История Каролингов

Сердце Империи: Бельгийская Колыбель Каролингов.

Эта книга впервые представляет русскоязычному читателю полный перевод фундаментального труда Леопольда-Августа Варнкёнига и Пьера-Флорана Жерара «История Каролингов» (1862), выполненный Валерием Антоновым. До этого работа была известна лишь по редким упоминаниям и фрагментам.

Под тяжелыми переплетами исторических фолиантов часто покоятся истины, способные перевернуть привычную картину мира. Труд Варнкёнига и Жерара – именно такое откровение. Это не просто хроника королей и битв, а гимн земле, которая стала тиглем, в котором выковалась новая Европа. Авторы с почти детективной страстью и бельгийской гордостью доказывают: колыбель величайшей династии Средневековья, нерв и душа их могущества, билась не где-нибудь, а на берегах Мааса и в тени Арденн – на землях современной Бельгии.

Пролог: Корни в Эсбе, власть в Ландене

Всё начинается не в пышных дворцах Парижа, а в суровых австразийских лесах. Родоначальник, Пипин Ланденский, – не пришлый искатель приключений, а плоть от плоти земли Хесбайе. Его резиденция в Ландене – первый эпицентр будущей имперской силы. Здесь, в этой «германской» Австразии, где говорят на тьис, а не на латинизированном наречии, закладывается фундамент. Святой Арнульф, другой столп рода, – не римский патриций и не потомок Меровингов, а рипуарийский франк. Таким образом, Каролинги по крови и духу – австразийские франки. Их христианский пыл, проявившийся в основании монастырей, – не импортная идея, а органичное дело рук местной элиты, крестящей свою родину.

Восхождение Майордомов: От Ландена до Тертри

Слабеющие Меровинги, эти «короли, которые лишь правят», становятся тенью. Реальная власть перетекает к тем, кто умеет держать меч и управлять: к майордомам из дома Пипина. Это эпоха титанических схваток. Жестокий Эброин в Нейстрии олицетворяет романизированный юг, восстающий против франкского севера. И ответ приходит из Австразии. При Тертри (687 г.) Пипин Геристальский не просто побеждает – он переламывает ход истории. Удар его боевого молота – martellus – на века переносит центр тяжести франкского мира на северо-восток. Его сын, Карл Мартелл, уже не просто майордом, а спаситель христианского Запада. Пуатье (732 г.) – его звездный час. Но его истинная гениальность – в реформах, создавших костяк феодального войска, щедро одаренного землями, в том числе и церковными. Здесь, в системе бенефициев и precaria, рождается новый социальный порядок.

Рождение Императора в Тени Льежа

И вот настает 742 год. Где родился тот, чье имя станет синонимом империи – Карл Великий? Не в Нейстрии, настаивают авторы, а в сердцевине родовых владений. Геристаль, Жюпиль, земли Льежа и рипуариев – вот истинная колыбель. Он – дитя Мааса и Арденн. Его родной язык – тьис, древнегерманский диалект. Это ключ к пониманию его личности: он не галло-римский правитель, а франкский вождь, поднявшийся до титула императора. Его личные привязанности, расположение дворцов – всё говорит о глубокой связи с бельгийскими землями.

Империя и Ее Распад: Вихрь Вердена

Карл строит вселенную – от Саксонии до Барселоны. Его «Каролингское возрождение» – свет наук, льющийся из Ахена (еще одной ключевой резиденции в регионе). Но империя – слишком сложный организм для наследников, лишенных его железной воли. Людовик Благочестивый, «созерцатель на троне», не может удержать сталь отцовского меча. Начинается братоубийственная карусель: Фонтенуа, Страсбургские клятвы и, наконец, роковой Верден (843 г.). Империя трескается, как пересохшая земля. Но что важно для нашего повествования? Узкая центральная полоса – Лотарингия, удел Лотаря – проходит через самое сердце Бельгии. Страна не уходит на периферию; она оказывается в горниле борьбы.

Бельгия Каролингов: Паги, Виллы и Монастыри

И пока императоры ссорятся, Бельгия каролингской эпохи переживает глубинную трансформацию. Авторы скрупулезно, как картографы, воссоздают её административный ландшафт: паги Брабанта, Эно, Фландрии, Арденн. Это мир королевских вилл – не просто усадеб, а целых хозяйственных вселенных вроде Жюпиля или Те. Каролинги живут здесь, правят, отсюда начинают походы.

Но есть и другая, параллельная сила, растущая как на дрожжах: Церковь. Льеж, Камбре, Турне, десятки аббатств – Синт-Трёйден, Лобб, Ставло, Сен-Бертен. Они получают немыслимые богатства, иммунитеты, становятся государствами в государстве. В этой двойственности – вольного франкского пага и могущественной церковной корпорации – авторы видят и силу, и будущую уязвимость. Воинский дух постепенно угасает в тени монастырских стен, что открывает дорогу новым бедам – норманнским дракарам.

Закат Династии: Предательство в Лане

Финал Каролингов – это шекспировская трагедия. Последние её представители – не жалкие вырожденцы, как их позже изобразит капетингская пропаганда, а энергичные, но несчастные правители, бьющиеся в тенетах феодальной анархии. Карл Простоватый, Людовик Заморский, Лотарь – все они видят в Лотарингии свою опору и последний рубеж. Апогей драмы – судьба Карла Лотарингского, законного наследника. Его удел – не королевский трон, а вероломная ловушка в Лане (991 г.), подстроенная епископом-предателем по воле узурпатора Гуго Капета. Падение Каролингов – не «национальная революция», а дворцовый переворот, интрига, поддержанная германским двором.

Эпилог: Несмываемый След

И что же остаётся от этой великой эпохи? Варнкёниг и Жерар дают ясный ответ: всё. Каролинги не канули бесследно. Они завещали Европе феодальный порядок, союз трона и алтаря, мечту об имперском единстве. А Бельгии – особый, неизгладимый отпечаток. Институт эшевенов, коллективная порука, судебные собрания, местное самоуправление – всё это, утверждают авторы, прямые потомки франкских и каролингских установлений. Даже современная конституционная монархия Бельгии видится им отголоском тех древних порядков.

Таким образом, «История Каролингов» в переводе Валерия Антонова – это больше чем исторический труд. Это утверждение глубокой, сущностной связи между землёй Бельгии и рождением средневековой Европы. Карл Великий – не абстрактный европейский символ, а плоть от плоти этой земли. Его империя рассыпалась, но её генетический код, заложенный в бельгийских пагах и монастырях, продолжал жить, определяя свободу, порядок и идентичность этих земель на тысячелетия вперёд. В этом – главная и блестяще доказанная мысль этой литературно-броской и страстной книги.Исторический труд Леопольда-Августа Варнкёнига и Пьера-Флорана Жерара «История Каролингов» (1862 г.) представляет собой комплексное исследование зарождения, расцвета и упадка династии Каролингов, с особым акцентом на её бельгийское происхождение и роль земель исторической Бельгии.

Книга начинается с исторического введения, посвящённого эпохе Меровингов, а затем подробно прослеживает путь семьи Каролингов от майордомов до императоров. Центральное место занимают анализ правления ключевых фигур – Карла Мартелла, Пипина Короткого и Карла Великого, – а также исследование политических институтов, церковной организации и цивилизационного развития империи.

Особую ценность работе придаёт внимание бельгийскому контексту: подробно рассматриваются «бельгийское происхождение» династии, административное устройство и церковные институты в регионе, а также судьба королевства Лотарингия после распада империи. Завершается труд анализом причин упадка каролингской монархии и заключительными обобщениями о её историческом значении.

Предисловие.

На открытом заседании Королевской Академии наук, литературы и изящных искусств в Брюсселе 15 мая 1862 года барон Кервин де Летенхов, подводя итог своему отчету о конкурсе, касающемся истории Каролингов, выразился следующим образом:

«Бельгия, которая видит основу своей национальности в той цветущей эпохе Средневековья, когда она была центром развития литературы, искусств и цивилизации, не может забыть, что в еще более отдаленные времена из ее недр вышли эти могущественные властители, эти прославленные завоеватели, которые поочередно созидали христианскую Европу и сдерживали вторжения мусульманской Азии. Если Готфрид имеет свою статую в столице Брабанта, то Карла Великого скоро будет украшать берега Мааса, и уже сегодня мы воздаем здесь новую дань уважения великому человеку, почти не имеющему соперников в истории, который, оплодотворив религией новый, еще необработанный и бесплодный политический порядок, основал современное общество на союзе свобод варварского мира и просвещенности мира римского.

Бельгия никогда не переставала отстаивать свое право считаться его колыбелью; она знает, и это не подлежит сомнению, что он предпочитал ее язык и обычаи; что он любил в великие праздники года проживать в ее городах и, когда наступала осень, охотиться в ее лесах; наконец, что он сам, как сообщает нам поэт Нигелл, славу, приобретенную принятием скипетра Цезарей и наследия Ромула, относил на счет той земли, откуда возвысилось благоденствие франков. На нашей почве вырос его род; среди наших отцов он нашел постоянную поддержку как в дни опасностей при Карле Мартелле, так и под победоносным влиянием Пипинидов. Амблев, Ланден, Эрсталь, Жюпий, вы напоминаете всем поколениям, сменявшимся вот уже тысячу лет, о летописях первых времен нашей истории, и ваши руины, скрытые под травой, суть памятники, над которыми еще долго будут витать славнейшие воспоминания прошлого.

Литературе, которую Карл Великий защищал и которой сам занимался, надлежит напоминать об узах, связывающих его с Бельгией. Благо – повествовать историю Каролингов, неразрывно связанную с историей нашей страны; полезно – искать следы наших учреждений и нравов в тех капитуляриях, которые Карл Великий составил и которые, по замечанию Монтескье, он заставил исполнить и принять все народы, подвластные его авторитету. Каково бы ни было мнение, которое кто-либо разделяет о месте его рождения, должно показать, из какого источника он, как законодатель, черпал вдохновения своего гения».

Когда в 1854 году анонимный даритель передал на суд Академии вопрос, торжественное решение по которому она должна была вынести лишь после шести лет повторных испытаний, задача была ограничена точным указанием места рождения Карла Великого. Восемь представленных в 1856 и 1858 годах мемуаров были признаны недостаточными, хотя один из них, принадлежащий г-ну доктору Гану из Берлина, и был удостоен чести быть напечатанным.

В 1858 году класс [Академии], с согласия учредителя премии, изменил предложенный вопрос и, выражая пожелание решения менее трудного, но не менее интересного, определил предметом внеочередного конкурса «Историю Каролингов в ее соотношении с национальной историей». Первое испытание вновь не принесло результатов, но какое бы сожаление мы ни испытывали по этому поводу, оно рассеялось при рассмотрении мемуара, представленного в этом году, который углубляется во все части этого обширного вопроса и с силой и ясностью, присущими глубокой эрудиции, суммирует многочисленные тексты древних историков и, в особенности, драгоценные труды современной науки.

Завершая этот конкурс, необычный как по значимости предложенного вопроса, так и по величине предлагаемой награды, класс сожалеет, что не может указать публичной благодарности на щедрого дарителя медали, которую он собирается присудить: он тем более огорчается этим, что не смог бы достаточно прославить имя тех, кто подает такие прекрасные примеры, ибо он убежден, что, оказывая им подобающие почести, он может надеяться найти им подражателей. Тем не менее, Академия, самим поручением, которое она приняла, и той осмотрительной зрелостью, с какой она его исполнила, пожелала ясно засвидетельствовать, сколь высоко она ценит учреждение и результаты внеочередного конкурса, открытого под ее покровительством.

Эти слова господина докладчика класса литературы избавляют нас от необходимости излагать историю мемуара, который мы публикуем сегодня и которому Академия присудила пальму первенства. Что касается почтенного человека, которому принадлежала щедрая мысль открыть этот конкурс, мы можем лишь присоединиться к чувствам, так хорошо выраженным господином бароном Кервином де Летенховом. В конце концов, вопрос был сформулирован следующим образом: «Изложить бельгийское происхождение Каролингов; обсудить факты их истории, связанные с Бельгией». Историю Каролингов уже давно писали как с точки зрения Германии, так и с точки зрения Франции; но до сего дня не существует специального труда об истории этого семейства в его соотношении с историей его страны происхождения. Мы полагали, что для создания удовлетворительной работы по этому предмету необходимо к знанию источников присоединить не только знакомство с исторической литературой Бельгии и Франции, но и со всем написанным в Германии о Каролингах. Отсюда родилось это сотрудничество двух писателей, одного бельгийца, другого немца, чьи устремления, быть может, не совсем одинаковы, но которых давно объединила любовь к науке. Если бы каждому из нас пришлось отстаивать свои философские идеи, это сотрудничество могло бы оказаться довольно трудным; но в этом предприятии речь шла не о нас. Речь шла о национальных славах. Мы были настолько затмеваемы величием предмета, что могли, не притворяясь ложной скромностью, отложить наши мнения до менее неуместного случая и ограничиться созданием беспристрастной, эклектичной истории, свободной от всякой предвзятой системы и соответствующей наиболее общепринятым идеям.

Изложить бельгийское происхождение Каролингов не было слишком трудной задачей; можно было бы также без труда доказать, что таково же было происхождение и Меровингов. Скажем даже, восходя выше и не впадая в чрезмерное национальное тщеславие, что древнейшая история франков есть не что иное, как история Бельгии. Знаменитый французский историк Огюстен Тьерри не колеблясь признал это: «Нация, которой в действительности подобает основывать свою историю на истории франкских племен Галлии, – это скорее та, что населяет Бельгию и Голландию, нежели жители Франции. Эта нация целиком проживает на территории, разделяемой франками, на главной сцене их политических переворотов[1]».

Что же такое были франки, если не конфедерация обитателей Северной Бельгии, приграничных с Нидерландами провинций и берегов Рейна? Многочисленные германские племена, упомянутые Тацитом как живущие в этих краях, слились в этой конфедерации, чье имя стало именем народа самого выдающегося и доблестного среди тех, кто способствовал уничтожению римского могущества. Бельгия была, по крайней мере в значительной степени, колыбелью двух великих ветвей этого народа, то есть салических франков и рипуарских франков. Последние занимали страну между Рейном и Маасом; они основали королевство со столицей в Кёльне. Салии, после обитания в Батавии и Кампине, утвердили центр своего господства в Турне. Оттуда вышел Хлодвиг, завоеватель Галлии, основатель великой монархии Меровингов.

Мы сочли долгом напомнить об этих истоках, столь славных для нашей страны; мы набросали их историю вкратце в первой книге, озаглавленной «Введение». Слишком часто забывают то, что принадлежит этой малой Бельгии. Если французские писатели склонны отрицать завоевание Галлии франками, то немцы, со своей стороны, охотно считают историю этих завоевателей историей своих предков. Однако франки были нашими отцами, и нам, бельгийцам, принадлежит наибольшая часть их наследства. Германии принадлежит история саксов, тюрингов, баваров, швабов и лишь часть истории рипуарских франков. Эта доля достаточно прекрасна, чтобы она ею довольствовалась и не пыталась узурпировать нашу. Бельгия была не только колыбелью франкской нации, но именно в этой стране следует искать источник политических учреждений и законодательства франков. Именно в Бельгии, наконец, родился благородный род Пипинидов, которому была предназначена слава спасти общественный порядок, когда он, едва начав складываться, едва не поглотился бездной анархии. К счастью, случилось так, что королевство, или, вернее, королевства франков, имели зародыш лучшего будущего в институте, первоначально малозначительном, но ставшем впоследствии, благодаря достоинствам некоторых превосходных мужей, якорем спасения для нации. Мы говорим о майордомстве, или дворцовой должности управителя (мэра дворца), принадлежавшей, начиная с 613 года, основателям династии Каролингов.

Таким образом, вопрос, поставленный на конкурс, был бы легок для решения, если бы речь шла лишь об изложении бельгийского происхождения Каролингов; но нужно было, кроме того, обсуждать факты их истории, связанные с Бельгией. Здесь возникала серьезная трудность. Когда обращаешься к источникам по истории Каролингов, то находишь в них, применительно к множеству славных деяний этого знаменитого рода, мало фактов, специфических для наших краев. Это особенно верно для Карла Мартелла и Пипина Короткого. Эта скудость актов Каролингов, относящихся к их родной стране, объясняется естественно: ибо не в узких пределах Бельгии, а на великой сцене империи франков они явили себя как завоеватели и государственные мужи. Отсюда проистекает почти абсолютная невозможность отделить от общей истории Каролингов историю фактов, особенно интересующих нашу страну. Можно останавливаться подробнее на рассмотрении этих особых фактов, когда они встречаются, обсуждать их, углубляться в них; но необходимо непременно охватывать совокупность событий и излагать общие факты в различные эпохи.

Поступая таким образом, мы, насколько возможно, черпали наши сведения из источников. Однако мы остерегались принимать без проверки рассказы анналистов и историков VIII и IX веков. Есть основания полагать, что вследствие роста могущества Пипинидов, и еще более под влиянием и высоким авторитетом Карла Великого, писатели их эпохи трактовали историю франков, начиная с 638 и даже с 613 года, с малым беспристрастием. Вероятно, у Каролингов были свои официальные историографы. Критические изыскания г-на Ранке пролили на этот предмет новый свет; результат их можно найти в мемуаре, прочитанном в Берлинской академии 3 августа 1854 года[2]. Этот факт, впрочем, достоверен в отношении двух продолжателей Григория Турского, которые писали по приказу Хильдебранда, брата Карла Мартелла, и его сына Нибелунга. Г-н Ранке также доказал, что «Анналы Лорша», сохранившиеся в рукописи одноименного монастыря, должны были быть составлены при дворе Карла Великого человеком, очень хорошо посвященным в секреты и ход политики своего времени. Эйнхард, сделавший их новую редакцию на более изящной латыни, был любимцем и биографом Карла Великого. «Мецкие анналы», которые, будучи написанными в IX веке о предшествующих временах, кажется, были составлены на основе достоверных документов, также носят определенный официальный характер[3]. Таким образом, эти исторические источники более или менее подозрительны; но поскольку они единственные, где находится полное изложение фактов, необходимо поневоле к ним обращаться, подвергая, однако, их утверждения испытанию строгой критикой.

Мы хотели бы иметь возможность цитировать по случаю, как исторический источник для меровингского и каролингского периодов, первую книгу хроники Динтера; но мы могли делать это лишь очень редко: ибо, как легко убедиться с первого взгляда, Динтер лишь переписывал рассказы брата Андре из Маршьенна, который сам был лишь компилятором. Можно согласиться с г-ном Де Рамом[4], что Динтер не лишен критического духа, но мало следов его встречается в его первой книге, где он в значительной степени взял за основу исторический роман о Карле Великом, принадлежащий лже-Турпину. Вот почему мы воздержались от его цитирования даже тогда, когда его рассказ верен: ибо он представляет собой лишь повторение того, что находится в хрониках, написанных в VIII и IX веках.

Мы предпослали истории Каролингов историческое Введение, предназначенное для ознакомления с тем, кем первоначально были жители Бельгии, какую долю они приняли в конфедерации франков и в первых завоеваниях последних в кельтской Галлии; совокупностью фактов, относящихся к установлению монархии Меровингов, вплоть до первых ее разделов, и, наконец, политической организацией Франкского королевства при Меровингах: каковы были король и его левды, система управления, институт майордомов и организация Церкви.

Затем, приступив к истории Каролингов, мы разделили ее на десять глав. Первая имеет своей специальной целью доказать бельгийское происхождение этой династии. Мы собрали здесь все сведения, которые кропотливые изыскания позволили нам собрать о Пипине Ланденском и членах его семьи: святой Итте или Идуберге, Гримоальде, святой Гертруде, святой Бегге, святой Амельберге, святом Эмеберте, святой Рейнельде, святой Гудуле и др. Трудным пунктом было происхождение святого Арнульфа, которого довольно обычно считают выходцем из аквитанской семьи. Восходя к истокам этого убеждения, мы признали, что оно основано лишь на генеалогии, сфабрикованной в IX веке и крайне сомнительной, и что есть основания полагать, напротив, что святой Арнульф происходил из знатной франкской семьи. Определить место рождения Карла Великого – задача неразрешимая; но, зная эпоху его рождения, можно исследовать место, где, вероятно, находилась его мать в это время. Поступая таким образом, мы пришли к заключению, что Карл Великий должен был родиться от бельгийских родителей в Жюпий или Эрстале близ Льежа.

Вторая глава содержит историю майордомов из семейства Пипина и Арнульфа. Краткое изложение событий, которые одного за другим возвели на эту должность Пипина Ланденского, Гримоальда и Пипина Геристальского, составляет первую часть этой главы. Это эпоха великой борьбы Австразии и Нейстрии, борьбы, в которой галльский дух, пробужденный Эброином, пытается противодействовать последствиям завоевания. Мы старались определить характер этой борьбы. Затем следует история Карла Мартелла, героя Амблева, Венси и Пуатье. Известно, что Карл Мартелл провел большую часть жизни в лагерях; слава его оружия, слава, добытая двадцатью семью годами удачных войн, принадлежит почти целиком Бельгии, ибо именно в этой стране он главным образом набирал свои армии. С этим связаны интересные вопросы: прежде всего, это вопрос о средствах, употребленных для покрытия издержек стольких военных экспедиций. Правда ли, что Карл Мартелл грабил церкви, чтобы награждать своих воинов? Был ли он, как утверждали, инициатором первых секуляризаций церковных имуществ? Безусловно, Карл Мартелл давал своим сподвижникам, иногда в ущерб Церкви, бенефиции и даже довольно обширные территории: можно ли из этого заключить, что феодальная вассальная система зародилась при его правлении и что переход от старого режима к режиму феода произошел по его воле? Мы постарались пролить на эти вопросы весь свет, какой современная наука предоставила в наше распоряжение.

После смерти Карла Мартелла правление Франкским королевством некоторое время находилось в разделе между Карломаном и Пипином. Затем Карломан удалился от мира и оставил свою долю власти брату. Эти факты служат как бы прелюдией к воцарению династии Каролингов. По этому случаю мы занялись причинами возвышения семейства Пипинидов: это один из прекраснейших вопросов, которые нам пришлось рассматривать. Собор в Лептинах, относящийся к той же эпохе, также требовал особого внимания, и, говоря об этом соборе, мы не могли не упомянуть святого Бонифация, оказавшего столь большое влияние на организацию германской церкви. Мы сочли нужным привести также indiculus superstitionum, с пояснениями, взятыми у новейших толкователей, и некоторые замечания о следах языческих суеверий, которые можно найти в Бельгии и в настоящее время.

История Пипина Короткого, составляющая предмет нашей третьей главы, начинается с революции, которая дала Франкскому королевству новую династию и сделала Бельгию центром и как бы столицей обширнейшей из европейских монархий. Нам необходимо было исследовать и обсудить причины падения Меровингов и перехода их короны в семейство Каролингов; и поскольку между этой революцией и развитием папства существует своего рода связь, мы были вынуждены бросить взгляд на самое папское учреждение. Это было почти злободневной темой; однако мы подошли к ней лишь с точки зрения той эпохи, отвлекаясь, насколько возможно, от современных идей. Мы также постарались объяснить политику Пипина и сделать ощутимыми все трудности его положения между теократическим принципом, господствовавшим в романизированной Галлии, и аристократическо-военным принципом франков. Чтобы осуществить слияние этих двух элементов, Пипин был вынужден делать Церкви уступки, которые ставят ему в вину современные историки, как будто он мог от них воздержаться. Это изложение завершается кратким резюме теории г-на Вайца о системе бенефициев, сыгравшей столь большую роль в социальной трансформации того времени.

Четвертая глава целиком посвящена истории Карла Великого. Чтобы судить о деяниях этого великого человека беспристрастно, мы постарались поставить себя в среду, где он жил, и с точки зрения христианской цивилизации, которая, несомненно, была источником всех его вдохновений. Если верно, что в рассматриваемую эпоху между христианством и цивилизацией было тождество, то Карл Великий, более всех способствовавший торжеству и того и другого, безусловно заслужил славу, связанную с его именем. Однако задавались вопросом, не лучше ли было бы ему оставаться верным варварству и традициям своего рода. Это вопрос, на который утвердительно ответили многие современные авторы, и даже один из нас[5], но обсуждение которого было бы неуместно в данном мемуаре. Мы должны были представить Карла Великого таким, каким он фигурирует в общей истории Европы, а не таким, каким он представляется, когда его рассматривают с исключительно варварской или германской точки зрения.

После некоторых деталей о его личности и частной жизни мы занялись Карлом-воином, завоевателем, что дало нам возможность рассмотреть организацию его армий, способы набора, службу кавалерии, ландвера и т.д. Мы смогли дать лишь очень краткий обзор истории войн Карла Великого, но постарались указать на их политические результаты. Особенно важно было показать, как сын Пипина путем последовательных завоеваний дошел до того, чтобы подчинить Западную Европу верховенству франков. Восстановление Западной империи – один из великих исторических фактов того времени. Мы должны были исследовать его причины, определить характер и устройство этой обширной монархии, изложить политическую систему Карла Великого и неизбежные последствия этой системы. Затем нам оставалось рассмотреть судебные и политические институты Франкской империи, организацию пагов, проведение местных и общих ассамблей (плеев), происхождение и полномочия шеффенов, власть графов и епископов, полномочия missi dominici. Мы не могли обойти молчанием организацию церковного общества, которое Карл Великий включил в империю, одновременно укрепляя иерархию. Наконец, мы описали центральное правительство, генеральные ассамблеи, их способ обсуждения, их влияние на ведение государственных дел, частный совет императора, полномочия его высших должностных лиц, управление финансами и т.д.

Одной из прекраснейших заслуг Карла Великого, достойных восхищения потомков, являются его усилия по возрождению учености, пробуждению и распространению вкуса к ней, учреждению публичных школ, содействию прогрессу свободных искусств. Картина всего, что он сделал ради цивилизации, интеллектуального и материального продвижения своих народов, завершает его историю.

На этом заканчивается наш первый том. Западная империя восстановлена: слава Каролингов достигла апогея. В следующем томе мы увидим ее упадок. Карлу Великому наследует Людовик Благочестивый, вместо человека гения – слабовольный и ограниченный ум. Проведя свои первые годы вдали от отца в Аквитании, Людовик уже не франкский вождь; он считает себя собственником империи и хозяином, который может распоряжаться ею по своему усмотрению; он делит ее то так, то этак, не руководствуясь политическими соображениями, а чтобы удовлетворить личные привязанности или необдуманные требования. Последовательные разделы монархии, смуты и бедствия, за ними последовавшие, составляют главную часть истории этого царствования. Даже после смерти Людовика его разделы остаются предметом войны между его сыновьями; битва при Фонтенуа не имела иной причины; состояние борьбы длилось вплоть до Верденского договора 843 года. Эта длинная эпопея, завершившаяся распадом империи, подробно изложена в пятой главе.

Следующая глава изображает, чем была Бельгия при империи Каролингов. Со времени эпохи франкской конфедерации внутреннее положение страны значительно изменилось. Галло-романский элемент проник туда со своей цивилизацией и религиозными общинами; с другой стороны, германский элемент утратил там свою энергию, поскольку многие свободные люди, уступая духу авантюры и завоевания, уходили искать счастья за пределами страны. Чтобы сделать легко понятными последствия этого двойного движения, мы сочли нужным дать подробное описание преобразованной страны, ее пагов, королевских вилл и многочисленных церковных учреждений. Мы также постарались собрать как можно больше сведений о пребываниях, которые совершали в Бельгии каролингские принцы, и о воспоминаниях, которые они там оставили. Следы этих воспоминаний, сохранившиеся до сих пор, особенно в Льежской земле, так многочисленны, что одни они могли бы служить доказательством национальной принадлежности Карла Великого.

За этой картиной следует картина распада империи. И прежде всего возникает один из самых серьезных вопросов истории того времени: каковы были причины этого распада? Критическое обсуждение различных мнений, высказанных по этому предмету, сопровождается в седьмой главе изложением норманнских вторжений с конца правления Карла Великого до смерти датского короля Горика. Мы постарались выделить совпадение этих вторжений с междоусобными войнами, вызванными соперничеством сыновей Людовика Благочестивого и особенно честолюбием Карла Лысого; и чтобы собрать все элементы для оценки, мы присоединили к этому обзор управления и законодательства империи после Верденского договора. Там, среди прочего, найдутся весьма любопытные детали об истории лже-декреталий.

Одним из последствий распада империи стало образование самостоятельным государством королевства Лотарингия. Мы сопроводили историю этого образования (в главе VIII) изложением правления Лотаря II и его главных деяний: развод этого принца, процесс и осуждение Тевтберги, трагическая смерть Лотаря. Затем следует прискорбная история разделов Лотарингии, знаменитый Ахенский договор 870 года, договор в Фуроне 878 года и, наконец, оккупация Бельгии норманнами. После битвы при Лёвене, где норманны были разбиты Арнульфом, Лотарингия пережила правление Цвентибольда, которое было недолгим; она приняла правление Людовика IV, которое было еще короче. Именно при этом последнем правлении произошла знаменитая война Бабенбергов и Конрадинов, о которой мы сказали несколько слов, потому что в ней фигурирует не одно бельгийское имя.

Девятая глава содержит историю последних Каролингов: Карла Простоватого, Людовика Заморского, Лотаря, его сына Людовика, Карла Французского и, наконец, Оттона. Эти последние отпрыски каролингского рода пришли угаснуть вблизи того места, где увидел свет его первый родоначальник. Мы достаточно подробно остановились на жизни и деяниях этих принцев не только потому, что предмет интересен для Бельгии, но и потому, что эта часть истории относится к числу тех, которые больше всего нуждаются в исправлении. Последних Каролингов уподобляли ленивым королям из рода Меровингов, и писали в истории, что их династия угасла, как и предыдущая, от недостатка силы и энергии: ничто не может быть более противоположно истине; нет ни одного из этих принцев, включая Карла, именуемого Простоватым, который не проявил бы мужества и решительности; нет ни одного, который не показал бы себя выше своих французских вассалов, хотя те, благодаря интригам и проискам, и добились их падения.

С другой стороны, падение Каролингов представляли как результат национального движения, а воцарение Капетингов – как триумф коренной расы. Мы тщетно искали следы этой предполагаемой галльской реакции; какой-либо признак политической жизни среди коренного населения в собственном смысле заметен лишь в Бретани. Повсюду в другом месте галльского народа больше нет; есть смешанные народонаселения, французская нация, если можно так назвать, состоящая из франков или германцев, галлов, бургундов, готов, норманнов, римлян, гуннов, аланов, вандалов и т.д. Галло-романский дух, который в эпоху майордомов проявлялся в предприятиях Эброина, Гизлемара, Бертария, этого духа больше не существует; различные расы смешались, слились вместе. Еще различают две аристократии и плебс, но ни один из этих классов не состоит исключительно из галлов или франков. В Церкви, например, которая первоначально представляла коренную расу, находится множество германских имен, особенно среди епископов. Это наблюдение уже было сделано одним французским писателем, который не побоялся задеть предрассудки своих соотечественников, выразившись так: «Существует явная историческая ошибка в том, чтобы видеть во Франции X века две враждебные расы и приписывать падению Каролингов их германское происхождение; следует горько сожалеть, что блестящее перо сделало, по крайней мере на время, из этого мнения догмат; что любовь к новизне и необычайному, столь живая сегодня во Франции, приняла его со страстью; что невежество, наконец, распространяло его без недоверия и без устали[6]».

