«Шурави» книга 1
Вместо предисловия
Странная всё-таки это категория – время. Иногда кажется, что это вполне себе живая, осмысленная субстанция, которая живет по своим, только ей известным и подвластным законам. Оно может растягиваться, превращая секунды и минуты ожидания встречи с любимой в часы и дни, или сжиматься. И тогда, даже годы, проведенные с любимым человеком, летят как мгновения. И ладно бы если это подчинялось каким-то периодам, законам или правилам. Так нет же! Все это спонтанно, и складывается полное ощущение, что наперекор твоим желаниям! И вот ты, сбитый с толку и запутавшийся, в этих временных парадоксах, уже не пытаешься понять, а просто начинаешь подстраиваться под эти неуловимые колебания. Ты то бежишь, когда время практически остановилось, то изо всех сил начинаешь сопротивляться его стремительному полету! Но все тщетно! Ни то, ни другое не помогает, да и сил не хватает сдержать или ускорить темп времени. Но ты с маниакальной настойчивостью продолжаешь свои жалкие попытки! И только истратив все силы и находясь практически на пороге великого «ничто» ты понимаешь, что боролся с ветряными мельницами. Ты отчетливо осознаешь, что времени просто нет! Нет реально, нет физически! Есть только здесь и сейчас! Есть момент на плоскости или в матрице бесконечных вариантов, в котором ты находишься. Как фотография, как кадр киноленты. И время возникает только тогда, когда киномеханик вставит эту ленту в проектор и начнет крутить ручку, меняя кадр за кадром. И лишь от него зависит как быстро сменяются кадры твоей жизни! Осознав это, ты вначале пребываешь в некотором шоке! А потом начинаешь судорожно искать того самого киномеханика, в надежде заставить его остановить мгновение, а еще лучше, отмотать твою ленту назад! Назад, туда, где ты был молод, силен и красив! Туда где любил ты и любили тебя! Туда, где ты был счастлив!
И вновь разочарование! Как бы ты не старался, какие бы ты методы не применял, но неуловимый киномеханик всегда ускользает от тебя! Вот вроде бы ты нашел его, и почти догнал! Осталось только чуть-чуть поднажать, и удача улыбнется тебе! И ты рвешь жилы, сбиваешь дыхание в последнем рывке, но он, повернув за угол исчезает! И ты, обессиленный и выпотрошенный, тупо смотришь как на тебя надвигается великое «ничто» и закрыв глаза, ты отдаёшься на волю случая!
– Да будь что будет! – решаешь ты и покорно ждешь.
Но вот что странно! Ты просто ждешь, не предпринимая никаких действий, не бежишь, не догоняешь, не рвешь жилы и не задыхаешься от бешенного темпа! А оно все не приходит и не приходит! Ты открываешь глаза и видишь, вот оно, то самое «ничто» что так страшило тебя еще мгновение назад, пока ты дергался как в паутине и пока ты не отдался на волю случая! Но все стоит и ничего не движется! И вот тут тебя, словно молния, пронзает мысль!
– А ведь это Я! Я, тот самый киномеханик! Это я крутил ленту своей жизни то замедляя, то ускоряя ее! И это за самим собой я гонялся, тратя последние силы! И ты с ужасом понимаешь, как ты мог сам изменить свою жизнь в любой момент! Просто перестав крутить ручку проектора, остановить счастливое мгновение!
Как жаль, что мы понимаем это слишком поздно! Когда уже нет сил и неоткуда их взять! Ты потратил их на борьбу с химерой!
Глава 1
– Сынок! Сыночек проснись!
Голос мамы звучал где-то совсем рядом. Она всегда будила его в детстве нежным, тихим голосом, ласково поглаживая его по волосам. Он не хотел вставать и прятался под одеяло. Но она потихоньку отодвигала одеяло и поцеловав его в лоб, все-таки заставляла проснуться и встать.
– Сыночек, проснись! – голос звучал все ближе и настойчивее.
– Ну, когда же она поцелует? – подумал он – И что это за странный гул в голове?
– Сынок! Вставай! – её голос изменился и стал требовательным и жестким.
– Странно! Она никогда не говорила с ним таким тоном. Ладно! Придётся вставать.
Гул, почему так гудит в голове? И одеяло! Почему оно такое тяжелое? Трудно дышать! И холодно! Почему так холодно? – мысли стремительно сменяли друг друга, перемежаясь со все возрастающим шумом в голове.
– Мам, я встаю! – хотел сказать он, но язык не слушался и почему-то во рту было полно земли вперемежку с мелкими и острыми камнями.
– Где я? Что со мной? – вновь понеслись мысли. Он попытался пошевелиться и в тот же момент ощутил острую боль в левом локте.
Боль вернула некоторую ясность сознания.
– Я не сплю, я не сплю! Но мама, её голос? Что же произошло? И где я? Не помню! Ничего не помню!
Шум в голове все усиливался и вместе с ним появилось чувство тошноты. Он попробовал подтянуть к лицу правую руку и понял, что не в силах сделать это. Он лежал на скале лицом вниз, заваленный осколками камней и землёй. Тело не слушалось его, руки и ноги затекли и от недостатка кислорода, как ему казалось, кружилась голова. В детстве у него также иногда затекала рука во сне, и он старался шевелить пальцами, чтобы восстановить кровообращение.
– Пальцы! Нужно начать с пальцев! Нужно выбираться отсюда! А то я задохнусь. Задохнусь! Задохнусь! – навязчивая мысль засела в голове и откуда-то изнутри стало подниматься предательское чувство страха, вот-вот грозящее перерасти в панику. Он попробовал пошевелить пальцами рук, и они слегка поддались. Он начал поочередно сжимать то одну то другую кисть. Казалось, что время остановилось и он уже никогда не выберется из этой ловушки. Наконец по рукам пошло тепло и их начало покалывать, как будто тысячи мелких иголочек одновременно впивались в кожу рук. Он заметил, что земля над ним достаточно рыхлая и обсыпается при движении пальцев.
– Значит можно выбраться! Значит не все так плохо! – мысли сменяли друг друга и чувство страха стало постепенно отступать.
– Черт! Как болит голова! И этот шум!
Гул в голове сменился какой-то какофонией из треска и свиста, похожего на тот, что обычно звучит при настройке радиоприемников. В добавок к тошноте прибавилась нарастающая боль в правой половине головы. Руки постепенно начали слушаться, и он постарался подтянуть их ближе к телу. Только теперь, когда вернулась чувствительность и подвижность, он понял причину боли в левой руке. Острый осколок камня впился в локоть левой руки и при каждом движении вызывал боль.
Наконец ему удалось подтянуть руки к телу и собрав все свои силы он рывком оттолкнулся от скалы, на которой лежал. Грунт над ним нехотя начал подвижку и со второй попытки, сначала голова, а потом и туловище оказалось на поверхности. Выплюнув забившую рот землю, он жадно вдохну полной грудью морозный осенний воздух. От обилия кислорода голова закружилась ещё больше и он, перевернувшись на бок вновь упал на кучу земли, из которой только что вылез.
Немного отдышавшись и привыкнув к головокружению, он осторожно открыл глаза. Вокруг было темно, а небольшой ветерок доносил откуда-то сверху запах гари. Лишь слабый, рассеянный облаками свет луны, слегка освещал неизвестный пейзаж вокруг. Он огляделся.
– Горы! Кругом горы!
Он лежал на склоне. Внизу, в ста метрах, виднелась небольшая речка. Свежий воздух на время приглушил головную боль и тошноту, но бешеный радиоприёмник так и продолжал свою непрерывную настройку в голове. Он попытался закрыть уши руками, но они наткнулись на холодный металл каски. Расстегнув ремешок, он снял каску и отбросил её в сторону. Каска беззвучно ударилась о грунт и так же беззвучно покатилась вниз по склону. К горлу вновь подкатил тошнотворный клубок и он, перевернувшись на спину, закрыл глаза.
––
– Гоша, дуй в штаб! Начштаба вызывает! – дежурный по роте с хитринкой смотрел сквозь решётку оружейной комнаты.
– Какого хрена! Я только из караула, а завтра опять заступать! Отдохнуть не дадут! – огрызнулся младший сержант, но развернулся и вышел из расположения.
– Младший сержант Басов по вашему приказу прибыл! Товарищ подполковник, разрешите обратиться! Я только с караула сменился, а завтра вновь заступать…
– Отставить, сержант! Проходи, садись! – начштаба сидел в компании молодого лейтенанта. – Знакомься! Лейтенант Коваленок Сергей Фёдорович. Поступаешь в его распоряжение! День на сборы, послезавтра выезжаете в командировку в составе караула по сопровождению груза. Ты идёшь помначкара. Всё остальное объяснит лейтенант! Всё ясно?
– Так точно!
– Тогда оба свободны! Завтра в строевой получите документы.
– Ну что, сержант? Давай знакомиться! Сергей! – протянул руку лейтенант.
– Младший сержант Басов! – отчеканил ошарашенный таким поворотом сержант.
– Ладно! Брось ты эту субординацию! Нам почти месяц сейчас в теплушке колесить вместе! Да и по возрасту мы с тобой почти ровесники.
– Тогда, Федорыч, если не против? – предложил сержант. – Ну а меня все Гошей кличут, а вообще Игорь.
– Валяй! Нужно сегодня собрать весь состав караула, соберёшь?
– Так точно!
– Тогда вот список, через час в ленинской комнате в твоей роте. Пойду собираться! – лейтенант козырнул и удалился.
Ровно через час в ленкомнате восьмой роты сидели шестеро неказистых новобранцев и тихо переговаривались, гадая, зачем их здесь всех собрали. Все они были из последнего призыва и лишь несколько дней назад, пройдя ускоренный курс молодого бойца, приняли присягу.
– Я завтра должен в караул заступать! – возмущался светловолосый голубоглазый рядовой, нервно выхаживая по комнате. – Что мы тут сидим, время тратим!
– Орёлик, не суетись! – постарался урезонить товарища крепыш, вальяжно развалившийся на трёх стульях. – Солдат спит – служба идёт! Все мы должны завтра в караул заступать.
– Угу! – буркнул себе под нос маленький человечек восточного вида в военной форме, явно на размер больше, чем положено. Он сидел на стуле, опустив голову, и, по всей видимости, спал.
