Студентка

Глава 1

1.Баня по-чёрному

Заселились мы с Марфой в комнату, обставленную скудно: один шкаф да две кровати – мне одна, ей другая. У бабушкиной родни из Загуляево обнаружилась двухкомнатная квартира. Зал тётя Маша оставила себе, а нам уступила свою спальню, светлую, с окном, смотрящим прямо на вход в дом. Удобно – видно, кто входит, кто выходит. Правда, подходы к подъезду заслоняли серые деревянные тычины забора, за которым теснились огороды.

"Надо же, – думала я, – вроде город, а как в деревне". Многоквартирные дома, и тут же – огороды. Улица состояла из пяти каменных двухэтажек, с одним подъездом на восемь квартир. Типовые желтоватые домишки, облепленные некрашеными заборами. Тоскливо и мрачно…

Стола в комнате не было, и это меня ничуть не огорчило – учить уроки я не собиралась. Да и какие там уроки у какого-то захудалого продавца? Чего там учить-то? Считать на счетах умела с детства – мой персональный калькулятор, спасибо деду, который обучил сложению, вычитанию и делению. Весы? Тоже ерунда, с ними я тоже на "ты" с малых лет. Дед, работник потребкооперации, пристрастил к этому делу, и я почти всё время торчала в его магазинах. Когда-то мечтала быть продавцом, а теперь стыжусь этой профессии. Слава богу, хоть на занятия ходить буду.

Лицей оказался недалеко, всего одна улица, а если срезать путь через пожарный пункт, мимо диких зарослей, то и вовсе рукой подать. Вся округа казалась какой-то запущенной и неухоженной, словно у города не было хозяина… Да и ладно, мне тут год перекантоваться и свалить! И так понятно, что в этой дыре ни приличных парней, ни приличных заведений – ничего! Вывод неутешительный, но решила раньше времени не хандрить и хотя бы свою группу увидеть. Завтра уже первое сентября.

2

А пока я разбирала вещи, как и Марфа. Тётя Маша, притащив стул, уселась в комнате и молча наблюдала за нашим занятием, изредка выдавая советы, куда что лучше положить и как вообще у неё заведено.

– Гулящих мне не надо, – изрекла тётя Маша, – знаю я вас, вырвутся девки из дома и ну, гулять, а не учиться!

– Да мы не собираемся, – подала голос Марфа. Я же предпочла промолчать, не желая разуверять старушку, потому что планы у меня были как раз-таки с парнями знакомиться, если они вообще существуют в этой глуши.

– Голову легко потерять, – назидательно произнесла тётя Маша. Удивительно, вроде и не старая она ещё по возрасту, потому и тетка, но выглядела совсем плохо, да и бабушкой её называть язык не поворачивался. Ладно, тётя Маша.

Тётя Маша не сохранила свежесть лица, быстро увяла. В длинном жёлтом халате под хохлому, с красным платком на голове, который лишь подчёркивал морщины и мешки под глазами, отчего глаза казались больными и собачьими. Слезились глаза у тётки.

– А как вы в Урене очутились? – вдруг мне стало интересно узнать её историю, ведь наверняка жизнь её изрядно потрепала, раз уж на лице всё отразилось.

– Училась, как и вы, в лицее, замуж вышла. По распределению могла на родину вернуться, а могла и здесь остаться. И я решила здесь.

– А почему?

– А потому, что здесь железная дорога, и чтобы мои дети не мотались из автобуса в автобус, чтобы доехать до места назначения, когда студентами будут… Да и вообще, куда захотел – поехал, и не надо, как тем, кто не имеет железки, после остановочного пункта добираться до дома на автобусе…

– А муж у вас?

– Муж был, да помер. Дочь одна воспитывала, замуж больше не пошла, хоть и звали, не могу я так.

"Понятно, – подумала я, – тяготы одиночества так уродуют внешность, и заботы. Одной ни в коем случае нельзя тянуть лямку…"

Когда мы разложили все вещи, тётя Маша повела показывать, где у неё баня. Поскольку ванной комнаты в квартире не было, а только туалет, тут у людей бани имелись. Все они были выстроены в ряд за домом на пригорке, в каких-то непонятных зарослях. В ещё не пожелтевшей зелени виднелись чёрные брёвна избушек, словно они были обгоревшие, а это просто от времени почернели.

– Баня по-чёрному? – удивилась я, зная, что такое мытьё – довольно своеобразное. Короче говоря, чёрным ты из этой бани выходишь. И духота в бане невыносимая.

-Уж давно не по-черному- сказала тетя Маша и продолжала:

-Старая баня уже, жары той и в помине нет. Топишь и моешься…А воду вы носить будете!

Мы с Марфой переглянулись, но кивнули в знак согласия, переваривая услышанное.

Тетя Маша ухмыльнулась, будто оценивая нашу работоспособность. Маленькие обе, Марфа меня ниже на полголовы, но здоровее и ядренее. Я же худая слишком, но этим гордилась.

"Ну что, голубушки, раз согласны, тогда слушайте дальше. Дров тут у меня – вон целая поленница, но колоть их некому. Так что сначала потрудитесь, а уж потом и попаритесь. И смотрите мне, щепки чтоб летели ровно, да поленья одинаковые. Не люблю, когда кое-как."

Сказать, что я офигела, это не сказать ничего. Колоть дрова! С роду таким не занималась, на это мужчины в доме должны быть, а раз нет, то увы и ах…Марфа вздохнула, а я почувствовала, как в животе зарождается ленивое недовольство. Но спорить с тетей Машей не стала, чтобы сказать, что можно нанять какого-нибудь мужика для колки дров. А нас тщедушных заставлять неправильно, я так и не знаю, как топор в руках держать. Но Марфа знала, она девка привычная, взяла и не пикнула. Марфа в многодетной семье родилась, ей в попку никто не дул, как мне, поэтому принялась за дело. А я складывала. Дрова и правда оказались на диво крепкими, топор отскакивал из рук Марфы, но она настырно продолжала дело. Я пару раз помахала, но только воздух, руки заныли с непривычки, и я кинула топор обратно Марфе. Она кряхтя и отдуваясь, все же справились с задачей, ещё и мне помогла до складывать.

Тетя Маша, придирчиво осмотрев нашу работу, осталась довольна. "Ладно, – буркнула она, – на первый раз сойдет. Теперь за водой. Колодец знаете где? Ведер не жалейте, налейте от души, чтоб париться было всласть."

Колодец находился довольно далеко от бани, и каждое ведро казалось неподъемным грузом. Но мы старались, по очереди поднося воду и подшучивая друг над другом. Тетя Маша наблюдала за нами из окна, убедиться, что правильно воду носим…

К вечеру баня была готова. Мы с Марфой, уставшие, но довольные, сидели на завалинке и ждали, когда протопится печь. Дым столбом поднимался в небо, а в воздухе витал приятный аромат березовых дров. Тетя Маша вышла из дома, улыбаясь во весь рот. "Ну, молодцы девки! Уважили старуху. Теперь попаримся от души!"

И вот, когда баня наконец протопилась и наполнилась теплым, влажным паром, усталость отступила. Мылись долго, с удовольствием, хлестали друг друга вениками, смывая пот.

А тетя Маша, уже добродушная, когда мы пришли из бани в дом сказала:

-С лёгким паром! Потрудились, помылись, отдыхайте… Теперь и жизнь красна. А завтра на учёбу чистые да баские!

2. Двадцать пять девиц-красивых лиц!

Двадцать пять девиц, собранных волей судеб и, возможно, не совсем собственных желаний – это наша группа будущих продавцов.

Наш класс был на втором этаже лицея, неподалеку от кабинета директора. Корпус, где мы обитали, словно замыкал собой все здание. В коридоре, у дверей кабинета, мы обычно коротали перемены на дощатом крашеном полу, разглядывая кремовые стены и, беленый потолок. Коридор, квадратный и светлый, озарялся двумя огромными окнами без штор, в которые мы то и дело утыкались взглядами.

За стеклами простиралась лицейская площадь, где каждое утро разыгрывалось пятиминутное представление под названием "построение", призванное, видимо, блюсти порядок. Впрочем, вскоре эта традиция захирела. Но мы все равно таращились в окна, ведь там, на площади, сновали парни из производственных мастерских соседних корпусов. До нашего кабинета им путь был заказан, зато мы могли вдоволь на них наглядеться. Некоторые курили, не таясь, а самые отчаянные из наших девчонок составляли им компанию.

Самые отчаянные, это местные девчонки. Уренчанки держались с достоинством гусынь, плывущих по родному пруду. В их числе – две "королевы" и две "под-королевы", восседавшие за разными столами и, казалось, не испытывавшие друг к другу особой симпатии. Почему "королевы"? Да потому, что это бросалось в глаза. Наташка Рябкова, высокая и худая, будто сошедшая с обложки журнала (ей бы в модельное агентство, а не здесь прозябать!), всегда с ярко накрашенными губами и собранными в волнистый узел светло-русыми волосами, смотрела на мир свысока, не допуская никого в личное пространство. Нет, она общалась со всеми ровно, но лишний раз подходить к ней не хотелось. Ее подруга, рангом пониже, Алевтина Бархатова, была и ростом меньше, и фигуристее, и живее. Фамилия, правда, ей не соответствовала: кожа у нее была не бархатная, а скорее жирная, с предательскими прыщиками, которые она маскировала тоналкой. Но в целом – симпатичная брюнетка со стрижкой "под мальчика" и длинной челкой, падающей на глаза. Обе курили.

Остальные уренчанки – Валя и две Тани, чьи фамилии стерлись из памяти, поскольку я с ними не общалась, да и они не особо высовывались. Сидели тихо, ни с кем не контактировали. Обе Тани – блондинки, но одна – утонченная, с безупречным макияжем, другая – неопрятная, с вульгарным макияжем и слишком короткими юбками. И курила, конечно. Валюха – крупная девица, блондинка с жалкими тремя волосинами, собранными в хвостик. А что еще с такой шевелюрой сделаешь? Да и к ее квадратному лицу распущенные волосы вряд ли бы подошли. Зато кожа у нее была смуглая, чистая. Одевалась скромно, сидела на задней парте вместе с Танями, напротив "королев".

Дальше располагался стол сирот– девчонок из детских домов области. Их стол почти всегда пустовал, потому что они вечно где-то пропадали и вообще не учились. Но их не выгоняли: у лицея были такие установки – обязательно дать шанс детдомовцам, для них даже места специально выделялись. Хотя, если девчонки слишком долго отсутствовали, их все же начинали искать. В нашей группе была Женька Веснина – девчонка, похожая на мальчишку: высокая, угловатая, коротко стриженная, вечно в джинсах, бесформенном свитере и кроссовках. И Таня – густо накрашенная желтая блондинка с вьющимися до плеч волосами и каким-то запущенным, нездоровым видом.

Два стола занимали девчонки из Пижмы и Тоншаева – поселков, известных своими зонами и глухоманью, куда Макар телят не гонял.

Самые яркие образы врезались в память: красавица Наташка с рыжими волосами и лисьей мордочкой, удлиненными глазами, гибкая и стильная. Но без изюминки. Постоянно просила у меня вещи поносить, но об этом позже. К тому же она меняла парней, как перчатки, или они ее меняли. Ее подруга-Женя, и она, конечно, терялась в тени своей блистательной Наташи: мелкие черты лица, крашеные волосы, нос картошкой. В их компании была Аделя, татарка, «умная» (всегда выдавала информацию нужную и не нужную и когда просили ее и не просили) не по годам. Мне никогда не нравились девушки восточной внешности, но Аделя считала себя красивой, о чем красноречиво свидетельствовала уверенная манера и вытянутая шея, демонстрирующая всем свой месяц на цепочке. Гордилась ли она своей верой или толщиной золотой цепи – оставалось загадкой. Волосы она забирала в тугой пучок на затылке и всегда носила фиолетовый пиджак с брюками. В их же компании была еще одна девушка восточной внешности, но русская. Она всегда сидела тихо, как мышка, и молчала. Очень стеснительная. Света.

