашла на сайты всех книжных, пусто. Видимо придется искать ее в библиотеках. Значит, всё же какая-то основа есть. Историческая, не просто бред.

Она начала экспериментировать с едой. Использовала магию ожерелья и теперь перед ней стояла ароматнейшая тарелка борща, посыпанная кусочками зелени и сметаной, всё как в рекламе. Баскский чизкейк, изумительно украшенный клубникой. Чай личи. Снова усталость, однако в этот раз она пришла гораздо позже чем раньше. К концу недели идеальный стейк вызывал у неё рвотный спазм.

Так вот она какая, магия: превращение твоей кухни в конвейер и собственного желудка – в помойку. Мечты сбываются, блин. Может мне стоит накормить всех голодных животных на улице? Но как мне это сделать? Она обратилась с этим к Рэму.

– О, да! – Рэм взвизгнул с таким фальшивым восторгом, что у Розы заложило уши. – Гениально! Устроим благотворительный фуршет для всех блохастых обитателей района! А потом пригласим местных шаманов-рецидивистов и телевидение. Может, успеем к вечерним новостям. Заголовок: «Девушка и пёс устроили магическую кухню. Эксперты в шоке». Я уже чувствую, как меня тошнит от умиления. Нет, погоди, это я просто голодный.

– Но я хотя бы попытаюсь, – сказала она и это прозвучало глупо даже для нее самой.

И откуда у нее появилась такая уверенность? Ладно уж… Без меня она наделает таких глупостей, что спасать придется пол мира.

– Ладно. Когда надо сделать? – спросил Рэм уже чувствуя, как у него начинает болеть голова.

– Сегодня, – ответила воодушевленно девушка.

– Сегодня? – вздохнул пес, на вечер у него были совсем другие планы. – Ладно, – сказал он побежав из двора.

Стемнело. По набережной бежала группа собак под предводительством Рэма. На улице было мало людей и похоже никого не интересовали бездомные собаки, а может боялись их стаи, места были не очень людные.

Последняя группа, осталось совсем чуть-чуть. Она продолжала. Форель, стейк, икра… Усталость накатывала, но странная – не выжимающая, как раньше, а тяжелая и… сладкая. В груди, на месте вечной пустоты, возникало тупое, теплое упрямство. Ещё одну, ещё для одного. Это было похоже на одержимость. Как будто какая-то древняя, чужая воля нашептывала: Ты можешь это дать. Ты должна это дать. Это твоя единственная функция. И она слушалась, с горьким облегчением найдя, наконец, инструкцию к собственной сломанной душе.

Рэм подошёл к ней и шёпотом сказал:

– Кажется за нами следят. Видишь того ворона на крыше? Он уже минут десять наблюдает за нами.

– И что? Ну ворон и ворон, – возразила девушка, не понимая его.

– Он может служить Нефериусу. Надо убрать.

– Ну не знаю. А что если это обычный, а мы его убьём? – Нет, так сделать мы не…, – не успев закончить фразу, она увидела как один из котов подкрался к ворону и готовился к смертельному прыжку. Кот накинулся на него, но ворон с неестественной быстротой взлетел, показалось что-то красное мелькнуло в его глазах.

***

Из портала выполз Нефериус обратно в свой замок, сырой, пропахший морской солью и забвением. Его зеленая роба была в тине и пятнах неизвестного происхождения, будто он спал в ней неделю. Его глаза были странными – один зрачок был чуть шире другого, отчего его взгляд казался расфокусированным, будто он постоянно смотрит и на тебя, и куда-то вглубь себя.

– Чертовы акулы, – выругался он и сильным рывком оторвал небольшую акулу с ноги. В зубах она все еще держала окровавленный кусок мяса, некогда бывший на его ноге.

– Тварь. Как же это всегда больно, – пробормотал чернокнижник, откупорив баночку рядом. Она била в нос сильным запахом алкоголя, Нефериус сделал пару глотков.

Черный ворон сидел на кровати и каркал, пытаясь привлечь внимание. Вскоре рана волшебника затянулась, он поднял акулу за хвост. Презрительно смерив ее взглядом, он швырнул ее в аквариум.

Маленькие зеленые существа подплыли к акуле и окружили ее, та растерянно смотрела вокруг пытаясь найти спасение. Когда вода успокоилась, от неё не осталось и следа. Нефериус наблюдал с каменным лицом.

Зеленые твари доели акулу с таким видом, будто это была не свежая плоть, а надоевшая овсянка. Им бы премию за равнодушие.

Маг ударил кулаком по столу, рука заныла. Опять. Всегда одно и то же, – он провел рукой по лицу, и в его голосе послышалась не злоба, а измождение.

– Импульс. Всегда этот чертов импульс…., – он говорил это самому себе, будто повторяя заученную мантру о собственной несостоятельности.