Голубоглазый хитро улыбнулся и, стараясь не шуметь, подкрался к спящему. Наклонившись над ним, он во весь голос заорал:
– Рота, подъём!!!!!!
Мелкий от неожиданности вскочил и растерянно закрутил головой, не понимая, что происходит.
– Ашка, отбой! – покатываясь от смеха, выдавил из себя голубоглазый.
– Эээ! Орлов! Ты совсем дурак, что ли?! – Ашка наконец-то понял, где он и что происходит.
В этот момент дверь в ленинскую комнату распахнулась, и на пороге появился младший сержант.
– Орлов, твою мать! Я тебя за старшего оставил. Какого ты орёшь как…
Договорить он не успел. В дверном проёме появилась фигура лейтенанта.
– Становись! Смирно! – скомандовал сержант. – Товарищ лейтенант, личный состав караула для проведения инструктажа построен!
– Вольно! – лейтенант окинул взглядом своё маленькое войско. – Ну что, военные! Нам с вами поручена важная миссия по охране в пути народной собственности. А именно – командно-штабных машин, в количестве двух штук. Отправка послезавтра. Так что на сборы вам целый день. От завтрашнего караула освобождаетесь. Завтра после обеда получить оружие, почистить и привести в порядок. Все должны быть готовы к 17-00. В 17-00 сбор на плацу по полной форме для осмотра. После смотра получаем паёк и отбываем в караульное помещение. О времени отправки сообщу дополнительно. Всем всё ясно? Вопросы есть?
– Товарищ лейтенант, а куда мы едем? – голубоглазый балагур Орлов по-школьному поднял руку.
– Отставить, рядовой! – лейтенант подошёл к Орлову. – Представьтесь в первую очередь!
– Рядовой Орлов! – браво выкрикнул голубоглазый. – Разрешите обратиться?
– Разрешаю! Хотя вопрос ваш я понял! Отвечаю для всех! О конечной точке нашего маршрута я сообщу только за сутки до приезда в пункт назначения! Ещё вопросы есть?
– Рядовой Орлов! Разрешите?
– Разрешаю. Орлов, ты всегда такой любопытный?
– Да нет, просто я спросить хотел. Осень, а у нас портянки летние!
– Молодец, Орлов! Правильно вопросы ставишь! Но сержант уже побеспокоился! Завтра получите всё необходимое. Ещё вопросы? Нет? Тогда – разойдись!
– Ну как тебе наша армия, сержант? – лейтенант вопросительно посмотрел на сержанта.
– Да армия как армия! Или вы о нашем маленьком отряде? – спохватившись, переспросил сержант.
– О нём, о нём! – лейтенант с грустью посмотрел вслед удаляющимся солдатам. – По-моему, кроме Орлова и второго, этого… ну, земляка твоего?
– Филина?
– Вот, точно! Кроме этих двоих, все остальные… – лейтенант многозначительно замолчал. – А почему Филин?
– Да у него фамилия Филин!
– Ой, чувствую, намучаемся мы с такими военными! Ладно, разошлись! Завтра после завтрака ко мне!
– Есть, товарищ лейтенант!
Следующий день, забитый предкомандировочной суетой, пролетел практически незаметно. К 17-00 весь состав в полном обмундировании, с оружием, стоял на плацу. После недолгой проверки вся команда переместилась в караулку, где и должна была ожидать отъезда на погрузку. Ещё днём сержант видел, как пацаны с автовзвода выкатили две КШМ с НЗ-шных боксов и долго возились с ними, снимая всё ценное, что могло пригодиться. Теперь обе машины стояли перед караулкой в ожидании своей участи.
– И куда их? – поинтересовался сержант.
– На консервацию! В Белоруссию поедем, там где-то за Минском есть склады. Там же получим новые и привезём обратно, – лейтенант достал из планшета небольшой блокнот и что-то записал в нём.
– А на кой нас так рано собрали? – недоумевал сержант. – Отправка только завтра! Что, сутки в караулке сидеть?
– Да вроде планы поменялись! Скорее всего, сегодня выходим! – ответил лейтенант, не отрываясь от блокнота. – Сейчас штабные решают!
– По машинам! – команда, хоть и была ожидаема, но прозвучала как-то внезапно. Солнце уже практически зашло за горизонт, и в наступающем осеннем вечере запахло первыми заморозками.
Дорога от части до железнодорожной станции заняла не более двадцати минут. На путях стояла платформа и вагон-«теплушка». Хотя «теплушкой» его можно было назвать с большим натягом. Вагон был старый, и в некоторых местах доски обшивки разошлись, образовав щели, в которые свободно проходили пальцы рук.
Пока водители загоняли машины на платформу, сержант, взяв с собой Орлова, осмотрел вагон. В дальнем углу за неким подобием перегородки без дверей были сделаны двухъярусные нары, рассчитанные на двенадцать человек.
– Купе, блин! – подумал сержант.
В ближнем углу «купе» было оборудовано место для печки-«буржуйки», но печки самой не было. Всё остальное пространство вагона было пустым. Лишь в дальнем углу лежала кучка соломы.
– Вот, Орёл, это наше жилище на всё время поездки! – с нескрываемым сарказмом произнёс сержант. – Ох, бля, дадим мы дуба тут! Чует моё сердце! Хорошо хоть по два комплекта одеял у старшины выпросил.
– Да уж! – Орлов ошарашенно смотрел на то, что называлось жилой зоной. – И как мы тут? Летом-то ещё ладно…
– Не бзди! Ты вот что, Саня! Возьми Филина и Короткова и загрузите наш скарб сюда. Матрацы и одеяла сразу по нарам распределить. Лейтенанту вот в том углу организуйте. Там щелей поменьше. Паёк – под эти нары, весь! Всё понял?
– Так точно, товарищ сержант! – Орлов спрыгнул с подножки вагона и побежал к стоящему неподалёку «газону».
Сержант ещё раз осмотрел «купе» и тяжело вздохнул. Было уже начало октября, и ночью было не просто прохладно, а очень даже холодно. А тут ещё ехать – и сквозить будет из всех щелей!
– Ну что, служивый, голову повесил?
Сержант обернулся. В проёме вагонных дверей стоял пожилой мужик в железнодорожной форме.
– А что, отец, получше колёсницы не было? – особо не рассчитывая ни на что, спросил сержант. – Мы же тут кони двинем в первую же ночь!
– Да скажи спасибо, что этот получили. Это лучшее из того, что осталось. Всё на уборочную угнали, – старик чертыхнулся. – Ты вот что, пошли-ка ко мне кого-нибудь из своих бойцов, я вам пару керосинок дам, чтобы без света не сидели, чайник и ещё кое-что.
– Спасибо, отец! – сержант выглянул в дверь. – Нурамбеков, ко мне!
Маленькая фигура в шинели не по размеру метнулась от машины к вагону.
– Товарищ сержант! – попытался доложить Ашка.
– Отставить! Иди с обходчиком, заберёшь всё, что дадут, и пулей назад! Понял?
– Так точно! – Ашка подкинул автомат на плечо.
– Оружие оставь! – сержант протянул руку и забрал Ашкин автомат.
Погрузка закончилась ближе к полуночи. Выставив караул на тормозной площадке теплушки, все занялись обустройством своего быта. К слову сказать, тормозная площадка была единственным плюсом этого вагона. Оказалось, что из вагона на площадку есть дверь, и караул можно было менять, не дожидаясь остановок. Переданные обходчиком керосиновые лампы оказались как нельзя кстати. Кроме ламп он передал ещё керосинку, на которой можно было вскипятить чай или приготовить что-нибудь.
– Да! Условия, надо сказать, оставляют желать лучшего! – лейтенант по-хозяйски оглядел кубрик. – Ну что, военные, носы повесили? Свет есть, еда есть, с неба не капает…
– Жизнь налаживается! – подытожил Орлов.
– Орёл! Твой язык тебя рано или поздно на «губу» приведёт! – сержант строго посмотрел на Орлова.
– Не успеет, товарищ сержант! Я после учебки в Афган буду проситься. Вот там жизнь! Настоящая!
– Дурак ты, Орёлик! – Филин смотрел на Орлова как на сумасшедшего. – Там не жизнь, там смерть.
– Ааа! Кому суждено быть повешенным, того не застрелят! – съязвил Орлов.
– Отставить разговорчики! – сержант решил прекратить спор. – Слушать всем! Орлов – дневальный. Задача: следить за лампами, обеспечивать противопожарную безопасность. Смена караула каждые два часа. Дневальному разбудить меня за 15 минут до смены. Орлова в шесть утра сменит Коротков. Для всех остальных – отбой!
В этот момент состав, лязгнув сцепками и дёрнувшись несколько раз, плавно начал набирать ход.
– Ну вот и началось наше маленькое путешествие! – Орлов притушил лампы.
Путь от Каменки до Пензы занял чуть больше пяти часов. Как ни старался, сержант так и не смог уснуть. Ветер гулял по всему вагону, продувая сквозь щели. Температура на улице была около нуля, а внутри теплушки казалось, что твёрдые минус пять или восемь. Шинель и два комплекта одеял практически не спасали.
К утру состав прибыл в Пензу. Сержант вышел проверить караул. На площадке стояла маленькая неказистая фигура Ашки.
– Товарищ сержант, на посту без происшествий! – отрапортовал маленький казах.
– Хорошо, Ашка! Смотри в оба! К платформе могут подходить только обходчики. Понял?
– Есть! – невпопад ответил казашонок и поёжился.
– Потерпи, скоро смена.
В этот момент к вагону подошёл обходчик и начал простукивать буксы колёс.
– Эй! – окликнул его сержант. – Это обязательно? У меня люди всю ночь не спали, а вы стучите тут.
– Положено! – буркнул обходчик. – А что, не спали-то?
– Да холодно как-то тут! – сержант показал ему на щели в обшивке. – Случайно не знаешь, где можно картон достать?
Обходчик посмотрел на вагон. Перевёл взгляд на сержанта.
– Ты вот что, служивый: стоять вам тут часа четыре – приготовь молоток и гвозди. Я закончу с вашим составом и организуем.
– Да где же я тебе гвозди достану? И тем более молоток!
– Ладно! – опять буркнул обходчик. – Ждите!
Через час к вагону стали подходить люди в железнодорожной форме, и каждый нёс кто картон, кто войлок, кто лист фанеры. Принесли и гвозди, и молотки. Оценив обстановку, железнодорожники принесли и установили буржуйку и снабдили дровами.