Что побудило французов принять эту систему, так сказать, слепо и отречься, в некотором роде, от своей доли в наследии франков, так это их ненависть к старой знати, которая претендовала на то, чтобы быть единственной потомственной этой славной расы, как будто в населении, смешанном веками, еще можно с уверенностью указать на некоторых индивидов чистой крови. Желание внести свой вклад в рассеивание ошибки, распространенной современными историками, и доказать, что расовые антипатии не имели ничего общего с причинами рассматриваемой революции, побудило нас, в некотором роде, заново написать историю последних Каролингов. Мы полагали, что лучший способ бороться с воображаемыми теориями – это просто напомнить факты такими, какими их находят в исторических источниках, это делать то, что сегодня называют реализмом, если позволительно применять это слово к истории, как и к живописи.

Кроме того, что касается лично каролингских принцев и их отношений с Бельгией, мы были сдержанны в подробных повествованиях; мы скорее старались указать на то, что современная критика исправила в трудах прошлого века и даже начала этого столетия. Можно будет заметить, что мы не дали одинакового развития всем частям нашего предмета. Действительно, мы ограничились изложением, по лучшим авторам и всегда с цитированием их, тех предметов, которые уже были разработаны превосходным образом; тогда как мы посвятили себя критическим, даже скрупулезным исследованиям тех пунктов, где не встретили достаточно углубленных работ.

Наконец, мы завершили этот труд некоторыми общими соображениями о совокупности изложенных в нем фактов и событий. Мы постарались при этом показать, сколь много следов оставили в нашей стране франкские и каролингские институты и сколь они были здесь устойчивы. Это последнее и неотразимое доказательство права Бельгии отстаивать как принадлежащую ее национальности славный род Пипинидов и Карла Великого.

[1] Lettres sur l’histoire de France, 2e lettre. (Письма об истории Франции, письмо 2-е.)

[2] Mémoire de l’Académie de Berlin, année 1854, t. I, p. 415. (Записки Берлинской академии, 1854 г., т. I, стр. 415.)

[3] V. Wattenhach, Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter bis zur Mitte des 13e Jahrhunderts. (См. Ваттенбах, Немецкие исторические источники в Средние века до середины XIII века.)

[4] Introduction à la chronique de Dynterus, p. XXX. (Введение к хронике Динтера, стр. XXX.)

[5] La Barbarie franke et la civilisation romaine, par P.-A.-F. Gérard, Bruxelles, 1840. (Франкское варварство и римская цивилизация, соч. П.-А.-Ф. Жерара, Брюссель, 1840.)

[6] Notice critique sur Richer et sur son histoire, par M. Guadet, dans Richer histoire de son temps, Paris, 1845. (Критический отзыв о Ришере и его истории, г-на Гадэ, в издании: Ришер, История своего времени, Париж, 1845.)

ГЛАВА I. БЕЛЬГИЙСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ КАРОЛИНГОВ.

Глава посвящена обоснованию бельгийского (австразийского) происхождения династии Каролингов. Родоначальник, Пипин Ланденский, и его семья происходят из Эсбе (Хесбайе) в Австразии (современная Бельгия), их основная резиденция находилась в Ландене, и они сыграли ключевую роль в христианизации региона, основывая монастыри. Происхождение святого Арнульфа, другого предка, опровергает версию о его римском или меровингском происхождении; он был франком (рипуарием), что подтверждается свидетельствами современников. Таким образом, Каролинги по обеим линиям были франками Австразии. Их потомки, такие как Пипин Геристальский и Карл Мартелл, сохраняли основные владения и резиденции в регионе между Маасом и Рейном (в Бельгии и прилегающих землях). Карл Великий, сын Пипина Короткого и Бертрады, оба франко-австразийского происхождения, вероятно, родился 2 апреля 742 года в одной из семейных резиденций в регионе Льежа или страны рипуариев (например, Геристаль или Жюпиль), а не в Нейстрии, так как после смерти Карла Мартелла его сыновья действовали сообща и не разделили владения до лета 742 года. Истинной родиной Карла Великого была Австразия, берега Мааса и Арденны, что подтверждается его личными привязанностями и тем, что его родным языком был тьис (древнегерманский диалект). Основной вывод: династия Каролингов имеет глубокие корни в Бельгии, где находились их владения и где они играли ведущую политическую и религиозную роль.

§ [1]. – ПИПИН ЛАНДЕНСКИЙ И ЕГО СЕМЬЯ.

В ту эпоху, когда Меровингская монархия была разделена, чтобы образовать королевства Австразии, Нейстрии и Бургундии, население Бельгии все еще пребывало в своем первобытном состоянии. Никаких изменений не произошло ни в нравах, ни в учреждениях. Жители жили, как жили их отцы, полевой жизнью; они ненавидели пребывание в городах и городскую испорченность[1]. Ни одного нового города не возникло; напротив, Тонгерен был разрушен, а Турне своим сохранением обязан лишь тому, что там пребывали первые меровингские короли.

Галло-римская цивилизация сделала так мало успехов в наших краях, что даже христианство, восстановленное в Турне, Камбре, Трире, Кёльне, Маастрихте (епископская кафедра Тонгерена), до тех пор не смогло проникнуть в сердце страны и что Церковь еще не имела там никаких учреждений. Первые благочестивые пожертвования, сделанные в Бельгии, а следовательно, и первые основания монастырей и церквей, относятся к следующему веку, за исключением, возможно, довольно незначительного пожертвования, сделанного королем Хильпериком I церкви Турне в 575 году[2]. Таким образом, Бельгия находилась в том положении, которое мы описали, когда представляли франкское общество как федерацию племен, образованную союзом свободных людей, собственников земли. Среди этих территориальных сеньоров были крупные, могущественные, которые были известны при дворе в Меце и которые там более или менее участвовали в управлении страной. Таковы были Пипин и Арнульф, эти два главы каролингской семьи; но, кажется, что со времен Хильдерика, который обосновался в Турне, меровингские короли не сохранили в Бельгии ни дворцов, ни каких-либо мест проживания. Впрочем, внутреннее положение страны в ту эпоху окутано глубокой темнотой.

Лишь примерно в седьмом веке начинает появляться свет. Тогда различают, но еще смутно, некоторые черты политического облика страны. Паг Хасбаниенсис (pagus hasbaniensis), которым нам предстоит заняться в первую очередь, впервые упоминается в дарственной грамоте 673 года[3]. В ней он назван Hasbaninni. Франки на своем языке говорили Хаспингов или Хеспенгау (Haspingow или Hespengau). Эта страна, которая простиралась от Лёвена до Льежа и границами которой были Демер, Маас и Меэнь (Mehaigne), носит и по сей день, но в более узких пределах, название Эсбе (Hesbaye) (Эно?).

Именно в этой местности, где тогда не существовало ни города, ни сколь-нибудь значительного местечка, следует искать колыбель семьи Пипинов[4]. Там действительно находится Ланден (Landen). Хотя имя этой местности было присоединено к имени Пипина Старшего лишь в более позднюю эпоху, тем не менее, полагают, что Ланден был его обычным местом жительства и, весьма вероятно, местом рождения. Агиограф Сурий сообщает, что после его смерти в 640 году он был погребен в своем городе (или своем бурге) Ландене, и что его тело покоилось там долгое время, пока его не перенесли в аббатство Нивель (Nivelles)[5].

Де Клерк (De Klerk), писавший около 1318 года, говорит, что в Ландене еще видны развалины старого замка и что это называется старый Ланден[6]. Сегодня не осталось и следа от этого бурга или замка. Согласно Грамайе (Gramaye), жилище Пипина должно было находиться на том месте, где была построена первая церковь, посвященная святой Гертруде[7]. Действительно, существовала старая церковь в деревушке Сент-Гертруд (Sainte Gertrude) близ Ландена; по преданию, она была освящена святым Амандом и находилась рядом с замком. Таким образом, именно в деревушке Святой Гертруды должно было находиться жилище Пипина. Там и сегодня замечают холмик, носящий название Могила Пипина, который, вероятно, является местом, где покоилось его тело, прежде чем его перенесли из Ландена в Нивель[8].

Пипин Ланденский был сыном Карломана (Karlmann или Carloman), которого историки его жизни называют принцем, princeps, и который был, по меньшей мере, одним из тех крупных земельных собственников, о которых мы уже говорили. Он, должно быть, пользовался высоким авторитетом в своей стране, поскольку старинные хроники говорят, что он управлял всем населением от Шарбоньерского леса (forêt Charbonnière) и берегов Мааса до границ с фризами[9]. Этот первый известный глава каролингского рода имел двух детей: Пипина, как мы только что сказали, и Амельбергу (Amelberge). От Пипина, женатого на Идуберге или Итте (Iduberge или Itta), родились Гримоальд (Grimoald), Бегга (Begghe) и Гертруда (Gertrude). Амельберга, вышедшая замуж за Витгера (Witger), который жил в Брабанте и, вероятно, в деревне Хамме (Hamme) близ Релегема (Releghem), дала жизнь Эмберту (Emebert), Рейнельде (Reinelde) и Гудуле (Gudule)[10]. Все эти имена популярны в нашей стране. Уже с первых поколений видно, что эта семья наполнила Бельгию памятью о себе. Также видно участие, которое она приняла в распространении христианства: из всех потомков Пипина и его сестры, которых мы только что перечислили, лишь один, Гримоальд, не удостоился титула святого. Сам Пипин упоминается как блаженный и как святой в мартирологах[11].

Именно этой семье, главным образом, обязаны распространением христианства во всех частях Бельгии, что породило не только моральную и религиозную революцию, но и подлинное социальное преобразование. Обосновавшись среди бельгийского населения, монашеские общины, которым были предоставлены обширные земельные владения, принесли с собой строй, законы, цивилизацию, которые были им незнакомы. Пипин сделал больше, чем просто поощрял эти начинания; он сам основал первый из бельгийских монастырей, тот, что в Калфберге (Calfberg, Calfmontanum), устроенный в Мелдерте (Meldert, Meldradium) близ Хасселта (Hasselt), в этой самой Эсбе, которая была колыбелью его предков[12].

Будучи майордомом и, в некотором смысле, регентом Австразийского королевства при Дагоберте, Пипин содействовал миссиям святого Элоя (Eloy) и особенно святого Аманда (Amand), ибо последний формально просил помощи светской власти[13]. Именно при его управлении святой Арнульф (Arnaud) восстановил кафедру Святого Серватия в Маастрихте[14]; что он основал аббатство Эльнон (Elnone) на Скарпе и парные аббатства Святого Петра в Генте. Эти два монастыря, один из которых впоследствии был назван аббатством Святого Бавона (Saint-Bavon), обязаны своим наделением другому члену семьи Пипинов, который был, таким образом, в некотором роде основателем города Гента: ибо известно, что этот город родился из скопления жителей, образовавшегося вокруг монастырей.

После смерти Пипина (в 640 году) его вдова и дочь Гертруда[15] посвятили значительную часть своего наследства на основание аббатства Нивель (Nivelles), куда они удалились и которое стало их местом упокоения[16]. Также благодаря пожертвованию святой Гертруды двое ирландцев, святой Фойллан (Foillan) и святой Утан (Utain), основали аббатство Фосс (Fosses) в стране Ломм (Lomme) или Намюра[17]. Другая дочь Пипина, святая Бегга, вышла замуж за Ансгизила (Ansgisil), сына святого Арнульфа. Она основала аббатство Анденн (Andenne) на Маасе, между Намюром и Юи (Huy)[18].

ГРИМОАЛЬД, единственный сын Пипина, связал свое имя со знаменитыми аббатствами Ставло (Stavelot) и Мальмеди (Malmedy). Он был майордомом Австразии в 650 году, когда король Сигиберт предоставил святому Бернаклю (Bernacle) для основания этих монастырей лес протяженностью в двенадцать миль в Арденнах. Его имя фигурирует в дипломе, приведенном Миреем (Miræus), во главе именитых мужей (illustrium virorum), с согласия которых это пожертвование было совершено[19].

Вскоре после этого Гримоальд добавил к этому пожертвование, которое он лично сделал, своей виллы Жермиги (Germigny) в Шампани[20].

Наконец, сестра Пипина, святая Амельберга (Amelberghe), ее сын, святой Эмберт (Emebert), и ее дочери, святая Рейнельда (Reinelde) и святая Гудула (Gudule), занимают и по сей день в Бельгии значительное место в почитании верующих. Святой Эмберт был епископом Камбре и покровителем монастыря Ваcлар или Валлар (Waslare или Wallare) в Эно (Hainaut)[21]. Он умер в Хамме (Hamme) в Брабанте; его тело было перенесено сначала в Мерктем (Merchtem), который принадлежал ему, а позже – в Мобёж (Maubeuge). Церковь в Бенше (Binche) сохранила реликвии святой Амельберги, которые изначально были помещены в аббатство Лобб (Lobbes). Деревня Сент (Saintes), расположенная на границе Брабанта и Эно, обязана реликвиям святой Рейнельды своей известностью как места паломничества и названием Святая Эрнельда (Sainte Ernelle), которым ее обычно называют. Что касается святой Гудулы, то ее имя связано с главной церковью Брюсселя. Она, по-видимому, жила в Хамме, где было жилище ее отца[22]. Она умерла, как полагают, в 712 году. Ее тело было положено в гробницу перед входом в ораторий в Хамме; позже его перенесли в Мортсел (Moortsel), где Карл Великий основал монастырь. Лишь в 1047 году реликвии святой Гудулы были помещены в одноименную церковь в Брюсселе[23].

Видно, что Пипин и его семья оставили в Бельгии многочисленные воспоминания, и тем более прочные, что они сливаются в почитании жителей с памятью о христианском культе. Приведенных нами фактов более чем достаточно, чтобы одновременно доказать национальную принадлежность этой знаменитой расы и ее активное участие во внедрении и развитии христианства в Бельгии; но известно, что Каролинги, которые являются предметом настоящего мемуара, происходят от союза Пипинов с семьей святого Арнульфа. Поэтому нам предстоит выяснить, нет ли и с этой стороны препятствий для того, чтобы Бельгия приписывала себе честь быть родиной рода Карла Великого.

§ [2]. – СВЯТОЙ АРНУЛЬФ.

Ансгизиль (Ansgisil), который женился на Бегге, дочери Пипина Ланденского, и чьими потомками были Пипин Геристальский (Pépin de Herstal), Карл Мартелл (Charles Martel), Пипин Короткий (Pépin le Bref) и Карл Великий (Charlemagne), сам был сыном святого Арнульфа (Arnulphe), епископа Меца. Был ли он бельгийцем или галло-римлянином? Вопрос не лишен важности: ибо, чтобы установить бельгийское происхождение Каролингов, необходимо доказать, что они происходят от предков, древнейший известный в истории из которых был жителем Бельгии. Только после этого возникает другой вопрос, который долгое время был предметом особого конкурса, а именно: был ли великий и бессмертный представитель каролингской семьи… [предложение обрывается в оригинале, вероятно, пропущено: "Карл Великий бельгийцем?"].

Если бы было правдой, что святой Арнульф был римского происхождения, как утверждали[24], следовало бы заключить, что Каролинги не были бельгийцами по отцовской линии; что они были таковыми лишь по женской линии. Странная мысль была высказана г-ном Мишле (Michelet) – приписать Каролингам церковное происхождение[25]. Этот автор, который, кажется, питает склонность к парадоксальным мнениям и фантастическим системам, предполагает, что святой Арнульф уже был епископом, когда произвел на свет двух детей, один из которых, Ансгизиль, женился на святой Бегге. Он, по-видимому, не знает, что Арнульф вступил в духовное состояние лишь после активного участия в политической борьбе своей страны. Он называет его семью, поскольку она дала несколько епископов на кафедру Меца, епископским домом, и объясняет преобладание Каролингов как этой принадлежностью к Церкви, так и их предполагаемым происхождением от дочери Хлотаря I (Chlotaire Ier), вышедшей замуж за Ансберта (Ansbert), предполагаемого деда Арнульфа[26].

Это объяснение лишено основания; более того, оно противоречит историческим фактам. Арнульф, который был одним из самых уважаемых оптиматов (optimates) Австразии, обязан своим влиянием и политической ролью, которую ему предстояло сыграть, лишь своему статусу франка и своей связи с Пипином и другими австразийскими магнатами против галло-римлян, которые господствовали при дворе Бургундии и Нейстрии. После битвы при Тольбиаке (Tolbiac)[27] все Австразийское королевство было подчинено Теодориху (Théoderic), королю Бургундии. Когда последний умер в следующем году, власть перешла в руки Брунгильды (Brunehaut), которая была позорно изгнана австразийцами. Именно в этих обстоятельствах, когда Брунгильда пыталась восстановить свою власть, добиваясь признания старшего из детей Теодориха преемником своего отца, Арнульф и Пипин вступили в переговоры с Хлотарем, королем Нейстрии, чтобы возложить на его голову тройную корону королевства франков.

Пипин и Арнульф были душой этого австразийского заговора, результатами которого стала гибель Брунгильды и всего ее потомства, передача Бургундского королевства под управление австразийского франка Варнахария (Warnachaire), назначенного пожизненным майордомом; предоставление Австразии также независимых майордомов, избираемых франками; наконец, возведение Пипина в это достоинство и поручение опеки над юным Дагобертом (Dagobert), сыном Хлотаря II, этому же Пипину и Арнульфу[28].

Эти факты и деяния исключают наличие римского происхождения у Арнульфа. Не римлянин принял бы участие в заговоре, направленном против преобладания римлян; не в момент, когда франки только что совершили революцию, чтобы уничтожить это преобладание, Хлотарью осмелился бы поручить человеку римского происхождения воспитание будущего короля Австразии.

Действительно, существует знаменитая генеалогия Каролингов, составленная во времена Карла Лысого (Charles le Chauve), переработанная при его сыне и продолженная позднее[29], в которой излагаются два факта: 1) что дед Арнульфа, Ансберт, происходил из римской сенаторской семьи; что он был сыном Ферреола (Ferreolus), чей отец, Тонанций Ферреол (Tonantius Ferreolus), жил в пятом веке и женился на дочери префекта Галлии Афрания Сиагрия (Afranius Syagrius); 2) что сам Ансберт, дед Арнульфа, женился на Блитильде (Blithilde), которую одни называют дочерью Хлотаря I, другие – Хлотаря II и сестрой короля Дагоберта. Эта генеалогия, не имеющая никаких доказательств, по-видимому, была выдумана, чтобы заставить поверить, что новая династия правит по праву наследования[30], а возможно, и чтобы сблизить ее с римским элементом Галлии. Автор комментария к житию святой Бегги[31] называет ее вымыслом и оспаривает утверждения Де Ваддера (De Vadder), который в своем трактате о происхождении герцогов и герцогства Брабант не побоялся ее воспроизвести. Он отмечает, что Павел Диакон (Paul Diacre), часто упоминаемый как льстец Карла Великого, открыто говорит, что королевство было передано роду Ансгизиля и что его потомки были возведены в королевское достоинство по благословению святого Арнульфа; слова, которые обязательно подразумевают мысль о другом происхождении.

Тем не менее, эта старая сказка была воспроизведена в 1832 году г-ном Лео (Leo) в периодическом сборнике, издаваемом г-ном Розенкранцем (Rosenkranz)[32]. Поскольку на эту брошюру была сделана ссылка в одном из отчетов, зачитанных в Академии о результатах конкурса, мы сочли необходимым внимательно ее изучить; мы хотели посмотреть, удалось ли автору оправдать название своей очень небольшой диссертации: Карл Великий, по своему происхождению римлянин (Karl der Grosze, seiner Abstammung nach ein Romane). Несмотря на критику, которой г-н Перц (Pertz) предварил свое издание вышеупомянутого документа, г-н Лео, кажется, считает эту генеалогию основанной на мало сомнительных и хорошо известных автору фактах. Однако он ограничивается приведением спорных исторических свидетельств о существовании сенаторской семьи Тонанция Ферреола в Галлии.

Свои доказательства г-н Лео искал среди писем Сидония Аполлинария (Sidonius Apollinaris). Он цитирует сначала письмо, адресованное одному из Ферреолов (кн. VII, посл. 12), в котором Сидоний говорит о нем как о vir prœfectorius[33], откуда следует вывод, что этот Тонанций Ферреол был prœfectus prœtorio Галлии. В другом письме (кн. I, посл. 7) этот Тонанций Ферреол prœfectorius назван Affranii Syagrii consulis e filio nepos (внуком консула Афрания Сиагрия от сына); его жена обозначена именем Папианилла (Papianilla), которое носит дочь императора Авита (Avitus). Наконец, письмо 9 книги II доказывает, что у этого Тонанция были братья, поскольку по поводу пребывания в его вилле Прузиан (Prusianum) там говорится: Тонанция с братьями, избраннейших предводителей знатных сверстников, мы вытесняли с их лож (Tonantium cum fratribus, lectissimos œquœvorum nobilium principes stratis suis ejiciebamus). Сопоставляя эти письма с обстоятельством, что отец Рорика (Roricus), избранного епископом Юзеса (Uzès) в 506 году[34], умершего в 537 году в возрасте более восьмидесяти лет, также называется Ферреол vir prœfectorius, г-н Лео делает вывод, что не невероятно, что этот Рорик был младшим братом Тонанция, друга Сидония.

На этом доказательства г-на Лео заканчиваются. Этого ему достаточно, чтобы считать истинной генеалогию, составленную при Карле Лысом, в которой также упоминается Рорик, епископ Юзеса. С помощью этих данных г-н Лео составил прилагаемую здесь генеалогическую таблицу, мало отличающуюся от опубликованной Буткенсом (Butkens) в его "Трофеях Брабанта" (Trophées du Brabant). Чтобы эта таблица имела какую-либо ценность, нужно было бы, кроме того, доказать, что Тонанций Ферреол, vir prœfectorius, сын Тонанция Ферреола, префекта Галлии, и предполагаемый брат Рорика, епископа Юзеса, имел сына по имени Ферреол, который женился на Деутерии (Deuteria), дочери Хлодвига (Chlovis); что от этого брака родился Ансберт, и что последний, женатый на Блитильде, дочери короля Хлотаря, имел сына Арноальда или Арнольда (Arnoald или Arnold), отца святого Арнульфа.

Самые беспристрастные и тщательные исследования только и служили, чтобы продемонстрировать невозможность найти решающие доказательства этого родства. В последнее время покойный г-н Реттберг (Rettberg) занимался этими исследованиями; он признал, что ни в одной современной св. Арнульфу биографии не упоминается ни о римских предках, ни о меровингском происхождении[35]. Ничего об этом не говорится, в частности, в биографии, написанной при Людовике Благочестивом (Louis le Débonnaire) Умно (Umno), который называет местом рождения Арнульфа место под названием Лай (Lay), castrum de Layo, между Мецем и Нанси. Г-н Буркардт (Burckardt) в диссертации, опубликованной в Базеле в 1843 году[36], принимает это предание и помещает близ Туля замок, где святой Арнульф, якобы, появился на свет[37]. Генеалогия Каролингов, опубликованная во II томе "Монументов" (Monumenta) Перца, начинается с Арнольда, vir illustris, который породил Арнульфа (Arnoldus, vir illustris qui genuit Arnulphum). Между Арнольдом и святым Арнульфом родственная связь не вызывает сомнений; но иначе обстоит дело, когда поднимаются к Ансберту. Именно поэтому, без сомнения, генеалогия не идет так далеко. Лебруссар (Lesbroussart) в мемуаре, который нам еще не раз представится случай цитировать, замечает, что Павел Диакон, современник и фаворит Карла Великого, начинает генеалогию этого принца с Арнуля (Arnoul), отца его прапрадеда, и не говорит ни об отце Арнуля, ни о его деде, ни о его бабке; что он, без сомнения, сделал бы, если бы знал или верил, что Арнуль был сыном Арноальда, внуком Аусберта (Ausbert) и Блитильды, правнуком Хлотаря. Теган (Thégan), архиепископ Трира, живший при Людовике Благочестивом, также не восходит дальше Арнуля и утверждает, что это все, что он узнал от своего отца и от нескольких историков[38].

Странный факт, до сих пор недостаточно отмеченный, заключается в том, что Арнольд или Арноальд, отец Арнуля или Арнульфа, иногда называется Богис или Бодегис (Bogisus или Bodegisus)[39].

Г-н Лео и сам дает ему это имя, как вариант имени Арнольд, в прилагаемой к его диссертации генеалогической таблице. Буткенс (Butkens) говорит: Боггис, именуемый Арноальд (Boggis dit Arnoald)[40]. Непонятно, какая аналогия может существовать между этими двумя именами, и никто, насколько нам известно, не пытался объяснить эту странность. Не заметили, что в анналах того времени существует Бодегизил (Bodegisile), и что его имя вполне могло быть дано Арнольду, чтобы смешать два лица и иметь возможность приписать одному происхождение от другого. Различные обстоятельства, кажется, допускают такую гипотезу.

Герцог Бодегизил был братом святого Гондульфа (Gondulphe). В рукописном житии, происходящем из церкви Льежа и которое цитируется Гескьером (Ghesquière), говорилось, что герцог Бодегизил и епископ Гондульф были сыновьями Мондерика (Mondericus, возможно, Модерика (Modericus)), убитого по приказу короля Теодориха (Théoderic)[41]. Таким образом, оба брата, по-видимому, прибыли от двора Бургундии ко двору Австразии после смерти своего отца. Имя Гондульфа действительно встречается в конце VI века в анналах этой страны. Анонимный автор, современник и друг святого Арнульфа (sancti œqualis et familiaris ejus), сообщает, что тот, будучи юношей и уже достаточно образованным, был поручен для завершения своего образования Гондульфу, майордому и советнику короля[42]. Этот Гондульф не может быть никем иным, как святым этого имени; ибо франкских воинов не поручали воспитывать молодых сеньоров двора. Арнульф родился около 582 года; он был в юношеском возрасте между 596 и 600 годами, то есть в правление Теодеберта II (Théodebert II), который взошел на австразийский трон в 596 году. Именно в это время жил при австразийском дворе святой Гондульф, ставший епископом Тонгерена или Маастрихта около 603 года[43]. Он был уже очень стар, когда был возведен на эту кафедру, и его прошлое абсолютно неизвестно.

Гескьер, пытаясь проникнуть в тайну происхождения и жизни святого Гондульфа, нашел в одной из изученных им рукописей важное откровение. Там сказано, что святой Гондульф был сыном герцога Лотарингии и дочери короля франков[44]. Это открытие кажется нам проблеском света. То, что имеет место анахронизм в замене слова Лотарингия словом Австразия, не имеет значения: автор жил в эпоху, когда последнее из этих названий уступило место первому, и его ошибка легко объяснима. Но тем не менее установлено, что предание возводило происхождение святого Гондульфа, а следовательно, и происхождение его брата Бодегизила, к браку одного из их предков с дочерью меровингского короля.

Если теперь вспомнить, что Бодегизил и Гондульф были сыновьями Мондерика, убитого по приказу Теодориха, и что они нашли убежище при дворе Теодеберта, то нетрудно будет поверить, что сам Бодегизил, если он еще был жив, и все его потомство погибли, когда Теодорих вступил победителем в королевство своего брата в 612(?) году[примечание: в тексте опечатка: "61[3]" – вероятно, 612 или 613]. Что касается святого Гондульфа, то к тому времени он уже перестал существовать. С тех пор эта знатная семья, которой предание приписывало меровингский союз, угасла, и ее генеалогия становилась, так сказать, доступной. Вероятно, именно это породило идею дать имя Богис или Бодегис (Bogisus или Bodegisus) Арнольду, отцу святого Арнульфа. Смешивая двух персонажей, хотели, так сказать, приварить восходящую семью к павшей и продлить в пользу первой славу, которая достигла своего конца.

Простите нам это предположение. Авторы, приписывающие святому Арнульфу римское происхождение, тоже строят предположения, и не самые правдоподобные. Мы уже говорили и повторяем: римское происхождение святого Арнульфа основано лишь на генеалогии, составленной позднее с известной целью; никаких других доказательств этого происхождения не существует. Что же касается франкского происхождения этого лица, то не только события, в которых он участвовал, и активная роль, которую он сыграл в революции, по сути германской и антиримской, делают его правдоподобным; но оно также опирается на серьезные документы. Упомянутый нами анонимный писатель, современник и друг святого Арнульфа, которого цитируют как заслуживающего доверия в знаменитом собрании болландистов, говорит в прямых выражениях, что Арнульф родился от рода франков, столь же высокого и знатного своей семьей, сколь и богатого мирскими благами[45]. К этому неопровержимому свидетельству современника присоединяется другое, не менее ценное. Павел Варнефрид, диакон (умер в 799 г.), также утверждает в своей истории епископов Меца[46], что святой Арнульф родился в очень знатной и могущественной семье франков[47]; чего он не сказал бы, если бы хотел польстить Карлу Великому в ущерб истине: ибо это утверждение опровергает всю басню о римском и одновременно королевском происхождении Каролингов[48]. Поэтому не позволительно сомневаться: святой Арнульф по рождению принадлежал к германской части Австразии и, по всей видимости, к народу рипуарских франков.

То, что он стал епископом Меца после триумфа австразийской партии, не содержит ничего удивительного: епископства, как и все другие бенефиции, по праву принадлежали победителям. Реттберг, которого мы уже цитировали, дает обзор жизни святого Арнульфа, которого он представляет как превосходного человека; он доказывает, что этот франкский сеньор вступил в духовное состояние лишь в уже преклонном возрасте[49], когда клир и народ Меца избрали его для занятия епископской кафедры. Известно, кроме того, что в VII веке и позже франки высокого происхождения вступали в Церковь и отличались там как епископы или аббаты настолько, что заслуживали канонизации после смерти. История Бельгии предлагает несколько примеров.

Если происхождение святого Арнульфа таково, как мы только что указали, нам позволительно считать его бельгийцем, даже если бы он родился в Меце или на берегу Лаахского озера (Lac de Laach): ибо не следует рассматривать Бельгию в ее нынешних границах, когда речь идет об определении национальности VII века. Бельгийцы той эпохи – это франки Австразии и северной оконечности Нейстрии; это сыновья салических франков и рипуарских с левого берега Рейна.

§ 3. – ПОТОМКИ ПИПИНА И АРНУЛЬФА.