Он засунул руку в карман, пытаясь найти что-то. Вот оно. Единственное, что на время глушило голоса. Трава была мокрой, от нее разило холодом. Он с отвращением поднес ее к носу. Еще одна маленькая капитуляция. Сделал глубокую затяжку. Едкий дым обжег легкие, заставив его сдержать кашель. Но эффект наступил почти сразу: назойливый голос в голове, начал стихать, словно его заволокло густым, удушливым туманом. Наступала тишина – тяжелая, наркотическая, купленная ценой очередного шага к пропасти.

Он бережно, с дрожью в пальцах, вытер остатки травы тканью и повесил ее высушиваться. Завтра придется повторить. И послезавтра. Потому что голоса возвращались. И с каждым разом – все громче.

Ворон снова закаркал с еще большей силой.

– Слышу я! Чего тебе? – раздраженно спросил Нефериус.

– Хозяин, – пугливо начал ворон. – Кажется я нашел ваше ожерелье у одной девчонки. Она кормила группы бездомных собак, используя его.

Нефериус долго молчал, глядя в одну точку.

– Кормит собак, – наконец произнес он. – Веками за эту штуку резали глотки, продавали души, хоронили империи. Лучшие и худшие умы… А эта… эта стерва устроила из нее консервный завод для дворняг, – уголок его глаза дрогнул, потом другой. Скулы свело судорогой, которая вырвалась наружу лающим, захлебывающимся хохотом.

– Идеально! Просто чёрт побери, гениально! Вселенский магический артефакт – и тарелка с «Чаппи» для местных шавок!

Он швырнул баночку в стену, где та присоединилась к хрустальному кладбищу своих предшественниц. Вытер глаза. Вздохнул с неестественным, ледяным спокойствием.

– Что ж. Чем черт не шутит – пойду отберу погремушку у щенка.

Глава 2

Светозар, мужчина средних лет с орлиным носом, на котором кожа была натянута так, что, казалось, вот-вот проступит кость. Он медленно шагал по своему кабинету, и каждый шаг отдавался ноющей болью в его опухших коленях и тяжестью в паху. Ему казалось, что к яйцам была прицеплена гиря, тянущая его вниз.

Отрезвляющая боль, его неразлучная спутница сквозь все эти долгие века, помогала ему думать. Светозар мысленно провел пальцем по знакомому, ненавистному маршруту: вспухшие, извитые вены на мошонке, будто гнездо холодных червей.

Двустороннее варикоцеле терминальной стадии. Диагноз, который он впервые услышал при царе. Он ложился под нож лучших хирургов – в Вене, Париже, тайных клиниках Братства. Помогало на год, на пять. Потом – снова. Теперь врачи лишь разводили руками. Сосуды как старые трубы, ваша светлость. Можно перевязать, но давление найдет новый путь. Сколько ни перешнуровывай – содержимое все одно. Бесплодное. Больное.

Он рухнул в кресло, закинув больную ногу на здоровую. Его улыбка, больше напоминавшая оскал, скривила его лицо. По венам разнеслась не столь приятная, сколь горькая, облегчающая волна – короткая передышка в ежедневной войне с телом. И в этот миг, из щели памяти выползло воспоминание. Его пальцы в перчатках сами собой сжали обгоревшую ложку на столе. Свету больше – тьме под ногами крепче. Ублюдок. Ты знал. Знал все изначально…

– К вам Зандер. Говорит, у вас с ним встреча, но в календаре ее нет. Впустить? – спросил бархатный женский голос, легонько постучав по двери.

– Все в порядке, Жаночка, впусти, – ответил Светозар, пряча ложку в кармане.

Двери раскрылись, Зандер вошел, счищая с плаща уличную грязь. Следы его сапог остались на персидском ковре, будто кровь на снегу. Здоровый боров, с вьющимися рыжими волосами, развалился в кресле, закинув ноги в потрепанных сапогах на стол.

– Говорят, у вас для меня деликатная работенка. И кошелёк толстый. Любопытно.

Светозар молча смотрел на грязные подошвы, оставляющие следы на полированном дереве. Гневные морщины глубоко проступили на его лице.

– Ноги со стола долой! Пока я не велел отрубить их и выбросить вместе с этими треклятыми сапогами.

– Ох, извините, – маг медленно убрал ноги, но ухмылка не сходила с его лица. – Ну? О какой работе речь?

– О той, за провал которой я лично вырву тебе язык через задницу. Но за успех… ты станешь очень богатым человеком, – Светозар постучал костяшками пальцев по столу, задумчиво вглядываясь в лицо борова. И это ученик Гириманов? Красный отрок кафедры? На мудреца не тянет. Скорее на деревенщину неотёсанную. Но Гириман в своём предсмертном бреду бормотал именно это имя – Зандер… единственный, кто понял…. И больше никого. Все остальные светила алхимии, все маги-физиологи лишь пожимали плечами, глядя на его анализы. Этот пьяный боров был последней соломинкой – отвратительной, но последней.

– Меня заинтересовала дипломная работа, ты утверждал, сие изобретение способно жизнь создать, даже ребенка… Уверен, что сработает оно?

– Разумеется, мои расчеты верны, – маг начал увлеченно рассказывать про материи и алхимию, объясняя все детали. Губы собеседника оживленно двигались.