– И кто же вас так в рейс-то выпустил? – тот самый обходчик, что утром простукивал буксы, старательно прибивал картон к стенам теплушки. – Это что же, у нашей армии вагонов нормальных нет?
– Да есть! Всё есть! – пытался оправдаться лейтенант. – Но вам спасибо! Огромное спасибо!
– Да что же мы, не люди, что ли?
– Народ и армия – едины! – перефразировал известную фразу Орлов.
К отправке состава жилой модуль преобразился. Стены и перегородка были обиты в несколько слоёв картоном, в углу заняла своё законное место печка-«буржуйка». В перегородке железнодорожники принесли и установили настоящую дверь, и кто-то даже принёс старый затёртый ковёр, который расстелили в центре кубрика.
Отправление состава задерживалось, и кто-то из железнодорожников предложил обмыть новоселье.
– Спасибо вам, товарищи! Огромное спасибо! – лейтенант как мог пытался отблагодарить рабочих. – Но мы на службе!
Состав дёрнулся, лязгнул сцепками и двинулся, набирая ход в серую промозглую осеннюю пелену. Но внутри жилого модуля уже было тепло и уютно. Сержант, не спавший со вчерашнего утра, присел на свои нары и откинулся на стену. Тепло, стук колёс и потрескивание дров в печке сделали своё дело – и он уже не смог сопротивляться навалившемуся сну.
Глава 2
Он открыл глаза. Голова болела, а бешеный радиоприёмник продолжал настраиваться где-то глубоко в мозгу. Луна уже не светила сквозь облака. Но в облаках появились разрывы, в которых сияли крупные звёзды.
Звёзды! Он никогда не видел таких крупных и ярких звёзд.
– Что же всё-таки произошло? Что со мной? И самое главное – где я?
Он лежал на спине и пытался сквозь шум и свист в голове услышать хоть что-нибудь. Боль в голове не утихала.
– Нужно идти! Нужно найти людей! Они помогут! – рой мыслей вновь завертелся в голове.
Превозмогая боль, он попытался подняться на ноги. Голова гудела и кружилась. Боль в локте немного утихла, но рука почему-то плохо гнулась. Ноги плохо слушались, да и голова кружилась всё больше с каждым движением. Он попытался сделать шаг, но непослушные ноги никак не хотели двигаться.
– Нужно идти! Нужно идти! Вперёд! Только вперёд! – как молитва крутилось в голове. Он сделал шаг, потом второй. Каждый шаг давался с трудом. Он остановился, чтобы передохнуть.
– Если друг оказался вдруг… И не друг, и не враг, а так! – пронеслись почему-то строки из песни Высоцкого. – Чёрт! Нам песня строить и жить помогает! Нужно идти!
Он сделал шаг, но нога, не найдя опоры, ушла куда-то вниз, и он, потеряв равновесие, рухнул на землю. Звёзды, облака, камни – всё закружилось, завертелось. К горлу опять подкатил тошнотворный ком, и он машинально закрыл глаза.
– Вот чёрт! Как же достала эта тошнота! Ладно, отдохну чуток и дальше.
Он пошарил рукой вокруг себя. Земля и камни. Земля и камни. Он лежал на дне небольшой воронки, явно оставшейся после взрыва. Земля была влажная – видимо, недавно шёл дождь, – и пахла той самой гарью, которую он почувствовал, выбравшись из завала.
– Дождь! Был дождь… – в воспалённом мозгу, словно вспышки молнии, начали проявляться какие-то картинки воспоминаний. Колонна техники, дорога вдоль горной речушки и дождь. В этот момент бешеный приёмник начал перебирать частоты с новой силой, и картинка исчезла. Организм с трудом выдерживал этот бешеный напор боли, дикого шума и свиста в голове. На какое-то время он отключился.
Что-то холодное коснулось его щеки. Он вздрогнул и открыл глаза. Небо над ним было полностью затянуто тучами. Он понял это потому, что звёзды, ещё недавно хоть как-то освещавшие окружающий ландшафт, теперь не были видны. Вновь что-то холодное упало на щеку, и он почувствовал, как это что-то превратилось в маленькую каплю.
– Снег! Это снег! – он приподнялся на локтях и с трудом сел. – Нужно идти. Нужно двигаться, иначе замёрзну.
Мелкие снежинки бесшумно падали из тёмной небесной бездны, постепенно покрывая влажную землю белым покрывалом. Холод, который он не замечал до сих пор, начал постепенно пробираться сквозь влажную форму.
– Нужно двигаться, нужно идти! – мысли отгоняли боль, и он начал выбираться из воронки. Повинуясь какому-то непонятному чувству, он начал карабкаться вверх по склону, всё дальше и дальше уходя от речушки и дороги – спасительной дороги, по которой можно было выйти к своим.
––
Дни были похожи один на другой. Только сменяющийся пейзаж разнообразил унылые командировочные будни. Состав, преодолев пол-Европы, бодро катился по белорусским полям и лесам. Они проехали Минск и приближались к станции назначения.
– Крупки, – прочитал Ашка.
– Это станция назначения, – лейтенант стоял в проёме вагонных дверей. – Привести себя в порядок. Сержант, по прибытии обеспечить охрану груза. Я – в штаб. Нужно сдать документы и получить новое назначение.
– Есть, товарищ лейтенант! – сержант спрыгнул с верхней полки нар и подошёл к лейтенанту. – Федорыч, а что здесь?
– База хранения вооружения и техники. Сдадим наш груз, получим взамен другой и – домой, – подмигнул лейтенант.
– Ага! Как в фильме «Волга-Волга»! Заберите у товарищей брак и выдайте им другой! – улыбнулся сержант.
Поезд замедлил ход и стал медленно пробираться по лабиринтам стрелок узловой станции. Наконец, добравшись до самого дальнего пути, состав, лязгнув сцепками, остановился.
– Сержант, командуй! – крикнул лейтенант, спрыгивая с подножки вагона.
Штаб 1533-й базы ВС СССР был похож на муравейник. Всюду сновали люди с какими-то бумагами, из-за дверей кабинетов доносились то стук пишущей машинки, то отборный мат. Лейтенант не без труда нашёл нужный ему кабинет. В прокуренном кабинете сидел майор с красными – не то от похмелья, не то от бессонницы – глазами. Изучив документы, майор убрал их в ящик стола и небрежно бросил:
– Разгрузка завтра. Свободен, лейтенант!
– Товарищ майор! По предписанию мы должны сегодня же получить новую технику и отбыть обратно!
– Послушай, лейтенант! Я знаю, что ты должен и чего нет! А ещё я знаю, что мне сегодня нужно отправить два состава с техникой «за речку»! Ты что, не видишь, какой тут ад творится? Нет водителей! Все заняты! Понял? – майор поперхнулся и закашлялся. – Всё! Свободен! Завтра в семь утра будут тебе водители. Всё! Иди! Иди, не мешай работать!
Сержант стоял у вагона и наблюдал за суетой, происходящей на соседних путях. На платформы грузили технику и вооружение. Рёв техники заглушал звуки природы.
– В Афган, точно говорю! – Орлов с горящими глазами спрыгнул на землю. – Вот сейчас бы с ними, а? Товарищ сержант?
– Уймись, Орёл! Ты у матери один? Один! Значит, никто тебя туда не отправит! Тем более есть приказ: в Афган только после полугода учебки в ТуркВО.
– А я всё равно туда попаду!
– Орёл, хочешь, я предскажу тебе, куда ты скоро попадёшь? – сержант строго посмотрел на подчинённого. – Ты на пост сейчас попадёшь, понял? Вернись в вагон. Лейтенант идёт.
– Ну что тут у нас? – лейтенант остановился у вагона и закурил.
– Всё в порядке, Федорыч! Вот только боюсь, Орёл ночью с тем составом в Афган сбежит, – сержант кивнул в сторону состава, где шла погрузка. – Так что нужно разгружаться и быстрее назад!
– Не выйдет! Разгрузка завтра, и погрузка, видимо, тоже! Так что держи ухо востро! – улыбнулся лейтенант.
Ночь прошла более-менее спокойно, если не считать того, что мешали спать гудки маневровых тепловозов и переговоры путейцев по громкой связи. Ровно в семь утра лейтенант стоял у дверей кабинета, где вчера разговаривал с красноглазым майором. Но кабинет был закрыт, и его хозяин явно не торопился на службу. Лейтенант начал нервничать. В штабе, в отличие от вчерашнего дня, стояла мёртвая тишина. Чтобы скоротать время, лейтенант начал ходить взад-вперёд по коридору, рассматривая незатейливые плакаты с советскими лозунгами и доски с какими-то списками и приказами. Внезапно дверь одного из кабинетов распахнулась, и оттуда вышел красноглазый майор.
– Товарищ майор! – попытался доложить лейтенант.
– Знаю, знаю! – отмахнулся майор. – Ты вот что, лейтенант. Я сейчас выделю тебе шесть водил и оформлю документы. Ты помначкара своего отправь с парой караульных на базу, а сам давай сюда – тут с тобой поговорить хотят.
– У меня только две машины! Зачем мне шесть водителей? – удивился лейтенант. – И кто со мной хочет поговорить?!
– Потом, лейтенант! Всё потом! Пошли получишь документы.
Разгрузка не заняла много времени. Водилы оказались профессионалами и быстро согнали технику с платформы.
– А на кой нам столько водил? – удивился сержант, когда увидел сопровождение, с которым прибыл лейтенант.
– Будете получать шесть машин.
– Будете? – опять не понял сержант. – А ты, Федорыч?
– Мне опять в штаб. Какой-то разговор будет. Ты за старшего. Возьми с собой двоих. Остальные со мной.
– Есть! Орлов, Филин – ко мне! А документы? – спохватился Гоша.
– Держи! – лейтенант протянул свой планшет. – Не забудь штампы на накладные поставить о сдаче техники.
– Не переживай, Федорыч! Всё сделаем в лучшем виде!
Водилы оказались пацанами разговорчивыми. И пока ехали до складов, рассказали много разных историй и баек. Сдача и получение новой техники затянулись до обеда. Получать пришлось шесть машин. Все КШМ-ки были новыми и, мало того, ещё и производства ГДР. Сержант заметил, что четыре машины несколько отличались от двух других. Первое – это цвет. Они были выкрашены в песочно-бежевый камуфляж. Кроме того, у этих четырёх наверху кунга имелась какая-то непонятная конструкция.