На третьем ряду, на последней парте, сидели Наташка Петухова и Танька Большакова – обе из нашего поселка, деревень вернее. Я их не знала. Петухова – мощная деваха с черными волосами, которую побаивались, а Танька – светловолосая, вертлявая кареглазая. Дальше, за другим столом, сидела Нина Речкина, из Арьи, родственница моей Марфы – какая-то троюродная сестра. С Ниной сидела Олька Маклашкина, самая старшая из всех девочек. Ей было 23 года, у нее уже был ребенок. После школы она не училась, потому что забеременела и родила, а когда ребенку исполнилось три года, она решила получить хоть какое-то образование. Она была из уренской деревни Темта. Всегда ходила с распущенными волосами и подведенными глазами.

На первой парте сидели мы с Марфой и Ленка Чистякова, девчонка с косой толщиной с руку, до пояса. Фигура у нее была не изящная, но крепкая, спортивная. И да, она оказалась спортсменкой, хотела поступать на педагога по физкультуре, но не сложилось. У нее умерла мать, и она, как старшая сестра, должна была доучить младшего брата Мишку, который только-только перешел в десятый класс… Она и не всегда была на парах, а когда появлялась, то непременно попадала на контрольные. Ленка постоянно просила меня списать, но я сама ничего не знала. Тогда она принималась трясти Марфу, но та ни в какую не подсказывала, закрываясь от нас с Ленкой, строчила ответы, как швейная машинка, а мы сидели и офигевали: как можно быть такой противной и не помочь? Ну, правильно, она-то учила, старалась, а нам лишь бы время пересидеть.

Большинство девочек здесь именно пересиживало. Не знаю, какие обстоятельства заставили их учиться на продавца, но не всем эта профессия была по душе. Рябковой-королеве точно не хотелось быть продавцом, она мечтала о другом и собиралась после лицея поступать в институт. А еще говорили, что она не поехала в город, потому что дружила с футболистом из местного клуба «Энергетик». Клуб, кстати, был довольно успешным, хорошо играл в своих дивизионах, и стадион в Урене был шикарный, как и их тренировочная база. Единственное место, которое произвело на меня впечатление, остальное благоустройством не радовало.

Еще у нас была Валюша из Мурманска. Ее родители отправили к бабушке, чтобы училась, уж не знаю почему так далеко от дома. В Мурманске, наверное, было больше возможностей, но Валя училась в Урене. Всегда красила губы в черный цвет и носила кольцо на указательном пальце, очень, наверное, хотела, чтобы его заметили. И его замечали, ведь когда она подносила сигарету ко рту, все, кто стоял рядом, могли полюбоваться.

Наташка Орехова – веселая, живая девчонка с голубыми глазами и вечными приколами, всегда шумная. С ней сидела зануда Таня с красным лицом, вечно чем-то недовольная. Надо же, сколько Тань собралось в нашей группе! И все такие разные!

Ирина Павловна, наш куратор и учитель почти всех предметов, была колоритной фигурой. В прошлом – "матёрый" продавец, она не скрывала ни приемов обвеса, ни прочих торговых хитростей. Без устали, к месту и не к месту, сыпала байками, знала все секреты мироздания, не меньше. Могла прервать урок, чтобы поведать, какие "оторвы" учились до нас, описывая их любовные похождения, не упуская возможности упомянуть и о "шалостях" директора лицея с кем-то из её подопечных, словно гордясь этим. И это педагог? Где же этика, такт? Торгашка, она и в Африке такая. Не понятно только, как она получила эту работу. Но и об этом она нам поведала. Оказалось её упрашивал лично директор, зная какой она отличный продавец. Но я сомневалась в этом.

Отвращение к этой профессии во мне росло с каждой её тирадой. Услышал бы ее мой дед, заслуженный работник потребкооперации, он бы выдрал ей все космы за обманы покупателей! Дед копейки лишней не брал, не то, что обвесить кого-то! Правда, волосы у Ирины Павловны были короткие, мутно-рыжие, с химической завивкой. Лицо, усыпанное веснушками, зубы сверкали золотом – писк уренской моды. Высокая, всегда хорошо одетая, она увешивала себя золотом, невольно наводя на мысль о его "происхождении".

Мы слушали её бесконечные сплетни, в которых участвовали местные, знавшими всех и вся. Некоторые девчонки делали свои выводы: заведя интрижку с администрацией лицея, можно добиться поблажек в учебе, даже избежать госэкзаменов, ведь диплом и так дадут. И Аделька, недолго думая, бросилась "мутить" с замдиректора по учебно-воспитательной работе. Ходила потом с довольной миной, когда он просил её "помочь". Помощь заключалась в разборе бумаг и печати приказов. Видимо, она быстро освоила печатную машинку. На вопросы подруг о её занятиях в секретарской, она ухмылялась, как лиса, объевшаяся сметаны: "Работа! Работа!".

Но вся ее поза кричала: "Завидуйте, девочки! Завидуйте!".

Не знаю, завидовали ей или нет, но мне это было непонятно. Замдиректора – лысоватый мужчина с животом, хоть и при галстуке. Нос огромный, глазки – с недобрым прищуром. Брр… Другой зам, получше – не толстый, с волосами, но тоже с хитрыми глазами и усами, которые, конечно, отталкивали. Зато его сын, учившийся в этом же лицее, был настоящим красавцем, но очень серьезный, словно знал о похождениях отца и переживал из-за этого. Как-то на дискотеке, устроенной лицеем для знакомства студентов, он решительно направился ко мне во время медленного танца. Я застыла в нерешительности, не зная, радоваться или нет. Но не успел он подойти, как к нему прицепилась какая-то резвая девица и повисла на шее. Он попытался её отцепить, но она настойчиво висела, что-то шепча ему на ухо… Не желая наблюдать эту сцену, я ушла домой. Марфа на дискотеку не пошла. Когда я вернулась, она что-то усердно писала в тетради. И охота ей домашку делать!

3. Березиков

Марфа поинтересовалась, как прошла дискотека. Я бросила, что было смертельно скучно, и я сбежала оттуда раньше времени. Она понимающе кивнула, не требуя отчета.

На следующее утро Ирина Павловна, помимо уроков, щебетала о любовных злоключениях какой-то поп-дивы. Стараясь не вникать, я рисовала в тетради лица – лица дивных дев. Эта дурацкая привычка преследовала меня со школы, рождаясь из тоски на скучных уроках. Я мечтала о таких же загнутых, густых ресницах, какие рисовала, о чувственных, чуть припухлых губах и непокорных кудрях…

Бабушка, увидев однажды мою тетрадь, всю испещренную этими девичьими ликами, ахнула и спросила: "Что за муськи? Зачем они тебе?" Ох, если бы я знала, зачем… Я просто бежала от реальности, пряталась в этих контурах и тенях…

Кто бы мог подумать, что мои "муськи" вернутся ко мне в виде навязчивой мысли о побеге из этого болота сплетен и мелких интриг. Марфа, как всегда, ловила каждое слово, записывала, словно в этих россказнях крылась истина. Молодец. Я бросала взгляд на её выпуклые, болотного цвета глаза и думала, хоть кому-то она может понравиться? Никто вроде бы не зарился, а мне на днях выпало мыть пол с самым красивым парнем лицея. У нас не было уборщиц, эту функцию возложили на студентов. Каждой группе доставался свой график по уборке коридоров. Трудотерапия, наверное. Раз в год выпадало каждой группе. Нам, продавцам, повезло осенью. Разделившись с девчонками по этажам, мы принялись за дело. Мне достался пятачок между раздевалками на первом этаже. Я натирала пол, мечтая поскорее покончить с этим, как вдруг почувствовала, что чьи-то руки сомкнулись на моей талии и вцепились в швабру. Не испугавшись, я лишь покосилась на наглеца и узнала Березикова. Кажется, одного из близнецов.

– Классно получается, да? – отозвался он в мои волосы.

Я дернулась, попыталась высвободить швабру, но он держал, держал её крепко. Ладно, не буду дергаться, как дура.

– И что ты хочешь? – проворчала я, – мешаешь только.

– А я помогаю! – ответил он, не ослабляя захвата. Его дыхание коснулось моего уха, и по телу пробежала легкая дрожь.

Вместе дело пошло куда быстрее. Березиков оказался не таким уж и наглецом, а, напротив, милым и болтливым. Попутно он рассказывал какие-то уморительные байки из жизни лицея (он уже учился второй год) и ловко орудовал тряпкой. Я даже удивилась, что парень так может. И он вел эту партию с тряпкой…

Вскоре пол засиял. Вылив вместе грязную воду, мы отправились мыть руки в ближайший туалет. Там Березиков вдруг остановился, посмотрел мне прямо в глаза и с обезоруживающей прямотой спросил, каким я вижу наше будущее. Я растерялась. Какое будущее? Мы знакомы всего полчаса. Но взгляд его был настолько искренним, что я не могла оторваться. Серые глаза, добрые.

– Я… не знаю, – пробормотала я, чувствуя, как щеки заливаются краской.

Березиков улыбнулся. Ему нравилось ставить девчонок в неловкое положение? Или он искренне это сказал?

– А я знаю, – сказал он. – У нас будет самое лучшее будущее!

– По мытью полов, – съязвила я и захлопнула перед ним дверь. Постояв немного в туалете, собираясь с мыслями, я выглянула в коридор, но его не было. «Кому расскажи, что я так отшила парня, не поверят. Тем более Березикова,»-подумала я. Но я и не собиралась никому об этом рассказывать. Это был Сергей, а его братец Александр, говорят, ловелас – ловеласище. А этот вроде нормальный. Чего я, как дура, повела себя? Или всё-таки я нормально себя повела?

В голове крутились его слова, его улыбка, легкое касание руки. Самое лучшее будущее… Смешно и глупо. Но почему-то приятно. Вернувшись в аудиторию, я наткнулась на Марфу, которая деловито перелистывала конспекты.

– Что такая красная? – поинтересовалась она, не отрываясь от тетрадки. – Влюбилась, что ли?

– Она с Березиковым полы мыла- огласила Бархатова новость-то и счастливая.

И откуда только люди все знают?

– Нам вот не помогли- упрекнула она.

– Завидуешь что ли? – удивилась я. Ведь она изображала из себя независимую женщину, которой никто не мог нравиться. А тут такое!

– Ещё чего! Только ты осторожнее будь. Это кто Сашка или Сергей?

– И кто опаснее?-я не желала отвечать на её вопросы, поэтому задавала свои.

– Оба, но Серега лучше

– А ты откуда знаешь?

– Я все знаю! У Сашки каждый день новая, а у Сереги наоборот

– Как же ты это знаешь, если не различаешь кто из них кто?

– С чего ты взяла?

– Ну, ты же спросила меня сейчас кто это Сергей или Сашка?

– Я его со спины видела, когда он тебя лапал. Со спины, извините, не различаю!

И всё то она видела, деловая колбаса. Я не отвечала, а она, забрав свою сумку вышла из кабинета

-Не влюбись- сказала она напоследок. К чему такая забота? Я что выгляжу так жалко, чтобы меня жалели заранее? Или почему её беспокоит мое возможное будущее с этим человеком?

Я отмахнулась, стараясь скрыть смущение. Влюбилась, как же! Просто перенервничала из-за дурацкой уборки, а теперь из-за Бархотовой. Не хотелось, чтобы она трепалась об этом всем и каждому. Но образ Сергея Березикова не желал покидать мои мысли. Я вспоминала его голос, его шутки, его открытый взгляд. Он казался другим, не похожим на тех самовлюбленных красавчиков, которые обычно крутились вокруг лицеисток.

