Лагерь «Чайка» – лето 1994

Глава 1 МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ

Жаркое московское лето 1994 года дышало на ладан. Прошло уже практически два месяца каникул, и завтра наступит август. Не просто август, а её август. Ксения Кирпичникова чувствовала это в каждой клеточке своего семнадцатилетнего тела. Август теплый, уютный, обещающий… и на этот раз – исполняющий мечту.

31 июля 1994 года. Вечер. Квартира Кирпичниковых.

Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльные тополиные ветви за окном, золотили обои в гостиной. Воздух был густым от городской духоты и аромата только что приготовленного ужина – картошки с тушенкой. Александр, отец Ксении, с характерным стуком откидного замка закрыл входную дверь. Его лицо, обычно усталое после смены на заводе, сегодня светилось едва сдерживаемой тайной. В руке он держал не портфель, а большой конверт из плотной желтоватой бумаги.

– Ксюш, иди сюда! – позвал он, снимая ботинки.

Ксения, скрючившись на диване, с потрепанным томиком Дюма («Графиня де Монсоро» – уже третий раз перечитывала), подняла голову. Ее волнистые русые волосы, вечно норовящие упасть на лицо, она откинула резким движением. Зеленые глаза, усыпанные россыпью веснушек через переносицу и щеки, широко распахнулись.

– Что, пап? – Голос звучал чуть хрипловато, как всегда, когда она увлекалась чтением.

Александр подошел, загадочно улыбаясь, и протянул конверт.

– Держи.

Сердце Ксении забилось чаще. Она уже догадывалась. Конверт был необычный, не похожий на счета или письма. Она дрожащими пальцами вскрыла его. Внутри лежал яркий билет – не просто бумажка, а настоящий пропуск в иной мир. Наверху, крупными, сочными красными буквами, выведено: «ЛАГЕРЬ «ЧАЙКА»». Ниже, синими чернилами, четко: «Смена с 1 августа по 21 августа 1994 года». И в самом низу – стилизованный рисунок летящей чайки, простой, но такой значимый.

– Путевка? – выдохнула Ксения, не веря своим глазам. – В «Чайку»? Правда?!

– Правда, дочка, – улыбнулась мать, Ирина, вытирая руки о фартук и подходя ближе. Ее глаза тоже блестели – от радости дочери и легкой грусти предстоящей разлуки. – Ты же так мечтала.

Мечтала. Да, мечтала годами! Слушая рассказы одноклассников, зачитываясь книгами про летние приключения, представляя себе эту «маленькую страну» где-то в лесу, у воды, полную новых лиц, свободы и неизведанного. «Чайка» была легендой среди московских школьников – говорили, там и озеро чистое, и вожатые классные, и дискотеки до утра.

– Пап! Мам! – Ксения вскочила с дивана и, не раздумывая, обняла обоих родителей, прижимая драгоценный билет к груди. – Спасибо! Огромное спасибо! Я так… я не знаю, что сказать!

Александр смущенно похлопал ее по спине. – Главное, чтоб отдохнула хорошо. Набирайся сил перед учебным годом.

Весь вечер Ксения летала по квартире на крыльях предвкушения. Отложив любимого Дюма (графиня де Монсоро могла подождать!), она вытащила из шкафа старый, но крепкий рюкзак цвета хаки – армейский, доставшийся от дяди – и начала лихорадочно складывать вещи. Платья, шорты, майки, джинсы, купальник (новенький, в мелкий цветочек!), любимая толстовка, тапочки для душа. Аккуратно, с особым трепетом, уложила блокнот для рисования, коробку цветных карандашей и простых, пару книг (надо же что-то читать вечерами!). И, конечно, кассетный плеер «Электроника» и несколько кассет – «Кино», «Наутилус», «Алиса».

За ужином она не могла успокоиться. Картошка с тушенкой казалась нектаром. – Мам, а ты была в лагере? В каком? А как там? А что делали? – слова вылетали пулеметной очередью. – Была, Ксюшечка, – улыбалась Ирина, подливая дочери компот из сухофруктов. – В пионерском, конечно. «Орленок» назывался. Под Тулой. Помню, как в поход ходили, костер жгли, песни пели… А вожатая у нас была строгая, Марья Петровна, но справедливая. – А ты, пап? – Ксения повернулась к отцу. – А я, – Александр почесал затылок, – я больше во дворе пропадал. Да и путевки тогда были дефицит… Но в армии, – он подмигнул, – тоже своего рода лагерь. Только строже.