Ансгизиль, после женитьбы на Бегге, по-видимому, жил в Шевремоне (Chèvremont) на Весдре (Vesdre)[50]; там, вероятно, и родился его сын Пипин. Хронисты сообщают, что Ансгизиль был убит, по одним данным, молодым человеком, которого он воспитал; по другим – личным врагом по имени Гондовин (Gondowin). Его сын не оставил это преступление безнаказанным; хотя он был еще молод, он напал на убийцу, убил его собственной рукой и раздал его имущество верным, которые помогли ему совершить этот акт мести[51].

Молодой Пипин, будучи единственным мужским потомком Пипина Ланденского после смерти Гримоальда и его сына, унаследовал огромное земельное состояние своего деда. С другой стороны, владения святого Арнульфа, который также, по-видимому, был богатым землевладельцем, были оставлены, по крайней мере частично, потомству его старшего сына Ансгизиля и, следовательно, также перешли в наследство Пипина Геристальского (Pépin d'Herstal). Часто пытались составить опись имущества этой семьи, что весьма затруднительно. В последнее время г-н Буркардт в упомянутой выше диссертации перечислил большое количество мест, которые, по-видимому, были собственностью сына Ансгизиля и Бегги. Все они расположены в треугольнике, образованном Брюсселем, Кёльном и Тулем. Возле этого последнего города находилось, по мнению г-на Буркардта, место рождения святого Арнульфа. Известно также, что последний, прежде чем стать епископом Меца, был сеньором территории этого города и его окрестностей. Вероятно, большая часть владений, которые Каролинги имели в стране рипуариев, происходила из наследства святого Арнульфа.

Семья Пипинов владела близ Мехелена Окинцалой (Ochinzala), ныне Стеен-Оккерзеле или Недер-Оккерзеле (Steen-Ockerzeele или Neder-Ockerzeele); в Кампине (Campine) – Хамом или Хамме (Ham или Hamme) и Буделем (Budel)[52]; близ Брюсселя – Вилворде (Vilvorde) и Нивелем (Nivelles); близ Тирлемона (Tirlemont) – Ланденом (Landen) и Мелдертом (Meldert); в стране Льежа – Геристалем (Herstal), Жюпилем (Jupille) и Шевремоном (Chèvremont); ниже по Маасу – Сюстереном (Susteren) и Мазейком (Maeseyck); близ Намюра – Ансьеном (Ancienne) и Фоссом (Fosses); в Арденнах – Лонглие (Longlier), Амберлу (Amberloux), Андажем (Andage, Сен-Юбер (Saint-Hubert)) и Прюмом (Prum). Лебруссар в примечании к своему мемуару цитирует отрывок из диплома, приведенного Миреем, который доказывает, что уже Пипин Ланденский имел обширные владения в северном Брабанте, где был построен город Гертруйденберг (Gertruidenberg) на территории, принадлежавшей святой Гертруде, дочери Пипина[53]. После успешной войны против фризов Пипин Геристальский приобрел также обширные владения на севере Нидерландов вплоть до Гронингена (Groningue). Доказательством тому служат акты дарения, совершенные Карлом Мартеллом церкви Утрехта в 722 и 726 годах[54].

Пипин сначала обосновал свою резиденцию в Геристале[55] на левом берегу Мааса, затем в Жюпиле на правом берегу. У него было жилище в каждой из этих местностей, как если бы он хотел одновременно поставить одну ногу на землю рипуариев, другую – на территорию салиев. Его национальность тоже была несколько сложной: он был рипуарием по отцу, салием по матери и бельгийцем с обеих сторон. По примеру своих предков он стремился внедрить римскую цивилизацию и христианскую религию в своей стране. Он был воспитан, говорит г-н де Жерлаш (de Gerlache), в чувствах уважения к религии, слишком соответствующих, впрочем, интересам его политики, чтобы он когда-либо от них отступал… Он обогащал церкви, покровительствовал священникам и умножал миссии, либо чтобы укрепить свои завоевания, либо чтобы подготовить новые. Так, Ламберт (Lambert) был поощрен этим принцем к распространению Евангелия среди варварских народов, населявших Токсандрию (Toxandrie)[56].

Под влиянием этой цивилизаторской мысли Пипин женился на аквитанке Плектруде (Plectrude), воспитанной, как и он, в христианских чувствах; от нее у него было два сына, которым дали имена Дрогон (Drogon) и Гримоальд. Воспитание их, по-видимому, было поручено Берегису (Bérégise): это был церковный человек, ученик святого Трудо (Trudo). Однажды, находясь с Плектрудой в замке Амберлу в Арденнах, он внушил этой принцессе мысль основать монастырь Андаж, который стал знаменитым аббатством Сен-Юбер[57].

Спустя несколько лет брака с Плектрудой[58] Пипин взял другую жену по имени Альпаида (Alpaïde), столь же знатную по рождению, сколь и прекрасную[59]. От этого союза родился Карл Мартелл, славной памяти, и, вероятно, также Хильдебранд (Hildebrand), который фигурирует в истории как брат Карла Мартелла. Много рассуждали о законности или незаконности этого морганатического брака. Девез (Dewez) в мемуаре, зачитанном в Брюссельской академии 5 мая 1823 года[60], оспорил мнение, стремящееся сделать Карла Мартелла бастардом. Г-н де Жерлаш в своей "Истории Льежа" (стр. 39) высказался против тезиса Девeза.

Позже г-н Буркардт в вышеупомянутой диссертации захотел установить, что Пипин, следуя в этом примеру не одного меровингского короля, формально развелся со своей женой Плектрудой, чтобы соединиться, как говорят хронисты, с nobilis et elegans puella (знатной и прекрасной девицей)[61]. Этот факт едва ли может быть оспорен, и что касается вопроса оценки, то нам кажется, что он может быть решен таким образом, чтобы положить конец всяким спорам.

Конечно, Пипин не подчинился христианской, благочестивой мысли, когда, при жизни первой жены, взял другую. Поступая так, он уступил своей варварской природе и примеру королей своего народа. Евангелие, как совершенно справедливо говорит г-н де Жерлаш, осуждает многоженство; в глазах Церкви союз Пипина и Альпаиды был, следовательно, прелюбодеянием, а Карл Мартелл, плод этого союза, – незаконнорожденным ребенком. Но в глазах франков, которые в ту эпоху были еще больше германцами, чем христианами, Альпаида была второй женой Пипина. Девез, а после него г-н Буркардт превосходно доказали, что обычаи германцев разрешали князьям иметь нескольких жен[62]. Поэтому франки не делали никаких трудностей в признании Карла Мартелла законным преемником Пипина. Оппозиция исходила со стороны Церкви, которая, естественно, защищала принципы религии. Однако стоит отметить, что Теодоальд (Théodoalde), который оспаривал у Карла право наследовать отцу, сам был незаконным сыном младшего сына Плектруды.

Один факт, произошедший, так сказать, на глазах Пипина и Альпаиды, породил против них серьезные предубеждения. Кажется, что епископ Тонгерена Ламберт (Landbert), который впоследствии был канонизирован под именем святого Ламберта (Lambert), жил на вилле неподалеку от Жюпиля, на месте, где позже возник город Льеж. Его домочадцы, familiae suae, находились в открытой войне, как это часто случалось в то время, с людьми соседнего сеньора по имени Додон (Dodon), который был одним из самых знатных сподвижников Пипина. В одной из стычек они имели несчастье убить двух братьев, бывших родственниками Додона. Тот, в ярости, поклялся отомстить самому Ламберту. Тотчас же он собрал своих людей, окружил жилище епископа, где встретил ожесточенное сопротивление; наконец, место было захвачено, и Ламберт пал среди своих.

Так излагаются факты Годешалком (Godeschalc)[63], написавшим житие святого Ламберта в 771 году по рассказу анонимного современника. Но легендаристы XII века, в частности каноник Николас (Nicolas)[64], Ренье (Renier), монах Сен-Лорана (Saint-Laurent), и каноник Ансельм (Anselme)[65], приписали мученичество своего героя совсем другим причинам[66]. По их словам, Ламберт стал жертвой своего апостольского рвения; он навлек на себя ненависть Альпаиды увещеваниями, которые непрестанно адресовал Пипину по поводу безнравственности его связи с этой женщиной; он жестоко оскорбил самого Пипина, нанеся оскорбление в его присутствии той, которую он любил. Его смерть, испрошенная Альпаидой, была решена Пипином и исполнена Додоном, братом Альпаиды.

Девез в уже цитированном мемуаре взялся доказать, насколько этот рассказ неправдоподобен и лишен доказательств. Он утверждает, что Додон не был братом Альпаиды и что она была совершенно непричастна к убийству Ламберта. В поддержку своего мнения он приводит свидетельства множества историков, которых нельзя заподозрить в нерелигиозности, в частности епископа Годо (Godeau), кордельера Пажи (Pagi), Байе (Baillet), Флери (Fleuri), дома Мабильона (Mabillon), одного из авторов деяний святых ордена святого Бенедикта, болландиста Папенброха (Papenbroch)[67], автора диссертации о жизни святой Адели и т.д. Тем не менее, г-н де Жерлаш в примечании к своей "Истории Льежа" (стр. 39) возобновил обвинение против Пипина и Альпаиды. Он, со своей стороны, утверждает, что молчание Годешалка может дать лишь негативный аргумент, который объясняется страхом открыто высказаться в присутствии потомков Пипина и Альпаиды о фактах, мало почетных для памяти их предков. Кроме того, говорит он, ничто не доказывает, что более поздние писатели, рассказавшие факт со всеми подробностями, такие как Николас, каноник Льежа, не консультировались с другими произведениями, кроме труда Годешалка. Так думали льежские историки Физен (Fisen), Фулон (Foulon), Буйе (Bouille) и др. Г-н де Жерлаш также отмечает способ, которым Годешалк описывает погребение святого Ламберта. На его тело набросили убогий плащ и перевезли в Маастрихт, чтобы отдать последние почести. В то время как народ открыто выражал свою скорбь, клир сдерживал свою и, не смея воздвигнуть ему достойный памятник, положил его, или скорее скрыл, в гробницу его отца. Из этого обстоятельства, действительно довольно странного, г-н де Жерлаш заключает, что опасались гнева Альпаиды и Пипина, чья соучастность с Додоном была слишком очевидна.

Г-н Эно (Henaux), который позднее написал историю страны Льежа[68], не кажется далеким от веры в это соучастие. По его словам, Ламберт вызвал гнев Пипина, публично упрекая его в скандальности своего поведения. Майордом сместил его, велел заключить в монастырь Ставло в 674(?) году[примечание: в тексте "67[4]" – вероятно, 674] и дал ему преемника по имени Фарамонд (Pharamond). Семь лет спустя Ламберт получил свободу и вернулся на свою кафедру. Он обратился с новыми увещеваниями к Пипину, который не обратил на них больше внимания, чем прежде. Ламберт, заподозренный в неудавшемся заговоре, был убит 17 сентября 696(?) года[примечание: в тексте "69[6]" – вероятно, 696]. Мы не знаем, из какого источника г-н Эно почерпнул сведения о предполагаемом заговоре, в котором Ламберта подозревали; но подробности, данные Годешалком о его погребении, делают довольно правдоподобной немилость епископа Тонгерена и, следовательно, существование какого-то мотива неприязни со стороны Пипина. От этого враждебного чувства до акта мести или, по крайней мере, до молчаливого соучастия не так далеко.

Если Альпаида была причиной этого преступления, она старалась искупить его, удалившись в монастырь, основанный ею в Орп-ле-Гран (Orp-le-Grand) близ Жодуань (Jodoigne). Согласно Мирею (Fast. Belg.), ее гробница была обнаружена в 1618 году перед алтарем Девы Марии в приходской церкви этой коммуны. Там можно было прочесть надпись: Альпаис, графиня, супруга герцога Пипина (Alpaïs comitissa conthoralis Pipini ducis). Пожар, случившийся 21 марта 1674 года, уничтожил этот памятник[69]. Пипин также совершил для религии и для Церкви дела, которые должны заставить замолчать тех, кто хотел бы преследовать его память упреками в нечестии и безнравственности. Он не только помогал Ламберту распространять христианство в Токсандрии; но и, покорив фризов, взял под свое покровительство святого Суитберта (Suitbert), святого Виллиброрда (Willibrord) и всех миссионеров, которые проникали к народам Севера, чтобы проповедовать там веру.

Пипин, второй этого имени, умер в Жюпиле 16 декабря 714 года. Кажется, что его жена Плектруда жила в Кёльне. Если верить рассказу, включенному в житие святого Суитберта и приписываемому Марцеллину (Marcellinus), писателю-современнику, когда узнали, что Пипин болен, некая партия отправила Суитберта к Плектруде в Кёльне; та присоединила к нему Агилульфа (Agilulphe), епископа Кёльна, и послала их обоих в Жюпиль, чтобы убедить Пипина оставить свои государства своему внуку Теодоальду (Theudoald): ибо два сына, которых он имел от Плектруды, умерли раньше него. Дрогон, герцог Шампани, не оставил детей; Гримоальд, майордом Нейстрии, был убит одним из воинов Радбода (Radbod), герцога фризов, на дочери которого он, однако, женился; он оставил незаконного сына по имени Теодоальд или Теодебальд (Theodoald или Theodebald). Именно этого ребенка, тогда шести лет от роду, упомянутая партия хотела поставить во главе управления монархией под опекой Плектруды. Вышеупомянутый автор добавляет, что это предложение было отвергнуто Пипином, рядом с которым находилась Альпаида, и который назначил своим преемником сына своей второй жены, Карла Мартелла[70]. Болланд (Bollandus) считает этот рассказ апокрифическим и приписывает его самозванцу, присвоившему имя святого Марцеллина[71]. Продолжатель Фредегара (Frédégaire) не выражается ясно о соответствующих фактах. Сказав, что Теодоальд был назначен майордомом Нейстрии вместо своего отца, он говорит о смерти Пипина, называет Карла его преемником и затем, кажется, говорит, что Плектруда управляла страной лишь при содействии и по советам Карла[72]; что противоречит тому, что он впоследствии рассказывает о заточении Карла Мартелла по приказу Плектруды[73].

Версия "Анналов Меца", как нам кажется, гораздо лучше объясняет факты. Гримоальд, узнав, что его отец болен, поспешил навестить его в Жюпиле; он вошел в базилику Святого Ламберта, где молился за своего родителя, когда там пал под ударами убийцы. Пипин был сильно разгневан убийством такого доброго сына и, перенеся свою привязанность на ребенка того, кто умер, так сказать, жертвой своей сыновней любви, возвел Теодебальда в достоинство майордома короля Дагоберта. Это достоинство не делало Теодебальда наследником власти Пипина, который тогда и не думал умирать; оно даже не предоставляло ему непосредственного права на долю во власти, ибо нельзя предположить, что Пипин хотел лишить себя власти в пользу шестилетнего ребенка. Если бы Пипин не умер вскоре после этого и если бы события не помешали, вероятно, этот ребенок со временем занял бы то же положение, что и его отец, при дворе Нейстрии; но поскольку Пипин скончался до осуществления этой возможности, непонятно, что уполномочивало Плектруду захватить от имени своего внука управление франками, особенно в Австразии. Майордомство не было наследственной властью; оно зависело от выбора нации, представленной знатью, оптиматами.

То, что произошло у смертного одра Пипина, не должно рассматриваться с точки зрения права. Карл Мартелл, возможно, был бастардом; но Теодоальд – определенно. Первый был единственным, способным достойно занять место, оставшееся вакантным после смерти его отца; однако у Плектруды были сторонники, которые захватили его самого и, отвезши в Кёльн, поместили в надежное место. Потребовалось, чтобы королевство франков было потрясено до основания; чтобы в Нейстрии бушевала настоящая революция; чтобы Австразия была одновременно вторгнута и с севера, и с юга, чтобы Карл увидел открытые двери своей тюрьмы.

Первое, что он сделал, обретя свободу, – это освободил свою страну от присутствия фризов, которые были голландцами того времени, и нейстрийцев, которые были французами. Его победы при Амблеве (Emblève), Венси (Vincy), Суассоне (Soissons) принадлежат истории бельгийцев; это кровь наших отцов оросила поля сражений, где Карл так высоко поднял славу своего оружия. Мы оставляем за собой право рассказать в другой главе о подвигах этого героя; здесь же нам остается лишь заняться фактами, подтверждающими его национальную принадлежность.

До Карла Мартелла Каролинги пребывали в Австразии; они держали свой двор в Геристале или Жюпиле; там была резиденция их власти. Все согласны в этом; но правда ли, как думает г-н Полен (Polain)[74], что это положение изменилось с приходом к власти сына Альпаиды и что тот перенес свою резиденцию на берега Уазы (Oise) и окрестности Парижа? Это мнение, как нам кажется, основано лишь на факте смерти Карла Мартелла в замке Кьерси (Kiersy). Ни один из историков его времени не говорит, в какой части своих владений он установил свое местожительство, или даже что у него было постоянное местожительство. Со времени битвы при Венси в 717 году Карл Мартелл был, так сказать, странствующим, перенося свое оружие из одного конца империи в другой и в соседние страны. В 718 году его находят в Саксонии и на берегах Везера (Weser); в 719 году он одерживает победу на поле битвы при Суассоне; в 720 году он в Орлеане; в 722 году – в Геристале; в 724 году – в Анжу; в 725 году он проходит через Швабию (Souabe), Германию, Баварию до Дуная; в 726 году он в Цюльпихе (Zulch или Zulpich); в 732 году сражается с сарацинами при Туре и Пуатье; в 733 году ведет свою армию в Бургундию; в 734 году покоряет фризов; в 735 году завоевывает Аквитанию; в 736 году – Прованс; в 737 году его находят под Авиньоном и под стенами Нарбонна; в 738 году он вновь проходит через Саксонию; в 739 году изгоняет сарацин из Прованса и Септимании; наконец, после стольких трудов и усталости он заболевает в замке Вербери (Verberie) в 740 году и приезжает умереть в Кьерси в 741 году.

Не только майордом является, так сказать, подвижным в течение всего этого периода; но и сам меровингский король. Хартии, оставленные Тиери IV (Thierry IV), датированы из Суассона, Кобленца (Coblence), Меца, Геристаля, Кьерси, Валансьена (Valenciennes), Понтьона (Ponthion), Гондревиля (Gondreville). Поэтому было бы серьезной ошибкой думать, что Карл Мартелл держал под своей охраной этот призрак короля в дворце на берегах Уазы или в окрестностях Парижа. Герой Пуатье был не из тех, кто боится призраков, и, кроме того, Тиери IV умер с 737 года и не имел преемника.

В столь бурной жизни Карла Мартелла можно найти лишь два промежутка отдыха: первый между 720 и 724 годами, второй между 725 и 732 годами. Если бы точно знали, где воин провел эти своего рода каникулы, во время которых он давал отдых своему мечу, вопрос был бы решен. Итак, у нас есть два документа, исходящих от него, которые позволяют предположить, что это было в Австразии, в его родовых владениях. Первый – диплом 722 года, датированный из Геристаля, Heristallio villa publica[75]; второй – диплом 726 года, датированный из Цюльпиха, Tolpiaco castro[76]. Цюльпих не расположен в пределах современной Бельгии, но он находится недалеко от нее; он некогда входил в состав герцогства Юлих (Jülich) в стране рипуариев; следовательно, он принадлежал Австразии.

Если эти акты и не доказывают, что Карл Мартелл сделал Цюльпих или Геристаль своим обычным местожительством, то они еще меньше указывают на то, что он отказался от пребывания у своих предков и от земли, которая видела его рождение. К тому же в Австразии он должен был ежегодно набирать новые войска для своих экспедиций. Комплектование армии не было организовано в ту эпоху так, как позже было организовано Карлом Великим. Нужно было для каждого похода собирать определенное количество воинов, которые нанимались лишь на год. Эта операция совершалась на Марсовом поле (Champ de Mars) и, вероятно, в Австразии. Франки были слишком малочисленны и слишком рассеяны в Нейстрии, чтобы в течение многих лет войны поставлять войска, во главе которых Карл Мартелл прошел по странам своего господства. Когда он начал чувствовать себя больным в замке Вербери, он возвращался из-под осады Нарбонна; он тогда вел переговоры с папой, который просил его поддержки против лангобардов и посылал к нему посольство за посольством. Не время было возвращаться в Австразию. Его смерть в Кьерси-сюр-Уаз (Kiersy-sur-Oise), близ Компьеня (Compiègne), находит свое объяснение в этом обстоятельстве. Поэтому было бы ошибочно делать из этого вывод, что берега Уазы заменили в его привязанностях берега Мааса.

Если, как позволительно предположить, Карл Мартелл остался верен традициям своих отцов, Геристаль и Жюпиль, должно быть, продолжали быть тем, чем они были до него, – местопребыванием семьи Каролингов, главной резиденцией их частного состояния. Там же, вероятно, или по крайней мере в этой местности, родились сыновья Карла Мартелла и Ротруды (Rothrude), Карломан (Carloman) и Пипин. Последний, который был младшим, имел двадцать восемь лет в 742 году; следовательно, он родился в 714 году, то есть в самый год, когда Карл Мартелл обрел свободу, и, следовательно, до своих кампаний, своих военных странствий. Это обстоятельство почти не оставляет сомнений в бельгийской национальной принадлежности Пипина, третьего этого имени, того, который стал королем франков и известен в истории под именем Пипина Короткого. Мы скоро увидим, по какому случаю отец Карла Великого перенес свою резиденцию в Нейстрию.

§ 4. – МЕСТО РОЖДЕНИЯ КАРЛА ВЕЛИКОГО.

Бельгийское происхождение Карла Великого не может быть подвергнуто сомнению; нам больше не нужно доказывать его. Начиная с первого из Пипинов, именно в Бельгии, в Ландене, Жюпиле, Геристале, Шевремоне, родились предки великого императора, и почти все они имели там свою главную резиденцию. Один лишь святой Арнульф, по-видимому, родился в окрестностях Меца, и даже эта страна всегда входила в состав Австразийского королевства, главным центром которого, в некотором смысле, была Бельгия.

Мать Карла Великого, Бертрада (Bertrade), которую романисты превратили в Берту Большеногую (Berthe aux grands pieds), была предметом множества преданий, легенд более или менее баснословных. Старинные хроники называют ее дочерью графа Лана (Laon) по имени Гериберт (Héribert), который был франкского рода. Г-н Кервин де Леттенхов (Kervyn de Lettenhove) попытался доказать, что Бертрада была арденнкой[77]. «В 721 году, – говорит он, – ее бабка, носившая то же имя, и ее отец Гериберт выделяют часть своих доходов с Ромейровиль (Romairovilla) в Арденнах (infra terminos Ardennæ) на основание монастыря Прюм (Prum). Именно там они проживают в момент этого пожертвования[78]; именно там их лес. Когда около 740 года Бертрада выходит замуж за Пипина, ее аллод состоит из той же виллы, называемой Рюмересгейм (Rumerescheim), как мы узнаем из диплома Пипина от 13 августа 762 года, где участвуют Бертрада и ее сын Карл, тогда двадцатилетний»[79]

Что достоверно, так это то, что отец Бертрады, Гериберт, владел аллодами в Австразии. Упомянутая выше дарственная грамота действительно подтверждает, что он оставил своей дочери аллодиальные владения, соседние с владениями Пипина, в паге Шарос (pagus Charos)[80] в Арденнах и в паге Рибоарский (pagus Riboariensis), который, без сомнения, является страной рипуариев на правом берегу Мааса[81]. Это нисколько не мешает тому, что Гериберт мог быть графом Лана; но из этого явно следует, что он был франкского и австразийского происхождения. Г-н Эно[82] цитирует письмо, которое папа Стефан направил в 770 году Карлу Великому и Карломану, чтобы убедить их жениться только на женщинах своей страны и из благородного рода франков, de vestra scilicet, ex ipsa nobilissima Francorum gente. Поступая так, говорил папа, вы сделаете то же, что делали ваши предки и ваш отец[83]. Это свидетельство главы Церкви, данное таким образом сыновьям Бертрады при жизни их матери, не относится к тем, которые позволительно подозревать[84].

Карл Великий, сын Пипина и Бертрады, был, таким образом, несомненно рожден от отца и матери франко-австразийского происхождения. К чему же тогда разыскивать место его рождения? Родился ли он во Франции, в Германии или где-либо еще – неважно; он все равно принадлежит Бельгии по своему происхождению, семье, родословной. Однако мы не можем удержаться от обращения к этой теме, которая была вынесена на конкурс и вызвала памятные прения в самой Академии.

Заметим сначала, что Академия никогда не ставила вопрос в том смысле, что необходимо точно определить местность, где сын Бертрады увидел свет: она спрашивала, родился ли Карл Великий в провинции Льеж, что подразумевало поиск его родины, а не места рождения[85]. Границы этой родины были, правда, весьма узки; но по крайней мере они не были продиктованы узколобым патриотизмом, который хотел бы, чтобы Карл Великий родился в Льеже, а не в Геристале или Жюпиле. Позволяя себе несколько расширить их, мы не боимся исказить взгляды Академии и щедрого основателя конкурса.

Хотя текст монаха из Санкт-Галлена уже много обсуждался, но поскольку он единственный, кто упоминает о колыбели нашего героя, нам необходимо поговорить о нем и в свою очередь. Известно, что этот хронист, говоря о базилике Ахена (Aix-la-Chapelle), построенной Карлом Великим, употребил выражение: in genitali solo[86]. Отсюда возникла большая полемика о том, следует ли понимать под genitale solum место рождения, собственно почву, или родину. У Тацита genitalis dies означает день рождения; у Аммиана Марцеллина genitalis terra – это родина, а natale solum у Овидия имеет то же значение. Маловероятно, что монах из Санкт-Галлена, говоря genitale solum, хотел обозначить точное место рождения Карла Великого, ибо это место было ему не более известно, чем Эйнхарду (Eginhard), который заявляет, что не знает его и не знает никого, кто бы знал. Но каждый в ту эпоху мог думать, что сын Пипина родился в Австразии; возможно, даже считалось, что он родился в стране рипуариев на правом берегу Мааса. Семья Пипинов имела несколько замков в этой местности: Жюпиль, Шевремон, Дюрен (Duren), Цюльпих и т.д. Что же касается дворца в Ахене (Aquisgrani palatium regium), то непонятно, как о нем может идти речь в хартии 754 года, опубликованной Баллюзом (Baluze)[87], поскольку это Карл Великий построил его. Нам кажется крайне сомнительным, чтобы до этого у Каролингов было княжеское жилище в Ахене[88].

После монаха из Санкт-Галлена автор, чьи слова имеют наибольший авторитет, – это Эйнхард (Einhardus), которого французские писатели называют Эгингард (Eginhard). Он жил при дворе Карла Великого и почти в близости к императору. После его смерти он написал историю его правления и жизнь этого великого человека. Итак, он заявляет, что никогда ничего не было известно ни о его рождении, ни о его детстве, ни даже о его юности; что, следовательно, он считает бесполезным заниматься этим[89]. Но он дает дату смерти императора и возраст, который он имел в этот высший момент, откуда можно вывести год его рождения; а поскольку известны месяц и день согласно древнему календарю аббатства Лорш (Lorsch), найденному Мабильоном[90], остается только узнать, где находилась Бертрада в эту дату, чтобы определить место, где она произвела его на свет.

Однако возникают еще серьезные трудности. Сам Эгингард дает о смерти Карла Великого две разные версии. Согласно его «Анналам», император покинул земную жизнь в возрасте около семидесяти одного года[91]; согласно его «Жизни императора Карла» (Vita Karoli imperatoris), он скончался на семьдесят втором году жизни[92]. Какой из этих двух текстов следует предпочесть? Г-н Арендт (Arendt) утверждает, что версия «Анналов» лучше; что Эгингард в них, так сказать, отменил свидетельство, которое дал ранее в «Жизни»; что «Анналы» были написаны через десять лет после биографии; что автор, заменяя первое указание возраста, который имел Карл Великий при смерти, другим, предназначенным его исправить, имел намерение отказаться от своего первого утверждения, которое было ошибочным[93].

По мнению г-на Полена (Polain), напротив, биография Карла Великого, начатая сразу после его смерти, была завершена около 820 года, а первые годы «Анналов», те, где упоминается смерть императора, были написаны ранее. Более того, биография – это литературное сочинение, составленное с большим тщанием; утверждение автора там точно; он заставляет своего героя умереть в возрасте семидесяти двух лет, на сорок седьмом году его правления, в 5-й день календ февраля (28 января); тогда как в «Анналах», написанных без подготовки и, так сказать, по свежим следам событий, Эгингард указывает возраст Карла Великого приблизительно, говоря о семидесяти одном годе, circiter («около»)[94].

У нас нет смехотворной претензии считать себя судьями тех, кто должен судить нас; однако мы позволим себе заметить, не углубляясь дальше в дискуссию, что если Карл Великий родился 2 апреля 742 года, как это довольно распространенное мнение на основании Мабильона, то 28 января 814 года, день его смерти, ему должно было быть семьдесят один год, девять месяцев и двадцать шесть дней; что, следовательно, Эгингард мог сказать с равной правдой, что ему было около семидесяти одного года и что он был на семьдесят втором году жизни; что эти две версии нисколько не противоречат друг другу и столь же согласуются с прилагательным septuagenarius («семидесятилетний»), которое находится в эпитафии на его первой гробнице[95].

Что касается системы хронологического исчисления, которой следовали анналисты, установившие рождение Карла Великого в 742 году, она кажется нам малозначимой: ибо источник этой даты – упоминание Эгингардом дня смерти императора и возраста, который он имел тогда. Следовательно, нужно исследовать хронологический стиль Эгингарда, а не анналистов, которые зафиксировали лишь следствие его утверждений. Итак, это факт, никогда не оспаривавшийся, что 5-й день календ февраля 814 года соответствует 28 января того же года по современному стилю. Если бы в эпоху, когда эта дата была начертана на гробнице императора, следовали пасхальному стилю, то смерть Карла Великого пришлось бы отнести к 815 году, что совершенно недопустимо, поскольку он заболел зимой после возведения его сына Людовика (Louis) в императорское достоинство; что эта церемония имела место в августе 813 года, и что Карл умер до конца этой зимы[96].

Поэтому мы полагаем, что можем следовать общепринятому мнению относительно даты 742 года[97], и, поскольку 2 апреля не оспаривается, мы будем исходить из этой гипотезы, что Карл Великий родился 2 апреля 742 года, чтобы исследовать, в каком месте могла находиться его мать, когда она произвела его на свет.