Вечером, дома, я снова взяла в руки тетрадь и карандаш. Но вместо привычных девичьих ликов на бумаге стали появляться знакомые черты: прямой нос, чуть приподнятые брови, мягкая линия губ. Я рисовала Сергея. И чем больше рисовала, тем больше понимала, что его слова о будущем не казались такими уж и нелепыми. Хотя нет, нет, мы просто помыли вместе пол и всё. Не придавай этому большого значения!

Я отложила карандаш и посмотрела на свой рисунок. Перевернула лист и снова стала рисовать, но уже цветы.

4. Картофельная страда.

После того как мы вместе с Березиковым помыли пол , он исчез. В лицее я его больше не видела, и, признаться, тоска нет-нет да и закрадывалась в душу. Никто больше не обращал на меня внимания, дни тянулись однообразно: занятия, дом, и так по кругу. В глубине души я костерила себя за ту глупую выходку с Березиковым – захлопнула дверь перед его, возможно, искренним признанием. Ну, почему у меня всегда всё складывается так по-дурацки? Казалось, Бархатова и Рябкова злорадствуют, потешаясь над тем, что я не смогла удержать внимание ТАКОГО парня. Стараясь не выдать своих чувств, я изображала безразличие, словно ничего особенного не произошло. Может, мы и правда так договаривались с Березиковым…

В последние дни сентября , нам объявили об уборке картофеля. Бархатова, новоиспечённая староста нашей группы (да, её водрузили на этот пост, хотя выбор больше напоминал распоряжение Ирины Павловны), принялась составлять список желающих.

"Ну что, кто желает в колхоз ?" – провозгласила Бархатова, окидывая взглядом нашу группу. "Дело добровольное, но, говорят, будет весело и полезно. К тому же, Ирина Павловна пообещала освободить от пары контрольных работ тех, кто поедет."

В классе повисла тишина. Желающих копаться в земле не наблюдалось, но перспектива избежать мучений с контрольными работами манила своим соблазном. Я не была исключением. Учёба меня не увлекала, я лишь машинально строчила конспекты, а списывать не умела. Риск завалить контрольную был вполне реален. "Я поеду," – выпалила я, нарушив молчание.

Бархатова расплылась в ехидной улыбке, обнажив острые зубки. "Отлично! Значит, хоть кто-то не чурается грязной работы." Рябкова захихикала, и я почувствовала, как мои щеки вспыхивают от стыда. Я поняла: Бархатова растрезвонила о наших помывках полов с Березиковым. Глубокий вдох – и я постаралась взять себя в руки. Какая разница, что они думают? Главное – избавление от ненавистной контрольной.

В назначенный день мы погрузились в старенький, дребезжащий автобус и отправились в колхоз. Погода стояла на удивление тёплая и солнечная. Поля, бескрайние, словно море пшеницы, простирались до самого горизонта, усеянные выкопанным картофелем. Вдалеке трудились трактора, а в воздухе витал пьянящий аромат свежей земли и увядающей листвы. "Может, всё не так уж и плохо," – подумала я, глядя в окно. "Может, даже удастся развеяться и перестать думать о Березикове."

Нас встретила бригадирша – крупная женщина с обветренным, загорелым лицом и властным голосом. Она быстро распределила нас по участкам и объяснила задачу: нагнуться, собрать картофель в ведро, отнести к куче и вернуться за новой порцией.

Спина быстро затекала, руки хоть и в перчатках, но пыльные. Зато вокруг царила какая-то особая атмосфера – дух единения и общего дела. Вспомнилось, как дома, в деревне, я копала и собирала картошку вместе с дедом и бабушкой. Дед копал, а мы собирали, и работа быстро спорилась, потому что наше картофельное поле было в разы меньше…

Я работала молча, стараясь не отставать, где-то неподалеку маячили Бархатова и Рябкова. Удивительно, но они тоже поехали, как и я. Больше из наших никого не было. Хотя записалось много, но накануне у всех нашлись веские причины. Даже у Марфы: к ней, видите ли, приехала мать, и она, естественно, захотела побыть с ней.

Солнце согревало спину, легкий ветерок ласкал лицо, а вокруг простирались бескрайние русские просторы. Я даже начала получать удовольствие от того, что мои руки копаются в земле, а ведро наполняется картофелем. В какой-то момент я почувствовала, как напряжение, копившееся во мне последние недели, начало отступать, словно поддавшись целительной силе природы.

В обед нас накормили прямо в поле. Дым костра щекотал ноздри, а походный суп и тушёная картошка с тушёнкой казались самой вкусной едой на свете. Боже, сколько же тут студентиков! Все грязные, уставшие, но довольные… В толпе я вдруг увидела Березикова. Он был с группой парней из своей группы. Он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся, и я тут же отвернулась. Блин!

После обеда, когда солнце начало клониться к закату, я заметила знакомую фигуру. Это был Безиков. Он шёл вдоль поля, направляясь прямо ко мне. Сердце бешено заколотилось в груди. Мама дорогая…

В полном замешательстве я замерла у ведра. С одной стороны, мне хотелось убежать и спрятаться, чтобы он меня не увидел. (Хотя он уже меня заметил, но всё равно!) С другой стороны, мне было любопытно, что же будет дальше. В панике я схватила первую попавшуюся картофелину и бросила её в ведро, исподтишка наблюдая за его приближением.

Когда он подошёл ближе, я увидела, что он улыбается. "Привет," – сказал он, останавливаясь рядом со мной. "Не ожидал тебя здесь увидеть."

Щёки запылали, словно их обожгло пламенем. "Привет," – ответила я, стараясь говорить как можно более равнодушно. "Я тоже не думала, что встречу тебя здесь."

"Чем на парах прохлаждаться, решил развеяться," – ответил он, пожимая плечами. "Ну и заодно, может, увижу кого-нибудь знакомого, кому нужна моя помощь?" Он посмотрел на меня с лукавой улыбкой, и я не смогла отвести взгляд.

Я не знала, что ответить. Сердце бешено колотилось в груди. Неужели он не сердится на меня? Неужели забыл тот случай? Нет, не забыл, раз снова заговорил о помощи.

"Тогда, – сказала я, стараясь скрыть волнение в голосе, – присоединяйся."

Березиков присел на корточки рядом со мной и стал помогать, ловко складывая картошку в моё ведро. И снова мы вместе. А иногда наши руки случайно соприкасались, а иногда мы брали одну картофелину на двоих и смеялись…

Мы работали бок о бок, словно и не было той нелепой сцены в лицее. Он рассказывал о себе, я, если спрашивал, отвечала про себя, и время летело незаметно. Бархатова и Рябкова, наблюдавшие за нами издалека, явно были в недоумении. Их ехидные взгляды сменились мрачным недовольством.

Когда солнце почти коснулось горизонта, окрасив небо в багряные тона, бригадирша объявила об окончании работы. Мы, уставшие, но довольные, поплелись к автобусу. Я шла рядом с Березиковым, и мне казалось, что этот день перевернул всё с ног на голову. Снова!

В автобусе мы сели рядом. Он достал из кармана сочное, румяное яблоко и протянул мне. Я откусила кусочек и протянула обратно. Мы молча ели его вместе, глядя в окно на проплывающие мимо поля, утопающие в закатном свете. В этот момент я чувствовала себя счастливой, как никогда прежде.

Уборка картофеля, которая казалась мне наказанием, обернулась неожиданной встречей. Я улыбнулась своим мыслям, предвкушая, что мы можем стать друзьями. Но этому не суждено было сбыться…

5. Герда

После картофельной страды Березиков вновь пропал. В лицее я его больше не встречала, и эта загадочная пропажа не давала мне покоя. Однажды, заметив знакомый силуэт, я рванулась было навстречу, но замерла, как громом поражённая, услышав чужое имя: "Саш!"

Значит, это его брат-близнец, а не Сергей. Но где же тогда Сергей? Разве близнецы не связаны невидимой нитью, разве не всегда вместе? Я увидела, как к Саше подбежали две хохочущие девчонки, и он непринуждённо обнял одну из них за плечи. В этот момент наши взгляды встретились. Он почувствовал мой взгляд на себе. Вот досада, как можно было так явно спалиться! Но я заметила, что у Саши глаза – чистейшей небесной лазури, и взгляд совершенно иной, нежели у Сергея. Во взгляде Саши плескалась самоуверенность и дерзость, он скользнул по моей фигуре с оценивающим любопытством, затем вернулся к лицу, и на его губах расцвела самодовольная улыбка. Всё произошло в мгновение ока, но в моей голове – словно в замедленной съёмке.

Я уже почти прошла мимо, когда до меня донеслась фраза одной из его спутниц:

– Она картошку с твоим братцем собирала!

Это явно было обо мне, но я продолжала идти, не останавливаясь, чувствуя, как сердце отбивает бешеную чечётку. Неужели весь лицей теперь знает о моей картофельной эпопее? Лицо мгновенно вспыхнуло предательским румянцем. Нужно взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не произошло.

Я ускорила шаг, стараясь отвлечься от волнения, рассматривая объявления на доске: "Набор в театральный кружок", "Приглашаем на вечер поэзии", "Нужна помощь в подготовке к олимпиаде по математике". Всё это смешивалось в моей голове с навязчивыми мыслями о братьях Березиковых. Хватит! Ну и что с того, что кто-то видел, как я собирала картошку с одним из них? Какое мне до этого дело? Хотя, на самом деле… дело было.

На следующие выходные я с облегчением умчалась домой. Ни Сергея, ни Саши больше не попадались мне на глаза. И слава богу!

Дома я не была целый месяц. Бабушка с дедом обрадовались моему приезду, и я тоже. Накормили, напоили, а вот о том, нравится ли мне учиться, так и не спросили. Наверное, чувствовали свою вину за поспешное решение, или нет? Да и я сама теперь не спешила делиться с ними своими мыслями. Мы были вместе, но каждый – в своём отдельном мире. К вечеру я собралась к маме, моля в душе только об одном: не увидеть отца. И его не было. Мы проболтали с ней несколько часов за чашкой чая, и вдруг во мне проснулась жажда веселья. Мне захотелось на дискотеку! Я бросилась к телефону, чтобы узнать, кто ещё из наших приехал на выходные. Палец набрал Смирновский номер. Оля была дома! Ура! Мы договорились, что идём танцевать, и я зайду за ней через час.

Одевалась я без особых затей: джинсы, топик и пиджак. Осень выдалась на удивление тёплой, и даже вечером не было зябко.

Когда я пришла к Ольге, она тут же принялась щебетать о каком-то мальчишке, что учился с ней в технаре и которого она уже успела нафотографировать вдоль и поперёк. Она протянула мне снимок: темноволосый парень с ямочкой на щеке обнимал Смирнову за плечи. Они стояли у памятника павшим воинам.

– Вы встречаетесь? – поинтересовалась я, разглядывая фотографию.

– Ну, не то чтобы… Просто общаемся, – заюлила Оля, и я сразу поняла, что она ему не особо интересна. Своей навязчивостью она отталкивала от себя парней. Это был её главный недостаток. Хотя, если с парнями не носиться, как курица с яйцом, они тоже куда-то исчезают… Я невольно вспомнила Березикова и разозлилась оттого, что он снова всплыл в моих мыслях!

– А у тебя кто-нибудь есть?

– Нет.

– Да ладно! Прямо-таки совсем никого? – не поверила Ольга.

– Нет, нет… Ну, может быть, и есть кто-то.

– И кто же это, кто? – захлопала в ладоши Смирнова, обычно не склонная к проявлению эмоций. – Симпатичный?

– Очень. Он самый симпатичный во всём лицее. Вернее, они.

– Они?

– Да, у него брат-близнец.