Они болтали, смеялись, вспоминали. Ксения ловила каждое слово, пытаясь представить себя на месте родителей, но ее воображение упрямо рисовало её лагерь, её «Чайку». Страх – да, он был. Страх неизвестности, страх не понравиться, страх тоски по дому. Но он тонул в мощном, бурлящем потоке восторга и предвкушения.

После ужина, приняв долгую ванну с душистой пеной (последний раз до августа!), Ксения легла в кровать. Но сон не шел. Она ворочалась, глядя на потолок, где колебался отблеск уличного фонаря. Мысли скакали: «Какой будет отряд? Кто будет вожатым? Увижу ли я настоящую чайку? А вдруг озеро холодное? А если я ни с кем не подружусь? А если…» Сердце стучало гулко, как барабан, отбивая ритм приближающегося приключения. За окном гудел ночной город, но для Ксении он уже отодвинулся куда-то далеко. Все ее существо было устремлено вперед, завтра, туда, где начиналась «Чайка».

1 августа 1994 года. Утро.

– Ксюшенька! Вставай, солнышко! Уже семь! – Голос матери, мягкий, но настойчивый, пробился сквозь глубокий сон. Ксения мычала что-то невнятное и зарывалась лицом в подушку. Она спала мертвецким сном после бессонной ночи, и назойливый писк будильника на тумбочке сливался с какими-то смутными сновидениями. – Ксения! Автобус не ждет! – На этот раз голос Ирины прозвучал громче и ближе. «Автобус… Лагерь…» Мысли, как осколки, стали складываться в картину. Глаза резко открылись. «Завтра» наступило! – Ой! – Она буквально вылетела с кровати, оставив одеяло в живописном хаосе. – Мам, я встаю!

Десять минут суматошных сборов. Зубная щетка! Мыло! Полотенце! Любимая заколка! Ксения металась по комнате, натягивая джинсы и просторную белую футболку, пытаясь одновременно запихнуть в рюкзак последние мелочи. Аромат свежезаваренного чая и яичницы доносился с кухни.

– Садись, быстро перекуси, – Ирина поставила перед дочерью тарелку. – Папа уже уехал, передает удачи.

Ксения едва притронулась к еде. Ком в горле мешал глотать. Волнение, приправленное страхом опоздать, сковало желудок. Она лишь выпила чашку сладкого чая.

– Мам, все взяла? Кажется, все… – Она оглядела переполненный рюкзак, стоящий у двери, как солдат перед строем. – Документы? Путевка? Деньги карманные? – Да, мам, все тут! – Ксения похлопала по карману джинсов, где лежали сложенные вчетверо несколько хрустящих купюр и сам билет в «Чайку».

Через окно послышался протяжный гудок. На улице, под окнами их пятиэтажки, стоял автобус. Не обычный городской «Икарус», а настоящий, туристический ЛАЗ, выкрашенный в ярко-синий цвет. На его боку гордо красовалась все та же стилизованная чайка и надпись: «Лагерь «Чайка». Водитель, дядя Миша – Пашин Михаил Алексеевич, седовласый, плотный мужчина лет шестидесяти, выглянул из окна и помахал рукой.

Сердце Ксении ушло в пятки. Пора. Объятие матери было крепким, теплым, пахнущим домашним уютом и легкой грустью. – Пиши, ладно? Хоть открытку. Береги себя. Слушайся вожатых. И… веселись! – Ирина смахнула непрошеную слезинку. – Обязательно, мам! Я буду писать! – Ксения поцеловала маму в щеку, подхватила тяжелый рюкзак и выбежала на лестничную площадку. «Не оглядывайся», – пронеслось в голове. Но она оглянулась. Мама стояла в дверях квартиры, улыбаясь сквозь влажные глаза. Ксения махнула рукой и побежала вниз.

Дорога.

Автобус был уже почти полон. Гул десятков голосов, смех, окрики родителей, стоящих под окнами, запах новой обивки сидений и детского возбуждения – все это обрушилось на Ксению, когда она втиснулась в проход. Она пробралась к единственному свободному месту у окна, ближе к середине. Через стекло она отчаянно помахала маме, которая махала ей в ответ, пока автобус не тронулся. Москва поплыла за окном – знакомые улицы, серые дома, троллейбусы. Потом появились дачи, огороды, и вот уже – кольцевая дорога, а за ней… Свобода.

Двери с шипением закрылись. Дядя Миша включил какую-то кассету – зазвучала спокойная инструментальная музыка. Постепенно шум в салоне стих, уступив место усталости и созерцанию. Ксения достала плеер, вставила кассету с «Наутилусом» и надела наушники. Голос Бутусова зазвучал в ее ушах: «Я хочу быть с тобой…», а за окном разворачивалась картина, которую она раньше видела только в книгах.