– Десантный вариант, – пояснил один из водил. – А камуфляж афганский, наверное.
– Странно! Зачем нам в Пензе афганский камуфляж? – удивился сержант.
На подъезде к станции их колонну остановил УАЗик ВАИ, из него выпрыгнул Федорыч. Сержант заметил, что лейтенант чем-то встревожен. По крайней мере, вид у него был слегка растерянный.
– Следуйте за мной! – приказал лейтенант. – Нам поменяли путь.
На станции их ожидала приятная неожиданность. На путях, кроме грузовых платформ, стоял нормальный купейный вагон. Возле вагона сержант заметил пост с неизвестным бойцом. Форма на бойце была обычная, но вот петлицы и погоны были синего цвета.
– Это что за КГБ-шное пугало? – спросил сержант.
– Охрана! Дополнительная! – лейтенант бросил взгляд в сторону стоящей неподалёку чёрной «Волги». – Потом всё объясню. Наших двоих – на платформы. Сразу после погрузки отправляемся. Одно радует – хотя бы в человеческих условиях назад поедем. Вагон наш. В полном распоряжении. Вещи наши уже все перевезли.
Погрузка заняла почти два часа. Платформы были прицеплены с двух сторон от вагона, что создавало некоторые трудности. Теперь необходимо было выставлять два поста, а количество людей в карауле никак не было рассчитано на это. Придётся увеличивать время караула.
Выставив посты, сержант поднялся в вагон. Он был хоть и не новым, но в очень хорошем состоянии. Сержант заметил, что двери двух купе были опечатаны. Возле них так же стоял боец в гэбэшной форме. В первом купе уже суетился лейтенант.
– Заходи! Мы с тобой здесь расположимся! Купе проводников – для дневального. Бойцы – в следующих за закрытыми купе.
– А там что?
– Аппаратура засекреченной связи. В общем, наша командировка продлевается. Когда тронемся – расскажу.
В этот момент в вагон поднялся человек в штатском.
– Лейтенант, на минуту! – тихо произнёс он.
Лейтенант о чём-то поговорил со штатским, и тот, забрав своих караульных, удалился.
Не прошло и двух минут, как состав на удивление плавно тронулся и покатил по стрелкам узловой станции.
– Ну и что происходит? Что за шпионские страсти? – сержант зашёл в купе, где сидел Федорыч.
– Короче, в штабе со мной встретился какой-то гэбэшный тип. Сунул удостоверение под нос и сказал, что нам поставлена новая задача. Кроме транспортировки наших двух машин – доставить ещё четыре в Термез и ещё кучу комплектов ЗАСа. Сказал, что с нашим командованием всё согласовано. Там придёт конвой из Афгана, примут у нас всё – и потом мы домой.
– Вот блин, приключения! – сержант ухмыльнулся. – Выходит, на Юга едем!
– Да-а! На Юга! Только личному составу пока ни слова.
– Да понял я, товарищ лейтенант! А с караулом-то у нас засада! Людей явно в два раза больше нужно! Придётся увеличивать время смены!
– Без вариантов! Караул менять каждые четыре часа. Собери-ка личный состав!
Через пять минут лейтенант объяснял всем сложившуюся ситуацию.
– В связи с тем, что смена будет через четыре часа, всем свободным от смены – спать! После двух смен караула каждый заступает на дежурство по вагону. Так же на четыре часа. Сержант! Назначить дежурного, остальным – отбой!
Сержант сидел в купе и смотрел на проплывающий мимо осенний пейзаж. До полуночи была его смена. Лейтенант спал на соседней койке. За окном шёл проливной дождь. Отопление в вагоне было электрическое, поэтому в обязанности дневального входило поддержание в горячем состоянии титана для чая. На обратный путь им выдали сухой паёк – явно из гэбэшных загашников. Тут, кроме банок с кашей, паштетами и пакетов с концентратами разных супов, был ещё шоколад и сгущённое молоко. И самое интересное – кофе! Растворимый кофе!
Подходило время смены постов. Сержант допил свой кофе и вышел в коридор. Дневального не было видно. Орлов мирно спал, сидя на короткой кушетке в купе проводников.
– Орёл, твою мать! – сержант пнул его в подошву сапога. – Ты что, спишь?
– Виноват, товарищ сержант!
– Эх ты! Воин, бля! А ещё в Афган собрался! Там уснул – считай покойник!
– Да я сам не заметил, как меня срезало! Виноват!
– Ладно! Буди смену. И не спать мне тут. Хотя тебе сейчас как раз отбой. Давай, буди смену.
Выставив смену, сержант вернулся в купе. За окном начинало темнеть. Осень была в самом разгаре. Струи дождя хлестали по оконному стеклу, разбавляя монотонный стук колёс. Какое-то странное тоскливое чувство возникло где-то глубоко-глубоко в его душе. Вдруг вспомнился дом, родители, младший братишка. Они сейчас были очень далеко. Ему так хотелось их увидеть! Но до этого было ещё полтора года!
А пока он ехал обратно в свою учебку, где его оставили сержантом после выпуска.
– Интересно! Сколько нам ещё колесить? К дню рождения вернусь?
Глава 3
Он шёл уже вторые сутки. Бешеный радиоприёмник постепенно умолк, но слух не возвращался. Свист в голове заменила ватная тишина. Точнее – не тишина, а какое-то тихое шипение, сквозь которое изредка прорывались отдельные громкие звуки. Головная боль также притихла. Хотя сложно назвать притихшим состояние, когда кажется, что мозги плавают внутри черепа как бы сами по себе. И при этом любое сотрясение вызывает приступ боли. Но проявились другие две беды. Ужасно хотелось есть и пить. И если со вторым вопросом ещё как-то можно было решить, собрав лежащий местами снег, то с едой был полный провал. Он ещё в первое утро обшарил все карманы своей формы в попытках найти там хотя бы крошку чего-нибудь съестного. Но тщетно.
Тем же утром он набрёл на едва заметную тропу, которая, извиваясь между скал, то поднималась вверх, то опускалась вниз. И он пошёл по этой тропе, совершенно не зная, куда она выведет. Он шёл. Шёл медленно, экономя силы. Иногда, когда силы совсем покидали его, организм отключался, и он терял сознание. Чувство голода не давало покоя. Чтобы хоть немного заглушить его, он пытался найти какую-нибудь траву, которую можно было бы жевать. Но глубокой осенью это практически невозможно. Постепенно начала возвращаться память. В минуты отдыха он пытался сложить вместе те картинки, которые изредка возникали у него в голове, чтобы хоть как-то составить общую картину. Он помнил колонну техники, помнил, как они заходили в какой-то кишлак, а потом и ещё куда-то. Он помнил взрыв в голове колонны, когда подорвался головной танк, и помнил начало боя. Но дальше – пустота. Мозг словно оберегая его от чего-то не давал доступа к этим воспоминаниям.
На исходе второго дня сквозь ватную тишину начали пробиваться звуки. Но они были приглушёнными и отдавались в голове каким-то глухим эхом. Боль в правой части головы сменилась пульсирующими приступами. Лишь только теперь он осознал, что идёт, совершенно не понимая куда. Просто идёт в том направлении, куда ведёт тропа. Но тропа – это люди. А люди – это спасение, помощь! Судя по солнцу, которое изредка выглядывало из-за туч, он шёл на юг. Но сегодня ему повезло. Со второй половины дня облака рассеялись, и он смог даже немного подсушить обмундирование и согреться.
Солнце окончательно скрылось за вершинами, и тропа исчезла в наступающей темноте. Нужно было устраиваться на ночлег. Предыдущую ночь он провёл, прижавшись к какому-то валуну, под которым обнаружил пучок сухой травы. Соорудив из неё импровизированную подстилку, он провёл в полудрёме всю ночь. Пока глаза ещё различали в наступающей темноте слабые очертания скал, он стал искать подходящее место. Метрах в десяти выше по склону он увидел небольшую площадку с нависающей над ней скалой.
– Если дождь пойдёт, то хоть не вымокну опять, – подумал он и начал карабкаться вверх.
Площадка оказалась достаточно просторной и, самое главное, под самой скалой она была покрыта толстым слоем мха. Он опустил ладонь на мох и почувствовал тепло.
– Ну вот! Перина обеспечена! – ухмыльнулся он. – Нужно отдыхать! Нужно постараться поспать! И ещё нужно вспомнить всё, что случилось! Вспомнить!
Он лёг на мох и прижался спиной к скале. Бушлат и бронежилет спасали туловище от холода, но хэбэшные штаны не помогали совсем. Сон не шёл, и он начал вспоминать и складывать из тех немногих картинок, что позволил вспомнить его воспалённый и измученный болью мозг, общую картину всего произошедшего с ним.
– Мы шли со стороны… Не помню! Стоп! Мы! Кто мы? Было шесть бойцов, это я помню точно! – перед глазами замелькали знакомые лица, но как он ни силился, он не мог вспомнить их имена. Вдруг он отчётливо увидел улыбающегося лейтенанта и услышал свой голос: – Федорыч!
– Федорыч! Наш начкар! Лейтенант Коваленок! А пацаны? Пацаны! Саня Орлов, Олег Филин, Серега Коротков, Ашка Нурамбеков, Юра Блошко, Паша Дхоев. – Сознание выдало очередную порцию информации. – Герат! Причём здесь Герат? Мы же вроде не были в Герате? Или были? И вообще, как мы оказались в Афгане?
В памяти всплывали то вагон-теплушка, то база техники под Минском, он вспомнил, как разгружали КШМ в своей части и длинный путь на юг.
––
Состав медленно вползал на станцию Белинская. За окном шёл дождь, и лейтенант резонно решил, что сегодня уж точно никакой разгрузки не будет. Это давало надежду побывать дома и увидеться со своей невестой. Тем более что им предстояло продолжить свой путь. Но надеждам лейтенанта не суждено было сбыться. Как только состав остановился, к вагону подлетел штабной «УАЗик». Из него выпрыгнул начальник первого отдела и начальник связи.
– Лейтенант, срочно разгружаем наши машины и вскрывайте одно купе с ЗАСом, – не обращая внимания на доклад начальника караула, выпалил особист. – И подготовь документы на два комплекта ЗАС.