Имели ли события, последовавшие за смертью Карла Мартелла, своим непосредственным следствием удаление Пипина от колыбели его семьи и вынудили ли его жену Бертраду отправиться рожать в Нейстрию? Хотя этот вопрос был решен утвердительно г-дами Поленом и Арендтом, мы думаем вместе с г-ном Кервином де Леттенховом, что, защищая отрицательный ответ, можно иметь столь же много шансов быть правым. Посмотрим же на факты. Карл Мартелл перед смертью, согласно Фредегару (Frédégaire), собрал оптиматов и по общему согласию произвел раздел своих государств. Он отдал Карломану, старшему из своих сыновей, Австразию с Швабией и Тюрингией, а Пипину – Бургундию, Нейстрию и Прованс. Карл умер в Кьерси-сюр-Уаз, как мы уже сказали, 21 октября 741 года. Он оставлял своему третьему сыну, Грифону (Grifon), рожденному от брака со Сванегильдой (Zwanehilde), принцессой Баварской, лишь своего рода апанаж. Недовольные своей участью, Грифон и его мать поднимают знамя восстания и запираются в городе Лане, в то время как Хильтруда (Hiltrude), сестра Карломана и Пипина, переходит Рейн с многочисленной свитой и, следуя советам своей мачехи, отправляется к Одилону (Odilon), герцогу Баварскому, который женится на ней без согласия каролингских принцев. В то же время восстают аквитаны, гасконцы и алеманны; бургундцы и нейстрийцы лишь с неохотой подчиняются сыновьям Карла Мартелла; а герцог Баварский Одилон готовится к войне с ними. Лишь одна Австразия предана им; именно там они должны найти силы, необходимые для сопротивления всем своим врагам.

Правдоподобно ли, что перед лицом такого положения оба брата могли немедленно разъединиться, чтобы один обосновался в Австразии, другой – в Нейстрии? Не только это разъединение неправдоподобно, но и достоверные факты доказывают, что оно не имело места. Так, Пипин и Карломан вместе присутствуют при осаде Лана. Это было зимой 741-742 годов. Затем они вместе готовятся идти войной на Хуноальда (Hunold), сына Эда (Eudon), герцога Аквитании. Организация этих приготовлений, вероятно, происходит на Марсовом поле (Champ de Mars). Итак, лишь несколько дней отделяют собрание на Марсовом поле от рождения Карла Великого, и мы точно знаем, что оба брата еще не выступили 2 апреля 742 года, дня этого события, поскольку Карломан присутствовал 21 апреля на синоде епископов, состоявшемся в его владениях[98].

Правда, возражают, ссылаясь на раздел, произведенный Карлом Мартеллом, и заключают, что если Карломан находился в Австразии, то Пипин должен был быть в Нейстрии. Но последующие факты доказывают, что этот раздел, который был уже решен, был осуществлен лишь после кампании в Аквитании. Именно по возвращении из этой экспедиции, в месте под названием Старый Пуатье (Vieux-Poitiers), оба брата приняли все распоряжения к этому. Текст Эгингарда не оставляет никакого сомнения относительно рода общности, которая до тех пор господствовала между ними: «В этот год, – говорит он, – умер Карл, майордом, оставив наследниками трех сыновей, Карломана, Пипина и Грифона. Последний, самый младший, имел матерью Зуанильду, мать Одилона, герцога Баварского. Она внушила ему своими дурными советами надежду завладеть всем королевством, до такой степени, что он немедленно захватил город Лан и объявил войну своим братьям. Карломан и Пипин быстро собирают армию, осаждают Лан, принимают капитуляцию Грифона и затем заботятся об организации королевства и провинций и о возврате всего, что после смерти их отца отделилось от конфедерации франков. Намереваясь предпринять дальний поход, они пожелали обеспечить внутренний мир в своих государствах. Карломан взял под стражу Грифона, велев заключить его в Новом Замке (Novum Castellum)[99], близ Арденнского леса».

Вышеизложенное отнесено к 741 году. Эгингард добавляет, под 742 годом: «Карломан и Пипин, владеющие королевством франков, желая сначала отвоевать Аквитанию у Хуноальда, герцога этой провинции, вторгаются туда с армией, захватывают замок по имени Лош (Loches) и перед отходом делят в месте, называемом Старый Пуатье, королевство, которое они держали ВМЕСТЕ, regnum quod communiter habebant[100]».

Можно ли быть более ясным? Не изображает ли этот отрывок положение превосходно? Несмотря на раздел, решенный Карлом Мартеллом, оба брата, сперва угрожаемые Грифоном, затем Хуноальдом, владеют королевством СООБЩА[101]. Они озабочены тем, чтобы организовать его, то есть восстановить порядок и возвратить все, что было отнято у господства франков. Они начинают с того, что сокрушают внутренних врагов; затем отправляются покорять аквитанов; лишь после этого они исполняют волю своего отца и приступают к разделу королевства; что не должно помешать им вновь соединить свои силы, чтобы в следующем году идти сражаться с другими врагами франков[102].

Мы не видим, что в этой цепи фактов могло бы помешать Бертраде оставаться в Австразии до тех пор, пока Пипин не вступит во владение своим королевством. Напротив, вполне вероятно, что Бертрада находилась в момент смерти Карла Мартелла в одном из владений своего свекра, в центре этой страны Аустер (Austrasie), которая была истинной родиной Каролингов; что она проживала там, когда произвела на свет своего знаменитого сына, и что удалилась, чтобы обосноваться в Нейстрии, лишь после кампании в Аквитании и соглашения в Старом Пуатье.

Если невозможно точно определить место рождения Карла Великого, то, по меньшей мере, достоверно, что он сам считал Австразию и особенно страну Льеж своей родиной. Его привязанности были, очевидно, к берегам Мааса, окрестностям Ахена и Арденнскому лесу. Он предпочитал жить в этой стране, где была колыбель его семьи, всем другим краям. Он обычно говорил на языке своих отцов, тьисе или фламандском (thiois или flamand), который и поныне является языком части Эсбе (Hesbaye). Латынь, источник романских диалектов, сформировавшихся в Галлии, была для него, как и для его соотечественников, чужим языком.

Мы считаем излишним опровергать авторов, которые хотели, чтобы Карл Великий родился в Ингельгейме (Ingelbeim), Зальцбурге (Salzbourg), Констанце (Constance), Варгуле (Vargula), Карлсбурге (Carlsbourg), Париже. Давно уже покончено со всеми этими притязаниями. Единственное из этих мнений, которое кажется нам до определенной степени приемлемым, – это то, что хочет отдать пальму первенства Ахену (Aix-la-Chapelle). Мы считаем несомненным, что Карл Великий родился в одной из княжеских резиденций в стране Льеж или в стране рипуариев между Маасом и Рейном; но какая именно это резиденция? Это мог быть Ахен, как и Геристаль или Жюпиль; только вероятности скорее в пользу одного из этих двух последних мест: ибо достоверно, что со времен Пипина Геристальского Каролинги обычно проживали там, тогда как Ахен стал излюбленным местопребыванием Карла Великого лишь около середины его правления.

Примечания:

1 Muros Coloniæ, monumenta servitii, detrahatis : etiam fera animalia, si clausa teneas, virtutis obliviscuntur. (Тацит, Истории, кн. IV, гл. 64).

2 Мирей, Opera diplomatica, т. I, стр. 6. Оспор подлинности этого диплома см. у Путрена (Poutrain), История Турне, т. II, в конце.

3 In pago Hasbanio et Ribuario Haimbecha, Halmala, Tosana… (Мирей, Oper. diplom., т. I, стр. 126).

4 Комментарий болландистов о блаженном Пипине, у Гескьера, Acta SS. Belgii selecta, т. II, стр. 337.

5 Vita SS. Belgii select., т. II, стр. 360.

6 Brabantsche Yeesten, т. I, стр. 11.

7 Antiquitates Brabantiae, стр. 46.

8 Dictionnaire géographique de la province de Liége, Дельво, 2-я часть, статья Landen.

9 Annales Mettenses, год 687; изд. Перца, Monum. Germ. hist., т. I, стр. 316.

10 Дивэ (Divæus, Rerum brabanticarum, кн. I, гл. 3) приписывает Амельберге еще двух дочерей, Фараильду и Эрмелинду; но это родство оспаривается автором жития св. Амельберги в Acta SS. Belg. select., т. IV, стр. 679.

11 Архиепископ Мехелена Маттиас Ховиус, издавший в 1602 году процессионал для бельгийской церкви, включил имя св. Пипина в литании, которые приказал петь в Рогации. (Acta SS. Belg. select., т. II, стр. 361.) Девез сообщает, что в Нивеле до сих пор ежегодно 21 февраля служат заупокойную мессу в память отца св. Гертруды. (Histoire générale de la Belgique, Брюссель, 1846, т. II, стр. 122.)

12 Этот монастырь, разрушенный норманнами, перешел к капитулу Сен-Бартелеми в Льеже. (См. Болландисты, т. I Junii, стр. 204, кол. 2.) Эйнхард упоминает о нем в своей Истории перенесения мощей блаженных мучеников Марцеллина и Петра, кн. IX, § 86.

13 Vita sancti Amandi, автор Баудемунд; Acta SS. Belg. select., т. IV, стр. 249.

14 Баудемунд, современник св. Аманда и первый написавший его житие, говорит о нем: Ad Trajectensium regendam ecclesiam præpositum fuisse. Он также назван епископом Маастрихта (episcopus Trajectensis) поэтом Милоном (VIII в.), Узуардом и Эмоином (IX в.), аббатом Лобба Херигером и Гусбальдом (X в.), Ансельмом и Сигебертом (XI в.), епископом Льежа Этьеном и монахом Сен-Лорана Ренье (XII в.).

15 Acta SS. Belgii sel., т. II, стр. 430; Annales Mettenses, у Перца, Monum. Germ. hist., т. I, стр. 316.

16 Vita sanctæ Gertrudis, у Гескьера, Acta SS. Belg. sel., т. III, стр. 149 и след.

17 Мирей, Oper. dipl., т. I, стр. 34; Acta SS. Belg. sel., т. III, стр. 1 и [5], De Foillano martyre.

18 Аббат а Рикель, Vita sanctæ Beggæ, стр. 55; и кардинал Бароний в примечаниях к мартирологу.

19 Мирей, Oper. diplom., т. IV, стр. 173.

20 Мирей, Oper. diplom., т. III, стр. 231; Брекиньи, изд. Пардессю, т. I, стр. 9[2].

21 Трудно определить место св. Эмберта в списке епископов Камбре. Бальдерик отождествляет его с Аблебертом, предшественником св. Обера, который управлял Камбре с 633 по 669 гг. Болланд считает его тождественным Хильдеберту, сменившему св. Виндициана в конце VII века. Последнее мнение лучше согласуется с историей семьи Пипина. (См. Calendrier belge, барон де Рейнсберг, Брюссель, 186[1], т. I, стр. 50.)

22 В Хамме близ Релегема есть место, до сих пор называемое Полем св. Гудулы. Жители празднуют ее день и показывают место, где была ее часовня.

23 Ваутерс, Histoire des environs de Bruxelles, т. II, стр. 26-29. "Карл Великий родился в Бельгии. Мы намерены рассмотреть этот вопрос впоследствии, считая его второстепенным."

24 В частности, в Revue trimestrielle, т. XIII, стр. 286 и след.

25 Histoire de France, кн. II, гл. 2.

26 Мишле, Histoire de France, там же.

27 Согласно Фредегару (гл. 38), эта битва произошла на том самом месте, где Хлодвиг основал христианскую монархию франков; австразийская армия покрыла землю своими мертвыми от Тольбиака до Кёльна. Однако более вероятно, что речь идет о месте близ Туля. См. L'Art de vérifier les dates, т. V, стр. 398.

28 См. письмо Хлотаря II к Арнульфу, написанное в 625 г. (Брекиньи, изд. Пардессю, т. I, стр. 225.)

29 Самое новое и точное издание этого документа, сделанное по всем известным рукописям, находится в Monumenta Germaniæ historica Перца, т. II, стр. 308-312. См. также примечание г-на Моне и его статью в Anzeiger für die Kunde des teutschen Mittelalters за 1835 г., стр. 131.

30 См. заметку De Majoribus domus, написанную в IX веке и включенную в Recueil des historiens des Gaules, т. II, стр. 699.

31 Acta SS. Belg. select., т. V, стр. 76 и 77.

32 Neue Zeitschrift für die Geschichte der germanischen Völker, Bd. 1, стр. 4, стр. 21, Галле, 1832. Г-н Филиппс также неоднократно высказывался в том же духе. См., в частности, Deutsche Geschichte, т. I, стр. 317.

33 Caj. S. Apollinaris Sid. opera, стр. 45[6]. (изд. Jo. Savoro, Париж, 1599).

34 Согласно Ренуару, Histoire du droit municipal en France, Париж, 1829, т. II, гл. 8.

35 Kirchengeschichte Deutschlands, Гёттинген, 1846, т. I, стр. 484.

36 Quæstiones aliquot Carolis Martellis historiam illustrantes.

37 Не в Лаахе ли (Lacus) близ Андернаха, где в 1093 году было основано monasterium Lacense, prope Antenacum in diœcesi Trevirensi? (Мирей, Op. dipl., т. I, стр. 470). В дипломе 1110 г. (Мирей, т. III, стр. 319) сказано, что близ этого монастыря некогда был castellum, который вполне мог быть Castrum Lacense.

38 Mémoire historique sur les causes de l'agrandissement de la famille des Pépins, в Nouveaux Mémoires de l'Académie royale de Bruxelles, т. I, стр. 218.

39 Филиппс, Deutsche Geschichte, т. I, стр. 319, прим.

40 Trophées du Brabant, т. I, стр. 28.

41 Acta SS. Belg. sel., т. II, стр. 231.

42 Vita S. Arnulphi, т. IV Julii, Болландисты, стр. 42[3].

43 Жиль д'Орваль, у Шаповилля, Gesta Pontif. Leod., т. I, стр. 62.

44 Acta SS. Belg. sel., т. II, стр. 251.

45 Vita S. Arnulphi, т. IV Julii, Болландисты, стр. 423.

46 Перц, Monum. Germ. hist., т. II, стр. 26[1].

47 Gesta episcoporum Metensium, у Кальмэ, Hist. Lothar., т. I, кол. 69.

48 Г-н Лео не смог удержаться от цитирования утверждения Павла Диакона, но попытался ослабить это свидетельство, смешивая св. Арнульфа с графом Ретеля, о котором Дюшен говорит: Cui ab antiqua senatorium prosapia nomen imposuerunt Arnulphum.

49 По словам г-на Перца, Арнульф оставил свет и вступил в монастырь Ремиремон около 630 г. (Monum. Germ. hist., т. I, script., стр. 316, прим.). Он занимал кафедру Меца пятнадцать лет и десять дней; следовательно, он был назначен в 615 г., то есть после падения Брунгильды.

50 В примечании у Мирея читаем: Ansgisus seu Anchises, sancti Arnulphi filius, palatium suum habuit et vixit in Capremonte oppido… ut ex Ms vita S. Beggæ dedici. (Мирей, Op. dipl., т. I, стр. 495.)

51 Annales Mettenses, год 687, у Перца, Monum. Germ. histor., т. I, стр. 316.

52 Пипин Геристальский пожертвовал монастырю Сен-Трон все, чем владел в Окинцале и Хамме: In villa quæ cognominatur Ochinsala et in altera villa quæ dicitur Ham. (Vita sancti Trudonis, у Гескьера, Acta SS. Belg., т. V, стр. 43.)

53 Мирей, Oper. dipl., т. I, стр. 651.

54 Мирей, Oper. dipl., т. I, стр. 49 и 492. Брекиньи, изд. Пардессю N. DXXI и DXXXVII, т. II, стр. 334 и 347. Буркардт, там же, стр. 21-23.

55 Считали, что Herstal означает «конюшня сеньора», потому что по-фламандски конюшня – stal, а сеньор – heer. Это ошибка, на которую указал Гранганаж в своем Mémoire sur les anciens noms de lieux (Mémoires des savants étrangers, изд. Бельгийской академии, т. XXVI). Haristallium, по его мнению, слово, составленное из hari или heri (войско) и stal (место); следовательно, это в прямом смысле лагерь. Однако Herstal могло бы означать и «жилище сеньора», stal des heeren или herren.

56 Histoire de Liége depuis César jusqu'à Maximilien de Bavière, Брюссель, 184[3].

57 См. Cantatorium, перевод которого опубликовал г-н де Робо де Сумой, Брюссель, 1847.

58 Дамбергер, Notes critiques, т. II, стр. 89, считает, что Пипин женился на Плектруде только в 689 г.; а поскольку Карл Мартелл родился в 688 г., после Хильдебранда, из этого следовало бы, что Альпаида была его наложницей или женой до Плектруды. Но это не согласуется с другими историческими свидетельствами; возможно лишь, что в 689 г. Пипин вновь взял Плектруду, ибо его сыновья Дрогон и Гримоальд были старше Карла Мартелла.

59 Fredegarii scholastici chronica, гл. 102.

60 Mémoire pour servir à l'histoire d'Alpaïde, в т. III Nouveaux Mémoires de l'Académie de Bruxelles, стр. 313 и след.

61 Несколько дипломов исходили от Пипина и Плектруды совместно; они относятся к 687, 690, 691, 706 и 714 годам (см. Брекиньи, т. IV, стр. 203, 212, 219, 273, 298). Таким образом, брак Пипина с Альпаидой, по-видимому, следует отнести к периоду между 691 и 706 годами.

62 См. в формулах Маркульфа libellum repudii, где прямо сказано: "…Чтобы каждый из них, пожелавший либо вступить на служение Богу в монастыре, либо соединиться узами брака, имел на то право" (Ut unusquisque ex ipsis, sive ad servitium Dei in monasterio, aut ad copulam matrimonii se sociare voluerit, licentiam habeat). (Кн. II, гл. 30, Баллюз, т. II, стр. 423.)

63 Gesta Pontificum Leodiensium, т. I, стр. 33[6].

64 Gesta Pontificum Leodiensium, т. I, стр. 399.

65 Gesta Pontificum Leodiensium, т. I, стр. 117.

66 Г-н Анри Мартен слепо следует им в своей Histoire de France, т. II, стр. 175.

67 Последний высказывается на эту тему без оговорок: "…Альпаида не имела никакой доли в этом преступлении, даже случайной, как повсюду верили позднейшие писатели, вопреки свидетельству современного Годешалка" (…Nullam in eo scelere partem habente Alpaïde, ne quidem occasionalem, ut posteriores scriptores passim credidere, contra proximioris Godeschalki fidem). (Acta SS. Belg. select., т. II, стр. 634.)

68 Histoire du pays de Liége, suivie du tableau de la constitution liégeoise en 1788, Фердинанда Эно, Льеж, 1851.

69 Девез опубликовал подлинный документ, подтверждающий этот пожар, в своем Mémoire pour servir à l'histoire d'Alpaïde, стр. 338.

70 Acta sancti Suitberti, гл. 25.

71 Acta SS. Belg. sel., т. V, стр. 349.

72 "Он оставил в живых сына Карла. После его же смерти упомянутая матрона Плектруда всем распоряжалась по своему усмотрению и правлению" (Reliquit superstitem Carolum filium. Post obitum quoque ejus Plectrudis matrona præfata suo consilio atque regimine cuncta agebat). (Fredegarii continuatio, гл. 104.)

73 Достаточно любопытно видеть, как г-н Анри Мартен излагает эту историю и разрешает все трудности.

"Старость Пеппина, – говорит он, – была отравлена раздорами в его семье; его старший сын Дрогон умер в 708 г., оставив двух детей по имени Арнольд и Хьюго (Hugo), которые унаследовали его достоинства и владения. У герцога франков, помимо Гримоальда, оставался сын от другой жены, кроме Плектруды: несмотря на свою набожность, Пеппин следовал многоженским обычаям франкских князей и взял вторую жену, знатную и красивую, по имени Альфейда или Альпаида; она родила ему сына, которого назвали Карлом (Carolus, Charles), то есть сильным, доблестным; ребенок рос и стал красивым, отважным и пригодным к войне (elegans, egregius atque utilis); этот ребенок должен был стать великим Карлом Мартеллом! Между двумя женщинами и их сыновьями вспыхнула непримиримая ненависть.

Священники приняли сторону первой жены, единственной законной по христианскому закону, и не жалели ни упреков для Пеппина, ни оскорблений для Альфейды; Ландеберт (святой Ламберт), епископ Маастрихта, в епархии которого обычно проживал князь франков, осыпал Пеппина непрерывными увещеваниями. Льежские предания рассказывают, что однажды Ландеберт был приглашен Пеппином на пир в усадьбу Жопил на Маасе; когда ему, по обычаю, поднесли для благословения кубки сотрапезников, он отказался благословить кубок наложницы герцога и удалился в сильном гневе. Многочисленная и могущественная семья Альфейды отомстила, опустошив земли епископства; племянники и вассалы Ландеберта ответили насилием на насилие и убили двух главных предводителей грабителей. Додо, великий доместик или глава дома Пеппина, брат Альфейды и двоюродный брат погибших, собрал многочисленный отряд воинов и напал на епископа в Льеже (Leodio), тогда простой усадьбе или церковной земле: частоколы были вырваны, ворота выломаны, и в то время как племянники Ландеберта погибали, защищая вход в епископский дом, один из людей Додо взобрался на крышу и метнул в епископа дротик, который сразил его насмерть (ок. 708 г.). Эта трагедия потрясла Пеппина, сблизила его с первой женой Плектрудой и привела к опале Альфейды, юного Карла и их друзей: семейная ненависть продолжала тлеть и вырвалась наружу при первом же случае новой катастрофой.

В 714 г. Пеппин заболел в своем доме в Жопиле, близ Геристаля и Льежа; обе партии, Гримоальда и Карла, уже готовились оспаривать наследство князя франков. Гримоальд, поспешивший из Нейстрии навестить отца, войдя в базилику, начатую в Льеже на месте смерти святого Ландеберта, был поражен мечом язычником, приблизившимся к нему во время молитвы. Горе и гнев вернули силы старому Пеппину: он поднялся с постели, чтобы отомстить за сына, истребил всех, причастных к заговору, и назначил майордомом вместо Гримоальда малолетнего ребенка по имени Теодоальд, которого Гримоальд имел от наложницы до женитьбы на дочери князя фризов. Король Хильдеберт умер в 711 г. и был погребен в Сен-Этьен-де-Шуази, близ королевской виллы Момань (Maumagnes); ему наследовал его сын Дагоберт III. Пеппин вновь слег и сник после этого усилия нравственной энергии, которое на мгновение вдохнуло жизнь в его тело, изнуренное ратными трудами; он умер 16 декабря 714 г., исключив из наследования своего сына Карла, которого, вероятно, подозревал в соучастии в убийстве Гримоальда; он двадцать семь лет и шесть месяцев повелевал всем народом франков, с подчиненными ему королями, Теодорихом, Хлодовигом, Хильдебертом и Дагобертом, говорят франкские анналы". (Histoire de France, т. II, стр. 175 и 176.)

74 Bulletin de l'Académie, 1856, т. XXIII, ч. 1, стр. 62[7].

75 Мирей, Oper. Dipl., т. I, стр. 49[1].

76 Мирей, Oper. Dipl., т. I, стр. 49[2].

77 Rapport sur le concours de 1853; Bulletin de l'Académie, т. IV, ч. 1, стр. 430 и след.

78 Мартен, Amplissima collectio, т. I, кол. 23. (Прим. г-на Кервейна.)

79 «В паге Шарос, в вилле по имени Рюмересгейм, часть, которую ее родитель Гериберт оставил Бертраде в аллод». В конце читаем: «Ибо мы собственноручно решили скрепить [это]: я, Пипин, и моя супруга Бертрада. Знак Карла, сына его, дающего согласие». (Мабильон, Буке, Пардессю, Мирей и др.) (Прим. г-на Кервейна.)

80 Паг Шарос (Charos) или Каросков (Caroscow) – это округ, где было основано аббатство Прюм. См. далее описание пагов Бельгии.

81 Мирей, Oper. dipl., т. III, стр. 3; Брекиньи, т. I.

82 Sur la naissance de Charlemagne à Liége, 4-е изд., Льеж, 1859, стр. 4[6]. Эта работа была подвергнута строгой критике в Bibliothèque de l'école des Chartes, 4-я сер., т. I, стр. 185, год 1853.

83 Бароний, Annales ecclesiastici, т. X, стр. 300.

84 Целью этого письма было предотвратить брак Карла Великого с дочерью Дезидерия, короля лангобардов, которого папа Стефан считал своим врагом. См. Гайяр, Histoire de Charlemagne, т. II, стр. 25.

85 См. отчет г-на Полена о конкурсе 1836 г. (Bulletin de l'Académie, т. XXIII, ч. 1, стр. 595) и Bibliothèque de l'école des Chartes, сер. 4, т. III, стр. 278, год 1857.

86 De gestis Caroli imperatoris, I, 28, у Перца, т. II, стр. 744.

87 Præceptum Pippini regis pro monasterio Soricinii, Баллюз, т. II, стр. 1391.

88 Мы видим, однако, по анналам Эйнхарда, что Пипин праздновал Рождество и Пасху в Ахене в 765 г.: но это первое упоминание об этом, и Карлу Великому тогда было двадцать три года. Можно ли считать это единичное упоминание вполне достоверным и бесспорным? Эйнхард, вероятно, еще не родился в 765 г.; его рождение обычно относят к 770 г.; он поступил очень молодым в дворцовую школу, основанную лишь в 788 г. (см. Constitutio de scholis, у Баллюза, т. I, стр. 201.)

89 Vita Karoli imperatoris, гл. 4.

90 De re diplomatica supplementum, гл. IX.

91 Annales, под 810 г.

92 Vita Karoli imperatoris, гл. 30.

93 Bulletin de l'Académie, год 1856, т. XXIII, ч. 2, стр. 170 и след.

94 Bulletin de l'Académie, год 1856, т. XXIII, ч. 2, стр. 330 и след.

95 Вот эта эпитафия: «Под этим надгробием покоится тело Карла Великого и православного императора, который благородно правил королевством франков, умер семидесятилетним в год от Рождества Христова 814-й, индикта VII, в 5-й день календ февраля» (Sub hoc conditorio situm est corpus Karoli magni atque orthodoxi imperatoris, qui regnum Francorum nobiliter rexit, decessit septuagenarius anno domini DCCC.XIIII. indictione VII. V. Kal. febr.). (Эйнхард, Vita Karoli imperatoris, гл. 31.)

96 Эйнхард, Vita Karoli imperatoris, гл. 30; Annales, под 813 г.

97 «Общепризнано, что Карл Великий родился в 742 году» (Karolum magnum anno 742 natum esse apud omnes constat). (Перц, т. I, стр. 10, прим.)

98 См. капитулярий 789 г. у Баллюза, т. I, стр. 145, и у Перца, Leges, т. I, стр. 16-17.

99 Г-н Эно полагает, что указание Novum Castellum juxta Arduennam situm («Новый замок, расположенный близ Арденн») может относиться к Шевремону, чей замок был перестроен Ансгизилем и Беггой. «В течение всего века, последовавшего за этой перестройкой, – говорит он, – Шевремон был известен только под именем Неф-Шато (Новый замок)». (Bulletin de l'Institut archéologique liégeois, т. I, стр. 59.) Действительно, кюре Эрнст довольно хорошо доказывает, что замок Шевремон назывался древними историками Novum Castellum; но это не мешает ему думать, что замок, в котором был заточен Грифон, находился не в Арденнах между Намюром и Люксембургом, а близ Арденн в банне Спримона на Эмблеве. Там, по его мнению, было место под названием Неф-Шато, которое, судя по всему, было княжеским доменом; оно упоминается в дипломе короля Лотаря 862 г. (Эрнст, Histoire du Limbourg, т. I, стр. 331 и след.)

100 Мы пользуемся переводом г-на Тёле.

101 Г-н Эно цитирует диплом от 27 мая 742 г. (опубликованный в собрании меровингских дипломов Брекиньи, т. II, стр. 468), из которого следует, что Карломан и Пипин совместно правили спустя два месяца после рождения Карла Великого. (Sur la naissance de Charlemagne à Liége, изд. 1850 г., стр. 33.)

102 «Карломан и Пипин, соединив войска, выступили против герцога баваров Одилона» (Karlomannus et Pippinus, junctis copiis contra Odilonem ducem Baioariorum profecti sunt). (Эйнхард, Annales, под 743 г.)

ГЛАВА II. – МАЙОРДОМЫ.

В главе прослеживается история майордомов из семей Пепина и Арнульфа, начиная с 613 года, когда Хлотарь II стал единым правителем франков. После казни Брунгильды наступил период относительного спокойствия, хотя Нейстрия, Австразия и Бургундия оставались отдельными королевствами, каждое со своим майордомом. В Австразии власть сосредоточилась в руках Пепина Ланденского и святого Арнульфа, епископа Меца, которые оказывали большое влияние на короля Дагоберта I. После его смерти и упадка королевской власти при его преемниках майордомы стали фактическими правителями.

Сын Пепина, Гримоальд, пытался узурпировать власть в Австразии, но потерпел неудачу и был казнен. В Нейстрии тем временем возвысился жестокий майордом Эброин, олицетворявший реакцию галло-римского населения против франкской знати. Его тирания вызвала эмиграцию нейстрийских франков в Австразию.

Внук Пепина Ланденского, Пепин Геристальский, вместе с Мартином возглавил австразийскую аристократию. После победы в решающей битве при Тертри (687 г.) над нейстрийским майордомом Бертэром и королем Теодорихом III, Пепин Геристальский объединил франкские королевства под своей реальной властью, приняв титул dux et princeps Francorum. Он укрепил монархию, подавив восстания на периферии, и перенес центр власти из Нейстрии в Австразию.

Его сын, Карл Мартелл, столкнулся с новым кризисом после смерти отца, когда Нейстрия восстала, а герцогства на окраинах обрели независимость. В ряде кампаний (битвы при Амблеве, Венси и на реке Эна) он разгромил нейстрийцев и их союзников, восстановив единство франкского государства. Самым знаменитым его деянием стала победа над арабами при Пуатье (732 г.), остановившая их продвижение в Европу и принесшая ему прозвище Мартелл. Он также провел военные реформы, награждая своих воинов землями (часто из церковных владений), что заложило основы феодальной системы, хотя вопрос о масштабной секуляризации церковных имуществ остается спорным среди историков.

Сыновья Карла Мартелла, Карломан и Пепин Короткий, продолжили консолидацию власти. Они подавили мятежи, в том числе своего сводного брата Грифона, и укрепили союз с церковью. По инициативе Карломана и под руководством святого Бонифация были проведены церковные реформы, утвержденные на соборах (в частности, в Лептине/Эстинне в 743 г.), которые боролись с языческими пережитками, наводили порядок в клире и укрепляли связь с папским престолом. Эти соборы также легитимизировали временное владение церковными землями воинами (precaria), что стало важным шагом в оформлении феодальных отношений.