– Ух ты! Как интересно! – Оля подалась ко мне ближе, снедаемая любопытством. Её узкие глазки заискрились, губы приоткрылись, обнажая мелкие зубы. Всё в её лице было каким-то мелким: нос, глаза, едва заметные губы, словно стёртые. Только брови сь своей густотой и выразительностью.

– Ничего интересного, – сказала я, но всё же вкратце рассказала историю знакомства с одним из Березиковых.

– Надо как-нибудь приехать к тебе в гости на выходные. Ты договорись с ними, чтобы сводили нас на дискотеку!

– Да ты что! Я ни с одним из них толком не общаюсь!

– Начало положено, скоро будет прямая атака! – заржала Ольга.

– Ой, о чём ты говоришь?

– Погоди, ещё подерутся из-за тебя, – предположила Ольга и захихикала, потирая руки.

– Да с чего бы? Да и не хочу я о них думать!

– Так всё-таки, кто тебе нравится?

– Да никто! Если они такие, как о них говорят! И вообще, почему он так делает: то появляется, то исчезает? Это неправильно! – я не могла подобрать нужных слов и даже повысила голос от захлестнувших меня эмоций.

– Вот и научи его, как правильно, а как неправильно.

– Меня бы кто научил не думать о таких…мудаках!

Смирнова расхохоталась и заявила, что я влюбилась. Я не стала её разубеждать, а просто поторопила на дискотеку.

Музыка грохотала, низкие частоты вибрировали в груди, заставляя сердце биться в такт. Ольга улыбнулась, и я почувствовал, как ее рука крепче сжимает мою. В разноцветном свете стробоскопов ее глаза казались особенно яркими, наполненными предвкушением и весельем. Мы немного потоптались на месте, пытаясь уловить ритм, прежде чем окончательно раствориться в толпе танцующих.

Вокруг царила атмосфера безудержного драйва. Кто-то зажигательно отплясывал в центре круга, другие покачивались в такт, закрыв глаза, а кто-то просто стоял и наблюдал, подпевая знакомым словам. Я почувствовал, как напряжение последних дней постепенно уходит, уступая место легкости и беззаботности.

Ольга не умела заряжать своей энергией. Ее движения были тяжелыми, двигалась она неуклюже. Я же изгибалась , ведь музыка струилась прямо изнутри. Когда же закрывала глаза, так и вообще улетала в другой мир! Зря , я мало ходила в танцевалку. Танцевать мне нравилось, а вот растяжки на станке нет, не понимала тогда, глупая, насколько это важно!Но тогда я многим не заморачивалась.

…Мы смеялись, перекрикивая громкую музыку, обменивались короткими фразами и взглядами полными понимания.

Время текло, словно сквозь пальцы, ускользая в калейдоскопе музыкальных ритмов – от искрящегося диско до томных лирических баллад. Утомленные танцами, мы вырвались на глоток свежего воздуха. На крыльце клубились стайки парней и девчонок, а в тени, словно ночные мотыльки, парочки предавались объятиям.

– Сегодня что-то тихо, без «крутых», – вдруг обронила Ольга, вспомнив завсегдатаев дискотеки и их теневых кукловодов.

– Не поминай лихо, – попросила я, и в памяти тут же всплыла наглая ухмылка Промокашки, окрестившего меня Ведьмой.Потому что , как он считал, что сломал ногу из-за меня.

– Да ладно, неужели не соскучилась?

– С чего бы?

– Как там его нога, интересно, зажила?

– Да уж, наверное…– и меня передернуло , когда я вспомнила его сморщенную рожу.

Еще немного покружив в танце, мы, не дожидаясь финала дискотеки отправились домой. Наш путь лежал мимо круглосуточного магазина ,из чьих дверей то и дело выныривали подвыпившие посетители – не всем танцпол покорялся в трезвом уме.

Мы уже приближались к крыльцу, купающемуся в свете фонаря, когда вдруг чьи-то руки сомкнулись на моей талии, подхватили и потащили в неизвестность. Не успев пикнуть,я оказалась на заднем сиденье машины, а рядом – Сафрон.Мой ровесник, учились в одной параллели, правда, он до девятого класса. Потом, как и многие, ушел в ПТУ. Парень с репутацией – активный, якшается с местной блататой, шестерит у них, одним словом. Страха не было, было непонятное.Я вопросительно взглянула на него.

– Ту ли словил-то?

– Ту, ту.

– Для кого?

– Сейчас узнаешь.

Я потянулась к двери, но он перехватил мой взгляд и предостерег:

– Не вздумай!

На переднее сиденье ввалился Промокашка и, обернувшись, процедил:

– Ну что, Ведьма, добегалась?

Голос его был мерзок. Впереди снова открылась дверь, и рядом уселся какой-то парень, бросив фразу, что всё в порядке. Я поняла: Ольге что-то наплели, дезинформировали и отправили домой.

– Ну что, едем, – скомандовал Промокашка, заводя двигатель. И вот тут-то страх и заполз под кожу. Трое против одной – это уже не шутки. Спланированная акция, значит, выслеживали меня еще на дискотеке. Промокашка нарочно не светился, чтобы я не сбежала раньше времени… Ох, и влипла!

– Ну что, Ведьма, повезем тебя на кладбище, – противно захихикал он, и в голове всплыли рассказы знакомых девчонок о том, как пугают строптивых, вывозя их именно туда.

– Кладбище – мой дом родной! – выпалила я, сама не ожидая от себя такого бесстрашия. Тут же получила тычок в бок от Ваньки, который прошипел:

– Ты что, не зли!

– Что ты там, Ведьма, сказала?

– Кладбище – мой дом родной! – вызывающе и громко повторила я.

– Ах, вон как, не страшно? – удивился Промокашка.

– Нет! – выплюнула я, уловив едва слышное поскуливание соседа – не так ответила шефу. Тьфу, паскуды! Пусть везут, я ведь обряд проходила на кладбище, оно мне помощник. Хотя я после посвящения ничего не колдовала и вообще теперь сомневалась, правильно ли все а, привлекая к посвящению тогда Наташку. Не важно, другие же инициации я правильно сделала, в одиночку!

Промокашка остановился, и парень, что сидел рядом с ним, вышел. Я поняла – развозит своих шестерок по домам. Когда подошла очередь шипучки, что сидела рядом, он бросил на меня взгляд, в котором затаилась мольба – не перечить рулевому, чтобы, видимо, уцелеть. Потом пожал руку Промокашке и вылез из машины. Ну что ж, один на один, но дверь заблокировал предусмотрительно.

Мы действительно ехали на кладбище. Я усмехнулась. У ворот погоста он затормозил и обернулся ко мне:

– Че, реально не боишься?

– А ты дверь-то разблокируй, покажу тебе чудо, – прошипела я, – нога-то как?

– А ты здесь чудеса показывай, очень интересно, Ведьма, – снова прошипел Промокашка, и вдруг хлынул дождь. По стеклу застучали крупные капли, и так же внезапно, сорвавшись с места, Промокашка вдавил педаль газа в пол. Он гнал машину, и я ничего не понимала: почему он передумал и куда теперь везет?

Он привёз меня к себе. Машина замерла у подъезда двухэтажного дома. Общага. Распахнув дверцу, он, как добычу, подхватил меня под руку и повёл к себе, а внутри бушевал хаос: то ли вырваться и бежать без оглядки, то ли с любопытством заглянуть в логово этого… чудовища? Да уж, хороша чертовка! Прекрасно ведь понимала, зачем я здесь.

– Покажу, как живу! – его голос грубо рассек мои мысли.

– Зачем?

– Может, понравится так, что и выползать не захочешь.

– Ага, размечтался.

– А вообще, я давно хотел с тобой поговорить, – вдруг буднично обронил он и добавил уже мягче: – Не бойся, ничего не сделаю. Только чаем напою!

– Отравленным, – огрызнулась я, входя в тёмную пасть подъезда.

– Чего несёшь? – его голос вновь стал мерзким, словно он надевал защитную маску, и заскрипел, как ржавая петля. – Направо заверни, дёрни ручку, и не пугайся. Там собака.

Я замерла, не решаясь коснуться двери. Он толкнул рукой дверь из-за моей спины, и она поддалась с неожиданной лёгкостью. Удивительно. Не запирает квартиру? Впрочем, кто рискнёт сюда залезть? Себе дороже выйдет, с таким-то хозяином.

Вспыхнул свет, и передо мной возникла рыжая гора шерсти – огромный пёс, ростом почти до талии, смотрел мне прямо в глаза. Я смотрела в ответ, завороженная. Никогда прежде и после не видела такого великана! Она стояла не шелохнувшись, на расстоянии вытянутой руки, и даже не зарычала. Спокойная, не злая… Немного отлегло от сердца. Может, не всё ещё потеряно для этого типа? Может, он не такой уж и зверь, каким кажется?

– Это Герда, – произнёс он, выходя из-за моей спины.

«А ты, видимо, Кай»– не могла я не съязвить, но про себя. Вслух побоялась.

Собака слегка двинула хвостом в знак приветствия хозяину.

– Не бойся, она не тронет.

– Какая огромная… – я протянула руку, чтобы погладить её, и Герда позволила.

– Чего это ты не боишься?

– Она добрая.

– Далеко не ко всем. А на тебя даже не гавкнула.

– Свою чует, – усмехнулась я.

– В смысле?

– По гороскопу я Собака. Моё животное.

– Ладно, вали вон, в большую комнату. Я чай поставлю.

Прошла, куда махнул рукой мой похититель, и оказалась в уютной комнате с мягкой мебелью, пушистыми коврами и, что удивительно, чистотой. Опустилась в кресло поближе к журнальному столику, куда он сейчас водрузит чай. Долго ждать не пришлось. Промокашка ловко разложил чашки, чайник, конфеты и уселся напротив. Разлил по чашкам чай.

– Пей, – скомандовал он и тут же отхлебнул из своей чашки. Я изумлённо вскинула брови. Он даже не подул на кипяток!

– Горячий не могу пить, – предупредила я.

– Может, есть хочешь?

– Нет.

– Ты вообще ешь что-нибудь? Худая какая.

– Не в коня корм, – парировала я и всё же взяла конфету. Развернула, откусила… Вкусно! У Промокашки оказались дорогие конфеты. Наверное, баб своих ими угощает. Приводит сюда по ночам или сами приходят? Ведь может он кому-то и нравиться…

– Так вот, что я хотел сказать, – перешёл к делу Промокашка. – Не хочу, чтоб ты по улицам шлялась. Лучше у меня сиди, видик смотри.

– А тебе какое дело до моих шляний? – удивилась я.

– А такое, что вас за проституток принимают.

– Кто принимает?

– Да все! Могут запросто подъехать и затолкать в машину, кому не лень.

– Как ты сегодня, – напомнила я.

– Я поговорить с тобой хотел. Ты же всё убегала от меня.

– Мне страшно было.

– Почему? Сама же улыбалась мне тогда. Короче, я хочу, чтоб ты у меня была. Сидела в тепле, деньги тебе буду давать… на мороженое.

Я расхохоталась. Ну, про мороженое – это вообще отпад!

– Как-то ты не дорого меня ценишь, – протянула я.

– Не боись, это только начало. Я хочу, чтобы ты была со мной!

– И спала с тобой, – закончила за него я.

– Ну, это как захочешь. Я не насильник!

– А очень похоже, – пробормотала я, хотя как бы ни хорохорилась, сидя перед ним, внутри всё дрожало от страха. И он ни капли мне не нравился. Ничем не привлекал. Только собакой если.

– Секс я могу получить и так, желающих полно, – оборвал он меня грубо.

А ему, значит, нужно что-то другое. Что подороже, что недоступно.

– С сексом у меня сложно, – вдруг выдала я. – У меня его не было, и не хочется.

– Тем более нечего тебе по ночам шляться!

– Я с дискотеки шла! – взвилась я.