Светозар кивал, глядя куда-то мимо его уха, и думал о том, как пахнет жасмин в царской ложе. Пахнет жасмином и старыми деньгами. Маг переменился. Его ухмылка сползла с лица, как маска. Грубые черты заострились, в мутных глазах вспыхнул холодный, безжалостный интеллект. Его голос потерял хриплый тембр пьяницы, став ровным, почти академическим. Это был уже не боров, а доктор Зандер – фанатик науки, для которого мир делился на интересные уравнения и алхимические составляющие. Он наконец закончил и уставился на него, ожидая реакции. Светозар медленно моргнул. Черт, о чем он, собственно, вещал? Зандер кашлянул.

– До сих пор у меня не хватало ресурсов проверить теорию на практике, однако при должном финансировании…

– Ресурсы не проблема, – махнул рукой Светозар. – Возьметесь?

– Ну не знаю, – пытался скрыть радость маг, однако у него это плохо получалось, – зависит от награды. Сколько вы заплатите?

– Тысяча золотых.

– Безусловно. Да за эти деньги можно купить душу архимага.

– Сколько по времени это займет?

– Трудно сказать, может пару месяцев или месяц. Много времени уйдет на обустраивание лаборатории и настройку оборудования.

– Люди мои вам помогут с этим.

Светозар достал тяжелый мешочек и бросил его на стол рядом с магом. Зандер развязал мешочек. Золотые монеты, тяжелые и тусклые, блеснули в свете ламп. Пальцы его задрожали. Он судорожно сглотнул, и по его лицу пробежала судорога – нечто среднее между улыбкой и гримасой боли. Он никогда не видел столько денег. Он их чувствовал – тяжесть в руке, запах металла, власть.

– Сие задаток, двести золотых. Не пытайтесь связаться со мной, я сам вас найду, когда время приспеет. – Светозар встал и, проходя мимо, положил руку в перчатке на плечо мага. Тот замер. – И, Зандер? Постарайтесь, чтобы мне не пришлось вас искать из-за вашей глупости. Меня это раздражает.

***

Елена поправила бретельку своего роскошного платья и уткнулась в либретто. Чувствуя себя неуютно, она ерзала на кресле.

– Всё ладно? Платье это тебе по сердцу? – некрепко сжал ее руку Светозар, скрипнув кожаной перчаткой. Под кожей он чувствовал, как давно немытые пальцы просятся наружу, чтобы коснуться ее по-настоящему. Он сглотнул ком ревности – к самому себе, к своему проклятию. Тень от ее ресниц на щеке сложилась в подобие тернового венца. Моргнул – и все исчезло.

– Да, оно идеально, еще никогда не носила таких… Спасибо. Просто я давно не была в театре, а сейчас мы в царской ложе. Все так смотрят на нас, столько внимания, – сказала она, окидывая взглядом зал, на них постоянно косились люди, высматривая, что же за две важные птицы сняли целую царскую ложу.

Когда их взгляды встречались со взглядом Светозара, люди тут же отводили глаза, будто видели собственное отражение в лезвии гильотины.

– К этому быстро привыкаешь, – сказал Светозар, глядя на ее профиль. Он знал каждую ее родинку. Вспомнил, как три года назад, в один из тех приступов чёрной меланхолии, когда вечность давила на рёбра, он, как призрак, зашёл на открытую лекцию по фламандской живописи. Не за знаниями – их у него было куда больше, чем у лектора. Он искал глотка этой шумной, живой человеческой жизни. И увидел её. Студентку, которая яростно спорила с профессором о персиках Рубенса. Это был тот самый огонь, который веками ускользал от него. План родился мгновенно и цинично: представиться меценатом из её попечительского фонда, подселиться к этому теплу, наблюдать, как горит этот костёр, не обжигаясь. Он не планировал влюбляться, только использовать её как лекарство от скуки. Но лекарство оказалось сильнее пациента.

Многие зрители откашливались и прочищали горло, как будто готовились запеть арию, его это всегда раздражало. Эти звуки напоминали ему предсмертные хрипы.

– Кстати, а почему ты решил привести меня именно на эту оперу?

– «Демон» очень близок моему сердцу, он особенный, я часто прихожу на него. Хотелось разделить это мгновение с тобой.

Свет приглушили, оставив повсюду мрак. Мучительная боль кольнула его внизу, он хотел схватиться за пах, искоса глянул на Елену, ему удалось пересилить желание, со всей силы потирая лодыжку, это слегка помогало.

На сцене было оживление, шторы слегка подергивались. Дирижёр махнул рукой и заиграл оркестр. Сила музыки нарастала и вот финальная ария Демона, она была любимой у Светозара. Он впивался пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как под маской спокойствия его лицо искажает гримаса ужаса.

«Я тот, которому внимала,

Ты в полуночной тишине…», – голос певца: теплый и бархатный плыл под сводами театра.

«Я тот, кого никто не любит,

И все живущее клянет…

Тебе принес я в умиленье

Молитву чистую любви,

Земное первое мученье

И слезы первые мои,

Земное первое мученье

И слезы, слезы первые мои!»