В главе подчеркивается, что возвышение династии Каролингов (Пепинидов) было обусловлено как личными качествами ее представителей (справедливость Пепина Ланденского, военный гений Карла Мартелла, политическая мудрость Пепина Короткого), так и объективными причинами: слабостью поздних Меровингов, анархией среди знати, антагонизмом между более "германской" Австразией и "романизированной" Нейстрией, а также необходимостью сильной власти для защиты христианского мира (от арабов) и проведения церковных реформ. Итогом этого процесса стало то, что в 751 году Пепин Короткий низложил последнего меровингского короля и стал первым королем из династии Каролингов.

§ 1. ПЕПИН ЛАНДЕНСКИЙ, ГРИМОАЛЬД И ПЕПИН ГЕРИСТАЛЬСКИЙ.

История майордомов из семейств Пепина и Арнульфа начинается в 613 году, в момент, когда Хлотарь II, король Нейстрии, был провозглашен единым главой франкской монархии. Ужасная месть, учиненная над Брунгильдой, чьи интриги так долго тревожили страну, вселяла надежду на возвращение лучших времен; и действительно, эта надежда в известной степени осуществилась. Несмотря на объединение трех корон, Нейстрия, Австразия и Бургундия тем не менее продолжали оставаться отдельными королевствами. Во главе управления каждого из этих государств стоял майордом, навязанный королю великими [сеньорами] его королевства. Бургундия, после смерти доблестного Варнахара, имела лишь майордомов посредственной ценности. В Нейстрии воссиял Ага, первый министр короля Дагоберта, после того как тот наследовал Хлотарю II. Управление Австразией было доверено Хлотарем Арнульфу и Пепину, двум людям высокого влияния, которых история прославляет как действительно выдающихся [1].

Пепин стал майордомом Австразии; Арнульф принял духовный сан и был назначен епископом Меца в 614 году. Святой Арнульф никогда не был майордомом; но он участвовал вместе с Пепином в управлении Австразией [2]. По совету этих двух министров Хлотарь согласился в 622 году дать Австразии собственного короля. Он отправил туда своего сына Дагоберта, который во время своего малолетства был вверен попечению святого Арнульфа; но после смерти своего отца этот принц стал королем трех объединенных королевств. Прекрасное воспитание, данное ему святым Арнульфом, принесло свои плоды до тех пор, пока, унаследовав Хлотарю, он не перенес в Нейстрию центр своего правительства и свой двор. Тогда он погубил себя порочными нравами и безумными тратами. Историк Фредегар рисует мало назидательную картину жизни Дагоберта, начиная с 630 года.

В начале своего царствования, говорит он, следуя советам святого Арнульфа, епископа Меца, и Пепина, майордома, он управлял Австразией с таким благоденствием, что был восхваляем всеми народами… После смерти святого Арнульфа, пользуясь советами Пепина, майордома, и Куниберта, епископа Кёльна, он правил всеми своими подданными с таким счастьем и любовью к справедливости, что ни один из франкских королей, его предшественников, не был восхваляем более него. Так продолжалось до его прибытия в Париж. На восьмом году своего царствования, когда он с королевской пышностью объезжал Австразию, он взял в свою постель молодую девушку по имени Рагнетруда, от которой в том же году родился сын по имени Сигиберт. Вернувшись в Нейстрию, он полюбил резиденцию своего отца Хлотаря и решил постоянно пребывать там. Забыв тогда о справедливости, которую он прежде любил, воспламененный жадностью к имуществу церквей и леудов [знати], он захотел награбленными со всех сторон средствами наполнить новые сокровищницы. Предавшись сверх меры распутству, он имел, подобно Соломону, трех королев и множество наложниц. Его королевами были Нантихильда, Вульфегунда и Берхильда. Я не могу вставить в эту хронику имена его наложниц, столь многочисленны они были. Его сердце развратилось, и мысли его отдалились от Бога; однако впоследствии он раздавал милостыню бедным с великой щедростью, и если бы он не погубил заслуги своих деяний чрезмерной жадностью, он заслужил бы Царство Небесное. Леуды [знать] стенали о дурном поведении Дагоберта [3]…

Король заставил последовать за собой в Нейстрию Пепина, влияние которого на франков Австразии он опасался. Чтобы успокоить раздражение последних и добиться поддержки их оружия против вендов [4], он отправил к ним своего еще малолетнего сына и вверил его опеке двух самых влиятельных людей страны – Куниберта, архиепископа Кёльна, и Ансгизиля, сына Арнульфа. Пока он был жив, он удерживал Пепина при своем дворе и не предоставлял ему никакой власти; так что можно было с некоторой видимостью основания сказать, что Ансгизиль был майордомом Австразии [5]. Действительно, Ансгизиль управлял этой страной с 633 по 638 год, время смерти Дагоберта. Только тогда Пепин вернулся на родину; он вместе с Кунибертом взял в свои руки бразды правления, все еще под королевской властью Сигиберта [III].

Второй сын Дагоберта, Хлодивий II, в возрасте четырех лет, был возведен на престол великими [сеньорами] Нейстрии и Бургундии и помещен под опеку старого и мудрого майордома Аги. Австразийцы послали к нему депутацию, чтобы потребовать долю Сигиберта III в сокровищах его отца. Ага передал им треть наследства, две другие трети достались королю Хлодивию и его матери Нантихильде.

Пепин умер в следующем году (639). Его память была почтена сожалением всех австразийцев. Он был любим и уважаем благодаря своему чувству справедливости, великодушным чувствам и чрезвычайной доброжелательности [6]. Согласно свидетельству истории, именно его высоким личным качествам следует приписывать власть, которую он приобрел над умами своих соотечественников. Его долгая и славно прожитая жизнь не могла, по словам г-на Пертца, не иметь важных последствий для возвеличения его должности и величия его дома [7]. Майордом Нейстрии и Бургундии, Ага, пережил его ненадолго; он умер в 640 году. Три королевства, имея тогда малолетних королей, были отданы на волю честолюбию великих [сеньоров]. В Австразии Гримоальд, сын Пепина, силой захватил должность майордома, которая оспаривалась у него Оттоном, воспитателем (баюлом) короля Сигиберта. В Нейстрии это высокое положение занял Эрхиноальд, в Бургундии – Флаохат. Последний умер в год своего избрания, в 641 году. Хотя и королевской крови, Эрхиноальд был человеком малого влияния. Лишенный состояния и честолюбия, он скорее был министром аристократии, чем ее реальным главой. Хотя Хлодивий II был неспособен править и умер в состоянии безумия, королевская власть не подвергалась никакой опасности при администрации Эрхиноальда.

Иначе обстояло дело в королевстве Австразии, где Гримоальд, богатый, могущественный и полный гордости, захватил королевскую власть. Тем не менее, Сигиберт III продолжал номинально царствовать до своей смерти в 656 году. Автор, написавший историю жизни этого принца [8], сообщает, что Гримоальд тогда решил поставить своего собственного сына, Хильдеберта, на место Дагоберта II, сына покойного короля. Согласовав с Дидо, епископом Пуатье, он постриг юного Дагоберта в монахи и отправил его в Ирландию. Затем он захотел воспользоваться подложным завещанием, согласно которому Хильдеберт был бы усыновлен королем [9]; но великие [сеньоры] Австразии, далеко не одобряя эту измену, выдали Гримоальда и его сына Хлодивию II, который велел их умертвить в тюрьме в Париже. Австразия была тогда вновь присоединена к Нейстрии до 660 года. После чего трон там последовательно занимали Хильдерик II, один из сыновей Хлодивия II, и Дагоберт II, которого великие [сеньоры] вернули из Ирландии в 671 году.

Поскольку биограф Сигиберта является единственным автором, который говорит об усыновлении сына Гримоальда по завещанию этого короля, и поскольку никакого упоминания об этом нет в других исторических источниках, господа Цинкейзен и Шене сочли возможным высказать сомнения относительно этого предполагаемого усыновления. Последний даже думает, что весь рассказ является апокрифическим. Еще Лесбруссар в примечании к вышеупомянутому мемуару убедительно опроверг утверждение монаха Харигера и анналиста из Жамблу относительно факта усыновления; но что касается попытки узурпации, она не кажется сомнительной. Только можно оспаривать точность красок, под которыми ее представили. Согласно рассказу Хеншениуса, эту попытку следует приписывать не личному честолюбию Гримоальда, а политике великих [сеньоров] Австразии [10]. Действительно, можно понять, что австразийцы устали от этих малолетних королей, которые им присылались из Парижа и чьи отцы царствовали в Нейстрии. Таким образом, у них последовательно были Дагоберт I, Сигиберт III и Дагоберт II. Должность майордома, считавшаяся по праву принадлежащей самому могущественному дому страны, рисковала однажды перейти в чужие руки. Разве Пепин Ланденский, майордом при Дагоберте, не был, так сказать, оторван от Австразии на несколько лет? После смерти Пепина была предпринята серьезная попытка избавить короля Дагоберта II, которому было всего двенадцать лет, от зависимости оптиматов [знати]; хотели дать ему в майордомы Оттона, сына Урона, доместика [дворцового служащего] Сигиберта. Это оптиматы, и среди них архиепископ Куниберт, сорвали этот проект, предоставив должность майордома Гримоальду [11].

Кроме того, весьма сомнительно, что Гримоальд был впоследствии выдан королю Нейстрии великими [сеньорами] Австразии, возмущенными его узурпацией. Именно в «Деяниях франков» находят эту версию, а известно, сколь мало доверия заслуживает автор этой книги. Об этом же событии говорится совсем в других выражениях в житии святого Ремакла: Гримоальд, как там сказано, был вызван в Париж Хлодивием под предлогом получения подарков и там задержан [12]. Следовательно, Гримоальд был взят в плен в Нейстрии обманным путем, и предполагаемое возмущение австразийцев по его поводу было бы вымыслом. Если бы убийство Гримоальда и его сына было делом австразийцев, они бы вернули сына Сигиберта и не отдали бы свою страну королю Хлодивию, который был безумным.

Со времени падения Гримоальда до битвы при Тертри в 687 году история Австразии весьма туманна. Она в некотором роде затмевается историей Нейстрии, в которой на первом плане фигурирует самый грозный майордом, знаменитый Эброин, управлявший этой страной после смерти Эрхиноальда (660). Хлотарь III был тогда на троне Нейстрии. Это эпоха, когда Австразия, по-видимому, имела королем Хильдерика II, второго брата Хлотаря, и майордомом Вульфоальда. После смерти Хлотаря в 670 году Эброин хотел возложить корону на голову Теодориха III; но сам он был свергнут и заточен в монастырь Люксёйль. Великие [сеньоры] призвали Хильдерика II и вместе с ним Вульфоальда, который стал майордомом трех королевств. Но в 673 году король Хильдерик II был убит; Эброин вышел из своего монастыря, так же как и Теодорих, а Вульфоальд нашел убежище в Австразии. Только тогда вновь появляется Дагоберт II, который оставался в Ирландии.

Возможно, что Вульфоальд продолжал быть майордомом Австразии при царствовании Дагоберта II. Однако семейства Пепина и Арнульфа не переставали де-факто стоять во главе великих [сеньоров] Австразии. Главами этих семейств были, в 673 году, во-первых, Пепин Геристальский, внук Пепина Ланденского по своей матери Бегге и святого Арнульфа по своему отцу Ансгизилю, супругу Бегги; во-вторых, Мартин, внук святого Арнульфа по своему отцу Хлодульфу, епископу Меца и брату Ансгизиля. Два внука святого Арнульфа наследовали Вульфоальду в должности майордома, если верить продолжателю Фредегара [13]. После смерти Дагоберта II, причины и обстоятельства которой недостаточно известны, Австразия оказалась без короля; тогда Пепин и Мартин осуществляли там верховную власть. Этих двух молодых принцев, выдающихся своими талантами и мужеством, признавали вождями аристократии страны.

С другой стороны, Нейстрия и Бургундия управлялись Эброином, который заставил признать там Теодориха III и осуществлял под его именем абсолютную и тираническую власть. Этот Эброин имеет совершенно галльскую физиономию; он олицетворяет начало реакции побежденных. Рожденный в низших слоях общества, он является заклятым врагом франков и особенно тех, кто, происходя из знатного рода, может претендовать на высшие должности королевства [14]. Автор «Жития святого Филиберта» превосходно охарактеризовал его, сказав: Итак, когда этот пагубный Эброин, который был лишен франкской знатью должности майордома из-за своих чрезвычайных жестокостей, увидел, как обрезали его волосы, и стал клириком в Люксёйле, он внезапно отпал [от веры] и, одушевленный духом злобы, в ярости стал скрежетать зубами на знатных франков и знатных прелатов, и, увлекая нескольких в свою партию, он вернул себе все свои почести, пренебрегая повелениями Бога [15].

Во время плена этого неистового, король Хильдерик восстановил законы и обычаи франков; он обязался впредь брать министров власти в каждой из провинций королевства среди великих [сеньоров] этой провинции и более не допускать, чтобы свобода всех угнеталась, как во времена Эброина, насилием и тиранией одного [16]. Кажется, что эти восстановительные эдикты не были строго соблюдены самим Хильдериком. Когда Эброин вышел из монастыря, он растоптал их ногами и принялся вновь угнетать все, что носило имя франка в Нейстрии и Бургундии. За этим последовала значительная эмиграция в Австразию, где почти все население было франкского происхождения.

Мартин и Пепин приняли этих несчастных беженцев; они сделали больше, они захотели помочь им вернуться с оружием в руках во владения, которых их лишили. Первая экспедиция, предпринятая в 680 году, не была удачной. Австразийская армия была разбита Эброином в месте, называемом Локофао, вероятно, Люфо, между Ланом и Суассоном. Мартин побежал запереться в городе Лане. Продолжатель Фредегара рассказывает, что Эброин послал к нему двух прелатов, Реола, митрополита Реймса, и Агильбера, епископа Парижского, чтобы пригласить его прийти к нему в Эркрек [17]. Эти честные дипломаты поклялись на реликвариях, из дарохранительниц которых они предусмотрительно изъяли святыни, что Мартину сохранят жизнь, если он согласится на встречу. Тот, поверив их клятве, спустился с валов Лана со своими боевыми товарищами, отправился в Эркрек и был там перебит, как и все его люди [18]. Что же до Пепина, то ему удалось бегством избегнуть мести победителя, который вскоре получил возмездие за свои преступления: Эброин был убит в 681 году франкским сеньором по имени Херманфрид, чье имущество он узурпировал.

Должность майордома Нейстрии была тогда доверена Варатону, который был франкского происхождения и из знатного дома. На него рассчитывали восстановить мир между двумя королевствами; но у Варатона был сын по имени Гизлемар, полный пыла и честолюбия, более способный разжигать огонь раздора, чем гасить его. Дух реакции, царивший в Нейстрии, не ограничивался потомками галло-римлян; он затрагивал и новые поколения франкского происхождения. Давно обосновавшиеся в Галлии, франки Нейстрии, так сказать, романизировались; они усвоили распущенные нравы и даже легкомысленный, непостоянный характер туземцев. Они считали себя более цивилизованными, чем франки Австразии. Последние, в целом более сильные и более серьезные, презирали их, как их отцы презирали галло-римлян. Одни не желали терпеть господство других; отсюда войны, взаимная ненависть, все возраставшая, соперничество, которое прекратилось лишь битвой при Тертри и полным триумфом австразийцев.

Гизлемар находился под влиянием этих чувств. Он узурпировал у своего отца власть майордома, чтобы возобновить вражду с австразийцами. Про него рассказывают о военном деле, театром которого будто бы был замок Намюра, и которое не было бы слишком славным, если верить хронике. Несколько воинов Австразии там погибли; детали неизвестны, но продолжатель Фредегара обвиняет Гизлемара в вероломстве и нарушении клятвы [19]. Его смерть вернула Варатону его должность; но тот сам вскоре перестал существовать, а Бертхарий, его зять, сменивший его в 686 году, показал себя столь же враждебным к франкам Австразии.

Историческая физиономия этого франка-нейстрийца еще вполне галло-римская. Хронисты изображают его как человека маленького роста, посредственного ума, легкомысленного и тщеславного, презирающего дружбу и советы франков [20]. Этот маленький человек захотел возобновить роль Эброина. Он преследовал великих [сеньоров] и вынуждал их эмигрировать. Продолжатель Фредегара приводит не одного, кто перешел в партию Пепина. Война между Австразией и Нейстрией стала неизбежной. Прежде чем предпринять ее, Пепин послал депутатов к королю Теодориху, чтобы потребовать возвращения изгнанников и реституции их имущества. Бертхарий или Бертэр велел королю дать им оскорбительный ответ. Тогда Пепин собрал свою армию, к которой присоединились изгнанные и ограбленные франки Нейстрии. Он пересек Шарбоньерский лес и встал лагерем у Тертри, между Перонном и Сен-Кантеном. Бертэр вышел ему навстречу с королем во главе нейстрийской армии. Битва была кровопролитной; позволим себе позаимствовать ее рассказ у г-на Анри Мартена, который не так часто предоставляет нам столь хорошую поживу.

Австразийцы были остановлены на берегу Оминьона массами нейстро-бургундцев, которые подводили Бертэр и король Теодорих: городские ополчения, галло-римские народности были созваны под оружие со всех сторон против австразийцев и знатных нейстро-бургундцев, их союзников, и, хотя Пепин провозглашал себя защитником духовенства, борьба была поистине между романской и германской партией… Генерал австразийцев проявил чрезвычайную скромность; он вновь предложил мир королю Нейстрии и даже предложил ему большие суммы золота и серебра, чтобы добиться возврата имущества проскрибированных и церквей; но Бертэр, уверенный в несметной народной массе, следовавшей за его знаменами, все отверг; только оружие могло разрешить спор.

Пепин расположился как искусный капитан; он поджег все свои палатки ночью, чтобы заставить противников поверить, что он отступает, бесшумно перешел Оминьон на первых лучах зари и утвердился на холме к востоку от нейстрийского лагеря, чтобы лучи утреннего солнца ослепили глаза врагов, когда начнется бой. Нейстрийцы, при виде пламени, решили, что австразийская армия бежит, и готовились ее преследовать, когда увидели ее, так сказать, над головами – и немедленно атаковали. Битва была долгой, упорной, ожесточенной; народные легионы Нейстрии, плохо управляемые, ослепленные солнцем, мешавшим им направлять удары, бросавшиеся беспорядочно на врага, имевшего преимущество позиции и вооружения, разбились о железные ряды австразийцев. Нейстрийская армия рассеялась; король Теодорих и майордом Бертэр бежали, оставив всех начальников своей армии на произвол меча; большинство нейстрийцев побежало искать убежища либо в монастыре Сен-Кантена в городе Вермандуа, либо в обители ирландцев или Сен-Фюрси в Перонне.

Пепин, после того как разделил между своими верными добычу королевского лагеря, принял с милостью беглецов из Сен-Кантена и Сен-Фюрси, даровал им жизнь и сохранность их наследственного имущества при условии, что они станут его людьми и принесут ему клятву верности, затем пустился в погоню за королем и Бертэром. Несчастный майордом более не существовал; он был убит спутниками своего бегства по наущению своей же тещи, взбешенной его глупостью и трусостью. Что же до Теодориха, то он бежал без остановки до самого Парижа: он дождался там победителя и сдался ему [21].

Хотя король Теодорих и командовал нейстрийской армией, Пепин не захотел его низложить; напротив, он заставил австразийцев признать его, так как они не имели короля со смерти Дагоберта II. Вся монархия таким образом вновь объединилась; ею управлял Пепин Геристальский не только во время царствования Теодориха III, но и во время царствований его сыновей Хлодивия III, Хильдеберта II и его внука Дагоберта III, второго с таким именем в Нейстрии.

После битвы при Тертри (687) Пепин принял титул dux et princeps Francorum, который уже давали Ансгизилю. Принятие этого титула объясняют необходимостью уравняться в ранге с герцогами алеманнов или швабов, баварцев и других, которые, будучи вождями народов, считали себя выше майордома. Эти герцоги делали не одну попытку избавиться от господства франков; но Пепин, могущественный глава монархии, сумел принудить их к повиновению. Он тотчас выступил против швабов [22], баварцев, бретонцев, гасконцев и аквитанцев; он всех их последовательно подчинил королевской власти. Уже в 689 году он победил фризов и саксов, хотя и не присоединил землю последних к франкской монархии [23].

Самым беспокойным и опасным врагом этой монархии был Радбод, герцог фризов. Под именем фризов в ту эпоху понимали народы, обосновавшиеся между устьями Шельды, Мааса и Эмса, имея южной границей область Антверпена. Эти народы отделились от франков, которым, однако, были вынуждены платить дань. Радбод, воспользовавшись благоприятным моментом, вновь взялся за оружие; но он был побежден Пепином близ Вюйк-те-Дюрстеде и вынужден просить мира; чего он добился лишь восстановлением завоеванных стран и признанием себя данником франков Австразии.

В итоге, Пепин Геристальский имел славу вновь укрепить на ее основании столь часто потрясаемую гражданской войной франкскую монархию и восстановить ее единство. Он первый из майордомов, кто составил себе великое имя как военный предводитель. Г-н Анри Мартен справедливо замечает, что он остерегался покидать Австразию ради Нейстрии, как делали Меровинги: он поместил при короле одного из своих верных, по имени Нордберт, в качестве некоего вице-майордома, и, умиротворив и преобразовав Нейстрию в германском духе, он вернулся в свой домен Герсталь, перенеся таким образом центр франкской власти с берегов Сены на берега Мааса и сохранив этим поведением всю свою популярность среди австразийцев, которые были орудием и оставались опорой его величия [24].

§ 2. КАРЛ МАРТЕЛ.

Когда рассматриваешь славную карьеру Карла Мартелла, возникает искушение приписать этому герою высокое провиденциальное предназначение. После Хлодивия I, с которым его справедливо сравнивали, он во второй раз основал великую франкскую монархию, в которой его внуку Карлу Великому была предназначена самая блистательная роль в новой истории. Можно сказать о Карле Мартелле, что он возродил древнюю доблесть и воинственный дух франков; что он восстановил единство монархии и вернул под верховную власть народы, которым удалось вновь завоевать независимость; что он укрепил германскую национальность, вновь соединив с франками-австразийцами швабов, тюрингов, баварцев и фризов; что он спас христианство в Европе своими победами над сарацинами; что он мощно помогал распространению христианской религии, покровительствуя миссионерам во Фризии и Тюрингии, в частности святым Виллиброрду и Бонифацию; наконец, что он заложил основы феодализма, то есть нового социального порядка [25].

После смерти Пепина Геристальского положение франкской монархии было самым критическим. Шла ожесточенная борьба между Нейстрией и Австразией за управление двумя королевствами. И та и другая оказались значительно ослабленными: герцоги Баварии и Швабии, подчиненные Австразии Пепином, вновь обрели независимость; Тюрингия была захвачена саксами, которые все еще были язычниками; завоевания, сделанные Пепином во Фризии, были в значительной степени утрачены. В Нейстрии Аквитания, со столицей в Тулузе, управлялась независимым герцогом Эдом; Васкония более не признавала власти франков; то же самое было с Провансом и значительной частью Бургундии. Помимо всех этих причин раздробления, монархия оказалась под угрозой нового врага, со стороны сарацин, которые уже завладели Нарбонной и Септиманией. Задача была, таким образом, огромной. Сначала Карлу Мартеллу предстояло вновь завоевать положение, занимаемое его отцом. Первый предмет его честолюбия, как только он стал свободен, – должность майордома. Победив все препятствия, он добился не только того, чтобы вновь овладеть властью, но и восстановить франкскую монархию в ее целостности. Эти результаты являются неоспоримыми свидетельствами его личного превосходства и его высокого предназначения.

Борьба за управление монархией сначала происходила между нейстрийцами, которые поставили себе короля из меровингской расы, и вдовой Пепина, как опекуншей его внука Теодоальда. Именно Плектруда начала враждебные действия; она хотела, чтобы Нейстрией управлял этот малолетний майордом, или, вернее, чтобы управляла ею сама под его именем и именем короля Дагоберта III. Ее видели отбывающей из Кёльна, чтобы поставить своего внука в нейстрийские майордомы; но она была неожиданно атакована в лесу Куиз толпой галлов, возбужденных против нее [26]. Вынужденная бежать, она увезла своего питомца обратно в Австразию, где тот вскоре умер. Нейстрийцы избрали майордомом франка из Анжу по имени Рагенфред. Тот вступил в союз с Радбодом, герцогом фризов, и они решили вторгнуться в Австразию одновременно с двух сторон. Радбод поднялся вверх по Рейну до Кёльна с большим числом лодок, а Рагенфред направился к той же точке через Шампань и Арденны. То, что известно об этой двойной экспедиции, весьма туманно и неполно. Кажется, что союзники начали с того, что обобрали старую Плектруду, которая была хранительницей сокровищ своего мужа [27]. Вероятно, в этом и состояла их единственная цель: ибо Нейстрия могла претендовать на независимость от Австразии; но ни нейстрийцы, ни фризы не могли разумно претендовать на захват этой страны и господство над ней. Поэтому мы и видим по хроникам, что союзники уже отступали, когда вдруг Карл Мартелл появился на театре борьбы: он только что обрел свободу посреди затруднений Плектруды [28].

Карл Мартелл представился австразийцам как сын и истинный преемник Пепина; они приветствовали его с ликованием, и он немедленно стал во главе их. Не давая себе времени организовать свои силы, он выступил с горсткой людей против Радбода, который отбросил его с потерями, хотя и покинул страну, затем против Рагенфреда, который возвращал свою армию в Нейстрию через Арденнский лес. Он настиг нейстрийскую армию на Амблеве, близ Мальмеди, и, не колеблясь, атаковал ее. Мы имеем мало подробностей об этом военном деле, представляющем столь высокий интерес для нашей истории. После своей битвы с Радбодом, говорит анналист из Меца, Карл идет навстречу Хильперику и Рагенфреду. Он разделяет свою армию на два корпуса и устраивает их в засаду. Сам направляется в лес с пятьюстами человек, взбирается на гору, господствующую над виллой Амблев, осматривает лагерь, где враг предавался полному покою. Пока он производил разведку, подходит солдат, который предлагает ему внести смятение в ряды противников. Карл соглашается. Солдат бросается в лагерь Хильперика, вооруженный щитом и мечом, пересекает его, валит все на своем пути и возвещает о прибытии Карла. Бросаются по его следам, чтобы убить, но тщетно, Карл приходит ему на помощь. Он приказывает своим солдатам взяться за оружие и обращает всех врагов в бегство. Несколько бегут в церковь Амблева… Карл даровал жизнь тем, кто укрылся в церкви, и позволил им присоединиться к Хильперику, бежавшему через равнину [29].

Каково точное место, где была дана эта битва? Сегодня имя Амблев носят река, замок и деревня. Руины замка еще видны на скале, у подножия которой течет река, близ Эйвайе; деревня находится довольно далеко оттуда, близ Мальмеди. Вероятно, в этой последней местности и была дана знаменитая битва при Амблеве. Г-ну де Нуэ, как нам кажется, удалось успешно опровергнуть мнение, которое помещает ее театр близ замка: Ни один историк, говорит он, не упоминает, что два лагеря находились на противоположных берегах; нигде не говорится, что Карлу или Хильперику пришлось переправляться через реку; сама река названа лишь для указания, что она дала название месту. Однако все дают обстоятельное описание мест, и ни один не говорит об этой грозной скале, на которой возвышается старый замок Амблев, который изначально назывался Шато-Нёф; поблизости никогда не было церкви, и невозможно спуститься со стороны реки со скалы, на которой сидит этот замок, учитывая, что Амблев омывает подножие этой отвесной скалы, величественной и гигантской. Напротив, версия историков согласуется с особенностями местности деревни Амблев… Повсюду, у первоначальных авторов, говорится: Амблев, королевский дом, и все дипломы, говорящие об этой вилле, всегда помещают ее рядом с Линьёвилем, Томменом и Бюланжем, то есть в ее нынешнем местоположении [30].

Победа, одержанная Карлом Мартеллом при Амблеве, избавила Австразию от присутствия чужеземца. В следующем году (717) более серьезное сражение произошло на равнинах Камбрези. Герой имел время собрать большее число воинов. Он выступил из Герсталя, пересек Шарбоньерский лес и встретил нейстрийскую армию у Венси, где она стояла лагерем. Карл послал депутатов к королю Хильперику, чтобы потребовать возвращения ему власти, которую его отец осуществлял над франками Запада. В ответ Рагенфред велел от его имени призвать его приготовиться на следующий день предстать перед судом Божьим, чтобы божественное всемогущество решило, кому принадлежит королевство франков. Битва была дана 21 марта 717 года; она была очень жестокой, говорят хроники, и сражались долго, прежде чем стало известно, кому достанется победа. Нейстрийцы, которые значительно превосходили числом, наконец пали; Рагенфред бежал с королем Хильпериком II; Карл преследовал их, не давая им передышки, до самых стен Парижа [31].

Одним из результатов победы при Венси стало отнятие у Плектруды майордомата Австразии и того, что оставалось у нее от сокровищ Пепина. Австразия не имела короля; Карл Мартелл дал ей его в лице Хлотаря IV, темного и сомнительного меровинга. В глазах нейстрийцев Хильперик II был законным сувереном всей монархии, а Рагенфред – майордомом двух королевств. Последний охотно воплотил бы эту фикцию в жизнь, но после битвы при Венси он должен был, напротив, опасаться, что король и майордом Австразии не распространят свою власть на саму Нейстрию. Этот страх заставил его искать поддержки на юге; он заключил союз с могущественнейшим из герцогов этой страны, с Эдом [32], которого незадолго до того сам сражал. Они соединили свои армии, которые были значительны, но состояли из разнородных элементов, на берегах Эны, близ Суассона. Австразийцы образовывали самое сплоченное и крепкое национальное войско в Европе; весь народ был лишь армией, воплотившейся в величайшем военачальнике, какого Запад видел со времен Хлодивия [33]. Во главе этой доблестной нации Карл пошел навстречу нейстро-аквитанской армии. Удар был ужасен: эта смутная масса рассеялась при первой же атаке австразийцев, и невозможно было ее вновь собрать. Побежденные, обращенные в бегство, Рагенфред бежал в сторону нижней Сены, Эд и Хильперик спаслись бегством за Луару.

С этого момента Карл Мартелл – хозяин монархии. Его король Хлотарь умер, он признает Хильперика II единственным королем франков. Он обращается с Эдом как с независимым принцем и даже дает графство самому Рагенфреду. Первая цель его честолюбия, таким образом, достигнута; но остается вернуть в пределы франкского господства все его прежние владения. Это предприятие, которое могло быть исполнено лишь серией военных экспедиций; отсюда войны против швабов и баварцев в 722, 725, 727 и 730 годах [34]; против фризов, в частности в 729 и 734 году, время, когда вся страна, кажется, была присоединена к королевству франков [35]; против саксов, либо чтобы вернуть области Тюрингии, занятые ими, либо чтобы сдержать их в их собственной стране [36]. Жаль, что нет достаточных исторических данных обо всех этих кампаниях и об особых результатах каждой из них. Известно, что касательно Баварии, Карл отдал герцогство третьему сыну Теодона II, по имени Хугберт, и сам женился на дочери Теодона, по имени Свана или Сванехильда. От этого брака родился его последний сын, Грифон, который причинил столько хлопот своим братьям Карломану и Пепину, прозванному Коротким [37].