– Есть, товарищ майор! – козырнул лейтенант и с грустью посмотрел на огни вокзала.
Вся операция по разгрузке заняла не более часа. Платформы с вагоном перецепили к другому составу, и уже через несколько минут после этого состав, набирая ход, уносил лейтенанта вместе с его маленьким войском вдаль от любимой.
– Я надеялся хотя бы ночь побыть дома! – с грустью сказал лейтенант вошедшему в купе сержанту.
– Ничего! Вот докатим до южных рубежей – и домой! – попытался ободрить его сержант. – Федорыч, нужно караул проинформировать! Они не понимают, куда мы едем!
– Да! Знаю! Давай перед сменой собери всех, – лейтенант посмотрел на часы. – Хотя уже пора!
Спустя минуту все свободные от смены стояли в коридоре вагона.
– Бойцы! – лейтенант сделал паузу. – По согласованию с нашим командованием нам приказано сопроводить оставшийся груз до станции Термез в Узбекистане! Это на границе с Демократической Республикой Афганистан! Я надеюсь, что и дальше вы так же ответственно будете нести службу! После сдачи груза в Термезе мы возвращаемся назад. Смены через два часа, так как от одной платформы мы освободились. Всё остальное доложит сержант. Вопросы есть?
Бойцы стояли молча, понимая, что с одной стороны ад четырёхчасовых смен закончен, но с другой – караул продолжается ещё на неопределённое время. И лишь Орлов стоял, улыбаясь и с огоньком в глазах.
Однообразие караульной службы замедляло течение времени. Лишь кардинально меняющийся пейзаж за окном разнообразил серые будни. С каждым днём становилось всё теплее. За окном стали появляться среднеазиатские названия станций. Наконец, под конец октября состав прибыл в Термез. Платформы с вагоном отцепили от состава и отбуксировали на дальний от вокзала путь. Практически сразу возле вагона появился комендантский «УАЗик». Из него выпрыгнул бравый майор и несколько солдат.
– Начальник караула – ко мне! – скомандовал майор.
Лейтенант спрыгнул с подножки вагона и, подойдя к майору, представился. Они отошли и о чём-то говорили минут десять.
– Сержант! Построить личный состав! – услышал сержант приказ лейтенанта.
Бравый майор в непривычной форме осмотрел построенное войско.
– Вы находитесь на территории железнодорожной станции. Вон там, – майор ткнул пальцем в направлении на юг, – в нескольких километрах афганская граница! Это приграничная зона, и здесь действуют другие правила! Местные часто шляются, да и духи бывает устраивают провокации. Поэтому при обнаружении посторонних в зоне ответственности поста после запроса пароля, если ответа не последовало, первым предупреждением должно быть: «Стой! Стреляю!» Если нарушитель не подчиняется приказу – открываете огонь на поражение! Всем понятно!
– Так точно! – хором ответили бойцы, и в голосах послышалась некоторая растерянность.
– Пароли меняются раз в сутки, о чём будет оповещён ваш начальник караула. Старшина, обеспечьте их связью! – распорядился майор.
Солдат, сопровождавший майора, достал из машины радиостанцию и поднёс к вагону.
– Радисты есть? – спросил старшина.
– Есть! – сержант сделал шаг вперёд.
– Знакомая техника?
– Р-105? Конечно! – сержант знал эту рацию наизусть. – А частоты?
– Там под крышкой основная и запасные частоты, – старшина открыл крышку и показал таблицу с частотами.
Комендант уехал. Лейтенант ещё раз проинструктировал караул.
– Бойцы! Спокойная жизнь закончилась! С этой минуты – особая бдительность ко всему! На посту не спать! Проверить оружие! Сержант! Мы с тобой несём дежурство по четыре часа. Это не шутки, бойцы! Там, – лейтенант показал в сторону афганской территории, – война!
– Быстрее бы сдать груз и назад! – буркнул лейтенант, откинувшись на стенку купе.
– Да ладно, Федорыч! Что ты переживаешь! – сержант устанавливал рацию на столике.
– Да то, что я отвечаю за вас за всех! Ладно! – махнул рукой лейтенант. – Твоя смена! Проверь посты, а я спать.
Смена сержанта подходила к концу. За окном стояла прохладная по местным меркам ночь. Гоша проверил пост, на котором стоял Орлов, и присел в купе проводников, чтобы выпить кофе – оставшегося пока ещё с тех пайков, что им выдали в Белоруссии. Налив стакан, он откинулся на стенку и стал всматриваться в темноту за окном. Ему показалось, что из темноты доносилось пение сверчков. Он вспомнил, как в детстве, когда они с родителями приезжали к бабушке в Тамань, он ходил с дедом на ночное дежурство на МТС и вот так же сидел перед тёмным окном, слушал сверчков и пытался разглядеть что-нибудь во тьме южной ночи. Дед включал освещение территории, и из темноты южной ночи появлялись трактора и машины. Тут-то и начиналось самое интересное! Он забирался в какой-нибудь трактор и, представляя себя танкистом, долго играл в войну. Потом они с дедом ужинали и пили ароматный чай на травах, и он ложился спать уставший и счастливый, зная, что утром за ним зайдут родители и они пойдут на море!
Сержант потянулся за своим стаканом кофе.
Длинная автоматная очередь разорвала ночную тишину. Сержант схватил свой автомат и, выбегая из купе, заорал:
– Караул, в ружьё!
Глаза, не привыкшие к темноте, с трудом различали окружение. Несколько секунд он практически ничего не видел. В это время с подножки вагона спрыгнули лейтенант с Филином.
– Филин – на место, сержант – за мной! – скомандовал лейтенант и рванулся в темноту.
Сержант скорее почувствовал, чем увидел, что перед ним кто-то стоит. Возле дальней платформы стоял дрожащий Орлов и что-то бормотал.
– Я убил! Я его убил! Я убил! – как заведённый повторял Орлов. Он стоял с автоматом наизготовку и смотрел куда-то в сторону афганской границы.
– Кого убил? Что произошло? – лейтенант потряс Орлова за плечи. – Орлов, очнись! Ты цел?
– Цел, товарищ лейтенант! – стал приходить в себя Орлов. – Там! Он шёл, говорил: «Домой иду, дай пройти». Я предупредил, а потом выстрелил. А он упал! Я его убил?
Через несколько минут подлетела машина с комендантскими. Бойцы рассыпались цепью и начали прочесывать местность в указанном Орловым направлении. Вскоре они привели дрожащего от страха узбека.
– Живой! – сказал возглавлявший группу прапорщик. – Молодцы, ребята! Мы его забираем до выяснения! Завтра с вас рапорт, доложите об обстоятельствах.
Узбека погрузили в машину и увезли.
– Федорыч, надо бы Орлова сменить на посту? Пусть успокоится немного! – предложил сержант.
– Давай! А то его трясёт всего!
В эту ночь уже никто не смог уснуть. Война была где-то там, за рекой, но её холодное дыхание ощущалось и здесь.
Глава 4
Он очнулся от того, что кто-то или что-то щекотало ему щеку. Машинально смахнув с щеки раздражитель, он открыл глаза. В нескольких сантиметрах от его лица на мху лежал, шевеля лапками и пытаясь перевернуться, небольшой жук. Эту ночь он практически не спал. Изредка проваливаясь в некое подобие сна, он старался восстановить в памяти события прошедших дней.
Он вспомнил унылые дни, проведённые в пути до Термеза. Вспомнил первый вечер в Термезе и первую тревогу, устроенную Орловым. Но дальше – пустота! Следующая картина из прошлого – это уже Афган. Кабул, Баграм, колонна, в которой они шли, гарнизон погранцов, куда доставили последнюю КШМ-ку. И начало первого за весь их поход боя. Но дальше мозг вновь отказывался его пускать.
Он легонько перевернул жука; тот замер на секунду и, почувствовав, что угрозы нет, быстро пополз по своим, только ему ведомым делам.
– Ползи, ползи! Вот и я так же ползу, сам не зная куда! – он приподнял голову и осмотрелся.
Солнце ещё не вышло из-за вершин, но уже освещало оранжевым заревом бездонную синеву неба. Но с западной, теневой стороны скал было ещё темно. Казалось, будто ночь затаилась под скалами и никак не хотела уходить. Но день неумолимо наступал, отвоёвывая у ночной темноты рубеж за рубежом. Вот солнце – ещё невидимое солнце – окрасило ярко-оранжевым сиянием снежную вершину. И в следующую секунду яркий тонкий луч, пройдя по невидимой глазу расщелине, словно лезвие ножа врезался в желеобразную темноту остатков ночи.
– Интересно, вечная борьба света с тьмой! Вечная! Вот и через сто, и через тысячу лет каждое утро день – вот так же будет побеждать ночь!
Он посмотрел вниз по склону, где должна быть тропа, которая привела его сюда. Тропы сверху практически не было видно. Он выполз из своего ночного убежища и начал спускаться вниз. Голова всё ещё кружилась, хотя таких острых приступов тошноты, как в первые дни, уже не было. Да и головная боль не утихала. Он присел на склон и прислушался. Сквозь ватную тишину отчётливо различались какие-то звуки. Солнце уже показалось над вершинами, окончательно разметав остатки ночи. Он встал и, пошатываясь, пошёл по едва заметной тропе. Солнце поднималось всё выше, растворяя своим теплом темноту и холод ночи.
Чтобы хоть как-то отвлечься от чувства голода, он начал вновь вспоминать те редкие картинки из прошлого, что пришли на память нынешней ночью. Такие регулярные тренировки, кроме того, что отвлекали от чувства голода, ещё и позволяли вспомнить что-то новое. Но если голод ещё как-то можно было приглушить, то изматывающую жажду ничто не унимало. Фляжка – неизменный атрибут солдатского обмундирования – оказалась пробитой, и вся вода из неё вытекла, пока он лежал заваленный на том злополучном склоне. В ту ночь шёл снег, и ему удалось набрать немного «белой крупы» в дырявую флягу, но этой воды хватило только чтобы утром промочить горло. И вот уже второй день он карабкался по скалам, не имея ни капли влаги. Ни дождя, ни ручейка, ни речки! Только скалы и пыльная земля. Он остановился и поднял взгляд к горным вершинам, закрытым снежными шапками.