Демон убивает Тамару поцелуем. Опера закончилась и зал разразился овациями. Яркие лучи света снова возвращались, освещая все вокруг. Елена посмотрела на Светозара, у него были влажные глаза. Поймав ее взгляд, он протер лицо рукой и улыбнулся.

– Великая опера, гениальная работа. Ах так мог выразить только он, мне его не хватает, – сказал Светозар.

– Кого? Рубинштейна? Так говоришь, будто знал его.

– Ну что ты, – усмехнулся Светозар, вспоминая с теплотой встречи в кабаке с Антоном. – Кстати, что думаешь о этой опере?

– Музыка красивая, но опера это не мое. В кино хоть попкорн есть, а здесь только эти… высокие чувства, – Елена засмеялась, и этот звук, живой и глупый, разбил заклинание оперы вдребезги. Светозар почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Весь этот вековой груз тоски, вся мощь искусства, сконцентрированная в музыке Рубинштейна – и в ответ жвачный хруст воображаемого попкорна. Он хотел разделить с ней бездну, а она попросила арахис в карамели. Этот контраст был настолько чудовищным, что ему стало почти смешно.

– Твой демон так печален… Надеюсь, у тебя нет привычки целовать девушек до смерти?

– Только в метафорическом смысле.

– Кстати, куда мы теперь? Может к тебе домой? – спросила Елена, играя пальцами со своими каштановыми волосами.

– Ладно, – сказал Светозар, и в этом слове было столько обреченности, что ее хватило бы на всех демонов в зале. Он произнес это не ей, а своему проклятию, в последний раз бросая ему вызов, в котором был заранее обречен на поражение.

***

Тусклый свет горел в подсвечнике на тумбочке рядом с кроватью. За окном – шум буйной реки, спадающей глубоко вниз на скалы.

Елена лежала обнаженной, и по ее коже бежали мурашки от ожидания. Ее пальцы нервно теребили край простыни.

– Ну где ты там?

– Скоро буду, – ответил Светозар из другой комнаты.

Опять я в нем. Он с отвращением глядел на себя в зеркале. Вторая кожа, сшитая из кишок демона, намертво прилипла к его телу. Лицо на серебряной маске улыбалось, но теперь ему казалось, что это не улыбка, а застывшая гримаса утопленника. Его тошнило от сладковатого запаха консервированной плоти и старого пота. Проклятый костюм, удивительное чудо алхимии и магии давал на время возможность прикасаться к другим.

Правой рукой Светозар ощущал тепло, мягкость тела Елены. Она лежала в его объятиях. Он мог к ней прикасаться, нежно гладил девушку по голове. Приятное спокойствие, тишина которую не хочется нарушать, – подумал Светозар.

– Эх, – глубоко вздохнула Елена, приподнявшись на локтях.

– Чего?

– Я не вижу твоего лица, хочу дотронуться до тебя, – прошептала она ласково.

– Нельзя, – выдохнул Светозар, в голосе его не было ни злобы, ни приказа. Голос полный такого неподдельного ужаса, что у нее застыла улыбка.

– Но почему? Я же хочу, – глаза ее сияли любовью, надеждой и безумием. – Я ничего не боюсь и люблю тебя.

– Потому что я умру, – солгал он, смотря ей в глаза. Лучше любая ложь, чем эта правда.

– Ладно, – легла она вновь. Он заметил, как губы её дрогнули и этот блеск в глазах… Тот же самый, когда она спорила с профессорами. Любопытство, решимость. Проклятое, ненасытное любопытство, сильнее страха. Она не поверила в его смерть. Она решила, что это метафора, игра, ещё одна стена, которую нужно снести.

Если он так этого боится – значит, там и есть настоящий он. И эта мысль была слаще, чем любая осторожность. Он обнимал и гладил её, хотел, чтобы время остановилось, но уже знал – оно не остановится. Оно катится к обрыву.

Раздался тихий щелчок заклепок на маске, Елена сняла ее и отложила в сторону, обнажив лицо мужчины с шелковыми черными волосами и едва пробивающейся сединой. Его лицо казалось еще красивее, когда он спал. Она провела рукой по его щетинистой щеке, и Светозар вскочил.

Девушка улыбалась и продолжала гладить его лицо своей нежной рукой. Радостная, она наслаждалась вкусом победы и обняла, прильнув к нему.

Светозар замер. Ужас, знакомый и леденящий, схватил его за горло. Он понял это не умом – телом. Как будто из самой глубины его существа хлынула ледяная пустота, сокрушительный вес его бессмертного проклятия, и теперь она переливалась через край, касаясь ее.

Вдруг она отпрянула, глаза ее стали смотреть куда-то вдаль.

– Я… вижу… – ее голос стал эхом в пустой пещере. – Так много… звезд…

Ее взгляд уплыл за пределы комнаты, став стеклянным и бездонным. Светозар видел, как свет в ее глазах гас, замещаясь нарастающим ужасом и пустотой.

– Нет, – простонал он, хватая ее за плечи. – Закрой глаза, не смотри!