Самое славное военное дело в жизни Карла – битва при Пуатье, которая произошла в 732 году и принесла ему прозвище Мартелл. Возможно, ее масштабы преувеличены; но нельзя слишком высоко оценить ее результаты. Западная Европа находилась под угрозой ига сарацин; уже вся Испания была им подчинена; они перешли Пиренеи, овладели Нарбонной и покорили всю вестготскую Септиманию; затем они взяли Ним и Каркассон, продвинулись через Бургундию до Отёна; наконец, они только что разграбили Бордо; они опустошали Перигор, Сентонж, Ангумуа, Пуату; их несметные банды рыскали во всех направлениях по равнинам и горам, не встречая ни малейшего сопротивления. Подобие армии, которое Эд пытался им противопоставить, было так разбито на Гаронне, что даже остатки ее исчезли и растворились в массе объятых ужасом народонаселений. Настал момент, когда Галлия должна была испытать ту же участь, что и Испания; конец цивилизации и христианству, если бы доблестный вождь австразийцев не оказался там, чтобы их спасти.

С этим огромным интересом христианства и цивилизации был связан уже сам по себе великий интерес восстановления монархии. Карлу посчастливилось обеспечить триумф и тому и другому. Собрав все силы франков, он выступил в поход около середины сентября. По всей вероятности, он перешел Луару в Орлеане [38]. Абд-ар-Рахман, предводитель сарацин, был под стенами или в окрестностях Тура, когда узнал, что франки быстро приближаются. Не счел нужным ждать их в этой позиции, говорит г-н Фориель, он тотчас снял лагерь и отступил к окрестностям Пуатье, преследуемый по пятам врагом, который искал его. Франки не замедлили появиться. Две армии сошлись с неким смешением любопытства и беспокойства, вполне естественным между столь разными народами. Впервые франки и арабы оказались лицом к лицу на поле битвы; последние до сих пор не видели армии в столь прекрасном строю, столь плотной в своих рядах, столь внушительной, стольких воинов столь высокого роста, украшенных столь богатыми портупеями, покрытых столь крепкими кольчугами, со щитами столь блестящими и так похожими выстроенными рядами на железные стены [39]. Абд-ар-Рахман и Карл простояли целую неделю, в лагере или в боевом порядке, друг против друга, ограничиваясь угрозами, уловками, стычками; но на седьмой или восьмой день завязалось общее и решительное сражение. Оно длилось целый день; шансы боя колебались между двумя сторонами вплоть до приближения вечера. Тогда один из корпусов франков проник во вражеский лагерь; там произошла кровавая схватка, где Абд-ар-Рахман был убит вместе со многими своими людьми. Это обстоятельство решило исход битвы. Ночь опустилась, и на следующий день на горизонте не было ни одного араба; все бежали в величайшей тишине, бросив основную часть своей добычи.

Легко понять, что не одной битвы было достаточно, чтобы восстановить франкскую монархию в ее границах; потребовалось много других экспедиций как против сарацин, так и против узурпаторов южных областей, часто с ними союзных. Таковы были кампании 733 и 736 годов в Бургундии и Провансе, кампания 737 года против сарацин из Авиньона и Нарбонны и даже кампания 739 года против герцога Мавронта, союзника сарацин [40].

Впрочем, Карл Мартелл провел всю свою жизнь в лагерях, среди своих солдат; он вел войну в течение двадцати семи лет. Слава его оружия принадлежит почти целиком Бельгии, не только из-за национальности героя, который был по существу бельгийцем, но еще и потому, что именно с детьми Австразии он совершал все свои экспедиции.

Г-н Гизо дал справедливую оценку особенностям, которые в военном отношении отличали франков-австразийцев от франков-нейстрийцев: Всякий, – говорит он, – кто с некоторым вниманием будет наблюдать распределение франков на галльской территории с шестого по восьмой век, будет поражен значительным различием между положением франков Австразии, размещенных на берегах Рейна, Мозеля, Мааса, и положением франков Нейстрии, пересаженных в центр, запад и юг Галлии. Первые были, вероятно, более многочисленны и, несомненно, гораздо менее рассеяны. Они еще держались за ту почву, откуда германцы черпали, так сказать, подобно Антею от земли, свою силу и свою плодовитость. Один Рейн отделял их от древней Германии; они жили в постоянных, враждебных или мирных отношениях с германскими, и отчасти франкскими, народностями, которые населяли правый берег… Именно из Австразии исходят прежде всего банды воинов, которых видят в течение шестого и седьмого веков все еще распространяющимися либо в Италии, либо на юге Галлии, чтобы предаваться там жизни набегов и грабежей, и, однако, именно в Австразии находятся наиболее замечательные памятники перехода франков к состоянию собственников; именно на берегах Рейна, Мозеля и Мааса находятся самые древние, самые крепкие из тех жилищ, которые стали замками; так что австразийское общество представляет собой самое полное, самое верное изображение древних нравов и нового положения франков; именно там встречается меньше всего чуждых, романских элементов; именно там соединяются и проявляются с наибольшей энергией дух завоевания и дух землевладения, интересы собственника и интересы воина [41].

Спрашивали себя, какими средствами мог пользоваться Карл Мартелл, чтобы покрывать расходы стольких войн и награждать своих боевых товарищей, которые к своим воинским инстинктам присоединяли инстинкт приобретательства. Выплата жалованья едва ли удовлетворила бы их, когда нравы позволяли видеть в военных экспедициях случай обогатиться. Каков же был его секрет, чтобы непрестанно набирать и привязывать к себе армию, всегда готовую сражаться? Согласно общему мнению, основанному на древнем предании, славный майордом трех королевств грабил церкви. Это предание берет начало в вымысле, изобретенном в середине девятого века. Рассказывали, что епископ Орлеанский Эвхерий (чьи мятежи Карл Мартелл наказал), видел его в аду, где тот претерпевал ужасные муки за отнятие их имущества у церквей и монастырей; что прелат рассказал свое видение другим епископам; что после этого открыли саркофаг Карла, но вместо того, чтобы найти там его тело, увидели, как из почерневшего гроба вылетел дракон. Давно уже разоблачили это измышление: что было тем легче, что Эвхерий умер в 738 году, за три года до Карла Мартелла. Что же до вопроса, грабил ли Карл церкви в пользу своих боевых товарищей, он был решен отрицательно болландистами, автором «Галлии христианской», Баронием и многими другими. Это не помешало историкам продолжать изображать Карла Мартелла в тех же красках, как это делает еще в 1861 году г-н Анри Мартен, знаменитый автора истории Франции, неоднократно удостоенной премий Института.

Вопрос был специально рассмотрен в 1806 году бельгийским историком Рапсэ в его «Защите Карла Мартелла против обвинения в узурпации церковных имуществ и, в частности, десятин» [42]. Хотя Рапсэ не исчерпал тему, он тем не менее сумел доказать, что предание не имеет оснований. После него историки и правоведы, самые знаменитые в Германии, подвергли этот предмет очень обширному и строгому критическому рассмотрению. Наряду с господами Ротом [43], Даниэльсом [44] и Вайтцем [45], справедливо упомянуть, во Франции, г-на Бёньо, который представил в Институт очень ученый мемуар по этому вопросу [46]. Эти писатели не согласны между собой по всем пунктам. Никто не допускает, что Карл Мартелл предпринял секуляризацию церковных имуществ; большинство также оспаривают, что он узурпировал имущества такого рода; однако господа Даниэльс и Вайтц придерживаются мнения, что он распоряжался ими различными способами для награждения своих воинов, не отнимая, тем не менее, собственности у церквей. Когда рассматриваешь род ресурсов, которые Карл Мартелл мог посвятить этому употреблению, естественно думать, что он должен был позволять им самый широкий грабеж во вражеских странах; этот способ награды был самым непосредственным; а так как грабеж распространялся на церкви и монастыри, то нельзя отрицать, что Церковь должна была понести очень большие потери. Во-вторых, Карл Мартелл не мог не совершить в пользу своих верных то, что называют актами щедрости, то есть дарений недвижимой собственности или уступок пользования узуфруктом, называемых бенефициями. Где он находил имущества, чтобы так распоряжаться? Это не могло быть ни в королевском фиске, который был истощен, ни в его собственном патримонии, которого бы не хватило; вероятно, в конфискациях. Действительно, конфискация – это наказание, которое должны были претерпеть несколько епископов и аббатов, восставших против Карла, например архиепископ Реймсский и епископ Орлеанский, этот Эвхерий, о котором мы только что говорили. Карл Мартелл лишал их их кафедр, которые он передавал боевым товарищам, не имевшим от духовного звания ничего, кроме тонзуры. Таков был знаменитый Милон, свирепый воин, одновременно архиепископ Реймса и Трира, которого видят еще в этом положении при сыновьях Карла Мартелла.

Подобно меровингским королям, майордомы присвоили себе, справедливо или нет, привилегию назначать на епископские кафедры и на другие церковные должности, едва ли можно сомневаться, что не один воин получал подобные бенефиции, без возможности, однако, передавать их своим наследникам. Известно также, что Карл Мартелл давал территории нескольким из своих боевых товарищей в завоеванных странах, например, в Бургундии и в Провансе. Но все эти виды актов щедрости, число которых, естественно, было ограничено, должны были едва хватать, чтобы наградить выдающихся воинов, которые вели и командовали войсковыми соединениями. Нужны были еще награды для простых людей войны. Где найти ресурсы, необходимые для этого? Здесь проблема становится более трудной для разрешения.

Кажется, что Карл мог обязать епископов и аббатов давать своим солдатам земельные участки в виде прекария; но делал ли он это на самом деле? До нас не дошло ни одного акта, который это доказывает, равно как не известно акта, который удостоверял бы дарение земли в ущерб какой-либо религиозной корпорации. Однако, если принять во внимание, что контракты на прекарий были маловажны и что эти уступки были необходимо временными или пожизненными, не следует удивляться скудости документов, которые к ним относятся [47]. Есть основания полагать, тем не менее, что при Карле Мартелле должно было довольно часто случаться, что церковные имущества уступались в прекарий военным. Действительно, говорится во втором капитулярии Лептина от 743 года, что князья удержат на некоторое время церковные имущества в прекарном владении, для нужд армии [48]. Это доказывает, что во времена Карломана, который подписал этот акт, люди войны имели церковные имущества в прекарии и что они владели ими уже до смерти Карла Мартелла. Однако это мнение не является общим для всех авторов. Г-н Рот, среди прочих, думает, что Пепин и Карломан – первые, кто сделал подобные раздачи церковных имуществ, и что при Карле Мартелле этого не было [49]. Г-н Вайтц, который цитирует довольно большое число мест, в которых говорится, что Церковь потеряла много своего имущества при Карле Мартелле, как нам кажется, прав, когда утверждает, что Карл благоприятствовал своим воинам в ущерб Церкви [50].

Однако достоверно, что не было ни экспроприации, ни собственно секуляризации; Церковь была лишена части своих имуществ либо средствами, бывшими в употреблении со времен вторжения франков: грабежом во вражеской стране, конфискацией имуществ мятежников, наконец, завоеванием, либо актами прекария, исходившими от самих епископов и аббатов. Поэтому нельзя сказать, что Карл был автором первых секуляризаций церковных имуществ; не было новшеств в этом отношении при его правлении.

Вне сомнения то, что Карл Мартелл вовсе не был врагом Церкви или религии. Г-н Бёньо, среди прочих, собрал многочисленные элементы доказательств, чтобы продемонстрировать, что он благоприятствовал, когда мог, церковным интересам; что папы признавали это открыто; что даже, впоследствии, они умоляли Карла быть защитником святого престола против лангобардов. Г-н Анри Мартен утверждает, что Карл Мартелл благоприятствовал церквям в Австразии и грабил их в галло-римских областях Нейстрии; но это мнение имеет основание лишь в ненависти автора ко всему германскому.

Говорили также, что Карл Мартелл был основателем феодализма. Это вопрос величайшего интереса. Мы думаем, что его следует сформулировать в этих терминах: Началась ли собственно феодальная вассальность при Карле Мартелле? Известно, что феод состоял в пожаловании земли или всякого иного имущества, сделанном свободному человеку, с обязанностью несения военной службы, соблюдения верности и принесения оммажа и т.д. Основа феодальной вассальности была, таким образом, пожалованием владения; это то, что правоведы называют реальным, а не личным основанием [51]. В силу факта инвеституры, которую он получил, вассал был обязан к феодальным повинностям. Что составляло феод, так это сочетание рекомендации, посредством которой рекомендованный становился вассом или вассалом своего сеньора, и пожалования бенефиция, то есть права пользования землей или каким-либо имуществом; но это пожалование было conditio sine qua non вассальности, установленной актом commendatio, то есть клятвой и данным словом быть верным и послушным своему господину. До Карла Мартелла, как мы сказали выше, можно было быть вассалом либо короля, либо какого-либо сеньора, не получив бенефиция, и службы не обязательно были военными. Можно было также иметь бенефиций, не будучи вассалом собственника земли. Наконец, можно было быть одновременно и вассалом и бенефициарием, без того чтобы это двойное отношение делало несение службы зависимым от владения бенефицием. Столетие спустя встречается лишь феод, как мы его только что описали.

Произошел ли переход от древнего режима к режиму собственно феода при Карле Мартелле и по его действию, или же Карл Мартелл лишь подготовил этот переход? Господа Рот, Даниэльс, Вайтц, Цёпфль и другие рассматривали этот вопрос. Первый думает, что превращение личной вассальности в феод произошло лишь при Карле Великом и им самим [52]: это новое право, которое он установил. Многочисленные пожалования (в частности, церковных имуществ), сделанные Карлом Мартеллом, были, по мнению этого автора, лишь наградами за оказанные услуги. Слово beneficium в актах той эпохи отнюдь не имеет, как при Карле Великом, значения феода. Г-н Вайтц того же мнения [53]; г-н Даниэльс также, за исключением того, что он видит в уступках земель, сделанных Карлом Мартеллом его воинам, которые уже были его вассалами, начало феода последующих времен [54]: ибо эти получатели могли быть, несомненно, лишены своих бенефициев за акты неверности, совершенные по отношению к их господину и сеньору. Эта оценка кажется нам основанной на фактах; мы думаем, в итоге, что многочисленные пожалования бенефициев воинам постепенно привели к введению собственно феодального режима, но что последний, тем не менее, принадлежит к менее древней эпохе.

§ 3. КАРЛОМАН И ПЕПИН КОРОТКИЙ.

Карл Мартелл, после смерти Теодориха IV (737), оставил империю франков без короля. Приближаясь к концу, он разделил ее между своими двумя сыновьями, Карломаном и Пепином, прозванным Коротким, оба – от его первого брака. Он оставил Грифону, сыну Сванехильды, лишь разбросанные территории в государствах его братьев. Карломан получил Австразию, включая Тюрингию и Швабию, где, однако, был особый герцог. Пепин получил Нейстрию, Бургундию и Прованс [55]. В этом разделе не упоминаются ни Бавария, ни Аквитания: эти страны управлялись независимыми герцогами, подчиненными лишь сюзеренитету короля. Когда не было короля, они любили считать себя свободными от всяких уз по отношению к франкам; но де-факто они должны были склониться под властью Карла Мартелла. Это было еще одной причиной тому, что после его смерти они захотели освободиться от верховенства его сыновей. Вступив в союз между собой, они могли надеяться быть сильнее майордомов, которые, вынужденные разделить армию на две части, не казались им способными успешно сражаться с ними. Мать Грифона договорилась о союзе между герцогами Гуноальдом Аквитанским и Одилоном Баварским: но два брата, Карломан и Пепин, расстроили эту интригу, оставаясь едиными и избегая разделять свои силы. Известны мятеж и неудача Грифона. Город Лан, в котором он укрепился со Сванехильдой и своими приверженцами, был осажден и вынужден капитулировать. Сванехильду заточили в монастырь Шель, а Грифона – в Norum Castellum, которым, должно быть, был Шевремон или Шатонёф на Амблеве [56]. После этой экспедиции Карломан и Пепин двинулись в Аквитанию; перейдя Луару, они опустошили страну до самых стен Буржа и захватили несколько крепостей. Герцог Гуноальд, который принес клятву Карлу и его сыновьям, бежал при их приближении.

В разгар этих событий мы видим возникновение, как явление в истории, нового меровингского короля под именем Хильдерика III. Правда ли, как думали, что эта временная реставрация была делом сыновей Карла Мартелла, и что они сами, чтобы лишить герцогов всякого повода к мятежу, сочли полезным воскресить меровингскую династию? Исторические данные кажутся недостаточными, чтобы решить этот вопрос. Однако г-н Кервин де Леттенхове опубликовал в «Бюллетене Академии» фрагмент текста восьмого или девятого века, в котором говорится, что касательно Нейстрии, после смерти Карла Мартелла власть там оспаривалась толпой мелких тиранов, и чтобы положить конец этой анархии, франки извлекли из монастыря клирика, которого избрали королем под именем Хильдерика; что тем не менее франкская знать, некогда столь славная, впала в полный упадок, когда сыновья Карла Мартелла предприняли поднять ее и выступили с армией против Гуноальда, герцога Аквитании [57]. Этот рассказ не лишен правдоподобия; он объясняет естественным образом воцарение короля Хильдерика III. С 737 года не было более короля ни в Нейстрии, ни в Австразии. Маловероятно, что в 749 году сыновья Карла сами осуществили реставрацию Меровингов. Эта реставрация, скорее, кажется, была сделана нейстрийцами, из ненависти к франкам Австразии и майордомам из семьи Пепинидов. Целью легитимистов того времени должно было быть царствовать под именем этого бедного клирика, которого они извлекли из монастыря, и удалить австразийцев, чье преобладание не могло не задевать их. Эта цель не была достигнута, потому что Гуноальд, который встал во главе партии, не обладал качествами, необходимыми для успеха в таком предприятии.

Когда Карломан и Пепин восстановили порядок и добились признания своей власти в Нейстрии, позволив при этом короновать короля Хильдерика III [58], они соединили свои войска и двинулись в Баварию. Герцог баварцев приготовился к войне, заключив союзы с Теобальдом, герцогом швабов по узурпации [59], с саксами и даже со славянскими народами. Две армии встретились на Лехе и несколько дней наблюдали друг за друга; их разделяла река. Но наконец франки находят брод; они обрушиваются с половиной своих войск на союзников, полностью разбивают их и принимаются разорять страну. Однако вторжение саксов и новое восстание Гуноальда вынуждают их отступить. Сначала они отбрасывают саксов, и весной следующего года (744) выступают против Гуноальда. Тот, не давая сражения, спешит покориться и вновь признает сюзеренитет франков. Но в 745 году он снова восстал, и после новой неудачи удалился в монастырь на острове Ре, чтобы искупить братоубийство, в котором был виновен. Герцогство было оставлено его сыну Вайфре.

Пока Карломан и Пепин были в Аквитании, в 744 году, вновь произошло враждебное движение со стороны герцогов Баварии и Швабии, союзных с саксами; но, закончив экспедицию в Аквитанию, франкские князья обращают свое оружие против них; Карломан разбивает швабов; Пепин – баварцев; саксы видят себя отброшенными в свои пределы. Затем восстанавливается мир, и герцогство Швабия возвращается Теобальду; но тот, подстрекаемый Одилоном, возобновляет враждебные действия в 745 году, напав на Эльзас. Это предприятие не имело иного результата, кроме как привлечь на Швабию все силы и месть Карломана. Он созвал герцога Швабии с его леудами на плацитум в Каннштадт, близ Штутгарта, в 746 году. Это была граница герцогства. Хронисты сообщают, что франки окружили их и взяли в плен без единого удара. Карломан велел казнить вождей швабов и, возможно, самого герцога [60].

После этой операции Карломан отказался от политической и военной жизни; он принял решение удалиться от мира в 747 году. Согласовав со своим сыном Дрогоном, он сложил власть в руки своего младшего брата и отправился в Италию, унося богатые подарки. Сначала он поступил как монах в монастырь Соракте близ Рима, а затем стал аббатом в монастыре Монте-Кассино.

Первым действием Пепина, оставшегося единственным майордомом, было освобождение своего брата Грифона, который с шести лет содержался в крепости. Он хотел обращаться с ним великодушно, не деля, однако, с ним власти. Но Грифон не отказался от своих честолюбивых замыслов: пока Пепин присутствовал на Мартовском поле в Дюрене, он неожиданно покинул двор своего брата, перешел Рейн и призвал к себе всех недовольных, чтобы составить из них армию. Пепин не дал ему времени осуществить свой проект. Он преследовал его до самой земли саксов, которые не смогли противостоять оружию франков. Тогда Грифон искал убежища в Баварии. Герцог Одилон, умерший, оставил малолетнего сына по имени Тассилон. Под предлогом осуществления опеки над этим ребенком, своим племянником, Грифон обосновался в этой стране. Ему удалось заключить союз с Лантфридом II, герцогом швабов; но Пепин вскоре победил его и взял в плен. Он увел его с собой и, вместо того чтобы наказать, дал ему в апанаж Ле-Ман с двенадцатью графствами.

Это была последняя война, которую Пепину пришлось вести. Затем наступили два года мира, 750 и 751, после которых майордом окончательно упразднил фиктивную королевскую власть Меровингов и сам взошел на трон.

Теперь, когда мы проследили ход событий и изложили главные факты, нам остается представить размышления, которые они вызывают. Нам предстоит прежде всего исследовать, каковы были причины возвышения майордомов из семьи Пепинидов. Этот важный вопрос рассматривался либо специально, либо поверхностно всеми историками, занимавшимися этой эпохой. Наиболее обширной работой является исторический мемуар, который мы уже цитировали, отца Лесбруссара о причинах усиления семьи Пепинидов, опубликованный в 1-м томе новых Мемуаров Академии Брюсселя.

Обычно приписывают величие этого дома удачным интригам его глав и слабости королей, которых история заклеймила эпитетом «ленивых». Это малоудовлетворительный способ разрешить столь сложную проблему. Потребовалось стечение нескольких причин, чтобы Пепиниды были поставлены на место меровингской династии. Их можно различать как причины личные и внеличные; но часто они смешиваются. И прежде всего, каково было, в начале седьмого века, моральное и политическое состояние народов, объединенных под скипетром Меровингов? Бесспорно, самое несчастное, самое отвратительное. С одной стороны, свободные люди и землевладельцы стремились к абсолютной независимости, либо чтобы удовлетворить свою ненасытную жажду богатства и власти, либо чтобы осуществить свои личные мщения и акты варварского насилия, к которым они были приучены. К их природной грубости, национальной, так сказать, присоединялась, особенно в Нейстрии, порча нравов, отражение галло-римской цивилизации, на которую христианство имело мало влияния. С другой стороны, королевская власть не имела силы поддерживать общественный порядок и водворять справедливость. Королевская власть была или абсолютно ничтожной, когда она оказывалась, как это так часто случалось, в руках малолетнего, даже несовершеннолетнего принца, или зависимой от воли сеньоров, сгруппированных во фракции, более или менее враждебные главе государства. Короли нуждались в великих [сеньорах] больше, чем те нуждались в королях, особенно в семейных войнах, столь частых между правящими домами Нейстрии и Австразии. Чаще всего король должен был отдавать ведение дел своему первому министру или подчиняться его воле, если тот был сильнее его способностями и умом. Этим объясняется власть, которую осуществляли, например, в Австразии, Гримоальд, сын Пепина Ланденского, в Нейстрии – Эброин, которого историки изображают как самого непреклонного из деспотов.

Можно сказать без преувеличения, что от Фредегонды и Брунгильды до битвы при Тертри политическое состояние франкской конфедерации было анархией. Немногие короли обладали качествами, необходимыми, чтобы положить ей конец, или имели лишь добрую волю; все были неспособны водворить порядок и установить достаточно сильное регулярное правительство, чтобы удержать честолюбие великих [сеньоров] в разумных пределах. Подобная задача могла быть исполнена только людьми выдающимися, значительными в глазах этих самых великих [сеньоров] и достаточно могущественными по авторитету своих должностей, чтобы обеспечить поддержание социального порядка и спасти три королевства от угрожавшего им распада. Этими людьми были два Пепина [61]. Они принадлежали по своим земельным богатствам к классу великих [сеньоров] и оптиматов; они были даже самыми уважаемыми среди них. Их положение майордомов давало им право осуществлять преобладающее влияние на управление страной и на правительство. Наконец, и это представляется нам решающим, возвышенность их характера и их личные заслуги давали им неотразимый перевес как над королями, так и над народами, включая даже их соперников. Эти выдающиеся качества поставили их выше всего, что было самого великого в трех королевствах, и превратили саму королевскую власть во власть чисто номинальную, не говоря уже о подчиненной.

Среди внеличных причин успехов семьи Каролингов следует учитывать всегда возраставший антагонизм между Нейстрией и Австразией, дух галло-римской реакции, который одушевлял нейстрийцев, и превосходство франкского элемента, который был чист у австразийцев. Мы уже видели, что произвела реакция при Эброине и его преемниках. Большое число франков, обосновавшихся в Нейстрии, были вынуждены покинуть свои очаги, свою собственность и искать убежища под защитой Пепина. Битва при Тертри имела следствием восстановление их во владениях и подавление этой попытки галльской эмансипации. Можно ли сказать, с г-ном Гизо, что тогда произошло новое вторжение в Галлию со стороны германцев Австразии? Этот факт кажется нам весьма сомнительным. Если бы оно действительно имело место, должен был бы произойти новый раздел или, по крайней мере, новое распределение земель в Нейстрии; австразийцы должны были бы заменить нейстрийцев во всех графствах. Недостаточно исследований, чтобы утверждать, что эти неизбежные последствия вторжения имели место; но что достоверно, так это то, что франки Австразии вошли победителями в Нейстрию, возвращая с собой изгнанных франков-нейстрийцев. Произошло не новое вторжение германцев, а восстановление верховенства франков в Галлии. Поставив вновь Бургундию и Нейстрию на положение завоеванных стран, это событие вознесло вождя австразийцев на вершину могущества. Только смерть могла низвергнуть его оттуда.

Когда Пепин Геристальский перестал существовать, Нейстрия, эта страна революций, вновь восстала; галло-римский элемент в ней взял верх, и все народы германской расы, входившие в империю франков, отделились от нее. Тогда борьба между Австразией и Нейстрией возобновилась с новой силой. Карлу Мартеллу предстояло не только вновь подчинить Галлию игу франков, но и воссоединить все клочки их империи, которая разорвалась. Ему предстояло, кроме того, отбить вторжение восточных варваров и спасти галло-римские народонаселения от господства арабов. Здесь вновь предстают личные причины возвышения семьи Пепинидов. Подвиги и слава Карла Мартелла должны быть поставлены на первое место среди этих причин. Умение его политики, благоразумие его преемника, услуги, оказанные тем и другим цивилизации и христианству, сделали остальное. Именно здесь следует искать определяющие причины прихода этой семьи к королевской власти; многие другие причины, несомненно, способствовали этому; но без их личных качеств Пепиниды не вышли бы из майордомата, чтобы основать новую династию.

§ 4. СВЯТОЙ БОНИФАЦИЙ И СОБОР В ЛЕПТИНЕ.

Мы уже указали, какое влияние введение христианства в Бельгии оказало на преобразование социального строя и на смягчение нравов. Мы сочли возможным отдать главную честь Пепину Ланденскому за эти первые попытки цивилизации; нам остается говорить о рвении Карла Мартелла [62] и, еще более, его двух сыновей, не только для распространения веры, но и для очищения христианского культа. Здесь мы встречаем величественную и внушительную фигуру святого Бонифация [63], по праву называемого основателем германской Церкви. Это святой Бонифаций побудил Карла Мартелла и его сыновей осуществить важные религиозные реформы сначала в некоторых провинциях Австразии, а затем во всем королевстве. Примечательно, что эти реформы были декретированы и осуществлены франкскими князьями, и вовсе не Церковь действовала как законодатель. Они, правда, лишь уступали настояниям папы и его представителя; но сами предписывали меры, признанные полезными для блага религии. Были ли они движимы чисто политическими мотивами и желанием упрочить и укрепить свою власть? Действовали ли они, напротив, как добрые верующие, проникнутые религиозными чувствами и убежденные в святости христианства? Считали ли они себя, как христиане, подчиненными воле Церкви и обязанными к этим актам защиты в качестве защитников веры? Это весьма сложные вопросы, почти неразрешимые. Если Карл Мартелл действовал лишь из политики, то Карломан, по крайней мере, совершал свои религиозные реформы по убеждению и из благочестивых побуждений. Пепин, вероятно, хотел завоевать дружбу папы, которая была ему необходима и так пригодилась ему в 752 году. Как бы там ни было, оба оказали выдающиеся услуги религии, Церкви и одновременно папе, власть которого они узаконили в своих государствах. Можно сказать, что они вместе с Бонифацием были истинными основателями римско-католической религии в королевстве франков и, следовательно, во всех странах Европы, вошедших в состав империи Карла Великого. Они заложили основы великого политико-религиозного здания, которое этот государь воздвиг на развалинах Западной Римской империи.

Англо-саксонский монах Винфрид, более известный под именем Бонифация, покинул в 716 году родную землю, чтобы обратить в христианство жителей Фризии. Изгнанный из этой страны, он отправился в Рим, где папа Григорий II назначил его епископом и дал ему рекомендательное письмо к Карлу Мартеллу, которое сохранилось [64]. Снабженный этим документом, он прибыл в Кёльн в 718 году. Карл Мартелл принял его благосклонно; он даже разослал циркуляр всем властям, чтобы те оказывали ему помощь и содействие [65]. В 731 году папа Григорий III пожаловал ему паллий архиепископа с правом учреждать епископства, рукополагать епископов и производить все религиозные реформы, какие он сочтет необходимыми. Тем не менее, лишь при понтификате Захария и после смерти Карла Мартелла он предпринял высшие акты своего апостольства. Мы хотим говорить о соборах в Германии. Первый из этих соборов был проведен в 742 году, неизвестно в каком месте Австразии [66]; второй – это собор в Лептине, который принадлежит истории Бельгии [67]. Действительно, Лептина, Lestinœ, – это место, называемое сегодня Эстинн, расположенное в одном лье от Бенша, в провинции Эно. Там есть две коммуны, Верхний Эстинн и Нижний Эстинн, или Эстинн-о-Валь и Эстинн-о-Мон. Последняя пересекается римской дорогой, которая вела из Баве в Тонгерен. Там еще видны некоторые следы каролингского замка [68]. Дарения, сделанные Пепином Геристальским аббатству Лобб в 691 и 697 годах, датированы из Эстинна [69].