––
Шёл пятый день их пребывания в Термезе. Обещанный караул с той стороны так и не появился. После первой тревожной ночи больше не происходило ничего экстраординарного. За исключением того, что вчера вечером на соседние пути пришёл состав с техникой. Всю ночь вокруг состава сновали таможенники, погранцы и ещё какие-то гражданские.
К обеду ожила радиостанция, всё это время тихо стоявшая на столе в купе проводников. Дежурный Ашка тихо постучал в купе лейтенанта.
– Товарищ лейтенант! Вас вызывают!
– Ну наконец-то! – лейтенант начал быстро приводить себя в порядок. – Видимо, караул из-за речки пришёл. Будем сдавать технику и домой!
Сержант, проводив лейтенанта, присел на ступени вагона и смотрел, как возле сгружённой вчера техники снуют технари. Сержант смотрел на них и вдруг в голове промелькнула как молния мысль: «А ведь кто-то из них, быть может, живёт свои последние дни или часы!»
В тамбуре скрипнула дверь. Сержант обернулся и увидел Орлова, который видимо хотел выйти как можно тише.
– Орёл, мать твою! Куда собрался?
– Да я это, товарищ сержант, хотел с парнями поговорить! – Орлов указал на фигурки, снующие возле техники.
– Ох ты и хитрый! Саня, не возьмут они тебя с собой! Не возьмут! А о лейтенанте ты подумал? Он ведь отвечает за каждого из нас! Случись что – ему же голову оторвут! Да и для тебя это будет дезертирством, да ещё и с оружием!
– Да! Я как-то об этом и не подумал! – поник Орлов.
– Так что, Санёк, сдадим аппараты – и назад. Через полгода поедешь куда-нибудь в ГДР или в Чехословакию.
– А вы, товарищ сержант, куда должны были ехать? – спросил Орлов и присел рядом.
– Я – в Германию. Но начштаба почему-то лично приказал оставить меня в учебке. А пацаны с моего взвода сейчас по всей Европе разбросаны.
– А в Афган кто-то попал? – Орлов испытывающе посмотрел на сержанта.
– Ох и неугомонный ты! – сержант слегка дал подзатыльник Орлову. – Двое с нашего призыва. Сейчас где-то здесь, в учебке. Через полгода вот так же будут грузиться – и туда!
Сержант замолчал и о чём-то задумался. Внезапно его размышления прервал толчок в бок.
– Товарищ сержант! – Орлов кивнул в сторону города. – Лейтенант возвращается.
Сержант сразу заметил изменения в настроении начальника караула. Лейтенант быстро поднялся по ступеням и закрылся в купе, не сказав ни слова. Вид у него был такой, как будто ему только что сообщили о его собственном смертном приговоре.
Сержант выждал несколько минут и постучал в купе.
– Да! – донеслось из-за двери.
– Разрешите? – сержант приоткрыл дверь. – Федорыч, что случилось?
Лейтенант сидел у окна и пустым отсутствующим взглядом смотрел в никуда.
– Бл…дь! Они там совсем ох…ли! Заходи, закрой дверь! – лейтенант повернулся, и в этот момент сержант увидел тревожный взгляд и посеревшее лицо командира.
– Да что случилось-то?
– Мы уходим за речку! – лейтенант саданул кулаком по углу стола. – О чём они думают?! У меня шесть пацанов – месяц как призваны! И ты – полгода отслужил. А они, видите ли, всё решили и обо всём подумали! М…ки!
– Как за речку? – сержант не поверил своим ушам. – А караул оттуда?
– Не будет никакого караула! Не придут! С нашим командованием согласовано. Сегодня нас перетащат на территорию таможни.
– На кой?
– Завтра утром перетянут за речку на перевалочную базу, – лейтенант с какой-то надеждой в глазах посмотрел на сержанта, как будто от него что-то зависело.
За окном послышался шум двигателя и сигнал автомобиля. Сержант выглянул в окно и увидел грузовой «Газ-66», подъехавший к их посту. Из машины выпрыгивали погранцы. Следом за ними подъехал «УАЗик» медслужбы.
– Ну вот и проверка приехала! – пробормотал лейтенант. – Сержант, смени пост и строй личный состав.
Лейтенант вышел из купе и нос к носу столкнулся с прапорщиком, который возглавлял прибывшую проверку.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант! Прапорщик Яровой! – козырнул прапор. – Мне нужны документы на груз и на личный состав.
– Прошу! – лейтенант открыл дверь купе и жестом пригласил прапора внутрь.
– Сержант, через десять минут – общее построение у вагона.
Пребывающие в полном неведении солдаты стояли возле вагона и не без интереса смотрели на суету, которую развели прибывшие проверяющие. Погранцы со служебной собакой с деловым видом обходили платформы с машинами, таможенники сверяли что-то по документам. А гражданские из медслужбы что-то замеряли и проверяли.
– Вот и не сбылась твоя мечта, Орёлик! – Филин с издёвкой смотрел на друга. – Домой, мой друг, домой!
– Хрен там! – огрызнулся Орлов. – Через полгода, через год – но я туда всё равно попаду!
– Раньше! – послышался голос лейтенанта. – Завтра! Завтра, Орлов, и попадёшь!
Какая-то странная тишина воцарилась в строю. Даже Орлов, который, казалось бы, должен был ликовать, молчал.
– Караул, смирно! – скомандовал сержант.
Лейтенант нервно прохаживался вдоль строя.
– Ребята! Я бы очень хотел сейчас сказать вам, что мы едем домой! Но!.. – лейтенант сделал длинную паузу, словно не решаясь сказать то самое главное, ради чего он всех их здесь собрал. – Но! Мы получили новый приказ! И исполнение этого приказа потребует от нас всех наших сил! Я знаю, что все устали! Знаю!
Лейтенант вновь замолчал.
– Нам приказано сопроводить наш груз до Кабула, – продолжил лейтенант. – Поэтому прошу от каждого из вас максимума собранности и внимания. После окончания таможенной проверки и оформления всех документов наши вагоны перегонят на территорию таможенного поста. Завтра утром мы пересечём границу.
Остаток дня и последняя ночь на родной земле прошли без эксцессов.
Глава 5
Заснеженные горные вершины манили иллюзией водного изобилия. Пересохший язык с каким-то странным шуршанием касался такого же сухого нёба при каждой попытке найти хоть каплю влаги в иссохшем рту. Губы потрескались, и жажда сводила с ума. Солнце было в зените, и он решил найти укрытие, чтобы немного отдохнуть. Метрах в двадцати чуть ниже тропы была видна небольшая расселина в скале, где можно было укрыться. Протиснувшись в узкую расселину, он оказался в небольшой пещере. Собственно, даже не пещере, а некой полости в скале, закрытой другой скалой. Силы были на исходе, и он практически рухнул на камни. Голова болела, но нестерпимая жажда заглушала эту боль. Кровь в висках отстукивала монотонное: пить! Пить! Пить! Пить!
Он подвинулся ближе к скале и отключился. Сколько времени прошло до того, как сознание вновь вернулось к нему, он не знал. Но солнце уже клонилось к вершинам, и длинные тёмные тени вновь поползли от скал.
Но что-то изменилось в его состоянии. Он не мог понять, что. Боль не утихала, тошнота, как и прежде, накатывала волнами. Слух! Исчезла ватная тишина. И вместе с ней вернулась чёткость восприятия. Вдруг отчётливо проявились неразличимые до этого шорохи и звуки. Вот ветер тихонько посвистывал, заблудившись где-то среди скал. А вот какая-то птица кричит где-то высоко в небе. Он начал прислушиваться, замечая всё новые и новые звуки. Соскучившийся по звукам мозг жадно воспринимал каждый шорох. Сквозь нахлынувшую какофонию звуков он вдруг отчётливо услышал, как где-то совсем рядом журчит вода.
Вода! Вода! С этой минуты он уже не мог ни о чём думать! Он прополз немного по расселине и увидел стекающую по скале тонкую струйку хрустально чистой жидкости. Вода стекала откуда-то сверху и, преодолев длинный путь по холодному камню, срывалась с небольшого уступа и падала в каменную чашу, которая образовалась за счёт вековой работы воды.
Высохшие губы припали к живительной влаге, и холодная вода обожгла гортань. Он пил с такой жадностью, с какой, наверное, не пил никогда в жизни. Казалось, что он может выпить весь этот поток. С каждым глотком вода возвращала ему силы.
Наконец напившись вдоволь, он лёг на спину и закрыл глаза. Он лежал и слушал. Слушал всё, что происходит вокруг. Сквозь журчание воды и посвистывание ветра он услышал голоса, которые приближались к его убежищу. Он рванулся в попытке как можно быстрее добраться до выхода, но странное чувство опасности остановило его. Он прислушался. Голосов было несколько, и говорили они на незнакомом языке. Сквозь расселину с места, где он лежал, был виден участок тропы. Голоса приближались и были слышны всё отчётливее; только теперь к ним примешались ещё какие-то звуки. Через несколько секунд в створе расселины появился невысокий бородач, ведущий навьюченного осла. За ним ещё один, и ещё, и ещё. Некоторые из них были вооружены. Странная процессия прошествовала по тропе и скрылась из поля зрения.
– Духи! – мысли словно рой пчёл завертелись в голове. – Твою мать! Я ведь всё это время шёл и не думал, что можно нарваться на духов. Нужно переждать! Пусть уйдут подальше.
Когда рой мыслей немного успокоился, он отполз обратно к воде. Жажда утихла, но один вид струящейся воды вызывал дикое желание пить, пить и пить. Он припал вновь к живительному источнику и не отрывался от него минуты две.
– Эх, набрать воду некуда, – с сожалением подумал он.
Дырявую флягу он выкинул ещё вчера. Набрав воду в ладони, он плеснул её на лицо. Вода была очень холодная и действовала отрезвляюще.
– Да! Набрать бы водички!
Солнце уже начало скрываться за вершинами, когда он вылез из своего убежища. Осмотревшись, он вернулся на тропу и пошёл в направлении на юг.
––
На востоке тонкой полоской на пока ещё тёмном небе занимался новый день. Новый день новой, неизвестной жизни. Вагоны прицепили в начало состава, сразу за тепловозом. Сержанту не спалось, хотя была и не его смена. Лейтенант сидел на своей койке и всматривался в разгорающуюся за окном зарю.
– Не спится? – спросил он.
– Нет.
– О чём думаешь, сержант?