Но она уже не слышала его. Ее тело напряглось, будто от удара током. Хриплый, надрывный звук вырвался из ее горла. Она извергала обрывки чужих мыслей, языков, времен, сломанные осколки сознаний, которые он нес в себе. Ее простая, хрупкая душа была мгновенно растворена, стерта чудовищной громадой его тоски.

Она затряслась в его руках мелкой, беспомощной дрожью, как последний осенний лист на ветру.

– Прости! – рыдал он, прижимая к себе. – Прости, прости, прости! – он чувствовал, как жизнь под его пальцами рассыпается в ничто, превращаясь в ледяной пепел.

Дрожь прекратилась. Она обмякла, став невероятно легкой. На ее лице застыло выражение невыразимого ужаса, смешанного с абсолютной пустотой. Ее глаза, еще секунду назад сиявшие любовью, смотрели сквозь него в какую-то непостижимую бездну.

Светозар сидел, окаменев. Тишина в комнате стала густой и звонкой. Он медленно, почти механически потянулся, чтобы коснуться ее губ тем самым роковым поцелуем. Но его губы встретили лишь холод кожи, уже теряющей остатки тепла. Ничего больше. Ни жизни, ни любви, ни прощения – только всепоглощающая пустота, которую он сам и породил.

Глава 3

Наступила полночь. Роза сидела на облезлой скамейке во дворе, ожидая новую партию блохастых. В дальнем конце двора, под фонарём у подъезда, сидела ещё одна девушка – такая же темноволосая, в похожем платье. Катя, наверное, – подумала Роза. Они иногда здоровались. Та смотрела в телефон, совершенно не подозревая, что её силуэт в сумраке – почти идеальная копия. Холодный ветер пробирал до костей. На ней было коричневое платье и полосатый рюкзак. Девушка отвлеклась, разминая затекшую спину, и смотрела на звезды, как вдруг тишину разорвало громовое карканье ворон.

Она обернулась назад, черная туча перьев стремительно пикировала прямо на нее. Пригнулась, готовясь отпрыгнуть от невидимого врага. С другого конца двора она увидела оцепеневшего Рэма, который смотрел прямо на крышу. Проклятье. Ожерелье, они нашли меня, – пронеслось в голове.

***

– Уверен, что она придет сюда сегодня? – прошептал Нефериус, потирая ледяные пальцы.

– Разумеется, господин. Вот та девчонка, о которой я говорил.

Во дворе сидела девушка в коричневом платье и чего-то ждала. Стая ворон бросилась на девушку, их острые и цепкие когти впились в ее плечи и ремень рюкзака. Она видела, как ее несут над крышами зданий, воздух свистел в ушах, а через мгновение она стояла на крыше перед темной фигурой волшебника.

– Это она? – спросил Нефериус.

Ворон внимательно посмотрел на девушку. У нее были черные волосы, коричневое платье, рост подходящий. Он облетел ее несколько раз. Рюкзак был красно-синий, ворон пытался вспомнить цвет, кажется, он был другим и ожерелья нет. Может, это не она? – подумал он, однако боялся говорить это вслух, рассердить господина. А вдруг она? – промелькнула надежда, он сглотнул и прокаркал:

– Да, господин, это она.

Нефериус открыл портал и прыгнул в него вместе с девушкой, свита последовала за ним.

***

Роза вглядывалась в таинственную темноту. Единственной ее мыслью было бежать без оглядки от опасности, но она не могла решить в какую сторону. Ей показалось, что она услышала чей-то крик, который резко оборвался. В висках зазвенело, и в голове, будто сквозь слой ваты, проступила чужая мысль: Маг… близко.

Роза пригнулась за скамейку. Сердце девушки колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Она прилипла к скамейке, не в силах пошевелиться, ожидая, что стая черных крыльев обрушится на нее. Вороны пронеслись мимо, как демонический вихрь, и скрылись за крышами вместе с чьим-то оборвавшимся криком. В горле пересохло. Это был не ее крик.

– Роза! Ты цела? – рычащим от страха голосом проговорил Рэм, подбегая к ней. – Я думал, они тебя… Я почувствовал Нефериуса рядом.

– Да, кажется, – прошептала она, по спине ее пробежали мурашки. Она не сводила глаз с крыши.

Что-то темное запрыгало по подоконникам, приближаясь к ним. И вот уже был виден силуэт кошки, темной как сама ночь. Ее движения были не кошачьей грацией, а скорее уставшей, почти человеческой неловкостью. Она подошла к Розе с жалобным взглядом, держа в зубах воронье перо.

Вороны… крик… голос в голове предупреждает о маге – мысли бились, как мухи о стекло, не находя выхода. Руки сами собой потянулись к ожерелью. Занять их, сделать что-то. Любое действие, лишь бы не думать о том, что этот крик мог быть её. Это был рефлекс – как зажмуриться от яркого света.

– Лишь бы занять руки, – прошептала она себе под нос. А другая, более глубокая часть, шептала: Если она маг… если она с ними… то её надо задобрить. Еду все любят.