Решения, принятые на соборах или синодах, проведенных в Австразии в 742 и 743 годах, были декретированы и опубликованы капитуляриями Карломана, так что они получили от светской власти силу законов [70]. Это сам Карломан принял инициативу этой великой меры, и Бонифаций известил об этом папу [71]. Капитулярий 742 года констатирует, что епископы были созваны непосредственно князем [72]. Более чем вероятно, что эти синоды происходили по случаю Мартова поля, которое собиралось каждый год; преамбула капитулярия 742 года упоминает о согласии герцогов, графов и т.д., собравшихся тогда.

Австразия, со своими расширениями и странами, объединенными под управлением Карломана, охватывала, помимо земель древних салических и рипуарских франков, все территории, завоеванные у алеманнов, Швабию, Баварию, Тюрингию и часть Фризии. Церковная и епархиальная иерархия была организована давно в областях, соответствующих современной Бельгии, которые подчинялись, с одной стороны, архиепископам Кёльна и Трира, с другой – епископам Камбре и Тонгерена. Последние уже проживали в Льеже. Швабия имела епископства Аугсбурга и Констанца; баварские епископства были реорганизованы при содействии герцога баварцев; новые епископства были созданы святым Бонифацием для остальной Австразии. Но в большинстве этих областей, возможно, даже в некоторых частях Бельгии, еще тайно предавались практикам язычества, то есть культам народов Севера. Не только язычество было совершенно живо у саксов, этих свирепых врагов христианства; но даже в странах, ставших христианскими столетия назад, чистота веры была или утрачена, или искажена. Нравы самого духовенства не были свободны от пороков и беспорядков; большинство священников были женаты, другие жили в конкубинате. Понятно, что непрерывные войны не благоприятствовали соблюдению предписаний религии. В Австразии культ был извращен; то же было и в Нейстрии, где некоторые епископы исповедовали еретические доктрины, и где вот уже восемьдесят лет не проводилось собора. Одним словом, христианству угрожало потеря единства и распад на множество национальных, провинциальных церквей и даже различных сект.

Папы, как и святой Бонифаций, считали одним из своих первейших долгов заставить исчезнуть остатки язычества, запретить ереси и заменить безнравственных или еретичных пастырей. Нужно было также урегулировать отношения Церкви со светской властью касательно церковных имуществ, большая часть которых находилась, по крайней мере в узуфрукте, во владении людей войны Карла Мартелла. Нужно было, наконец и прежде всего, установить единство Церкви, подчинив ее верховенству папы. Это было главным пунктом в мысли Бонифация. Когда папа Григорий III назначил его архиепископом Майнца и митрополитом всех епископств, которые он основал в Германии, он заставил его принести следующую клятву: Я, Бонифаций, епископ по благодати Божьей, обещаю тебе, блаженный Петр, князь апостолов, и твоему наместнику, блаженному Григорию, и его преемникам, именем Отца, и Сына, и Святого Духа, Троицы святой и нераздельной, и твоим телом, здесь присутствующим, хранить всегда совершенную верность святой католической вере, пребывать, с помощью Божьей, в единстве этой веры, от которой, без всякого сомнения, зависит все спасение христианина; не поддаваться, по чьему-либо наущению, ничему, что противно единству вселенской Церкви, и доказывать во всем мою верность, чистоту моей веры и мою полную преданность тебе, интересам твоей Церкви, получившей от Бога власть вязать и разрешать, твоему вышеупомянутому наместнику и его преемникам и т.д.

Капитулярий 742 года – это подлинная церковная хартия; это хартия реформации Церкви Австразии; более того, это хартия основания единства Церкви и, следовательно, единства империи, ибо одно не совершилось бы без другого. Вот как Бонифаций отчитывается перед папой о декретах, содержащихся в этом капитулярии: В нашем соборном собрании мы объявили и постановили, что хотим хранить до конца нашей жизни веру и католическое единство и подчинение Римской церкви, святому Петру и его наместнику; что мы будем ежегодно собирать синод; что митрополиты будут испрашивать паллий у римского престола, и что мы будем канонически следовать всем предписаниям Петра, чтобы быть причтенными к числу его овец. И мы все согласились поддерживать эту декларацию [73]…

Таким образом, было решено на соборе 742 года, что впредь ежегодно будет проходить синодальное собрание. Во исполнение этого декрета в Эстинне в 743 году был проведен второй собор. Он представляет для Бельгии особый интерес, хотя его декреты относятся ко всей монархии и, в частности, к Фризии, Тюрингии и христианизированной части Саксонии. К сожалению, у нас нет полного текста декретов 743 года. Они классифицированы в капитулярии Карломана в четыре статьи, которые можно подразделить. Первая из этих статей сначала констатирует, что декреты собора 742 года были подтверждены епископами, графами и другими сеньорами, собравшимися в Эстинне в мартовские календы. Затем там говорится, что аббаты и монахи приняли устав святого Бенедикта, дабы восстановить чистоту монашеской жизни. В-третьих, там предписывается, чтобы клирики, не соблюдающие целомудрие или прелюбодействующие, осквернившие святые места или монастырские дома, были удалены оттуда и подвергнуты покаянию; что если после этого они впадут в тот же грех, то понесут наказания, предписанные предыдущим синодом, то есть бичевание и заточение; что это распоряжение применимо к монахам и монахиням.

Капитулярий 742 года постановил о возвращении церквам имуществ, которые были у них отняты во время войны. Этот декрет был подтвержден, как и другие, в принципе; но надо полагать, что на практике он встречал серьезные трудности, ибо было оговорено в статье 2 капитулярия 743 года, что некоторая часть церковных имуществ будет удержана в виде прекария и ценза для нужд армии, при условии, что будет выплачиваться один солид в год церкви или монастырю за каждый дом. Нам уже представился случай говорить об этом ордонансе, и мы истолковали его в том смысле, что он был предназначен узаконить узурпации Карла Мартелла. Действительно, Церковь, соглашаясь на данные положения, их ратифицировала. Но эти положения примечательны в другом отношении: в них узнается характер, который имел феод до того, как он стал наследственным; так что собор в Лептине и капитулярий, который придал его решениям силу политического закона, составляют древнейшие основы феодального режима, известные до сего дня.

Третья статья капитулярия 743 года содержит положения о браках и, в частности, о кровосмесительных и прелюбодейных браках. Авторы первого века передали нам два других декрета, касающихся браков и, по-видимому, санкционированных собором в Лептине, но которые Пертц не счел уместным добавить к капитулярию. Возможно, эти каноны были составлены позднее, как и документ о языческих суевериях, и затем добавлены как приложения к главному акту собора [74].

Статья 4 капитулярия возобновляет запрещение суеверных практик язычества, карает их штрафом в пятнадцать солидов и напоминает, что Карл Мартелл запрещал их под тем же наказанием. К этой статье относится чрезвычайно примечательный документ, носящий название Forma renontiationis diabolis et Indiculus superstitionum et paganiarum. Совершенно правильный текст его был опубликован по рукописи из библиотеки Ватикана г-ном Пертцем в его 1-м томе «Leges», с. 19 и 20. Г-н Массман из Берлина опубликовал своего рода факсимиле в 1833 году. Этот документ содержит две совершенно различные вещи: формулу отречения и каталог суеверных практик. Первая часть особенно знаменита из-за текста abrenuntiatio и confessio. Говорили, что эти акты составлены на англо-саксонском идиоме; другие утверждали, что они написаны на рипуарском диалекте; но в эпоху, когда они были составлены, германские диалекты не так различались между собой, как сегодня: эти тексты, вероятно, были понятны всем германцам, и фризам, и тюрингам, и саксонским народам, как и жителям Бельгии. Этот язык еще легко понимается сегодня во Фландрии [75]; он представляет с современным фламандским столь разительное сходство, что в нем узнается первоначальный тип этого языка.

Indiculus superstitionum et paganiarum – один из самых драгоценных документов, которыми мы располагаем для познания древней религии Одина. Он использовался всеми авторами, писавшими на эту тему, в частности Я. Гриммом. Некоторые пассажи, однако, еще не получили удовлетворительного объяснения. Поскольку древние языческие обычаи оставили следы в Бельгии, мы полагаем интересным привести здесь текст Indiculus с разъяснениями, взятыми у его новейших толкователей.

ИНДИКУЛ СУЕВЕРИЙ И ЯЗЫЧЕСКИХ ПРАКТИК[76]

§ 1. О святотатстве у могил мертвых.

§ 2. О святотатстве над умершими, то есть DADSISAS.

Эти два заголовка, касающиеся погребения мертвых и их похорон, имеют целью запретить определенные языческие практики, бывшие в употреблении у германцев. Каковы были эти практики? Мы не думаем, что существуют какие-либо иные указания на этот счет, кроме тех, что находятся в капитуляриях Карла Великого. Глава 197 книги VI Ансегиза сообщает нам, что принося своих мертвых в землю, язычники испускали ужасные вопли; он запрещает так кричать и рекомендует верующим с благочестием и сокрушением молиться о божественном милосердии для покойного. Он, однако, позволяет петь псалмы или произносить вслух Kyrie eleison, Christe eleison, причем мужчины запевают, а женщины отвечают [77].

Тот же капитулярий запрещает пить и есть на могилах (super eorum tumulos). Это запрещение, кажется, относится к Dadsisas, которые, согласно § II Индикула, были церемониями над умершими [78]. Обычай поминальных трапез у германских народов устоял перед запретами Карла Великого. Перестали пить и есть на самой могиле [79]; но продолжили собирать на пир всех лиц, присутствовавших на погребальной церемонии. Этот обычай долго сохранялся в Бельгии и особенно во Фландрии; он вошел в обычаи, которые возлагали половину расходов на вдову, а другую половину – на наследников [80]. Даже сегодня, в Бельгии, как и в Германии, в низших классах многих местностей похороны все еще сопровождаются поминальной трапезой или, скорее, угощением.

§ 3. О spurcalibus в феврале.

Spurcalia были увеселениями, происходившими в месяце феврале, и их не следует смешивать с праздником Йоля или возвращения солнца, который древние германцы праздновали в зимнее солнцестояние. Месяц февраль называется еще сегодня по-фламандски sporkel или sprokkelmaend. Г-н де Рейнсберг предполагает, что слова spurcalia, spurcamina, spurcitiae, часто употребляемые для обозначения языческих праздников или обычаев, происходят от spurcus (грязный, нечистый) и что это Церковь так пренебрежительно назвала эти праздники [81]. Согласно г-ну Хефеле, наши предки были весьма привязаны к spurcalia; христианские миссионеры постарались, чтобы их празднование совпало с Рождеством. С тех пор у народов германского происхождения вошло в обычай, что крестьяне режут свинью примерно в это время. В Германии приглашают на семейную еду Metzelsuppe; в Бельгии собираются, чтобы отпраздновать Penskermis. Однако мы должны заметить, что уже во времена святого Элигия праздник Йоля, в котором приносили в жертву свинью, праздновался в январе [82], что, кажется, указывает на то, что этот праздник отличался от spurcalia.

Г-н доктор Кореманс, проводивший ценные исследования о мифах германцев, сообщает нам, что праздник Йоля, или зимнего солнцестояния, праздновался от сочельника до Богоявления. В канун «материнской ночи», говорит он, когда земля рожала грозного гиганта, семьи, союзники, члены общины собирались под гостеприимными кровлями своих естественных или выборных вождей. Йолевое полено горело на очаге, как горит еще и сегодня в Вестфалии и других местах. Стол, украшенный зеленью, наполовину скрывавшей яблоки, груши, орехи (символ вселенского семени и надежд будущего), ждал дымящегося жаркого из кабана (ныне замененного свиньей) – нечистого животного, эмблемы тьмы, и гуся (символа земли), окруженного двенадцатью светильниками. Рога для питья, сосуды, наполненные пивом и медом, завершали вид пира Йоля или Рождества [83].

Труд ученого Рапсэ о происхождении карнавала стремится доказать тождество spurcalia с римскими Lupercalia. Г-н Хефеле не знаком с этой работой; однако и он думает, что наш карнавал мог вполне взять свое начало в этих увеселениях. Аналогия проявляется поразительным образом в письме Бонифация папе Захарию, где говорится: Эти плотские люди, эти простые немцы, или баварцы, или франки, если видят в Риме какую-нибудь из вещей, которые мы запрещаем, верят, что это было дозволено и разрешено священниками, и обращают это против нас в насмешку, и пользуются этим для соблазна в своей жизни. Так они говорят, что каждый год, в январские календы, они видели в Риме, и днем и ночью около церкви, дам, разъезжающих по общественным площадям, согласно обычаю язычников, и испускающих вопли на свой лад, и поющих кощунственные песни; и в этот день, говорят они, и до самой ночи столы ломятся от яств, и никто не хотел бы дать своему соседу ни огня, ни железа, ни чего бы то ни было из своего дома. Говорят также, что видели женщин, носящих, привязанными к ноге или к руке, как делали язычники, амулеты и повязки, и предлагающих на продажу всевозможные вещи прохожим; и все эти вещи, виденные такими плотскими и малообразованными людьми, служат предметом насмешки и препятствием нашей проповеди и вере… Если Ваше Отчество запретит в Риме языческие обычаи, оно приобретет великую заслугу и обеспечит нам великий прогресс в учении Церкви [84].

§ 4. О casulis и fanis.

Г-н Хефеле усматривает в этом заголовке запрет строить шалаши из прутьев (casulae) для частных празднеств в честь языческих божеств и проводить в лесах общественные праздники того же рода. Согласно Шаю, речь идет о маленьких павильонах, покрытых соломой, которые служили для укрытия изображений богов [85].

§ 5. О святотатствах в церквях.

Этот заголовок, кажется, относится к мирским песням, песнопениям, которые германцы и их женщины возглашали в церквях, а также к пиршествам, которые там устраивались. Эти языческие практики также запрещены статутами святого Бонифация, где сказано: Non liceat in ecclesia choros secularium, vel puellarum cantica exercere, nec convivia in ecclesia praeparare [86].

§ 6. О лесных священнодействиях, которые называют NIMIDAS.

Неизвестно, что это были за жертвоприношения германского язычества, которые называли nimidas. Экхарт [87] думает, что речь идет о праздниках, на которых приносили в жертву девять лошадиных голов (nunhedas). Канчиани и Зайтерс склонны считать, что запреты этого заголовка относятся к обычаю собирать омелу, растущую на дубах; но эта церемония принадлежит друидизму, и омела никогда не была предметом почитания у германцев. Последние освящали рощи и леса, но лишь потому, что видели в этих уединениях обиталище своих богов [88].

Согласно Spiegel historiael Ван Марланта, еще в конце тринадцатого века между Сикхемом и Дистом был дуб, который народ очень почитал:

In desen tiden was ganginge mede,

Tuscen Zichgen ende Diest der stede,

Rechte bina te middewerde;

Daer dede menich sine bedeverde

Tot eenre eijken, dat si u cont,

Die alse een cruse gewassen stont

Met twee raijen gaende uut;

Daer menich quam overluut,

Die daer ane hinc scerpe ende staf,

Ende seide dat hi genesen wer daer af.

(«В это время была также ходьба,

Между Зихгеном и Дистом, городами,

Прямо почти посередине;

Там многие творили свои молитвы

У одного дуба, о котором вам говорят,

Который рос как крест

С двумя ветвями, расходящимися наружу;

Туда многие приходили толпами,

Кто вешал там нож и посох,

И говорил, что от того исцелится».)

Вероятно, этот дуб был посвящен Тору. Обычай помещать статуэтки святых на деревьях сохранился в сельской местности.

§ 7. О том, что делают на камнях.

Этот заголовок напоминает обычай приносить жертвы богам на определенных камнях, на определенных скалах, обычай, который был запрещен несколькими синодами [89]; он уже был запрещен святым Элигием: Nullus christianus ad fana, vel ad petras, vel ad fontes, vel ad arbores aut ad cellas, vel per trivia, luminaria faciat aut vota redere praesumat [90]. Гримм справедливо замечает, что наши предки поклонялись не горам, скалам, источникам и деревьям, а божеству, которому эти предметы были посвящены [91].

§ 8. О священнодействиях Меркурия или Юпитера.

Писатели латинской расы обычно смешивали Вотана и Тунара с Меркурием и Юпитером. Г-н Кореманс констатировал, что наши предки сами обозначали своих богов под этими последними названиями, когда обращались к иностранцам [92]. Таким образом, это жертвоприношения Одину и Тору, которые запрещены настоящим заголовком.

§ 9. О жертвоприношении, которое кому-либо из святых.

Кажется, что новообращенные германцы иногда смешивали святых с языческими божествами и воздавали им культ, аналогичный тому, что воздавали своим древним богам. Это профанация была запрещена не только собором в Лептине, но и собором в Баварии (канон V). См. также капитулярий 769 года, гл. VI: Hostias immolatitias, quas stulti homines juxta ecclesias ritu pagano faciunt sub nomine sanctorum martyrum vel confessorum Domini ; qui potius quam ad misericordiuam sanctos suos ad iracundiam provocant [93].

§ 10. Об амулетах и повязках.

Талисманы (phylacteria), бывшие в употреблении у германцев, состояли из рунических знаков, начертанных на маленьких кусочках металла, дерева или кожи. Что касается ligaturae, то их запрещение относится к силе, которую наши предки приписывали определенным травам, и обычаю привязывать себе букетики к ногам или рукам, чтобы предохраниться или исцелиться от лихорадки или других болезней или недугов. Эти суеверия прекрасно определены в книге VI Ансегиза, гл. 72: Ut clerici vel laici phylacteria vel falsas sciptiones, aut ligaturas, quae imprudentes pro febribus aut aliis pestibus adjuvare putant, nullo modo ab illis vel a quoquam Christiano fiant, quia magicæ artis insignia sunt [94]. Согласно другому капитулярию, повязки делались не только из трав, но и из костей: Non ligaturas assuum vel herbarum cuique adhibitas prodesse, sed haec esse laqueos et insidias antiqui hostis, quibus ille perfidus genus humanum decipere nititur [95].

§ 11. О жертвенных источниках.

Обычай считать некоторые источники священными и приносить там жертвы или обеты сохранялся долго после введения христианства среди германских народов. Уже святой Элигий осудил этот род суеверия: Fontes vel arbores, quos sacras votant, succidite. Карл Великий санкционировал суждение святого Элигия суровыми наказаниями: Si quis ad fontes aut arbores vel lucos votum fecerit, aut aliquid more gentilium obtulerit, et ad honorem daemonum comederit, si nobilis fuerit, solidos sexaginta ; si ingenuus, triginta ; si litus, quindecini. Si autem non habuerint unde praesentialiter persolvant, ad ecclesiae servitium donentur usque dum ipsi solidi solvantur [96].

Еще и сегодня, в Бельгии, некоторые ключи и источники являются предметом большого почитания. У нас, в Лакене, есть источник Святой Анны, или источник пяти ран, водам которого приписывают свойство исцелять лихорадку [97]. В Темисе на Шельде у нас есть источник Святой Амельберги, куда больные идут искать исцеления, которое отказывается дать им медицинское искусство [98]. Возле часовни Святого Илария, между Матаньем и Вьервом, в Арденнах, находится источник, чья чудотворная вода считается исцеляющей паралич, ревматизмы и другие недуги [99].

§ 12. О заклинаниях.

Что отличает заклинания (incantationes) от колдовства (sortilegia), если верить Шаю [100], так это то, что первые совершались посредством песнопений, составленных из магических стихов (diabolica carmina). И те и другие были запрещены капитулярием Карла Великого: ut populus Dei paganias non faciat ; sed ut omnes spurcitias gentilitatis abjiciat et respuat, sive profana sacrificia mortuorum, sive sortilegos vel divinos, sive phylacteria et auguria, sive incantationes [101].

Древние формулы заклинаний еще употребляются в Германии в низшем народе.

§ 13. О предзнаменованиях по птицам, или по помету лошадей, или быков, или по чиханию.

Предзнаменования, извлекаемые из помета птиц, лошадей и быков, а также из чихания, были в употреблении почти у всех народов древности. Тацит в своей книге о германцах особо упоминает ржание лошадей: это собственный обычай этого народа, говорит он, – испрашивать у лошадей предзнаменования и предупреждения. Белых лошадей, никогда не оскверненных служением людям, содержат в лесах и рощах, о которых я говорил; их впрягают в священную колесницу, и жрец, вместе с королем или главой общины, сопровождает их и наблюдает за их ржанием и дыханием [102].

Чихание еще сегодня в народе считается либо дурным предзнаменованием, либо предвестием новости.

§ 14. О прорицателях и гадателях.

Согласно г-ну Хефеле, речь здесь идет не о колдовстве (sortilegia), а о толкователях жребиев (sortilegi). Таким образом, имеет место некоторая избыточность в словах de divinis et sortilegis, поскольку они представляют тот же смысл; если только, однако, обозначение sortilegi не применяется специально к тому виду прорицателей, которые действовали, бросая маленькие палочки (sortes). Тацит описывает этот способ гадания: Ни один народ не имеет большей веры в предзнаменования и прорицания. Их способ узнавать жребий очень прост: они срезают с плодового дерева ветку, разделяют ее на несколько частей, которые отмечают определенными знаками, и бросают их случайно и вперемешку на белую ткань; затем жрец общины, если дело касается общественного, отец семейства, если это частная консультация, возносит молитву богам, трижды поднимает каждую часть, обращая взоры к небу, и дает объяснения согласно знакам, сделанным ранее. Когда жребий неблагоприятен, его не консультируют вновь в тот же день по тому же делу. Когда он благоприятен, у него просят вторичного подтверждения его решений [103].

Христиане-германцы имели особый способ гадания – раскрывая Библию; они придавали пророческий смысл первому слову на открывшейся странице. В Германии это суеверие встречается еще и сегодня даже во всех классах общества.

§ 15. О добытом трением из дерева огне, то есть NODFYR.

Германцы называли nodfyr огонь, добытый трением двух кусков сухого дерева, и приписывали ему целительные свойства. Верили, что можно исцелиться от лихорадки, перепрыгнув через nodfyr и приняв его дым в одежду. Согласно Шаю и г-ну Коремансу, та же практика применялась также для исцеления или предохрания скота от эпизоотии: заставляли животных пройти сквозь огонь, после чего считали их очищенными. Уже капитулярий 742 года осуждал это суеверие: sive illos sacrilegos ignes pas nedfratres vocant [104]. Однако, поскольку его было трудно полностью искоренить, попытались отвратить его значение, разрешив пасхальные и иоанновские костры. Отсюда этот обычай, сохранившийся: еще в обычае в Германии, чтобы на Иванов день дети прыгали через то, что они называют: Johannis Feuer [105].

§ 16. О мозгах животных.

Этот заголовок разъясняется каноном Орлеанского собора, который запрещает клясться головой животных, употребляя определенные языческие формулы: Si quis christianus, ut est gentilium consuetudo, ad capot cujuscumque ferae vel pecadis, invoratis insuper nominibus paganorum, fortasse juraverit [106]. Кажется, также извлекали предзнаменования из осмотра мозгов животных, принесенных в жертву богам.

§ 17. О языческих наблюдениях на очаге или при начале какого-либо дела.

Этот заголовок относится к обычаю извлекать добрые или дурные предзнаменования из того, как поднимается дым от очага, или из первого шага, сделанного в каком-либо действии. Замечали, например, какой ногой, левой или правой, ступили первой, поднимаясь с постели, или встречали ли овец или свиней, выходя из дома. Эти предрассудки существуют еще и сегодня.

§ 18. О неизвестных местах, которые почитают как священные.

Верили, что незнакомые, еще не посещенные места служили обиталищем низшим божествам и что случалось несчастье с тем, кто проходил в этих гибельных местах (unstœtten, местах несчастья).

§ 19. О том, что называют ложем святой Марии.

Г-н Хефеле думает, как Экхарт и Моне, что вместо petendo следует читать petenstro, по-фламандски и по-немецки, Beddenstroo, Bettenstroh, солома для постели. Слово boni обозначает добрых людей, простых людей, которые приписывали благодетельные свойства смеси некоторых трав с соломой постелей. Этот предрассудок существует еще в Германии в настоящее время: там дают название соломы святой Девы особому виду травы, называемой Labkraut, которая продается маленькими пучками на праздник Успения. Это, думаем мы, мареновые, Galium verum seu luteum; в просторечии – подмаренник настоящий, жёлтая кашка. Немцы называют его unserer lieben Frauen Bettstroh.

§ 20. О празднествах, которые устраивают Юпитеру или Меркурию.

Авторы не согласны о значении этого заголовка; г-н Бинтерим усматривает в нем запрет праздновать праздники богов, уподобленных Юпитеру и Меркурию. По мнению г-на Зайтерса, речь шла бы об упразднении названий, данных четвертому и пятому дням недели: woensdag, день Вотана, и donderdag, день Тора.

§ 21. О затмении луны, что называют VINCELUNA.

Древние германцы верили, что во время лунных затмений эта планета ведет бой. Поэтому они кричали луне: «Побеждай!» – vince luna! Еще в девятом веке Рабан Мавр произнес проповедь contra eos qui in lunae defectu clamoribus se fatigabant. Беда, в главе 23 своего Poenitentiale, говорит об англо-саксах: Quando lona obscuratur vel clamoribus suis vel maleficiis sacrilego usu se defensare posse confidunt.

§ 22. О непогоде, и рогах, и раковинах.

Первая часть этого заголовка находит свое объяснение в законе вестготов, где сказано: Создатели злодеяний и заклинатели непогоды, которые наводят град на виноградники и нивы людей и смущают души людей призыванием демонов или совершают ночные жертвоприношения демонам, получат публично двести ударов [107] и т.д. Вера, что некоторые люди могут делать хорошую и дурную погоду, существует еще в некоторых областях Германии.

Словом cornibus, вероятно, хотели обозначить рога туров или быков, которыми германцы пользовались вместо кубков. Cochleae были раковинами, служившими вместо ложек, и предполагалось, что они, как и кубки, могли использоваться для магических действий. Г-н Хефеле предполагает, что, предлагая вино за столом, произносили кабалистические слова. Один капитулярий Карла Великого запрещает священникам практику coclearii, которая, вероятно, состояла в подаче зачарованных любовных напитков в ложках: ut coclearii, malefici, incantatores et incantatrices fieri non sinantur [108]. Этот запрет был распространен на сборник капитуляриев Ансегиза [109].

§ 23. О рвах вокруг усадеб.

Кажется, что суеверная идея привязывалась к действию окружать свою виллу рвами: полагали, без сомнения, что так можно воспрепятствовать ведьмам проникать туда. Именно этот предрассудок осуждается заголовком 23.

§ 24. О языческом беге, который называют YRIAS, с разорванными одеждами и обувью.

Трудно понять значение этого заголовка. Слово yrias еще не объяснено. Все, что можно сказать, – это то, что речь идет о танцах или бегах, шествиях или процессиях, исполняемых людьми в лохмотьях и в разорванной обуви. Г-н Зайтерс думает о праздниках, посвященных Фрейе. Экхарт меняет yrias на shy-rias и производит его от schah (башмак) и rie (разрыв). Шай в своем «Историческом очерке», опубликованном в 1834 году, писал scissis panis вместо pannis и переводил эти слова как «разломанный хлеб», а также calceis как «камни» [110].

§ 25. О том, что вымышляют себе святыми каких-либо умерших.

Синод, проведенный во Франкфурте в 794 году, запретил германцам почитать без разбора всех своих умерших как святых, принимая рай за Вальхаллу: Ut nulli novi sancti colantur aut invocentur, nec memoriae eorum per vias erigantur ; sed ii soli in Ecclesia venerandi sint qui ex auctoritate passionum aut vitae merito electi sunt [111].

Еще и сегодня в обычае в Германии называть умерших selig (beatus, блаженный); это выражение употребляется как, по-французски, слово feu. Например, feu Lionel из комедии этого имени переводится на немецкий как der selige Lionel. По-фламандски, говоря об умершем человеке, говорят: Zaliger (подразумевается gedachtenis), блаженной памяти; так: feu Lionel, Lionel zaliger.

§ 26. Об идолах из теста.

Обычай делать идолов из теста существует еще повсюду. В Саксонии даже сохранилась память о его происхождении в слове Heidenwecke: так называют определенный вид хлебов, который делают во время карнавала. Есть и другие, которые представляют изображение того или иного святого или даже Христа; их называют Christwecke, Martinshörner, Osterwölfe и т.д. [112]

§ 27. Об идолах, сделанных из тканей.

Этот заголовок, кажется, содержит запрет делать куклы, изображающие языческих божеств. Некоторые авторы думают, что в нем есть намек на кукол, которых девушки, достигшие возраста половой зрелости, посвящали Фрейе: Puppae dicuntur quaedam statunculae quas virgines solent facere in modum filiarum et vestibus obvolvere, quas, postquam ad annos nubiles veniebant et puerilibus abrenuntiabant, quasi sub potestate Veneris futurae, Veneri sacrificabant [113].

§ 28. Об идолах, которых носят по полям.

Германцы носили своих идолов по полям, без сомнения, чтобы получить обильный урожай. Этот древний обычай был заменен Рогациями, во время которых носят в процессии статуи святых.

§ 29. О деревянных ногах или руках по языческому обряду.

Кажется, что был языческий обычай приносить в дар божествам фигурки ног или рук из дерева. Григорий Турский сообщает, что святой Галл, войдя в языческий храм в Кёльне, нашел там среди других вотивных даров вырезанные из дерева члены человеческого тела, которые больные вешали на изображение Бога, чьей помощи они взывали [114]. Христианские вотивные дары такого рода еще очень в употреблении; но сегодня изготовляют из серебра или воска ноги и руки, также развешиваемые в часовнях и церквях, в память об обете или об исцелении, полученном по молитве.

§ 30. О том, что верят, будто женщины повелевают луной, что, по язычникам, повсюду похищает сердца людей.

Верили, что женщины имеют власть повелевать луной. Некоторые авторы, читая comedent, вообразили, что германцы верили, будто некоторые женщины поедают луну; но маловероятно, что они имели такое верование. Только они верили, что ведьмы поедают человеческие сердца; была мысль, что когда человек умирал от чахотки или после долгой болезни, ведьма пожрала его сердце [115]. Намек на это верование есть в капитулярии Карла Великого: Si quis a diabolo deceptus crediderit, secundum morem paganorum, virum aliquem aut feminam strigam esse et homines comedere, et propter hoc ipsam incenderit, vel carnem ejus ad comedendum dederit, vel ipsam comederit, capitis sententia punietur [116].

ОТРЕЧЕНИЕ И ИСПОВЕДАНИЕ ВЕРЫ.

Forsahhistu unholdun? – ih fursahu. – Forsahhistu unholdun latere indi uuillon? – ih fursahhu. – Forsahhistu allem them bluostrum indi den gelton indi den Gotun, thie im heidene man zi geldom enti zi Gotum habent? – ih fursahhu.