Москва осталась позади. Их автобус мчался по шоссе, а по сторонам расстилалась бескрайняя русская равнина. Темные, густые, почти сказочные леса, где ели и сосны смешивались с березами и осинами, создавая непроходимую, манящую чащу. Широкие поля, уже начинающие золотиться будущей пшеницей или рожью, уходили к самому горизонту. И над всем этим – чистое, невероятно голубое августовское небо, по которому плыли редкие, пушистые облака. Воздух, врывавшийся через приоткрытое окно, был уже другим – свежим, напоенным ароматом хвои, нагретой солнцем травы и далекой сырости воды. Ксения прижалась лбом к прохладному стеклу, забыв о музыке. Она читала о такой природе у Тургенева, Пришвина. Но видеть ее, чувствовать ее дыхание, ощущать ее масштаб – это было совершенно иное. Ее маленькая домашняя библиотека, гордость ее детства, где были и романы, и детективы Агаты Кристи, и классика в потрепанных переплетах, и пожелтевшие тома энциклопедий, казалась теперь лишь тенью этого живого, дышащего мира за окном. Здесь была настоящая жизнь, настоящая история, разворачивающаяся прямо сейчас.

Прошло минут двадцать, может, тридцать. Музыка в наушниках слилась с гулом мотора и видением лесов и полей. И вдруг голос дяди Миши, усиленный микрофоном, разнесся по салону: – Ну что, орлы, орлицы! Приготовились! Подъезжаем к месту назначения! Лагерь «Чайка» встречает гостей!

Как по команде, все дети прильнули к окнам. Лес по краям дороги стал гуще, темнее. Шоссе сменилось сначала асфальтовой дорогой похуже, потом – грунтовой, ухабистой. Маленькие, аккуратные домики, похожие на сказочные избушки, мелькали среди деревьев. Пропали столбы, исчезли признаки «большой земли». Они ехали по настоящей лесной дороге, колеса автобуса шуршали по гравию, ветки деревьев иногда постукивали по крыше. Сердце Ксении забилось сильнее. Вот оно! Вот ОНО!

И вдруг, за поворотом, сквозь стволы сосен, она увидела их. Ворота. Деревянные, крепкие, чуть выгоревшие на солнце, отчего их светло-коричневая краска казалась теплой, медовой. А над воротами, на огромной деревянной таблице, те самые, уже родные, большие красные буквы: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. В ЛАГЕРЬ «ЧАЙКА»». Чайка на таблице парила над буквами, словно приветствуя их.

– Вот и она… Мечта… – прошептала Ксения про себя, не отрываясь от окна. Глаза ее широко распахнулись, впитывая каждую деталь.

Автобус с шипнем пневматики остановился на просторной площадке перед воротами. Двери открылись, хлынул поток свежего, хвойного воздуха. Дети, шумные и возбужденные, начали высыпать наружу, хватая свои сумки и рюкзаки. Ксения последовала за ними, ощущая под ногами мягкую землю, усыпанную хвоей. Солнце здесь светило ярче, воздух звенел от птичьих голосов. Все разбегались, оглядывались, кричали что-то знакомым. Через несколько минут кто-то из вожатых скомандовал: – Все через ворота! С вещами! Построение у флагштока!

Ксения подхватила свой рюкзак и вошла за ворота. Мир «Чайки» принял ее.

Первое, что она увидела внутри, – это главная аллея, ведущая вглубь территории. По обеим сторонам стояли корпуса – деревянные, двухэтажные, выкрашенные в яркие, жизнерадостные цвета: синий с белым, желтый, зеленый. Впереди, у высокого флагштока, где уже развевался флаг лагеря (белое полотнище с той же синей чайкой), их ждал человек.

Он был высоким, стройным, в простой белой футболке и синих шортах. На переносице сидели очки в тонкой металлической оправе. Но что поразило Ксению – это глаза. Большие, выразительные, янтарно-карие, теплые и умные, они смотрели на подходивших ребят с доброжелательным интересом. И когда он улыбнулся, приветствуя очередную группу, по лагерю прокатился волной восхищенный шепот девушек: – Семён! Семён пришел! – Вожатый Семён! Ура! – Ой, он такой классный!

Имя «Семён» витало в воздухе. Ксения почувствовала легкую робость, подходя. Он казался таким взрослым, таким уверенным. – Привет, – его голос был приятным, бархатистым, с легкой, едва уловимой хрипотцой, придававшей ему особое обаяние. – Добро пожаловать в «Чайку». Представься, пожалуйста: фамилия, имя, возраст. И отдай путевку.