– Мяяяу, – громко и настойчиво промяучила кошка, выплюнув перо, она изучающе смотрела ей прямо в глаза. Она ходила из стороны в сторону, то и дело оглядывая присутствующих. Другие коты и кошки, заинтересованно поглядывали на новую гостью.

Фуу, что это за запах? Чем от этой кошки пахнет? Мочой? Нет, не только. Валерьянка? Роза наколдовала тарелку черной икры. Кошка понюхала икру и отшатнулась с таким презрением, какое нечасто встретишь даже у людей.

– Осетровая, фуу! Я предпочитаю красную, форелевую – ее голос прозвучал устало и надменно.

Сердце Розы будто замерло. Может кошка эта и есть маг о котором предупреждал шепот? И что это черт побери за шепот, почему она слышала этот голос?

– Ну так что, дашь? – потребовала кошка.

Девушка вскинула брови от такой наглости и только сейчас до нее дошло, что кошка тоже говорящая. Она превратила икру в форелевую на серебряном блюдце.

– Так-то лучше. Кстати, меня зовут Булочка, а тебя? – спросила черная кошка и принялась облизывать икру, изучающе поглядывая на девушку. «Булочка» сорвалось с её языка легко, почти естественно. Только едва заметная пауза да легкий прищур зелёных глаз выдали, что имя это – не первое, которое пришло ей на ум. Скорее, билет на этот разговор, выбранный из сотни других.

– Роза.

– Любопытное у тебя ожерельице. Магическое? Откуда у тебя оно?

– Обычное. Да так, подарили, – Роза поправила слипшиеся волосы, спрятав под ними ожерелье. Ее начали настораживать вопросы кошки.

– Подарили? – мне бы такие подарки, – захихикала Булочка, отведя взгляд она стала вылизывать лапу с преувеличенной небрежностью. – Просто любопытно, у моих прежних хозяев ничего подобного не было.

После того как Роза накормила последнюю кошку, вместе с Рэмом, они двинулись домой.

– Ты с ней знаком?

Пес отрицательно покачал головой.

Вороны… Ищут меня. Этот двор – ловушка. Она окинула взглядом знакомые трущобы. Больше сюда ни ногой. Менять места. Каждый раз новые. Потом взгляд упал на Рэма. Черт. А они? Они же здесь живут. Я их подставила. В горле встал ком. Он был не похож на страх или вину, что-то новое, твердое и гадкое, как несмываемый осадок. Облегчение. Горячее, стыдное, предательское облегчение. Схватили не ее, умирать не ей. Она втянула воздух, и он показался сладким. Значит, есть правила, можно ошибиться. Значит, у нее меня есть шанс стать не жертвой, а тем, из-за кого ошибаются. От этой мысли стало так мерзко и так… приятно.

Инстинкт кричал: беги, затаись, исчезни. Выбрось ожерелье в Неву и сожги все мосты. Но под этим визгом паники гудело другое – низкое, настойчивое. Они нашли тебя. С ожерельем или без – ты в игре. Без него ты просто мясо, которое ищут. С ним… С ним ты хоть что-то можешь. Создать еду. Испугать курьера. Заставить говорить пса и кошку.

Магия была её единственной козырной картой в колоде, где все остальные шлак. И выбросить её сейчас значило сдаться. А та девушка… та девушка уже сдалась. Роза сжала кулаки, ногти впились в ладони. Страх и желание спрятаться были тёплыми и жидкими. А это новое чувство – необходимость вернуться к магии, научиться её контролировать – было холодным и твёрдым, как сталь. Именно оно и пугало её больше всего.

– Слушай, а не хочешь ко мне домой перебраться жить? Еды хватит, крыша тоже есть.

– А что взамен?

– Ничего, – нервно рассмеялась Роза. – Просто…

– Из сырой, блохастой свободы – в теплый, уютный ад с перспективой пыток от мага. Роза, ты прямо спаситель. Я всегда мечтал поменять экзистенциальную тоску дворняги на конкретный, осязаемый ужас ожидания, когда дверь выбьют. Ладно. Где моя миска?

***

Роза провернула ключ в замке и открыла ее перед Рэмом. Как только они вошли, их уже ожидали кошки: Мотя и Буш. Тут же они стали тереться о ее ноги. Мягкие и пушистые. Девушка стала их гладить, как вдруг ее нос сильно зачесался изнутри. Она чихнула, потом еще раз. На этот раз реакция еще быстрее, – подумала она. Рэм внимательно посмотрел на Розу, но ничего не сказал.

Грудь как будто сдавили тисками, каждый вдох сопровождался хрипом.

Она проглотила таблетку, и горький меловой привкус растаял на языке, не принося облегчения. Это был жалкий щит против магии ее собственного тела. С детства у нее была аллергия на кошек и собак. Поэтому она долго сомневалась стоит ли их брать к себе домой.

Напряжение, охватившее ее когда она была на улице, постепенно улетучивалось. Девушка легла в кровать, кошки уже свернулись клубком на подушках, она взяла в руки Буша. Его шерсть была очень тёплой и пушистой. Сжала Бушa в объятиях, зарывшись лицом в его шерсть, по телу разлилось теплое, предательское удовлетворение, за которое придется расплачиваться удушьем до самого утра. Рэм подошёл к своей лежанке рядом с кроватью и спросил:

– Аллергия, не так ли? В мире есть магия, способная убрать ее.