– Если честно – ни о чём! Не идут мысли. Скоро отправление?
– Да, должны уже. Слышишь, тепловоз работает.
Сержант прислушался и услышал гул двигателя тепловоза.
– Страшно? – почему-то спросил лейтенант.
– Да нет! Вообще как-то пусто.
В этот момент вагон дёрнулся и покатил в утреннюю мглу.
Состав миновал мост Дружбы и через несколько минут въехал в Хайратон. Это был небольшой даже по местным меркам город-порт, напичканный базами и складами. Отсюда шло снабжение всей армии, воевавшей в Афганистане. Каждый день сюда прибывали колонны и после загрузки уходили во всех направлениях, доставляя провиант, боеприпасы, топливо и вооружение в места дислокации наших войск.
Состав медленно вползал на территорию перевалочной базы. Как только его поставили в один из многочисленных тупиков, вокруг образовался людской муравейник. Технику сгружали с платформ, технари из автобата заправляли машины и перегоняли на площадку, где формировалась колонна; некоторые грузовики перегоняли к складам и загружали какими-то ящиками.
Лейтенант ушёл с документами сразу по прибытии, оставив лишь пост у купе с ЗАСом. Свободные от смены бойцы с интересом наблюдали за происходящим. Прошло не менее двух часов, прежде чем вернулся лейтенант.
– Собирай людей и веди к складам. Найдёшь там начсклада – и получите на всех обмундирование.
– А ты, Федорыч?
– Получишь – сменишь меня. Давай, нам ещё дел до хрена сегодня. Завтра выходим.
Через полтора часа весь личный состав стоял уже в новой, как её тогда называли, эксперименталке. На складе вооружения им выдали новенькие АК-74, и капитан из первого отдела забрал у всех документы. Пока лейтенант утрясал с различными службами бумажные вопросы, личный состав с интересом рассматривал новое оружие и обмундирование. Шок первых минут уже прошёл, и в настроении всех чувствовалась какая-то безудержная бесшабашная бравада. Правда, когда им начали выдавать бронежилеты, эйфория немного прошла! Близость войны и смертельной опасности вновь показались реальностью.
Когда лейтенант вернулся к вагону, его уже ждали сапёры.
– Не понял! Эти-то тут зачем? – удивился лейтенант.
– По приказу каждый комплект аппаратуры засекреченной связи должен быть заминирован, – пояснил прапорщик-сапёр. – В случае возникновения угрозы захвата оборудование уничтожается!
Все четыре машины уже стояли возле платформ. Лейтенант вскрыл купе с ЗАСом, и все начали погрузку ЗАС-аппаратуры в кунг КШМ. Ну а сапёры уже там минировали каждый комплект, устанавливая тротиловые шашки.
– Та вы не бойтесь, хлопчики! Як рванэ – то даже почуять ничёго не успеешь! – успокаивал весельчак-сапёр. – Разнесэ на атомы!
– Успокоил! – Филин поставил очередной ящик с ЗАСом в кунг. – Что, Орёлик! Поедем на атомной бомбе!
К закату все машины были укомплектованы и сданы под охрану. Наступала первая за долгое время ночь без смен и караулов. Ночь, когда можно было просто выспаться.
Глава 6
День подходил к концу. Густая липкая темнота надвигающейся ночи всё больше и больше захватывала окружающее пространство. Свет сопротивлялся, отражаясь то от скал, то от снежных вершин, но ночь очень быстро – почти мгновенно – брала своё. Эта война между светом и тьмой идёт вечно. Каждое утро побеждает свет, и каждый вечер приходит власть тьмы. Вот и теперь, чем ниже опускалось солнце, тем гуще становились тени. Ярко-голубой купол неба постепенно менял цвет на более тёмные тона. Люди наблюдают это превращение каждый день, но редко обращают на это внимание. Они заняты своими проблемами и заботами. Поэтому им нет дела до этой борьбы, и редко кто замечает этот небесный градиент, где иссиня-чёрный цвет на востоке плавно переходит в ярко-оранжевый западный закат. С каждой минутой краски сгущаются, и вот уже в тёмно-синем небе появляются первые звёзды. А оранжевая полоса заката становится всё тоньше и тоньше, пока наконец не превратится в тонкую светящуюся ниточку с едва различимым заревом в том месте, где за горизонтом скрылось солнце. В эту минуту, если неотрывно смотреть в эту точку, говорят, что можно увидеть вспышку – последний луч света уходящего дня. И хотя небесный купол на западе ещё какое-то время подсвечивается уходящим на другую сторону Земли солнцем, ночь уже вступила в свои права.
Он проспал большую половину дня – организм выключился как автомат. И вот теперь, когда следовало залечь где-нибудь для отдыха, ему совершенно не хотелось спать. Он давно уже нашёл себе место для ночлега, но сон не шёл. Точно так же, как в ту ночь – первую ночь, как он попал сюда. Только теперь вместо брезента палатки над ним было бездонное усыпанное звёздами небо.
Вернувшийся слух не давал покоя. Устав от ватной тишины последних дней, он с жадностью впитывал малейший шорох. Оказалось, что ночной мир в горах не такой уж и тихий. Вот где-то обсыпались камни, закричала птица, которую что-то спугнуло. Вот где-то под напором ветра зашелестела трава. И опять кричит птица! Где-то совсем недалеко хрустнула ветка…
– Стоп! Ветка! Камни, птица! Кто-то идёт, приближается ко мне! – мозг проснулся от полузабытья и начал трезво оценивать ситуацию.
Он прижался к скале, под которой лежал, и прислушался. Сквозь ночные звуки он наконец различил чьи-то шаги и тихий разговор. Света звёзд не хватало, чтобы рассмотреть того, кто шёл по тропе, но было достаточно, чтобы увидеть одинокую фигуру, которая почти на ощупь пробиралась по горному склону. Фигура, бормоча что-то невразумительное, прошла мимо и скрылась в ночной темноте.
– Чёрт! Опять душара! Что-то их стало попадаться всё больше! Может, у них здесь рядом аул? Нужно сходить с тропы. Нужно искать дорогу! Дорога – это свои! Нужно выходить на наш пост, там помогут, – мысли вновь завертелись в дьявольском калейдоскопе, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку. – Нужно спать! Спать! Спать!
Под эту повторяющуюся как на заевшем патефоне мысль он отключился.
Его разбудил какой-то странный нарастающий рокочущий гул. Он открыл глаза и прислушался. Солнце уже встало из-за гор, и его тёплые живительные лучи согревали затёкшие и закоченевшие за ночь ноги. Гул шёл откуда-то сверху и приближался всё ближе и ближе. Размяв ноги, он встал и огляделся. Гул доносился из-за горного хребта на востоке, но ослепительное осеннее солнце не позволяло рассмотреть его источник. Он прикрыл ладонью глаза как козырьком, пытаясь хоть немного прикрыть солнце, и в этот момент глухой до того звук превратился в явный рокот вертолётных винтов. Он пригляделся и увидел, как из-за того самого хребта вылетела пара «крокодилов» (Ми-24). Они шли на большой скорости над вершинами гор по направлению на юг. Казалось, что они совсем рядом и стоит только помахать – и лётчики заметят его. Но горы меняют обычное восприятие расстояния. То, что кажется близким, на самом деле может быть очень далеко. И наоборот. То, что кажется недосягаемым, может быть на самом деле под самым носом. Вертушки скрылись за очередной вершиной, и звук их двигателей и винтов растворился в утренней пелене.
––
Как ни старался сержант, но уснуть в эту ночь он так и не смог. Впрочем, почти все из состава их караула не спали. Делали вид, ворочались с боку на бок, но частые и глубокие вздохи, доносившиеся то от одного, то от другого, доказывали, что ребята не спят. Лишь Саня Орлов мирно посапывал рядом, улыбаясь каким-то одним ему известным снам.
– Интересно, о чём они все думают? – сержант повернулся на спину и уставился в потолок палатки.
Странно, но сам он не мог ни о чём думать. Мысли, зарождаясь, тут же сменялись новыми, закручиваясь в какой-то бесконечный бессмысленный калейдоскоп.
– Пустота! Отчего такая пустота в душе? Ни страха, ни переживаний! Только глухая пустота! – сержант закрыл глаза. – Нужно постараться уснуть!
Мысли постепенно замедляли свой хоровод и выстраивались во что-то более осмысленное. Чтобы окончательно привести их в порядок, он начал вспоминать свою гражданскую жизнь. Школа, институт – всё как у всех! Он вспомнил маму. Вспомнил, как она переживала, что он попадёт в Афганистан, когда он бросил институт. И вот он лежит в палатке на афганской земле – и все опасения мамы оправдались.
– Подъём! – команда прозвучала как гром среди ясного неба.
В темноте осеннего утра начиналась новая жизнь, новая история для всех, кто вчера перешёл на другой берег.
К шести утра колонна техники стояла в дыму выхлопных газов, готовая в любой момент двинуться по направлению к Кабулу. Лейтенанта не было уже почти час. Его вызвали сразу после подъёма к какому-то майору, который командовал колонной.
Сержант оглядел своих ребят. Те молча сидели возле КШМ-ки и, казалось, безучастно смотрели на всё происходящее. Он обратил внимание на то, как изменилось их поведение за эту ночь. Даже вечный весельчак и балабол Орлов притих и с каким-то грустным взглядом посматривал в сторону афганской границы.
– Не дрейфь, Орёл! – сержант похлопал его по плечу. – Всё будет нормально! Прорвёмся! Ты же мечтал об этом!
– Да я в норме, товарищ сержант! – Орлов попытался улыбнуться.
– Ладно, ладно! Не хандри! – сержант прекрасно понимал его настроение. – Так! Войска! Всем проверить оружие и боеприпасы.
Сержант понимал, что нужно отвлечь всех от их размышлений. А как это сделать? Найти занятие! Вот он и нашёл им занятие.
Лейтенант вернулся с четырьмя водителями.
– Сержант, идём в колонне. Я – в головной машине, ты – в замыкающей. Бойцов распределить по остальным машинам, – лейтенант оглядел своё войско. – Бойцы! В случае обстрела – не высовываться. Залечь в укрытия и не высовываться! Всем ясно!
– Так точно! – хором ответили приунывшие бойцы.
– Ну и каков у нас маршрут? За месяц обернёмся? – сержант вопросительно посмотрел на командира.