Ксения сделала шаг вперед, стараясь говорить четко, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Кирпичникова Ксения. Семнадцать лет. – Она протянула ему свой драгоценный билет.

Семён бегло взглянул на путевку, затем на нее. Его янтарные глаза мельком скользнули по ее веснушкам, зеленым глазам, взъерошенным русым волосам. Он улыбнулся чуть шире. – Отлично, Ксения. У тебя четвертый отряд. – Он повернулся и указал рукой в сторону одного из корпусов. – Видишь тот? Сине-красный, деревянный, двухэтажный. Твой дом на ближайшие три недели. Иди туда. Твоя вожатая – Настя, встретит. И вот тебе отличительный знак. – Он протянул ей галстук. Ярко-красный, шелковистый на ощупь.

Ксения взяла галстук. Красный! Цвет страсти, энергии, лидерства? Или просто цвет их отряда? Она не знала, но этот кусочек ткани в руке казался символом принадлежности. – Спасибо, – сказала она, чуть смутившись. – Не за что. Удачного отдыха! – Семён уже поворачивался к следующему новичку.

Ксения повязала галстук на лямке рюкзака и направилась к указанному корпусу. Дорога шла по небольшой аллее, обсаженной высокими, пышными елями. Их густые, темно-зеленые лапы создавали прохладу и распространяли густой, смолистый аромат. Шишки, сухие иголки хрустели под ногами. Солнце пробивалось сквозь хвою золотистыми лучами. Она шла, оглядываясь по сторонам, пытаясь запомнить каждую тропинку, каждое дерево.

У корпуса, на небольшой лужайке перед крыльцом, уже стояла группа ребят. Среди них выделялись две девушки постарше. Одна – высокая, спортивного сложения, с каре темных волос и открытым, энергичным лицом. Вторая – пониже, с мягкими чертами лица, светлыми, убранными в хвост волосами и добрыми карими глазами. Это были вожатые.

Высокая девушка шагнула навстречу Ксении. У нее была уверенная, легкая походка. – Здравствуй! – ее голос звучал звонко и дружелюбно. – Я твоя старшая вожатая, Анастасия Алексеевна. А это, – она кивнула на подругу, – Софа, моя помощница, вожатая твоего отряда. Представься, пожалуйста.

– Ксения Кирпичникова, – ответила Ксения, стараясь смотреть вожатым в глаза. – Очень приятно, Ксения! – улыбнулась Софа. Ее голос был тише, теплее. – Добро пожаловать в четвертый! Надеюсь, тебе у нас понравится.

Ксения кивнула, чувствуя себя немного неловко под пристальными взглядами уже собравшихся ребят из отряда. Она отошла в сторону, к краю лужайки, чтобы осмотреться и перевести дух. И тут ее взгляд упал на куст. Не просто куст, а роскошный куст роз, растущий у самого крыльца корпуса. Розы были огромными, махровыми, цвета сочной, спелой клубники – ярко-алыми. Их лепестки, тяжелые от собственной красоты, чуть поникали под солнцем. И аромат… Сладкий, густой, пьянящий, он витал в воздухе, смешиваясь с запахом хвои. Он был таким сильным, таким настоящим, что казалось, его можно потрогать.

Ксения не удержалась. Пока другие ребята знакомились и болтали, она осторожно подошла ближе к розам. Красота их была совершенной. Она вспомнила свой альбом. Почему бы и нет? Пока все подходят, можно запечатлеть эту красоту. Она сняла рюкзак, достала альбом в твердом переплете и простой карандаш. Присев на корточки на краю лужайки, оперев альбом на колено, она начала рисовать.

Линии ложились легко и уверенно. Она рисовала быстро, схватывая форму бутонов, изгиб стеблей, пышность листвы. С каждым штрихом розы на бумаге оживали, обретая объем, характер. Она углубилась в процесс, забыв на мгновение о волнении, о новых людях вокруг. Мир сузился до листа бумаги и совершенного творения природы перед ней.

И вдруг – резкий толчок в спину. Несильный, но неожиданный. Карандаш выскользнул из ее пальцев, описав на почти законченном рисунке яркую, рваную, ненужную полосу.

– Ой! – раздался сзади смущенный, немного виноватый голос. – Прости, пожалуйста! Я не хотела! Я просто оглядывалась, не видела тебя…

Ксения обернулась. Перед ней стояла девушка. Примерно ее возраста, может, чуть младше. Очень худая, почти хрупкая. На ней были поношенные, но чистые голубые джинсовые комбинезон и белые, тоже не новые кеды. Но что сразу бросилось в глаза – волосы. Темные, почти черные, густые, вьющиеся непослушными кудряшками, обрамлявшие лицо. И глаза. Огромные, очень темные, карие, почти черные, как спелые вишни. В них читался искренний испуг и сожаление.