– Не может быть. Ты знаешь где её достать?

– Знаю людей, которые могут это сделать, но стоить это будет дорого, – потер ус Рэм. – Очень много. В районе 100 золотых, это валюта другого мира, – ответил пес.

– А есть и другие миры? – спросила Роза, высмаркиваясь в платок, но Рэм уже крепко храпел.

Роза уткнулась в платок. Где-то там, в другом мире, какая-то девушка расплачивалась за ее ожерелье. И Роза отлично знала: долг рано или поздно придется вернуть.

***

Запах сырости и гнили, маленькая капля упала на массивного глиняного голема. Карстоун стоял на страже темницы башни Нефериуса. Наверху что-то загромыхало, послышалось воронье карканье и властный голос волшебника.

– Уведите ее, мне нужны ответы!

Процессия ворон медленно повела девушку по ступенькам, ступая все глубже и глубже во мрак, едва освещаемый факелами. Наложенные чары усталости мешали сопротивляться и девушка послушно шла туда, куда ее вели. В массивных стенах замка проглядывались двери, душераздирающие крики донеслись в одной из них.

Ворон Гир кружил по замку, не находя себе места. Кар! Я знаю, что она не та кого мы ищем. Но так испугался сказать об этом тогда. Но что же мне делать сейчас, мой обман скоро раскроется. Я могу притвориться, что не знал… Они и правда очень похожи. Может он поверит и не станет никак наказывать? Нет! Он ошибки не прощает. Тогда мне лучше сбежать прямо сейчас, пока он ничего не понял.

Маленькое черное пятнышко промелькнуло над стенами замка, несясь куда-то вдаль. Вот он, портал в другие измерения. Я спасен, пока что.

***

– Где ожерелье? – спросил низкий утробный голос Карстоуна.

– Кто вы? У меня нет никакого ожерелья, – взвизгнула девушка в потрепанном платье.

Удар, раздался булькающий звук. Щека моментально вспухла и заныла, она начала плакать, пытаясь вырваться, но стул держал ее мертвой хваткой. Голем продолжал смотреть на нее с отсутствующим взглядом.

– Умеешь использовать магию? Создавала ожерельем еду?

– Нет. Нет! Ничего не знаю.

Удар. На этот раз она рухнула вместе со стулом, ударившись головой о холодный каменный пол. Глаза девушки закатились и на мгновение закрылись. Надо быть осторожнее, нельзя ей умереть раньше времени, – подумал Карстоун. Он поставил ее вместе со стулом на место и осмотрел голову. Шишка, ничего страшного. В жаровне уже накалилась докрасна кочерга, обычно она хорошо развязывает язык.

– Где ожерелье? – процедил он.

– Не. З-наю, – давясь слезами ответила девушка.

Голем медленно поднес раскаленный металл к ее лицу. Раздался короткий, сдавленный вопль, воздух наполнился едким запахом, въедающимся в стены. Карстоун равнодушно наблюдал, как ее глаза застилает немой ужас.

– Где ожерелье? – спросил он, держа кочергу рядом с ее лицом.

– Аах, – вскрикнула девушка. – Я ничего не понимаю, за что?

Кочерга остыла, его взгляд скользнул к другим инструментам. Карстоун вздохнул. В его каменной глотке звук был похож на перекатывание булыжников. Еще одна. Всегда одна и та же процедура: вопросы, отрицания, боль, признание, смерть. Конвейер. Он почти завидовал людям – они хотя бы уставали. Он же просто покрывался новой пылью.

Голем взял инструмент. Напряженная тишина в камере прерывалась лишь приглушенными всхлипами и мерным, методичным скрежетом, под который Карстоун работал, не меняясь в лице.

Девушка отказывалась говорить. Соплячка. Не похожа на воина. Что-то не так, – промелькнуло у него в голове. Он набрал светящуюся красную жидкость в шприц и ввел ее девушке.

– Где ожерелье? – спросил низкий утробный голос

– У меня ничего нет, – хриплым голосом ответила она.

Каменные брови Карстоуна поднялись вверх. Обычно сыворотка действовала мгновенно. Неужели не сработала?

– Какой сейчас год?

– Две тысячи… Семнадцатый.

Верно, пульс ровный.

– Умеешь использовать магию?

– Нет.

По прежнему ровный, она не врёт.

– Чем занималась в том дворе?

– Ждала Машу, подругу.

– И перед этим с тобой не происходило ничего странного?

– Все было как обычно.

Карстоун вышел из камеры и запер ее. Затем ударил по своему глиняному запястью несколько раз, оттуда появилось проекция лица Нефериуса.

Он слушал доклад голема, его пальцы медленно барабанили по рукояти кинжала.

– Кажется вас это не удивило.