– И там тебе тоже нечего делать! – разошёлся Промокашка. Мы напоминали семейную пару с мужем-тираном. Эта мысль меня развеселила, но я сдержалась.

– Короче, подумай хорошенько. А сейчас я тебя домой отвезу! – и меня уже вели под руку к выходу. Умеет же он производить впечатление своими неожиданными выходками!

Я снова встретилась взглядом с Гердой, которая смотрела на меня с какой-то грустной добротой. "Возвращайся поскорей", – словно говорили её глаза. Я едва заметно качнула головой в знак отрицания. Нет. Герда не расстроилась. Она была спокойна, как удав, – очень достойная и печальная женщина.

6. Смерть тёти Маши

В Урень я вернулась в понедельник, после выходных, словно из другого мира. Забежала к тёте Маше, оставила сумки, доверху набитые деревенскими провиантом от бабушки, и помчалась в лицей. Марфа слегла дома с простудой, и целую неделю я куковала одна.Она в город не приехала.

Поскольку больше в моей жизни ничего экстраординарного не происходило в голове моей летали мысли то об одном, то о другом.

Недавняя история,как меня подкараулили, как затолкали в машину, словно мешок с картошкой, как насильно привезли к Прамокашке. Как чудом вырвалась из его липких лап, отделавшись лишь леденящим душу испугом. И Герда… Его печальная собака, ставшая единственным светлым пятном в этом кошмаре.

Я до сих пор не могла поверить, что меня не сломали, не принудили, не заставили сделать того, чего я больше всего боялась. Или, может, не боялась, а просто не хотела с нелюбимым, с тем, кто внушал ужас. И этот ужасный человек – слава Богу! – отвёз меня домой, не прикоснувшись и пальцем. Но всё равно, решила ещё месяц или два не показываться дома…

Грустно осознавать, что свадеб теперь не ждут. Отдаются по симпатии, по похоти, по внезапному порыву. И я, конечно, сгорала от любопытства: рано или поздно и меня коснётся этот запретный плод. Но, как я понимаю, до свадьбы уже никто ничего не ждет, сейчас физическую совместимость проверяют заранее…

Просто у нас нет военных, нет поблизости городов с воинскими частями. Вот они, защитники Отечества, уж точно не потащат в койку. Но солдаты спросом не пользовались, всем подавай крутых, хозяев жизни…

Кстати, тётя Маша как-то обмолвилась, что в Урене раньше была воинская часть. Но в лихие девяностые всех солдат вывезли, а часть закрыли. Городок слишком маленький, чтобы содержать военных в такой глуши. Да и не нужны были государству служивые.

– Раньше-то – нет-нет, да и встретишь на улицах города молодых солдатиков-срочников, – вздыхала тётя Маша, скучая по тем временам. Да и кто не скучал?

Тётя Маша много чего рассказывала о своей одинокой жизни. Всегда говорила, что без мужчины тяжко век коротать, поэтому нужно их беречь и жить с ними в ладу. Но слова её были какими-то непонятными. Как жить в ладу? Ну, понятно – не ссориться. Но какие ссоры при любви?

– Бытовуха сжирает всю любовь, – вздыхала тётя Маша. – Нужна женская мудрость и терпение. Семейная жизнь – это труд.

– И женщина от него дурнеет, – вымолвила я, вспоминая свою родственницу, превратившуюся в старуху в браке.

– Не в красоте счастье.

– А в чем?

– Во взаимопонимании.

– Да уж, – чуть не сорвалось у меня с языка. Я хотела сказать, что у моих бабушки и деда его и в помине не было. Всегда, как на пороховой бочке… Вот бы удивилась тётя Маша, узнав такое. Но я не стану разрушать её представление о моих достойнейших предках.

– Чужая семья – потёмки, – вдруг сказала тётя Маша, словно в назидание моим мыслям. И мы разошлись спать.

Березиковы больше не попадались мне на глаза, и я уже начала сомневаться, существуют ли они на самом деле. На Александра мне, конечно, плевать. А вот Сергей… Сергей, несчастный помощничек, где он сейчас?

Время шло своим чередом. Лицей, дом, редкие вылазки в магазин с Марфой. Говорили обо всем и не о чем. Я старалась не привлекать к себе внимания, одевалась скромно, вела себя тихо. Внутри же бушевал тайфун. Страх, смешанный с любопытством, желание жить и боязнь будущего. Все это клубилось и не давало покоя. В лицее было всё, как обычно, но я ни с кем не сближалась, даже с Марфой не могла быть откровенной до конца. Слишком тяжелый груз я носила в себе.

Однажды вечером, тетя Маша плохо себя почувствовала и нам пришлось вызывать скорую помощь

Врачи, осмотрев тётю Машу, решили забрать её в больницу. "Просто переутомление и скачок давления," – успокоил меня молодой фельдшер, собирая свои инструменты. Но я, глядя на бледное лицо тёти Маши, чувствовала, что всё гораздо серьёзнее. Он спросил про родственников, и мы сказали, что к неё есть дочь.

-Ладно, разберемся- сказал фельдшер и уехал.

В доме воцарилась непривычная тишина. Я, словно потерянная, бродила по комнатам, не зная, чем себя занять. Марфа спокойно сидела в комнате и собирала тетради.

-Чувствую, нас попросят от сюда- вдруг сказала я- надо узнать про общагу лицея, есть ли там свободные комнаты…

-Ты думаешь она…– недоговорила Марфа, выпучив свои и так большие глаза

– Ничего не думаю, но надо быть готовыми ко всему

На улице стемнело, и тревожные мысли стали одолевать меня с новой силой.

Вечером позвонили из больницы, сказали, что тёте Маше стало хуже. Я не спала всю ночь, вслушиваясь в каждый звук, ожидая звонка. Под утро меня разбудил телефонный звонок. Но Марфа успела раньше меня и выслушав приговор на том конце, тихо заскулила. Я поняла, что новость печальная.

В лицее мы первым делом пошли узнавать про общежитие и нам сказали, что есть пара свободных мест в одной из комнат. Выбирать не приходилось и после занятий мы пошли собирать свои вещи.

Сборы проходили в тягостной тишине. Марфа то и дело всхлипывала, кутаясь в шаль, будто пытаясь согреться не только физически, но и душевно. Я же, напротив, действовала собранно и даже отрешенно. Каждая вещь, которую я складывала в чемодан, казалась тяжелой, как воспоминание.

Похоронили тетю Машу быстро. На похороны приехала ее дочь, взрослая, уставшая женщина с потухшим взглядом. Она не знала нас, и, казалось, не очень-то и хотела знакомиться. Молча поблагодарив за заботу о матери, она забрала ключи от квартиры и уехала, оставив нас с Марфой один на один с нашей новой реальностью.

Глава 2 ОБЩАГА

1.Соседки по койке.

Общага встретила нас запахом стирального порошка и котлет. Четыре девчонки уже жили в комнате. Все пространство делилось надвое: спальня-учебная зона и кухонька-чулан с окном во всю небольшую стену. В этой клетушке, помимо раковины, обшарпанной тумбы с плитой и поцарапанного стола, едва хватало места для табуреток. Они были задвинуты под стол, но все равно выпирали.

В спальне, вдоль стены вытянулся шкаф-колосс, пожирая прямоугольную комнату. Пять железных коек с провисшими сетками искушали поскакать на них. У окна -письменный стол на два места. Слева от стола властвовала Люська – персонаж, словно сошедший со страниц злого анекдота. Переросток, лет двадцати четырех, непонятно зачем учившийся здесь среди малолеток. Отталкивающей была ее внешность, сколь и непоколебима самоуверенность, наглость, вывалянная в дешевом гоноре. Из своего корявого рта, словно из каменной пещеры, она извлекала слова не выговаривая букву Р, но нисколько не переживавшая за это:

– Прикиньте, девки! У меня, когда я в нашей сивухе училась, парней – не пересчитать! Все за мной бегали!

Она гордилась своим сомнительным «послужным списком». При каждом удобном случае она трубила об этом, словно старый пароход, пытаясь, видимо, убедить окружающих в своей неотразимости. А я, глядя на нее, дивилась, как можно так верить в свою «неотразимость»? Неужели она и впрямь считала, что может вызвать хоть искру интереса? Да на нее только вороны позарятся! Судьба явно сэкономила на ее внешности: жиденькие, словно выцветший одуванчик, волосы, по ее басням, остановившиеся в росте после детской аварии, тщетно пытались прикрыть треугольный череп. Рыхлая, землистого цвета кожа была изрыта какими-то оспинами и странными нарывами. Мелкие черные глазки тонули в складках тяжелых, лишенных ресниц век, под которыми набухали багровые мешки. И завершали этот трагический портрет обрубленные брови, мясистый нос с горбинкой и щербатый оскал кривых зубов. Кошмар на улице Вязов! При первой встрече я даже усомнилась, что передо мной девушка, ибо столь непривлекательную внешность вправе носить разве что какой-нибудь забулдыга из подворотни.

Вторая – желтоволосая Самоха (клички были у девчонок некоторых)– с лукавинкой в прищуренных глазках и мелкими, чертами лица, оказалась землячкой, родом из деревушки, но я её не знала. Она уже не первый год вкушала лицейскую жизнь после девятого класса, но гранит науки не спешила грызть. Ее манил город, звал огнями и шепотом ночных улиц, где она, словно бабочка, порхала от компании к компании, упоенная свободой, вырвавшись из родительского дома.

Танька Потехина чем-то неуловимо напоминала мою одноклассницу Хиппи. Рыжая, усыпанная россыпью веснушек, с бровями, вызывающе нарисованными черным карандашом, только у Таньки эти брови выгибались кокетливой дугой, в отличие от Хиппиных угловатых палок. Танька ждала своего суженого из армии, но это не мешало ей флиртовать с мальчишками, частенько заглядывавших к нам в комнату. Парни жили на первом этаже, девчонки – втором, а на третьем -семейные пары и некоторые преподаватели. В десять вечера общага превращалась в неприступную крепость, запираясь на замок бдительной вахтершей, дабы студенты не шлялись по городу. Но голь на выдумку хитра: заперты двери – в ход шли окна, а если и они не поддавались – форточки. Обычно Самоха лазила через форточку, потому что окна были заколочены. Удивительно, как она пролазила, ведь была внушительной комплекции. Но мы всегда помогали ей и протаскивали внутрь. А она нам рассказывала, где была и что делала. Очень мне порой хотелось с ней напроситься, но останавливало меня то, что девочка пила. Соответственно и компании значит без выпивки не обходились. А значит и путных людей там не встретишь…

Конечно, можно было постучать и войти через дверь, но тогда вахтерша донесла бы в лицей, и на ковер к директору обеспечено. А там и до отчисления рукой подать. С такими вольнодумцами не церемонились, зная, что их клятвенным обещаниям "Мы больше не будем" верить – себя не уважать. Иногда проводились рейды, заходили в комнаты и пересчитывали всех поголовно, если не находили кого-то, то пиши пропало для этого студента. И не один раз Самоха попадалась, но чудом избегала наказания.

Утка, она же Ольга Селезнева, училась с Самохой в одной группе. Длинноволосая шатенка с озорными ямочками на щеках и взрывным характером. Стрижка бы покороче – и сошла бы за мальчишку, в своей неизменной спортивной одежде. И все же, в отличие от Люси, Утка притягивала к себе внимание каким-то неуловимым обаянием. Живая, остроумная, она не лезла за словом в карман. Она уже вовсю хозяйничала в комнате, когда мы затащили свои чемоданы.

– А мы уж перепугались, что нас бить будут! – выпалила она, кивнув на наши кровати. Мне досталось место у стены напротив двери, Марфуше – возле шкафа.

– Почему? – растерянно уставилась на нее я.

– Нам сказали, заедут такие тети… – она очертила руками в воздухе немыслимые габариты, явно преувеличивая. – Думали, не справимся!