Gilaubistu in Got Pater almahtigan? – ih gilaubu. – Gilaubistu in Christ gotes sun nerienton? – ih gilaubu. – Gilaubistu in heilagan geist? – ih gilaubu. – Gilaubistu einan Got almahtigan, in thrinisse inti in einise? – ih gilaubu. – Gilaubistu heilaga Gotes chirichun? – ih gilaubu. – Gilaubistu thuruh taufunga sunteono forlaznessi? – ih gilaubu. – Gilaubistu lib alter tode? – ih gilaubu.

Текст abrenunciatio, который мы привели выше, с межстрочным переводом г-на Леброки, – это текст древних саксов, опубликованный г-ном Массманом. Он не вполне соответствует тексту, который мы даем здесь и который считается в целом наиболее точным [118]. Тем не менее, он не отличается от другого больше, чем от современного фламандского, как можно убедиться, сопоставив его со следующим буквальным переводом:

Отрекаешься ли ты (от) нечистого? – Я отрекаюсь. – Отрекаешься ли ты (от) нечистого дела и воли? – Я отрекаюсь. – Отрекаешься ли ты ото всех кровопролитий, и сообществ, и богов, которые в язычестве люди почитают за сообщества и за богов? – Я отрекаюсь.

Веришь ли ты в Бога Отца всемогущего? – Я верую. – Веришь ли ты во Христа, Божия Сына (спасителя)? – Я верую. – Веришь ли ты в (Святого) Духа Святого? – Я верую. – Веришь ли ты (в) единого Бога всемогущего, в Троице и в единстве? – Я верую. – Веришь ли ты (в) святую Божию Церковь? – Я верую. – Веришь ли ты, что через (крещение) (происходит) отпущение грехов? – Я верую. Веришь ли ты (в) жизнь после (смерти)? – Я верую.

Примечания к главе II:

1 См. Шене, «Die Amtsgewalt der Frankischen Majores Domus», Брауншвейг, 1856, и особенно Лесбруссар, «Mémoire historique sur les causes de l'agrandissement de la famille des Pépins», в новых мемуарах Королевской академии Брюсселя, т. I, с. 201 и след. Эта превосходная диссертация, содержащая многие идеи, позже высказанные в Германии как новые, по-видимому, осталась неизвестной ученым этой страны.

2 Основные источники по истории майордомов собраны в 3-м и 4-м томах Собрания Дома Букета, в томах I и II коллекции Пертца и в «Acta sanctorum Belgii» Гескьера. Лучшее издание хартий, исходящих от этих высших сановников, – издание Брекиньи, переизданное в 1812 году Пардессю.

3 Фредегар, хроника, гл. 58-61. Мы пользуемся переводом г-на Гизо.

4 «Deinde Austrasii eorum studio limitem, et regnum Francorum contra Winidos utiliter defendisse noscuntur». (Фредегар схолиаст, гл. 75)

5 Павел Диакон положительно говорит: «Hoc tempore apud Gallias in Francorum regnum Anchis… sub nomine majoris domus gerebat principatum». В анналах Меца также сказано, что Пепин Геристальский наследовал своему отцу Ансгизилю в управлении восточным королевством: «Glorioso genitori feliciter succedens suscepisse orientalium Francorum principatum». (См. Девез, «Histoire générale de la Belgique», т. II, с. 129.)

6 Лесбруссар в вышеупомянутом мемуаре приводит следующий отрывок как доказательство впечатления, произведенного смертью Пепина: «Pipinus obiit maximum Austrasiis relinquens luctum, eo quod propter animi sui magnitudinem et justitiæ servatam æquitatem, ab universis deligeretur». (Аймон, кн. IV, гл. 20)

7 «Vie de Pépin», извлечение из «Recueil des historiens des Gaules et de France», т. I, с. 603.

8 Сигиберт из Жамблу, «Vita sancti Sigeberti, Austrasiæ regis», у Сурия.

9 См. диссертацию Хеншениуса «De tribus Dagobertis diatriba», в «Acta SS. Belg. sel.», т. II, с. 234, и «Vita S. Wilfridi», в историках Галлии, т. II, с. 600-605.

10 «De tribus Dogobertis diatriba»; «Acta SS. Belg. select.», т. II, с. 234.

11 Вот как выражается по этому поводу хронист Фредегар: «Но некий Оттон, сын доместика Урона, бывший воспитателем (bajulus) Сигиберта с детства, полный гордости и зависти к Гримоальду, старался его унизить. Гримоальд, со своей стороны, подружившись с епископом Кунибертом, искал способ изгнать Оттона из дворца и завладеть положением своего отца… На десятом году правления Сигиберта Оттон, который по гордости был воспламенен ненавистью к Гримоальду, был, по наущению последнего, убит Леутарием, герцогом алеманнов. Достоинство майордома и правителя всего королевства Австразии было прочно обеспечено за Гримоальдом». (Фредегар, хроника, гл. 86 и 88, перевод г-на Гизо.)

12 «Vita S. Remacli», у Дюшенна, I, 645.

13 Фредегар, продолж., гл. 97.

14 Г-н А. Мартен приписывает Эброину славу желания сломить господство австразийской аристократии. («Histoire de France», т. II, с. 148 и след.)

15 «Vita sancti Filiberti», у Букета, т. III, с. 599.

16 «Vita sancti Leodegarii», автор аноним.

17 Эркри или Эршери, Эркереко, на реке Эна, последовательно принимал названия Аво и Асфельд. Это место сегодня, под последним названием, является главным городом кантона в округе Ретель. («Annales ardennaises», Массона, Мезьер, 1861, с. 394.)

18 Фредегар, продолж., гл. 97.

19 Фредегар, продолж., гл. 98.

20 Фредегар, продолж., гл. 99.

21 «Histoire de France», т. II, с. 164 и след.

22 С 709 по 712, при герцоге Виллехаре. См. «Историю Вюртемберга» Штелина, т. I, с. 179-180.

23 Филиппс, «Deutsche Geschichte», т. I, с. 333.

24 «Histoire de France», т. II, с. 166.

25 Дом Букет, т. IV; Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 107 и след.; Анри Мартен, «Histoire de France», Париж, изд. 1855, т. II, с. 229, изд. 1861, с. 179. Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II и III; Луден, «Geschichte des teutschen Volkes», т. IV; Вайтц, «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, Киль, 1860.

26 Аймоин, кн. IV, гл. 51.

27 «Munera multa et thesauros a præfata Plectrude acciptentes reversi sunt». (Хроника Муассьяка, гл. 103.)

28 Эти события рассказаны с интересными подробностями в «Annales Mettenses», год 716; Пертц, «Mon. Germ. hist.», т. I, с. 322.

29 «Annales Mettenses», там же.

30 Новая вилла, Тумбос, Амблава, Бюллинген и т.д. Де Нуэ, «Etudes historiques sur l'ancien pays de Stavelot et de Malmédy», Льеж, 188. Лакомбле, «Urkundenbuch», т. I, дип. 75, 89 и 108.

31 Продолж. Хроники Фредегара, гл. 106; «Recueil des historiens des Gaules et de France», т. I, с. 453.

32 До недавнего времени герцога Дидона считали внуком Хариберта, брата Дагоберта I, назначенного им герцогом Аквитании. (См. «L'Art de vérifier les dates», т. IX, с. 221, и Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 1 и след.) Новые исследования показали необоснованность этого мнения: происхождение Эдона неизвестно (см. Рабани, «Les Mérovingiens d'Aquitaine ou Essai historique et critique sur la charte d'Alaon», 2-е изд., 1856, и «Bibliothèque de l'école des chartes», серия IV, т. II, с. 257, 1856 г.). Г-н Фориель перепечатал Хартию Алаона в приложении к 3-му тому своей «Histoire de la Gaule méridionale» и сопроводил этот документ, уже подвергавшийся сомнению, защитой его подлинности; но его аргументы были так убедительно опровергнуты г-ном Рабани, что мнение последнего сегодня общепринято. Г-н Анри Мартен в своем 4-м издании, т. II, с. 137, принимает, отрекаясь от прежнего, мнение г-на Рабани о подложности хартии Алаона.

33 А. Мартен, «Histoire de France», т. II, с. 180.

34 Штелин, «Wurtemberg. Geschichte», т. I, с. 178; Вайтц, «Verfassungsgesch.», т. III, с. 24; Луден, «Gesch. des teutsch. Volkes», т. IV, с. 69; Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 123.

35 Девез, «Histoire générale de la Belgique», т. II, с. 142.

36 Айххорн, «Deutsche Staats-und Rechtsgeschichte»; Вайтц, там же, с. 25; Луден, там же, с. 67; Сисмонди, там же, с. 134.

37 «L'Art de vérifier les dates», т. XVI, с. 90-91; Луден, там же, с. 70-74.

38 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II, с. 118.

39 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II, с. 118.

40 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 43 и след.

41 «Cours d'histoire moderne», XIX лекция.

42 Эта диссертация была переиздана в 1838 г. в «Œuvres complètes de J.-J. Raepsaet», т. I, с. 281 и след.

43 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 313.

44 «Handbuch der deutschen Staats-und Rechtsgeschichte», т. I, с. 512.

45 «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, с. 24 и след.

46 «Sur la spoliation des biens du clergé attribuée à Charles-Martel», в «Mémoires de l'Institut, Académie des inscriptions et belles-lettres», т. XIX, сер. 2, новой коллекции, с. 261.

47 Два из них найдены в Провинциальном архиве Гента. Г-н Варнкёниг опубликовал их в своей «Histoire de Flandre», нем. изд., т. I, прил., с. 13, 101, с факсимиле; франц. изд., т. I, прил., с. 324 и 326.

48 «Ut sub precario et censu aliquam partem ecclesialis pecuniæ in adjutorium exercitus nostri cum indulgentia Dei aliquando tempore retineamus». (Пертц, «Leges», т. I, с. 18.)

49 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 327.

50 «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, с. 16.

51 Вассалитет в этом смысле, кажется, существует уже в начале IX века, при Карле Великом, как следует из капитуляриев 806, 808 гг. и т.д. Однако г-н Цёпфль считает, что настоящие феоды начали устанавливаться только после Карла Великого (с. 297 и 298).

52 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 358.

53 «Deutsche Verfassungsggschichte», т. III, с. 20.

54 «Handbuch der deutschen Staats-und Rechtsgesch», т. I, с. 525.

55 Д. Букет, «Recueil des historiens des Gaules et de la France», т. IV; Пертц, «Monumenta Germaniæ historica», т. II и III. Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 169. Он везде цитирует подлинные источники. А. Мартен, «Histoire de France», т. II, с. 317, изд. 1861 г. Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 172. Луден, «Geschichte des teutschen Vœlkes», т. IV, с. 112. Штелин, «Wurtemberg Geschichte», т. I, с. 182; Вайтц, «Deutsche Verfassungsgesch.», т. III, с. 42.

56 См. выше, что мы говорим о замке Амблев, и примечание о замке Шевремон.

57 «Bulletin de l'Académie», 2-я сер., т. IV, ч. 1, с. 165 и след., 1858 г.

58 Эта церемония, кажется, имела место в феврале или марте 713 г. (Ольснер, «De Pipino rege Francorum questiones aliquot», диссертация. Вратислав, 1853, in-8°.)

59 Это было доказано г-ном Вайтцем, «Verfassungsgeschichte», т. II, с. 44.

60 См. подробности у Штелина, «Wurtemberg. Geschichte», т. I, с. 183-185.

61 Даже Гримоальд восхваляется в «Gesta Francorum», под 708 г., где сказано: «Eo quoque tempore Norbertus mortuus est. Grimoaldus quoque Pipini principis filius junior in aula regis Childeberti Majordomus effectus est. Eratque ipse Grimoaldus pius, modestus, et justus».

62 Если верить Реттбергу, Карл Мартелл вовсе не заботился о религиозных делах (т. I, с. 309). Однако он защищал Бонифация в Тюрингии; он приказал всем властям защищать этого епископа-миссионера от всякого притеснения; он получил похвалы от папы Григория II за свое рвение к религии. (Письмо апреля 723 г., у Вурдтвейна, с. 21 и 29.)

63 Существует несколько биографий святого Бонифация; древнейшая была написана вскоре после его смерти его учеником и другом Виллибальдом, а наиболее полная – в середине XI века Отхеларом. Недавние издания этих сочинений находятся у Пертца, «Monumenta Germaniæ historica», т. II, с. 231, и т. IV, с. 521. О биографиях см. Ваттенбах, с. 83, 159, 248, 270. Среди наиболее поздних сочинений, опубликованных в Германии о Бонифации, следует отметить работу Зайтера, «Bonifacius Apostel der Deutschen», и работу Реттберга, «Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 236, 419. Помимо древних биографий, до нас дошла очень обширная переписка святого Бонифация; полное издание было опубликовано Вурдтвейном, вспомогательным епископом Вюрцбургским, Майнц, 1789, in-folio. Также можно сравнить Мигеля, «La Civilisation chrétienne chez les Germains», и Озанама, «Études germaniques», т. II, гл. 5, цитируемые как его главные авторитеты г-ном Анри Мартеном.

64 Вурдтвейн, «Epistolæ Sancti Bonifacii», Epist. V, с. 91.

65 Вурдтвейн, «Epistolæ Sancti Bonifacii», Epist. XI, с. 29.

66 Акты этого собора приведены в сборнике Харцгейма, «Concilia Germaniæ».

67 Соборы 742 и 743 гг., а также синоды последующих лет были предметом, особенно в Германии, ученых исследований нескольких церковных историков. Мы упомянем, для нашего времени, господ Бинтерима из Дюссельдорфа («Pragmatische Geschichte der deutschen nat. prov. Concilien», Майнц, 1836, с. 115); Зайтера («Bonifacius, Apostel der Deutschen», с. 352); Реттберга («Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 352); Хефеле, профессора церковной истории в университете Тюбингена («Conciliengeschichte», Фрайбург, 1858, т. III, с. 158 и след.)

68 Местоположение древнего дворца указано лишь несколькими остатками стен, заметными в переулке, называемом улицей Короля Пепина, возле ручья Эстинн. Фундаменты королевского здания сегодня принадлежат ферме, сохранившей название Двор Пепина. Наконец, обширное подземелье, никогда не исследованное, берет начало в зависимых постройках Двора Пепина. («Recherches sur la résidence des rois francs aux Estinnes», Теофиля Лежёна, Антверпен, 1857.)

69 Мире, «Opera diplomatica», т. II, с. 1126, и т. III, с. 283. Г-н Ле Гле сомневается в подлинности этих двух актов. («Revue des Opera diplom. de Miræus», Брюссель, 1856, с. 99 и 151.)

70 Наиболее правильные тексты этих капитуляриев – те, что находятся у Пертца, «Monum. Germ. histor.», т. I, Leg. с. 16 и 18.

71 «Carlomannus, dux Francorum, me accersitum ad se rogavit, ut in parte regni Francorum quæ in sua est potestate, synodum facerem congregari». (Письмо Бонифация, у Вурдтвейна, № 51, с. 107.)

72 «Ego Carimannus dux et princeps Francorum… cum consilio servorum Dei et optimatum meorum, episcopos qui in regno meo sunt cum presbiteris et (ad ?) concilium et synodum pro timore Christi congregavi». (Пертц, «Leges», т. I, с. 16.) У Вурдтвейна, с. 104, есть циркуляр папы, адресованный всем епископам, с извещением о проведении собора и приглашением присутствовать; но сомнительно, не относится ли этот циркуляр к 747 г. В таком случае он относился бы к другому собору.

73 Письмо св. Бонифация, 118, цитируется у г-на Гизо, «Cours d'hist. moderne», 19 лекция.

74 Это также мнение Реттберга, «Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 360.

75 Можно судить по фрагменту ниже, который мы заимствуем у Леброки, с подстрочным фламандским переводом: «Forsachistu diabolæ? – Ec forsacho diabolæ. – End allum diabolgelde? Verzaekt gy den duivel? – Ik verzake den duivel. – En alle duivelsgilde? – End ec forsacho allum diabolgelde. – End allum diaboles wercum? – En ik verzake alle duivetsgilde. – En alle duivels werken? – End ec forsacho allum diaboles wercum, Thunaer ende Woden, end Saxo. – En ik verzake alle duivels werken, Thor en Wodin, en Saxo. – note, end allem them unholdum, the ira genotas sint. – not, en alle de onheilige, die hunne genooten zyn». («Analogies linguistiques», Брюссель, 1845, с. 52 bis). Полный и точный текст «Abrenuntiatio» приведен ниже, после «Indiculus».

76 Де Рош, «Mémoire sur la religion des peuples de l'ancienne Belgique», в «Mémoires de l'Académie de Bruxelles», т. I. – Рапсэ, «Mémoire sur l'origine des Belges et Anecdote sur l'origine et la nature du carnaval», в т. I «Œuvres complètes», 1838. – Шай, «La Belgique et les Pays-Bas avant et pendant la domination romaine», Брюссель, 1858, т. II, с. 144 и след. – Кореманс, «l'Année de l'ancienne Belgique», Брюссель, 1844. – Вольф, «Recherches sur les traces de l'ancien culte germanique dans les Pays-Bas», в «Bulletins de l'Académie royale de Belgique», т. VIII, ч. 2, с. 380, 1841 г. – Барон де Рейнсберг-Дюрингсфельд, «Calendrier belge, ou Fêtes religieuses et civiles, usages, croyances, etc.», Брюссель, 1860-1862. – Хюйттенс, «Études sur les mœurs, superstitions, etc., de nos ancêtres», в «Messager des sciences historiques» 1860 г., с. 100, 213, 303, 413. – Моне, «Geschichte des Heidenthums», 2 ч., с. 148 и след. – Гримм, «Nordische Mythologie», с. 203, и дополнения III, VI и VII. – Бинтерим, «Denkwürdigkeiten». – Зайтер, «Leben des H. Bonifacius», с. 386 и след. – Хефеле, «Conciliengeschichte», т. III, с. 471 и след. – Г-н Иделер также добавил к тексту «Indiculus» хороший комментарий к этому документу на латыни. См. свидетельства его «Histoire de Charlemagne», № VI, с. 43.

77 «Admoneantur fideles ut ad suos mortuos non agant ea quæ de Paganorum ritu remanserunt. Sed unusquisque devota mente, et cum compunctione cordis, pro ejus anima Dei misericordiam imploret. Et quando eos ad sepulturam portaverint illum ululatum excelsum non faciant ; sed, sicut superius diximus, devota mente et cum compunctione cordis, in quantum sensum habuerint, pro ejus anima implorare Dei misericordiam faciant. Et illi qui psalmos non tenent, excelsa voce, Kyrie, eleyson, Christe, eleyson, viris inchoantibus, mulieribusque respondentibus, alta voce canere studeant pro ejus anima. Et super eorum tumulos nec manducare nec bibere præsumant. Quod si fecerint, canonicam sententiam accipiant». (Капитулярий, кн. VI, гл. 97; Балюз, т. I, с. 957. См. также т. I, гл. 103, Балюз, т. I, с. 724.)

78 Согласно г-ну Бломмарту, «Dadsisas» состояло бы из двух слов: «Dad, dood, Tod» (смерть) и «Sisas», на готском языке «Seisa, sas, sais» (скорбь). По-фризски «sissen, zeissen» (слово, встречающееся в гентском фламандском) означает декламировать; по-англосаксонски «sar, sarcvid» говорят для элегии. Таким образом, «Dadsisas» означало бы «Песнь смерти». («Aloude geschiedenis der Belgen of Nederduitschers», Гент, 1849, с. 145.)

79 Г-н Хефеле также думает, что речь идет о трапезах, которые совершались на могилах. Уже святой Киприан и святой Августин жаловались на эти осквернения. Из письма папы Захарии мы узнаем, что в Германии даже священники присутствовали на этих трапезах.

80 Рапсэ, «Mémoire sur l'origine des Belges», т. I «Œuvres complètes», с. 83.

81 «Calendrier belge», т. I, с. 86.

82 «Tullus christianus in Kalendis Januarii nefanda et ridiculosa, vitulos ac cervulos, aut jotticos faciat, neque mensas super noctem componat, neque strenas aut bibitiones superfluas exercent». (Андон, «Vita Sti Eligii».)

83 «Les fêtes du Joul», с. 3.

84 Письмо св. Бонифация Захарии, с. 132.

85 «La Belgique et les Pays-Bas, etc.», т. II, с. 146.

86 Статуты Бонифация, 21.

87 «Comment. et Histor.», т. I, с. 413.

88 «Lucos ac nemora consacrant, deorumque nominibus appellant secretum illud quod sola reverentia vident». (Тацит, «De Moribus German.», гл. IX.)

89 См. Соборы Неаполя, гл. 20; Арля, II, 23; Ахена 789 г., гл. 63.

90 Андон, «Vita Sti Eligii», II, 15.

91 «Deutsche Rechisalterthümer».

92 «L'Année de l'ancienne Belgique», с. 51.

93 Балюз, т. I, с. 191.

94 Балюз, т. I, с. 934.

95 Капитулярий, дополнение третье, гл. 93, у Балюза, т. I, с. 1174.

96 Капитулярий «de part. Saxoniæ», гл. 21 (Балюз, т. I, с. 254).

97 Вотерс, «Histoire des environs de Bruxelles», II, с. 355.

98 «Les fêtes de Joul», доктора Кореманса, с. 23.

99 Г-н де Рейнсберг-Дюрингсфельд, «Calendrier», I, 49.

100 «La Belgique et les Pays-Bas, etc.», т. II, с. 142.

102 Капитулярий 769 г., гл. VI и VII; Балюз, I, 191. См. также кн. VII Ансгиза, гл. 128 и 129.

103 «De Moribus Germ.», гл. 10.

104 «De Moribus Germanorum», гл. 10.

105 Балюз, т. I, с. 148.

106 Бинтерим, «Denkwürdigkeiten».

107 Собор Орлеана IV, 541 г., канон 16.

108 Хиндасвиндус, изд. Мадрид, закон 6, тит. 2, 4.

109 Капитулярий в Ахене, 789 г., гл. 18; у Балюза, т. I, с. 220.

110 Капитулярий, кн. 1, гл. 21, и кн. 5, гл. 69.

111 «Essai historique sur les croyances, les traditions, etc.», Лёвен, 1834, с. 21.

112 Капитулярий во Франкфурте, 794 г., гл. 40, у Балюза, т. I, с. 269. Аналогичное постановление находится во 2-м капитулярии 805 г., гл. 17; Балюз, т. I, с. 427.

113 Зайтер, «Leben des heil. Bonifacius», с. 398.

114 Иоганнес де Янус, «Vet. Gloss.»; Шай, «La Belgique et les Pays-Bas», т. II, с. 152.

115 Григорий Турский, «De vita Patr.», гл. VI.

116 Шай, «La Belgique et les Pays-Bas», т. II, с. 153.

117 Капитулярий «de part. Sax.», гл. 6, у Балюза, т. I, с. 251-253.

118 См. Гёдеке, «deutsche Dichtung in Mittelalter», Ганновер, 1854, с. 9-11.

ГЛАВА III. – ПИПИН КОРОТКИЙ.

Краткое содержание главы III:

Глава посвящена приходу к власти династии Каролингов в лице Пипина Короткого и анализу ключевых аспектов его правления. Революция 752 года, в ходе которой Пипин при поддержке папы Захарии сместил последнего меровингского короля Хильдерика III, легитимировалась тем, что реальная власть давно принадлежала майордомам, а короли стали лишь символическими фигурами. Пипин, укрепив свой авторитет, обратился к папскому авторитету для санкции узурпации. Папа Захария санкционировал передачу короны тому, кто обладает реальной властью, что позже было использовано как прецедент для папских претензий на право низлагать монархов.

Второй важный аспект – вмешательство папства в светские дела, обусловленное угрозой со стороны лангобардов для Рима. Папа Стефан II, не получив помощи от Византии, заключил союз с Пипином, который, в благодарность за поддержку, совершил два похода в Италию, разбил лангобардов и даровал завоеванные земли (так называемое «Пипиново дарение») не императору, а папе, заложив основу Папской области. Пипин также получил от папы титул «патриция римлян», что формально обязывало его защищать Рим.

Внутренняя политика Пипина характеризовалась укреплением союза с церковью, что привело к включению епископов в государственные собрания и постепенному слиянию германских и римско-христианских правовых принципов. При этом германское право (например, вергельд, ордалии) сохранялось, а теократический элемент не стал абсолютно доминирующим. Важнейшим социально-экономическим институтом, получившим развитие при Каролингах, стала система бенефициев (условных пожизненных пожалований, чаще всего земли, за службу, прежде всего военную) и связанный с ней вассалитет (личная связь верности между сеньором и вассалом). Хотя эти институты еще не сформировали классической феодальной системы, они заложили ее основу. Пипин умер в 768 году, разделив королевство между сыновьями Карлом (будущим Карлом Великим) и Карломаном не по традиционному принципу на Австразию и Нейстрию, а на вертикальные части, чтобы каждый имел долю в разных регионах.

§ 1. ВОЦАРЕНИЕ ДИНАСТИИ КАРОЛИНГОВ.

Революция, которая даровала Франкскому королевству новую династию, имела тот памятный эффект, что Бельгия в течение долгого времени была центром самой обширной из европейских монархий. Поступки, с помощью которых Каролинги сумели заменить Меровингов, оценивались по-разному. Это событие, представляющее столь высокий интерес, нуждается в изучении без предубеждения[1]. Мы сначала рассмотрим обстоятельства, которые привели к этой революции, и те, которыми она сопровождалась; затем мы исследуем причины падения Меровингов и перехода их короны в семью Каролингов.

То, что находим относительно возведения Пипина Короткого на королевство в основных исторических источниках, можно резюмировать в немногих словах.

Согласно Лоршским анналам, Бурхард, епископ Вюрцбургский, и Фулрад, капеллан (без сомнения, Пипина), были отправлены к папе Захарии, чтобы посоветоваться с ним относительно князей, которые, во Франции (in Francia), носили имя королей, не пользуясь ничем из королевской власти. Папу просили решить, кто должен законно быть и называться королем: тот, кто пребывает без тревоги и без опасности в своем дворце, или тот, кто несет заботу о всем королевстве и попечение обо всех вещах. Захария поручил им ответить Пипину, что лучше дать титул короля тому, кто действительно осуществляет верховную власть; и чтобы порядок не был нарушен, он повелел (jussit), в силу своей апостольской власти, чтобы Пипин был возведен на королевство[2].

Продолжатель хроники Фредегара, который писал по приказу Хильдебранда, брата Карла Мартелла, сообщает, что в 752 году, по совету и с согласия всех франков, и в соответствии с посланием, полученным от апостольской власти, знаменитый Пипин, через избрание всей Франции, посвящение епископов и подчинение знати, был возведен на трон с королевой Бертрадой, согласно древнему обычаю франков[3].

Согласно уже цитированным Лоршским анналам и анналам Эйнхарда, этот торжественный акт произошел в Суассоне, и помазание было совершено святым Бонифацием. Что касается Хильдерика, носившего лишь пустой титул короля, то ему обрили голову и сослали в монастырь[4]. Эйнхард повторяет в своей «Жизни Карла Великого», что королевская власть была дарована Пипину по авторитету папы[5]. Главный документ, касающийся этого исторического факта, начинает с констатации, что Пипин получил помазание от епископов, собравшихся с народом в Суассоне, под властью папы Захарии[6]. И затем он добавляет, что два года спустя новое помазание, совершенное во имя Иисуса Христа папой Стефаном II, находившимся тогда при дворе Пипина, распространилось на обоих сыновей этого принца, Карла и Карломана, и на королеву Бертраду. Папа подтвердил предшествующее помазание и пригрозил франкам отлучением, если им когда-либо случится избрать короля из другой династии[7].

Эти рассказы хронистов, как нам кажется, доказывают, что Пипин, прежде чем захватить корону, счел необходимым легитимировать узурпацию, которую он без сомнения давно замышлял. Авторитет папы показался ему единственно пригодным для санкционирования этого экстраординарного акта, и он счел его вмешательство необходимым, чтобы предотвратить нарушение порядка. Не таковой была бы его мысль, если бы он не был убежден в прочности христианской веры у франков и их уважении к главе Церкви; если бы он не знал, что святое слово верховного первосвященника было для них законом, которому они считали себя обязанными подчиняться. Вот почему анналисты могли сказать, что Пипин был возведен на королевство по приказу апостольского престола. С их точки зрения, нация, провозгласившая его королем после получения на то разрешения от папы, более не подлежала сомнению: революция, которая обрекла Хильдерика на монастырь, была совершенно законным актом. Однако маловероятно, что папа Захария выразил в форме приказа свое мнение по вопросу, который ему поставили послы Пипина. Папская власть еще не была достаточно прочно установлена в ту эпоху, чтобы святой отец осмелился приказать о низложении законного короля. Он мог заявить, что только тот, кто осуществляет верховную власть, должен называться королем; это заявление, достаточное для легитимации планов Пипина, было лишь своего рода советом, данным франкам; но неточные рассказы позднейших писателей послужили основой для теории, которая позже была применена на практике. Ответ Захарии был использован как первый факт, как непререкаемый прецедент, для утверждения, что папы могут низлагать королей и возводить на их место других[8].

Впрочем, решение Захарии было рациональным. Управление франков приняло направление, которое неизбежно должно было привести к падению Меровингов. После битвы при Тертри королевская власть была лишь фикцией; конституция королевства (если позволительно так назвать существовавший тогда порядок вещей) была совершенно искусственной. Мы видим, что в хрониках и других опубликованных с тех пор актах говорилось: король царствует, а майордом управляет, regnante rege, gubernante N. N. majore domus. Таким образом, учение, столь прославляемое в последнее время и защищаемое знаменитыми писателями, такими как г-н Гизо, было в ходу во Франкском королевстве. Принцип, что король царствует, а министерство управляет, остается и сегодня принципом некоторых конституционных правительств. Правда, что в эпоху, которой мы занимаемся, министерство состояло из одного майордома; но эта личность была по сути своей популярной в том смысле, что со времен Пипина Геристальского именно великие нации избирали его и навязывали королю. Эта система достигла своего предельного развития при Карле Мартелле, поскольку короли, так сказать, более не имели политического существования; они действительно стали тем, чего требует от конституционной монархии знаменитый философ Гегель – точкой над буквой i. Подобный порядок вещей возможен до определенной степени в странах, где управление осуществляется не одним лицом, а министерством, состоящим из нескольких государственных мужей, опирающихся на парламентское большинство. Он не опасен для королевской власти, при условии что та не забывает, что именно ей принадлежит верховное направление дел. Но у Меровингов министерство находилось в руках одного человека, могущественного и жаждущего власти, который вскоре должен был считать себя истинным главой государства; он должен был в конце концов избавиться от начальника, который при определенных обстоятельствах мог стать обузой. Именно это и сделал Пипин, когда пришел момент осуществить эту революцию.