– Конечно, в ней ведь не было и капли магии, – ответил маг. Его лицо исказила улыбка. И ради чего я отвлекся. А, да. Чтобы Карстоун не забыл, как выбивать признания из бесполезного мяса. Обучающий семинар. Жаль, девушка не выживет, чтобы оставить благодарственный отзыв.

Глава 4

Витязь Борис, высокий блондин с коротко подстриженными волосами, был одет в приталенный итальянский костюм в клетку Borelli. Под кожей зачесался загрубевший шрам, проходящий по всей шее. Он потер его и усмехнулся: легко отделался в Видеро. Раздался звук колокола, вознесшийся эхом по каменным сводам собора.

Плавными движениями, словно боясь спугнуть, он поправил деревянные фигуры на шахматной доске с хирургической точностью. Он выпрямил спину и поставил локти под определенным углом. Любое отклонение от этих ритуалов заставляло его вздрагивать от фантомной боли, удара палки, которым награждал его отец.

Борис сделал ход, его рука, выпуская пешку, осталась в воздухе на долю секунды, проверяя, стоит ли та строго в центре клетки.

Его противник – Марк, молодой парень, тут же ответил почти не думая. Передвинув фигуру с резким стуком, он неровно поставил ее на клетку.

Борис вздрогнул. Не от неожиданности, от грубости и неаккуратности. Его глаз дергался каждый раз, когда он смотрел на эту пешку.

Партия развивалась стандартно, он сделал ход и перевел взгляд на блокнот. Безупречный почерк перьевой ручкой, он филигранно вырисовывал каждый штрих. Клякса… Он тяжело вздохнул, вырвав листок из своего блокнота и сжег его в камине, как не оправдавшего доверия предателя.

Медленно и методично переписал все ходы на другой листок. Борис почувствовал сладкий аромат страха, исходивший от противника. В глазах Марка горел азарт, он вспотел и что-то бубнил себе под нос, закрыв глаза. Видимо, он зазубрил ходы, – подумал Борис. Он видел план Марка как на ладони – тот пытался выжать преимущество из грубой, прямолинейной схемы, которую Борис изучил еще двести лет назад.

Марк с размаху взял пешку, но при этом оставил своего коня без защиты. Глаз Бориса дёрнулся. Дурак. Несчастный, кричащий о пощаде дурак. Прямо сейчас он мог забрать фигуру. Раздавить его, как таракана. Это была бы быстрая, грязная победа мясника, после которой пахнет кровью и стыдом. Но Борис ненавидел грязь. Его пальцы потянулись к другой фигуре. Нет. Я не просто выиграю. Я докажу ему, что он – ничто. Я позволю ему надеяться, буду сжимать тиски, пока он не поймет всю глубину своего ничтожества. Он мягко передвинул слона на g3.

– Я даю тебе шанс, – вежливо сказал он, глядя, как в глазах Марка вспыхивает недоуменная надежда.

Борис продолжал играть, методично душа фигуры соперника, наслаждаясь, как с каждым его ходом, позиция для Марка становится всё более удручающей, пока тот окончательно не сдается, не имея ни единого хорошего хода.

– Хорошо сыграли, – сказал Борис, привстав они обменялись рукопожатиями.

– Мда, – нерешительно согласился Марк и вздохнул с облегчением, оглядывая просторный кабинет вокруг себя. Словно невидимое кольцо разжалось, что на деревянной доске были не его фигуры, а он сам. И теперь радовался открытому пространству. – Пойду я уже, – сказал Марк, закрыв за собой дверь.

Борис бережно сложил фигуры в коробку и убрал на почетное место – золотой стенд на комоде. Рядом в идеальном порядке лежали визитки его юридической фирмы – удобная маска, которую он носил уже три десятилетия.

Перечитывая отчеты своих подчиненных, у него слипались глаза. Его взгляд привлекла красная пометка в разделе показателей магии. Он листал страницы, цифры в них ничем не выделялись.

– Погоди-ка, – процедил он и вытащил еще несколько документов, из черной кожаной папки, исписанных заметками. Он потер переносицу, нахмурившись.

Он стал увлеченно чертить что-то на карте города, стоявшей рядом. Любопытно. Была использована древняя магия неким инкогнито. При этом маг увеличивает объем используемой магии и использует в нескольких районах. Маг из другого мира? Вряд ли, открыл бы портал и не стал бы здесь задерживаться.

Завибрировал телефон.

– Добрый день. Вы уже успели прочесть отчет? – спросил голос на другом конце.

– Читаю как раз. Выяснил источник магии?

– Ничего, даже не можем определить какие заклинания использовались. Но мы нашли свидетеля. Точнее она вышла на нас.

– Допросили?

– Нет, это кошка, мы еще не смогли ее поймать, она стоит рядом и говорит, что хочет поговорить с главным, а в обмен на сведения хочет «Анум».

– Анум? Вот ведь чертовка, а хотя… Хоть на что-то сгодится этот мусор. Доставь его мне и скажи ей где меня найти. И еще переводчика позовите.

– Не понадобится, она знает наш язык.

***

– Тук, тук, тук, – промурлыкал звонкий голос.

– Да, входи, – сказал Борис, инстинктивно его рука