– А что нам делить-то, чтобы драться? – удивилась я, выкладывая вещи на кровать.

– А вдруг в одного парня влюбимся? – предположила она и картинно рухнула на свою кровать. Сетка под ней жалобно зазвенела и прогнулась почти до пола. Хохотнув, выдала: – Утка меня зовут.

– Почему Утка?

– Фамилия Селезнева. А так я Ольга. Но терпеть не могу это имя, – поморщилась Утка.

– Почему? – в один голос изумились мы с Марфой.

– Фу! Ну что это – Ольга? Не нравится! – заявила она, раскачиваясь на кровати.

– А ты знаешь, что Ольга – это княгиня, правительница Древней Руси, после смерти Игоря?

– Какого Игоря?

– Ну ты что, в школе историю не учила?

– Плохо помню.

– "Слово о полку Игореве" слышала?

– Не, не слышала. А что?

– А то, что прекрасное имя Ольга достойно правительниц!

– Ну пусть носят. А мне и Уткой неплохо быть.

Вокруг меня бурлил водоворот бесшабашной студенческой общажной жизни. Казалось, все предавались чему угодно, только не учебе. В нашей комнате постоянно толпились люди – то мальчишки, то девчонки из других комнат. Все кипели какой-то деятельностью, кроме подготовки к занятиям. Снизу захаживали парни, вечно голодные и ленивые, в надежде разжиться чем-нибудь съестным. Заглядывали в девичьи комнаты в поисках заботы и угощений. Само собой, везло самым симпатичным. И к нам наведывались. Панчик… Я даже не знала его настоящего имени, потому что все звали его именно так. Лицо у него было узкое, вытянутое кирпично-красное. Он не расставался с черной кожаной курткой и постоянно донимал Люсю. Клянчил деньги, сигареты, трепал ее просто от скуки. Она неизменно возмущалась:

– Ну, Панчик, хватит! Отстань! – хотя по ее покрасневшим щекам было видно, что он ей нравится и она вовсе не прочь, чтобы он покрутился возле нее подольше. Но в основном Панчик наведывался пьяным, тогда ему было все равно, страшненькая она или нет. Трезвым я его в нашей комнате почти не видела.

Другим частым гостем был Славик Потехин. Невысокий, широкоротый, детдомовец. Мне казалось, я ему нравлюсь. Он поглядывал на меня и пытался завязать разговор, но тут всегда вмешивалась Утка, отвлекая его внимание на себя. Он ей был симпатичен, и я не особенно расстраивалась. Пусть общаются. Но мне приятно было знать, что я ему небезразлична. И Утка, конечно, это чувствовала, поэтому изо всех сил старалась не дать ему переметнуться ко мне.

Еще заходил Макс, неизменно одетый в синий флисовый свитер, весьма симпатичный парень. Он относился ко всем девочкам ровно и доброжелательно, и было совершенно непонятно, кого он выделяет, а кого нет. И я к нему тоже ровно относилась.

2. Осенний бал

В лицее учились сироты из разных уголков нашей области. Они приезжали сюда за профессией, а получив её, отправлялись в самостоятельное плавание, и на этом государственная забота прекращалась. Сирот кормили и обеспечивали общежитием в первую очередь. И вот же совпадение – мой двоюродный брат Димка оказался здесь же, чтобы выучиться на электрика. Жил он на первом этаже общаги. В лицее наши пути почти не пересекались: его дни проходили в мастерских, мои – в учебном корпусе на втором этаже. В общаге тоже не виделись, или делали вид, что не видимся, словно чужие друг другу. Редко сталкивались, и притворяться особо не приходилось.

Радовало, что мне оставалось учиться всего год, даже меньше. Весной начнётся практика, и гудбай, Урень.

А пока поздняя осень раскрасила лицейские будни, и в общаге устроили осенний бал. На первом этаже развернули праздничную программу, которая должна была завершиться дискотекой. В нашей комнате девчонки пили красное вино, а потом, захмелевшие, отправлялись танцевать. Я тоже притворялась, что пью, следуя наущениям Валентины Алексеевны: "Не выделяйся! Пей как все, делай вид!" На самом же деле я незаметно сливала вино в носовой платок или в чашку с водой. Главное – делать это виртуозно, чтобы никто не заметил и не влепил за перевод "драгоценного сырья". У меня получалось неплохо. Тем более мы не сидели чинно за столом, а постоянно сновали туда-сюда. Одна Самоха не пошла на дискотеку. Она осталась в комнате и увлечённо поглощала вино, как лимонад, ведь прикупила ещё одну бутылку. С таким удовольствием она это делала, что я невольно задумалась, а не зря ли я выливала драгоценную жидкость, даже не попробовав.

– Почему ты на дискотеку не идёшь? – спросила я, забежав в комнату переодеться.

– Чего я там не видела? Я тут не первый год, чтобы на эти скучные танцы ходить… и рожи всё одни и те же…

– А где не скучные дискотеки?

– Ясно, где – в клубе! Там весь город тусуются. И парней больше, и вообще круче… А тут что? Сейчас в 22:00 отбой будет, – Самоха махнула рукой и зевнула.

– Надо сходить как-нибудь, – загорелась я.

– Надо, только вахтёрша не отпустит, или вылезать в окно.

– В форточку, – засмеялась я, вспоминая, как недавно Самоха пыталась пролезть в узкую прямоугольную щель и чуть не сорвалась, а мы её вовремя подхватили.

Одухотворённая перспективой вылазки на городскую дискотеку, я спустилась в зал, где звучал медляк. Парочки уже покачивались в танце. Я замялась: кавалера-то у меня не было. Решила вернуться обратно, к Самохе, и уже повернула назад, как вдруг почувствовала чью-то руку на своей. Резко обернулась и увидела Березникова, улыбающегося во весь рот. Я сразу поняла, что это Сашка. Моментом оказалась в гуще танцующих пар. Сердце бешено колотилось, и если бы я знала, что меня пригласит этот ловелас, то всё-таки выпила бы вина для храбрости. Краем глаза я заметила, что на нас стали глазеть, а я пыталась вспомнить, с какой девчонкой он сейчас встречается, но так и не смогла. Ловелас молчал, и я разглядывала его гладкий подбородок с ямочкой. Сергея, кажется, не было. Подмывало спросить о нем, но я молчала тоже. Музыка закончилась быстрее, чем началась, но он не отпустил моей руки и повёл меня с танцпола. Мы прошли в конец тёмного коридора и остановились у окна.

– Александр, – представился он.

– Знаю, – ответила я.

– И я твое знаю— сказал он, и это меня удивило, хотя мог и брат поведать. А может просто услышал, как меня кто-нибудь окликал по имени.

– Откуда?

– Не помню, спросил у кого-то.

– Зачем?

– Хотел познакомиться.

– А зачем тогда спрашивать моё имя у кого-то, если ты всё равно узнал бы его при знакомстве?

Березников замолчал, переваривая услышанное. Я засмеялась:

– Так-то я твоё имя тоже знала, ты ведь местная знаменитость. И все девчонки о тебе говорят.

– Хорошее или плохое?

– Разное. Но то, что ты непостоянен, это все говорят.

– А ты какого мнения обо мне?

– Никакого. Я тебя не знаю, а судить по слухам не вижу смысла.

– Предлагаю тебе познакомиться поближе, чтобы ты могла составить верное суждение.

– Зачем мне это?

– Разве ты не хочешь дружить с мальчиком, как любая девочка?

– Я не любая девочка…

– Ты особенная девочка? – усмехнулся он.

– Естественно, – приподняла подбородок я.

– Если ты особенная девочка, тем более я должен быть рядом. Я очень ждал особенную девочку, – замурлыкал он.

– Но особенная девочка ещё даже не поняла, нужна ли ей дружба с мальчиком или нет?

– Нужна, она просто не понимает, как нужна.

– Да-а? И зачем?

– Увидишь, это очень приятно, – заверил он меня, притянул к себе и поцеловал. Его поцелуй не вскружил мне голову, как я об этом мечтала: никаких подкашивающихся ног. Его губы были мягкими и нежными, такими же были его руки, которые касались моих щёк. Было приятно, волнительно, но не более… и даже языка его я не почувствовала. "Странный ловелас", – подумала я и отстранилась от Березникова.

– Тебе сколько лет? – спросила я его.

– 19

Он был старше меня всего на два года, и это меня даже немного расстроило. Нет, свой первый поцелуй я представляла совсем иначе.

– А тебе? – спросил он, прервав мои мысли.

– А мне меньше… Давай уже пойдём отсюда.

– Пойдём. Сейчас, наверное, всё закончится и общагу закрывать будут… Завтра зайду с утра, на занятия пойдём вместе.

Я ничего не ответила ему и пошла в комнату. Березников увязался за мной, но путь ему преградила вахтёрша со словами:

– Давай, Березников, иди домой, нечего тут шляться, всё закончилось.

Я не слышала, что он ответил вахтёрше. Не оглядываясь и не останавливаясь, я бежала в свою комнату. Сердце все-таки билось быстрее обычного, и я слышала его у себя в ушах.

– Ну что, Березникова подцепила? – встретила меня Утка у двери и, не дожидаясь ответа, тут же продолжила: – Мы тут учимся, учимся, глазки ему строим, строим… а тут приехала одна мадам и тут же охомутала его.

– Чем, интересно, я его охомутала? И зачем?

– А нам откуда знать? Мы тебя спрашиваем? – заявила Утка. Я не могла понять, то ли её это злит, то ли она прикалывается.

– А я отвечаю, что я его не хомутала и не собиралась, – пожала я плечами, проходя в комнату, где уже были все девчонки, кроме Марфуши. Она теперь частенько пропадала в другой комнате, у девчонок-сирот.

Люся сидела на кровати и смотрела на меня исподлобья, я поняла, что она пьяна. Самоха хитро прищурилась и, лыбясь, качалась на кровати.

– Че, хочешь сказать, что он тебе не нравится? – не унималась Утка.

– Нравится, но без фанатизма.

– Что он тебе сказал-то? – спросила Танька Потехина, стирая свои изящные чёрные брови.

– Дружить предложил.

– Будешь? – тут же подпрыгнула Утка.

– Буду, – кивнула я.

– Он тебя бросит, как и всех, – прошипела Утка.

– Или я его, – сказала я и засмеялась. Самоха тоже засмеялась и сказала:

– Вот и правильно, надо уже в корне переменить ситуацию.

– А давай забьёмся, на сколько его хватит с нашей мадам? – предложила Утка Самохе.

– А чего это я мадам-то? – спросила я.

– Ну, ты у нас такая беленькая, чистенькая, скуластая, – протянула Утка, шагая взад и вперёд у моей кровати.

– Почему у тебя такие скулы видные? Ты что, курила много? – выдала Утка нелепость, наклоняясь к моему лицу и, видимо, рассматривая мои скулы.

– А при чём тут мои скулы и курение, как это всё связано? – спросила я, не пряча лица, а наоборот, даже волосы от лица убрала, чтобы она полюбовалась на мою красоту. В глубине души я почувствовала, что Утка позавидовала моей внешности, необычности, моим скулам, которые ей покоя не давали.

– Затягивалась сильно, вот у тебя так и сделалось, – сказала Утка и всплеснула руками: – Я вот курю, курю, затягиваюсь, затягиваюсь, и ни фига такого нет на лице!

– Потому что это никак не взаимосвязано, – ответила я и засмеялась, потому что большей нелепицы не слышала: – И я не курила никогда, родилась я с такими скулами. Росту бы мне побольше, и пошла бы в модели.

– Моделька ты наша, – передразнила Утка.

– И была бы не ваша уже, – показала я ей язык: – Ну, хватит, Оль, если он тебе нравится, я вас познакомлю, и дружите…

– Нет! – заорала Утка. – Не надо мне с Вашего стола объедков, обойдусь… Не нравится он мне! Ты чего, поверила? Я так, придуряюсь.