– К дню рождения хочешь подгадать?
– Ну да! Пацаны ждут. Да и родители наверняка что-нибудь пришлют.
– Идём до Кабула. Там сдаём технику и вроде бы самолётом назад. Слушай, Гоша! Ты если что начнётся – пригляди за пацанами! Пусть не высовываются, да и сам не лезь никуда!
– Сделаем, Федорыч! Не переживай!
Команда «По машинам!» прозвучала так же неожиданно, как и подъём. Всё вокруг зашевелилось, завертелось.
– Блошко – с командиром! Дхоев – со мной в замыкающую! Орлов, Коротков – во вторую! Филин, Нурамбеков – в третью! – скомандовал сержант. – По машинам!
– Ну вот! Поехали! – рыжий водитель весело поглядел на сержанта. – Не боись, сержант, у меня уже четвёртый рейс – и ничего! Я заговорённый!
– На дорогу смотри! – ухмыльнулся сержант. – Заговорённый!
Сержант с интересом рассматривал просыпающийся городок. По пыльным улицам неспешно ходили угрюмые бородачи в непривычной одежде, и изредка попадались женщины, укутанные в паранджу. Но те, завидев колонну техники, старались быстро куда-нибудь скрыться. Кое-где бегали вездесущие мальчишки, которые, как казалось, с неподдельной радостью бежали за проносящимися мимо машинами и махали вслед руками.
Сержант смотрел на всё это через окно кабины, и его не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, он смотрит какой-то фильм. И всё, что происходит там за окном, – на самом деле выдумка какого-то режиссёра, а не реальная жизнь, в которую он волею судеб окунулся.
Колонна, миновав город, покатила по пустынной песчаной равнине. Вокруг, насколько хватало глаз, была пустыня. Выцветший серо-жёлтый песок, ослепительно голубое небо и яркое тёплое солнце, поднимающееся с востока.
– Ну и где горы? – как бы сам себя спросил сержант.
– Налево посмотри! – ответил рыжий водила. – Вон, вдалеке видишь?
– С трудом! – Шурави вгляделся в едва заметный в утренней дымке абрис гор.
– Ничего! До развилки на Мазари-Шариф доедем – там уже во всей красе увидишь.
От самого Хайратона водила молчал и только теперь подал голос. Сержант внимательно осмотрел «заговорённого». Рыжий и веснушчатый, с носом картошкой, он казался смешным и вызывал улыбку. Водила повернулся и, улыбнувшись, подмигнул сержанту.
– Вы откуда? – спросил он.
– Из Каменки, под Пензой.
– Ого! И какого вас сюда занесло? – удивился рыжий.
– Ты меня спрашиваешь? – сержант чертыхнулся. – Родина сказала надо! Комсомол ответил – есть!
– Не бзди, шурави! Всё обойдётся. Я вот за три рейса только раз попал под обстрел. Правда, наваляли нам тогда здорово! Но, не поверишь, ни у меня, ни у моей машины ни царапинки. Я же говорю – заговорённый!
– Шурави? Это что?
– Это на ихнем – советский. Они нас здесь так называют. Так что ты – Шурави! Меня, кстати, Рома зовут, – представился водила. – Ну а так пацаны Рыжим кличут. Погоняло, стало быть.
– Меня Игорь! – только сейчас сержант понял, что они даже не познакомились. – Ну а погоняло – Гоша!
– Нее-е! – возразил Рыжий. – Гоша – это не погоняло! Это имя! Так что будешь Шурави!
– Да чёрт с ним! Шурави так Шурави, – сержант махнул рукой и отвернулся.
Он посмотрел в зеркало. Колонна растянулась почти на километр. Позади, метрах в двадцати от них, шёл КАМАЗ со спаренной зенитной установкой в кузове. За ним на таком же расстоянии – бортовой тентованный Урал.
Сержант включил пульт внутренней связи и нажал на кнопку микрофона.
– Паша, как ты там? – в динамике секунды две была тишина, потом раздался щелчок.
– Нормально, товарищ сержант! – раздался в динамике голос Дхоева.
– Чурбан вроде, а Паша! – удивился Рыжий.
– Он чеченец. Это мы его Паша зовём, а так он Пашá. А далеко до Кабула?
– Тебе как – в километрах или в часах? – Рыжий вопросительно посмотрел на сержанта.
– И так и так!
– По километражу около пятисот, а по времени… – Рыжий задумался. – От многого зависит. Если на Саланге погода не подведёт, то… Ну короче, не принято у нас время назначать! Примета такая! Так что… – Рыжий многозначительно замолчал.
– Понятно.
Однообразный пейзаж не располагал к беседе, да и честно говоря, сержанту было не до бесед. Колонна, соблюдая скорость и дистанцию, всё дальше и дальше отдалялась от границы, от той земли, которую здесь называли емким словом – СОЮЗ.
Глава 7
Гул вертушек окончательно стих. Остался лишь шум ветра да шелест редкой и сухой травы. Он с удивлением заметил, что перестал замечать постоянную головную боль. Видимо, организм уже адаптировался и выключал болевые рефлексы. Тошнота прошла, но боль осталась. Он присел на землю.
– Я шёл не туда! Вертушки явно идут на базу. Да и Кабул где-то в той стороне. Значит, нужно идти на юго-восток. Но как? Вокруг скалы, и единственный путь, на который хватит сил, – это тропа, по которой иду уже несколько дней.
Он осмотрелся по сторонам. Тропа, которая привела его сюда, спускалась по склону и исчезала за очередной скалой. Чуть дальше к югу восточный склон гор становился менее крутым, и можно было попробовать сойти с тропы и изменить направление на юго-восточное. Солнце, несколько часов назад начавшее своё восхождение на вершину небосвода, прогревало остывшие за ночь скалы, и от них кое-где поднимался едва заметный пар. Нужно было идти, превозмогая боль и усталость. Идти и обязательно найти своих.
Тропа обогнула практически отвесную скалу и резко пошла вниз, теряясь среди валунов, заваливших дно ущелья. Он сделал осторожный шаг, но нога предательски подкосилась. Он взмахнул руками в отчаянной попытке сохранить равновесие, но сил не хватило, и он, упав на спину, скатился по крутому склону на дно ущелья.
Отлежавшись и придя в себя после падения, он осмотрелся. Тропа терялась среди огромных валунов и практически не была видна на засыпанном обломками камней дне ущелья. Он с трудом поднялся и попытался отыскать хоть какие-нибудь признаки тропы, но тщетно. На восточном склоне он ещё до падения заметил одинокое дерево, стоящее недалеко от тропы.
– Нужно идти на это дерево – тогда опять выйду на тропу, – он окинул взглядом восточный склон и увидел возвышающуюся над валунами крону.
В этот момент он отчётливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Это странное ощущение было знакомо ему с детства, когда они беззаботными мальчишками играли в незатейливые военные игры. Он резко обернулся, желая увидеть того, кто следил за ним. Но ничего, кроме серых скал, на которые падали лучи восходящего солнца, не увидел.
– Чертовщина какая-то! – подумал он и двинулся по каменистому ущелью, ориентируясь на крону одинокого дерева.
Через несколько минут, обогнув очередной валун, он вышел к восточному склону. Метрах в ста от того места, куда он вышел, виднелась тропа. Чуть левее по склону стояло то самое дерево. Пожелтевшая листва ещё не вся опала, образуя под деревом тень.
– Нужно отдохнуть у дерева, – подумал он. – Торопиться некуда.
Собрав остаток сил, он двинулся по склону к манящей тени. Подходя к дереву, он отчётливо услышал под ногой хруст, нагнулся и поднял раздавленный грецкий орех.
– Орех! Это же грецкий орех!
Быстро очистив ядро от скорлупы, он с жадностью стал разжёвывать ароматное ядро. Под деревом и на его ветвях было много плодов в ещё не до конца раскрытой высохшей оболочке.
Отдых затянулся. Он сидел под деревом рядом с довольно большой горкой очищенной скорлупы. Желудок, в который впервые за последние несколько дней попала такая жирная и калорийная пища, издавал невообразимые звуки. Чувство голода немного отступило, но навалился сон. Глаза закрывались сами собой, но нужно было идти. Наполнив карманы орехами, он вернулся на тропу.
Калорийные орехи придали сил, и он достаточно быстро преодолел крутой подъём и вышел на пологий склон, по которому тропа поднималась к небольшому плато. Здесь кое-где виднелась молодая поросль травы.
Вдруг вновь возникло то чувство, как будто кто-то следит за ним. Он затылком почувствовал чей-то тяжёлый взгляд и хотел обернуться, но не успел.
Он услышал хлёсткий звук выстрела, и в ту же секунду сильный удар в районе поясницы сбил его с ног! Падая, он ударился головой о камень. В глазах потемнело, и сквозь наваливающуюся тишину он услышал затухающее эхо выстрела, разносящегося по горным ущельям.
––
Пейзаж за окном стал меняться. Всё чаще и чаще стали появляться признаки растительности. На горизонте в серой дымке сплошной стеной возвышались горы. Несколько раз по сторонам от дороги им попадались остовы сгоревшей техники. И лишь две нитки трубопровода да вездесущие суслики сопровождали их.
– Скоро развилка на Мазари-Шариф и Кундуз! – Рыжий огляделся по сторонам. – Тут ещё более-менее спокойно, да и дорога нормальная.
– А где не спокойно?
– Это как повезёт! – Рыжий улыбнулся. – Не дрейфь, сержант! Глянь, какая красота впереди!
Горы с каждой минутой приближались всё ближе, и в свете утренней зари их абрис всё чётче вырисовывался на фоне неба. Колонна шла, наверное, уже около часа. Видимо, из-за раннего времени движения по трассе практически не было. Один раз прошла встречная колонна из нескольких бензовозов в охранении пары БТРов.
Наконец впереди показалась небольшая ложбина, за которой были видны какие-то сооружения. Головной БТР уже повернул и, пройдя несколько сот метров, остановился. По радиосвязи прошла команда «Стой». Растянувшаяся колонна как гармошка начала собираться за поворотом. Рыжий лихо повернул на развилке и остановился в метре от стоящего впереди автомобиля.
– Ну вот и развилка! Здесь наш блокпост совместно с сорбозами! Размяться не хочешь, Шурави? – спросил Рыжий, выпрыгивая из кабины.