– Очень правдоподобно притворяешься, – сказала я. И тут же раздались вопли с Люсиной кровати:

– Быстрей! Тазик мне! – заорала она и чуть не рухнула на пол, а Утка полетела в туалет за тазиком.

Я посмотрела на Самоху и Таньку Потехину, которые объяснили мне, что у Люси обычное дело – блевать, когда перепьёт. Я похлопала глазами и стала раздеваться ко сну. Утка уже суетилась у Люсиной кровати с тазиком, Танька стерла брови и тоже укладывалась в постель, а Самоха уже лежала в кровати с любовным романом в руках. Пришла Марфуша, и мы уже все наконец-то улеглись спать.

3. Мой Березиков или нет?

На следующее утро Березиков ждал меня у дверей общежития. Он улыбнулся, когда я вышла. Подхватил мою сумку, и повел меня в сторону лицея. Его присутствие рассеяло мои сомнения: вчерашние слова оказались правдой. Свершилось. Мы – парень и девушка. Он – мой, и я – его.

Березиков приходил ко мне на каждой перемене. Косые взгляды одногруппниц скользили по нам, когда мы стояли в коридоре у окна. Но мы не обращали на них внимания, хотя признаюсь, это льстило мне, а ему, думаю, еще больше. Неужели я первая в группе, у кого появился парень? Прикольно! Хотя нет, у Рябковой же есть футболист, которого мы никогда не видели. А может она его выдумала? Почему он не забирал её после уроков? Некогда? Тренировки?

Да и не важно. У меня был теперь Березиков. Мир сузился до границ наших встреч, а в центре его был Он.

Нам было хорошо вместе. Мы гуляли по городу. Город, конечно, был своеобразный и походил на перпендикуляр. Главная длинная улица заканчивалось парком «Борок» и ночным заведением «Погребок» Парк был шикарный-сосновый медленно перетекающий в стадион «Энергетик», который не уступал любому городскому, сразу было видно, что стадион значит для города больше, чем, что либо, тут же была тренировочная база футбольного клуба.

В самом центре был универмаг с рестораном, две школы, рынок и ярмарка. Напротив, небольшая площадь без памятника Ленину и музей. В общем все здания необходимые для жизнеобеспечения граждан были в шаговой доступности и недалеко друг от друга. Поэтому центр города мы обошли вдоль и поперек, тем более погода позволяла. Осень выдалась золотая, солнечная, не дождливая. А вечером вылазили крупные звезды…Потом ходили в кино на самые дурацкие комедии. Я увидела дом культуры, где показывали фильмы и проходили дискотеки, на которые мы только собирались ходить…Он рассказывал мне о своих мечтах, о том, как хочет стать архитектором и строить красивые дома. Я слушала его, затаив дыхание, и верила, что все у него получится.

Вечерами мы сидели на лавочке в парке, смотрели на звезды и разговаривали обо всем на свете. Я больше слушала, очарованная его голосом. Мне казалось, что я попала в сказку, и боялась, что она закончится.

Но сказка продолжалась. Наши отношения развивались стремительно. Он был нежным, заботливым, внимательным. Каждое его прикосновение вызывало во мне дрожь. Я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Я забыла про его брата и не видела его совсем.

Иногда меня мучили сомнения. Не слишком ли быстро все происходит? Когда девчонки из комнаты интересовались все ли у нас хорошо и считали дни, с того момента, когда мы начали встречаться. Мне кажется вся общага в тайне считала сколько мы вместе, подходил месяц нашего знакомства.

– Надо же- порой говорила мне Утка- уже больше недели ты с ним!

– И что?

-Это рекорд!– отвечала она и добавляла- Когда бросать его будешь? Или всё-таки он тебя бросит?

-Займись лучше своими отношениями- говорила ей я

-Займусь, как только найду такого же Березикова…Кстати, где его брат, не знаешь?

-Нет-пожимала я плечами, понимая, что совсем забыла о Сергее. О нашем мытье полов, уборке картофеля, о том, как он угощал меня яблоком…Он исчез, и я не понимала этих исчезновений, мне никто не объяснял, поэтому я вправе была встречаться с кем захочу. Или это решили за меня? Ведь я ни к кому не подходила и дружбы не предлагала. Ну, что уж об этом теперь сожалеть, пусть будет, как будет…

– Как хорошо, что ты не куришь, – произнес Березиков, когда снова пришел на перемене ко мне. Он шел ко мне из другого корпуса и проходил через площадь, где собирались стайки курильщиков. Много девчонок было, он этого терпеть не мог.

– Как-то и не тянет… Ты тоже не куришь– отозвалась я.

– Курить я, поверь, умею… Только вот смысла не вижу.

Я угукнула в ответ, а Березиков, играючи накручивая прядь моих волос на палец, сообщил:

– После уроков не приду, дела.

– Деловой, – бросила я с усмешкой.

– Есть такое, – кивнул он и добавил: – Приду в общагу вечером, погуляем до десяти. Под луной.

– А она будет? – спросила я.

– Будет! -заверил меня.

Мы попрощались до вечера. Он подался вперед, словно желая коснуться моих губ, но я отстранилась. Не желала выставлять нашу нежность на всеобщее обозрение и вызывать перешептывания о моей легкодоступности. Да и сердце мое еще не было готово к излишней близости. В голове всегда звучал бабушкин голос, наставляющий вести себя достойно, не позориться.

Когда занятия закончились, у кабинета меня поджидал Березиков, но, приглядевшись, я поняла – это не Сашка, а его брат. Я затормозила от неожиданности, но всё же медленно передвигала ногами, глядя на его. Ни намека на улыбку, лишь пристальный, изучающий взгляд, скользнувший по мне, да и я глаза не отводила, пока подходила к нему.

– Он же сказал, не придет! – прошептала Марфуша, игриво толкая меня в бок.

– Это не он…

– Чтоб точно до общаги дошла, – захихикала она.

– Привет, – произнес Сергей, протягивая руку к моей сумке. Я уклонилась от его напористого жеста.

– Привет.

– Как дела?

– Нормально, – ответила я, ожидая разъяснений. Зачем он здесь? Но Сергей молчал, прожигая меня взглядом, от которого по спине пробежала дрожь.

– Что случилось? Почему ты пришел? Брат попросил проводить до общаги?

– Нет, это моя личная инициатива. Хотел посмотреть, с кем сейчас Сашка.

– Ну, посмотрел? Можешь идти», —сказала я, не понимая мотивов его поведения. Что за инспекция? А я злилась за то, что он исчезал и появлялся в моей жизни, как ему вздумается.

– Хочу проводить тебя.

– Зачем? Я не нуждаюсь, тем более до общаги рукой подать. Или брат все-таки попросил?-у меня вдруг появилось ощущение, что они меня проверяют…

– Да нет, это все я сам.

– То есть он не в курсе твоей личной инициативы?

– Не знает.

– И зачем тебе это?

– Просто захотелось.

«Странный парень», – подумала я, пристально разглядывая Сережу. Непроизвольно я оказалась рядом с ним, и мы шли плечом к плечу, обмениваясь ничего не значащими фразами. Мы говорили не о том, и не могли начать о том…Мне было неловко и печально. Вспомнилось, как ждала Сергея, хотела подружиться, но он всё время исчезал. «Вот как причудливо порой складывается жизнь», – думала я. Вот он, пришел… Но когда? Когда я уже гуляю с его братом…

Какие же они похожие – овал лица, разрез глаз, густые ресницы, изящный изгиб бровей, общие черты лица и фигуры… Я украдкой поглядывала на Сергея, как и он на меня… И в то же время они были совершенно разными. Два одинаковых и совершенно непохожих человека – братья Березиковы. Надо же, я их не путала…

Мы спустились с первого этажа, миновали колоннаду второго и вышли в задний двор лицея – строгую квадратную асфальтированную площадку, где каждое утро перед занятиями собирали все ученические группы и пересчитывали по спискам, проверяя, все ли явились на занятия…

С этой площади мы свернули к хозблокам и сельскохозяйственной технике, которая ждала своего часа на уроках труда. Мощный деревянный забор отделял территорию лицея от общежития. Общежитие – трехэтажное здание на два подъезда. Первый подъезд студенческий, и возле него всегда ошивались местные парни, высматривая симпатичных девчонок. Так, я слышала, моя одногруппница Наташка Митрофанова познакомилась с местным авторитетом по прозвищу Слон (каким только авторитетом и чего он был не ясно, но так про него говорили), парнем под два метра ростом и крупным, реально, как настоящий слон. Говорили он жил неподалеку и постоянно наведывался к студенческому подъезду. Березиков так и вообще жил напротив общаги в бесконечной многоэтажке напротив,

Девчонки часто выходили курить за общагу, потому что перед подъездом стеснялись учителей и бдительную вахтершу. А там, за общагой, курили, знакомились, пили пиво. Мы подошли к подъезду, где уже собралась небольшая компания. Некоторые парни были из местных, другие общежитскими, остальных я не знала, да и не рассматривала их особенно. Я торопливо юркнула в подъезд, пока Сергей обменивался рукопожатиями со всеми присутствующими.

– Березиков тебя зовет! – проорала Утка, вваливаясь в комнату. Вечер уже окутывал город, а я только собиралась на прогулку.

– Когда хоть меня кто-нибудь позовет? – риторически вопрошала Утка, обращаясь в пустоту. – Все гуляют, все гуляют… Даже Люська куда-то улизнула, а я тут сижу… – в голосе ее сквозила обида.

– Ничего, будет и на твоей улице праздник! – подбодрила я. Утку, выходя из комнаты, но краем глаза задержалась у зеркала. Внимательно оглядев себя, я осталась довольна увиденным.

На мне было длинное коричневое осеннее пальто, купленное дедом в магазине. Оно мне очень шло, и я любила его носить: пальто подчеркивало фигуру и придавало мне вид солидной, уверенной в себе девушки. Как же все-таки одежда преображает человека!

У подъезда кучковались парни и девушки. Я заметила рыжую копну волос Наташки Митрофановой, стоявшей рядом с высоченной фигурой парня, видимо, это и был Слон. Неподалеку стоял Березиков. Завидев меня, он тут же отделился от компании и направился навстречу. Он улыбался, и я ответила ему тем же.

– Привет, – Саша поцеловал меня в щеку, и я не отстранилась, как обычно. Во-первых, атмосфера располагала к подобным нежностям: вокруг толпились влюбленные парочки, парни обнимали своих спутниц… Во-вторых, вечер скрадывал детали, скрывая, кто и что делает… И вообще, среди этих людей я вдруг почувствовала, что могу расслабиться и позволить себе немного больше.

– Привет, – кивнула я, улыбаясь. Он поймал мою правую ладонь и притянул к себе. Мы подошли к Наташке и Слону, рядом с которыми стоял белобрысый симпатичный парень, представившийся Романом.

– У тебя есть такая же красивая подружка? – спросил он при знакомстве, и, не дав мне опомниться, добавил: – А может, тебе Березиков скоро надоест, тогда зови, – и подмигнул мне. Я в ответ лишь улыбнулась. Роман был высоким блондином, белокожим, но симпатичным. Слона он был стройнее и моднее. Куртка кожаная с различными кнопками очень ему шла и серые джинсы с кроссовками добавляли шик. Все сидело отлично, но Березиков для меня был симпатичнее и роднее. К тому же у меня не было привычки заглядываться на парней при своем. Хотя комплимент был приятен. Меня считали красивой! И сказали это во всеуслышание!

– Успокойся, Ромыч, – осадил друга Березиков. Тут в разговор вступила Наташка:

– А со мной ты не хочешь потусить, когда мне Слон надоест?

Она явно привыкла быть в центре внимания и не терпела соперниц ни в каком виде.

– Не, не хочу, – заявил Роман прямо.

Наташку это явно обидело, и она заскулила:

– Ты ее первый раз видишь и уже готов с ней дружить… А меня ты знаешь больше!

– Оттого, что я тебя знаю больше, мне и не хочется иметь с тобой ничего общего. Я уже говорил Слону, что ты его кинешь при первой возможности!

– Да как ты можешь такое говорить? – взвизгнула Наташка и кинулась на него с кулаками, но Слон оттащил ее и отошел в сторону, пытаясь успокоить.

Наташка искоса пялилась на меня, словно оценивая, составляю ли я ей достойную конкуренцию. А Слон её гладил по плечам- видно было, что она ему дорога.

– Вот это я не ожидала, – потрясенно промолвила я. Роман хохотал, его ситуация забавляла.

– Забудь, – сказал Саша и потянул меня за собой. Я махнула Роману на прощание и последовала за своим кавалером.

– Наташка со мной учится, – сказала я, сама не зная зачем.

– Я знаю, – ответил Березиков.

– Чего ты с ней не стал гулять?

– Слон захотел.

– Почему он Слон?

– Кличка такая… Сколько помню, он всегда Слоном был.

– Роман, Слон и ты – друзья?

– Скорее приятели… Они старше… У них свои дела.

– Какие у них дела? Они не учатся?

– Роман учился в Нижнем, но вернулся… Пока нигде не работает.

– Куда мы идем?

– В парк, там есть качели…

– В ваш парк надо через морг идти.

– Боишься?

– Вечером как-то не по себе.

– Но ты же со мной… Отгоню тебя от любого покойничка, – засмеялся Березиков.

Сумерки сгущались. Мы прошли по вокзалу и вышли на тропу, обрамленную с обеих сторон кустами и выводившую к деревянному квадратному дому с белыми зашторенными окнами. Это был местный морг. Мы миновали крыльцо под пологой крышей и завернули в парк, до качелей оставалось рукой подать.

Парк в Урене был небольшой, прямоугольной формы. С лавочками, детской площадкой и качелями посередине. Мы уселись рядом на одну качель, и Березиков обнял меня. Я положила голову ему на плечо и расслабилась. Справа от нас можно было разглядеть белеющее здание местной администрации, слева сквозь тополя прорисовывалась уренская больница.

– Как у вас все понатыкано рядом, – протянула я. – И планировка города проще некуда. Неуютно у вас и мрачновато…

– А у вас что, лучше?

– У нас хоть и не город, но очень красиво, место хорошее.

– Надо приехать в гости и посмотреть.

Я замолчала, представив, что не могу пригласить его к себе. Что я бабушке скажу? «Не успела уехать, уже хахаля нашла» – я уже слышала эти бабушкины слова.

– О чем думаешь?

– Думаю, что бабушка будет не в восторге от всяких гостей… Она, знаешь, как моих кавалеров отшивает быстро и просто?

– Как?

– Кочергой, – ответила я и засмеялась, вспоминая столь неприятный случай для моего тогдашнего ухажера.

Березиков посмеялся и заверил меня, что он найдет общий язык с моей бабушкой.

– А дед есть у тебя? – спросил Березиков.

– Есть, – кивнула я и добавила: – Я его очень люблю, хоть в последнее время между нами и было всякое недопонимание…

– Почему?

– Ну, я думаю, они меня ни с кем делить не хотят. Я расту, у меня симпатии появляются… Они переживают, чтобы меня никто не обманул… Хотя если бы они мне сами сказали, чего хотят, а чего нет, было бы легче…

– У меня тоже дед есть, он живет недалеко от общаги. Дед Саша, меня в честь него назвали… Хочешь, познакомлю тебя с ним?

– Хочу.

– Тогда можем в выходные к нему в гости сходить. Я планирую в субботу дискотеку, а перед этим можем к моему деду заглянуть.

– Круто. Самоха говорила, что была на дискотеке в клубе, и ей понравилось.

– Конечно, когда диджей Слон или Ромка.

– Да-а? Они диджеят?

– Да, есть такое. Директор клуба, если в духе, их пускает… Но чаще всего пускает, потому что, когда они ведут дискотеку, народу бывает очень много, и всем нравится.

– Вот, значит, на что Наташка клюнула.

– Да, на деньги она клюнула. У Слона они водятся… И у Ромки… Вертихвостка она.

– Это про это сегодня Ромка говорил ей, имея в виду ее меркантильность?

– И это тоже… Она глазки и Ромке, и мне строит, пока Слон не видит.

– Офигеть… А тебе не льстит разве такое?

– Нет, зачем мне такое непостоянство… Да и внешне она мне не нравится.

– А я нравлюсь?

– Конечно, глаза у тебя красивые… Как у моего брата…

– Необычный комплимент, – засмеялась я и, вспоминая Сергея, спросила: – А с кем он дружит?

– Ни с кем.

– Почему?

– Не знаю, мы с ним девочек не обсуждаем.

– Вы же братья, близнецы, у вас связь не как у всех, – не поверила я. – Вы должны друг друга чувствовать на расстоянии.

– Возможно, и чувствуем. Я, например, подозреваю, что ты ему нравишься.

– Это он сказал?

– Я подумал, учитывая, что вы были на картошке вместе.

– И что? – не поняла я и хотела добавить, что мы и пол вместе мыли, но дружить так и не стали.

– Ничего. Он ничего мне не сказал, поэтому я решил действовать, тем более, я не увидел вашего взаимного интереса.

– Удивительный случай, – сказала я, теряясь в догадках, почему же они не откровенны друг с другом. И поняла, что, пока я этого не узнаю, Березиков не будет слишком откровенен о брате.

– А кто из вас старше – ты или он? Кто раньше на свет белый появился?

– Я на пять минут раньше родился.

– Пять минут, – протянула я и добавила: – Песня есть такая, Гурченко пела в «Карнавальной ночи».

– Такое старье смотришь!

– Смотрела. Хорошие, добрые советские фильмы – не грех посмотреть и еще раз.

4. Березиковский дед

Суббота. Вечером должен был прийти Березиков, чтобы вызволить меня из лап вахтерши. Каким образом он собирался это сделать, не представляла. А лезть в форточку, как отчаянная Самоха, совершенно не хотелось. Она опять где-то тусила и не понятно было, когда вернется. Домой на выходные она не ездила, как остальные девчонки.

"Когда в общаге остается немного студентов, договориться с вахтершей – пара пустяков", – уверял меня Березиков, добавляя, что в эту субботу на дежурстве еще и его родственница, а значит, все точно получится. Ну, пусть. В его таланте уговаривать я не сомневалась.

Я, наслаждаясь редкой тишиной в комнате, размышляла над тем, что надеть на этот вечер. После душа, высушив волосы, я извлекла из шкафа всю свою одежду, погрузившись в мучительный выбор. И тут в комнату влетела Наташка Митрофанова, застыв в изумлении перед горой одежды.

– O, на дискотеку собираешься?

– Ага, – буркнула я, не отрываясь от созерцания своих немногочисленных нарядов.

– Я тоже иду! Только вот надеть совершенно нечего. Слушай, дай мне твой рыжий пиджак, он идеально подойдет к моим волосам, будет смотреться просто бомбически!

– Он сливаться будет с твоими волосами- возразила

-Нет! Подчеркнет!

Вот что меня всегда напрягало в общаге, так это попрошайничество поносить чужое. Я искренне не понимала, как можно спокойно выпрашивать кофточки и штаны, носить это, не испытывая ни малейшего зазрения совести. Сама бы я ни за что не попросила чужую вещь, даже если бы она мне безумно нравилась. Считала это дурным тоном, не эстетично и даже не гигиенично. А эти бесцеремонные девицы, вроде Митрофановой, ходили по комнатам и, не стесняясь, клянчили тряпки. Мне, к счастью, везло: мой размер был для всех маловат, я была болезненно худа, поэтому мои вещи подходили только мне. Но будь у меня фигура хоть немного стандартнее, от моего гардероба, думаю, не осталось бы и следа.

– Он тебе не налезет, – единственное, что я смогла выдавить из себя.

– Налезет, я такая же худая, как и ты!

– Нет, не такая.

Да, Митрофанова была худа, но ее худоба выглядела иначе, не так, как моя. Моя худоба была изящной, без вызывающих выпираний в определенных местах, как у Наташки.

Наташка, решив во что бы то ни стало заполучить мой пиджак, не уходила, продолжая умолять:

– Ну что ты жмешься? Ну дай, я на голое тело его надену, будет секси!

Меня передернуло от одной мысли о том, что ее тело будет соприкасаться с тканью моего пиджака.

– Слушай, давай я тебе свой отдам пиджак. Помнишь мой черный, в полоску?

– Помню, – ответила я, вспоминая шикарный пиджак, который на Митрофановой сидел как влитой, соблазнительно подчеркивая ее роскошные формы. Но то, что отлично смотрелось на ней, вовсе не означало, что так же будет выглядеть и на мне.

– Забирай! А мне свой отдай!

Я поняла, что проще согласиться, чем продолжать выслушивать ее нытье. Неужели эта красотка может так унижаться из-за какого-то пиджака? Ее красота в моих глазах немного померкла. Я бросила свой пиджак ей в руки. Она запрыгала от радости, чуть не расцеловав меня, но я шарахнулась от нее, как от прокаженной. Она даже не заметила, поглощенная моим пиджаком, гладила его, как дорогого друга. Затем выбежала из комнаты и, вернувшись, швырнула на мою кровать свой черный пиджак, после чего пулей вылетела вон, крикнув на прощание, что увидимся на дискотеке. Я вздохнула с облегчением, когда настырная гостья исчезла. Вскоре в комнату заглянул толстопуз с первого этажа, искавший Люсю. Он поинтересовался, почему я не уехала домой. Не вдаваясь в подробности, я отмахнулась от него. Тогда он предложил скоротать вечер вдвоем.

– Вообще-то, у меня есть парень, с которым я собираюсь проводить вечер… а ты иди, откуда пришел.

– Березиков, что ли, твой парень?

– А хоть бы и он! Тебе-то какое дело?

Он ничего не ответил и удалился. Я закрыла дверь на ключ, чтобы меня больше никто не беспокоил, пока я собираюсь на свидание. Березиков пришел в семь вечера и сообщил, что его родственница закроет глаза на мое позднее возвращение или даже отсутствие. Я покрутилась перед зеркалом, брызнула на себя пару капель духов и вышла за Сашкой в подъезд.

Сашкин дед был, как добрый сказочник, весь сотканный из обаяния и серебра седин. Одиноко жил он в своей деревянной избе. Ждал он нас, и стол ломился от угощений. Первым делом, едва завидев нас на пороге, усадил за стол. Дед Саша и внук Саша – словно отражения друг друга. Одинаковый взгляд, повадки, даже рост и стать… Вот он, Березиков, каким станет в будущем, пройдя сквозь сито времени. На деде – черная кожаная жилетка, серая рубаха, да брюки. Простота и достоинство.

– Ешьте, студенты бедные, – приговаривал дед, а на столе – разносолы, вареная картошка, колбаска, сыр. Даже суп предлагал, но мы вежливо отказались. И, конечно, эти пузатые желтые бутылочки, похожие на старинные графинчики с секретом.

– А где Сергей? Что-то его не видно? – поинтересовался дед у Сашки про второго внука.

– Так он на дискотеку ушел. Мы тоже, наверное, чуть позже пойдем.

– Да зачем вам эта дискотека? Посидите у меня… Я вот настоечки своей приготовил, – дед кивнул на пузатые графины. – Сам делал… Санек, угощай Ладу.

Я насторожилась. Самодельная настойка – это вам не лимонад. Градус там точно есть. Замерла в нерешительности – пить или не пить? Или следовать совету Валентины Алексеевны и лишь делать вид, что пригубила?