– Ничего страшного, – автоматически ответила Ксения, все еще с сожалением глядя на испорченный рисунок. Она подняла упавший карандаш. – Ты как? Не ушиблась?

– Нет-нет, все хорошо! – девушка заулыбалась, показывая ровные белые зубы. Ее лицо сразу преобразилось, стало очень живым, открытым. – Ого! – ее взгляд упал на альбом. – Ты так красиво рисуешь! Прямо как настоящие! – В ее черных глазах горел неподдельный восторг.

Искренний комплимент растрогал Ксению. Она смущенно улыбнулась. – Спасибо. Не так уж и хорошо… – Она показала на злосчастную полосу. – Да ерунда! – энергично махнула рукой девушка в комбинезоне. – Это же набросок! Главное – ты видишь, как должно быть. Ты, наверное, в художку ходишь? – Нет, – покачала головой Ксения. – Сама. Просто люблю. – Круто! – Девушка одобрительно кивнула. Потом ее взгляд скользнул по лицу Ксении, по веснушкам. – Кстати, как тебя зовут? Я Алина. Алина Шарова. – Она протянула руку.

Жест был простым и дружелюбным. Ксения почувствовала, как смущение отступает. – Ксения. Кирпичникова. Очень приятно, Алина.

Они пожали руки. Алина сжала ее ладонь крепко, по-дружески. Казалось, она вот-вот скажет что-то еще, но в этот момент раздался четкий, громкий голос Анастасии Алексеевны: – Внимание, четвертый отряд! Сейчас начинаем расселение! Девочки – в этом корпусе, мальчики – в соседнем, синем! Девочки, за мной! Вещи берем с собой!

Алина скорчила смешную гримасу. – Поехали! – Она подхватила свой нехитрый рюкзачок. – Ксюш, давай вместе? А то я тут никого не знаю.

«Ксюш». Так просто, по-дружески. Ксения почувствовала прилив тепла. – Давай! – Она быстро убрала альбом и карандаш в рюкзак и встала. – Мне кажется, нам придется бежать, чтобы комнату получше застолбить.

Они влились в хвост группы девочек, поднимавшихся по деревянным ступеням крыльца в корпус. Внутри пахло деревом, краской и чем-то уютно-походным. Длинный коридор, по обеим стороны – двери с номерами. Старшие девочки уже занимали комнаты ближе к выходу и туалету. Алина и Ксения, как и предполагалось, оказались в конце очереди.

– Осталась тринадцатая, – объявила Софа, заглянув в последнюю дверь в коридоре. – На первом этаже, в конце. Около душевой.

Они заглянули внутрь. Комната была небольшой, прямоугольной. Одно окно с деревянной рамой выходило не на солнечную сторону, а в тенистый угол между корпусом и стеной душевой. Занавеска на окне – ситцевая, в мелкий бело-голубой цветочек – была немного потертой, но чистой. В комнате стояли три простые железные кровати с пружинными сетками (матрасы лежали свернутые рядом) и три маленькие деревянные тумбочки. В углу возвышался большой, старого образца платяной шкаф. Светло было, но прохладно и тихо. Комната №13. Не самое везучее число, но…

– Зато спокойно! – весело заметила Алина, вваливаясь внутрь. – И никто мимо не будет топотать ночью. – Она бросила свой рюкзак на кровать у стены, противоположной окну. – Я возьму эту, ладно? Ближе к двери. – Отлично, – Ксения подошла к окну. – А я вот эту. У окна. Света больше.

Она откинула занавеску. За окном виднелась стена соседнего корпуса и кусочек еловой аллеи. Не самый живописный вид, но зато свой уголок. Она положила рюкзак на кровать у изголовья. Матрас был тонким, соломенным, но пока казался райским ложем. Алина уже раскрывала свой рюкзак, доставая нехитрые пожитки – пару футболок, мыльницу, зубную щетку.

Ксения последовала ее примеру. Она развернула матрас, накрыла его привезенной с собой простыней. Разложила одежду по полкам шкафа (одну полку она любезно уступила Алине). Книги и альбом с карандашами положила на тумбочку. Плеер аккуратно положила в тумбчку рядом. Вещи, пахнущие домом, постепенно наполняли комнату №13, делая ее чуть-чуть своей. За окном, в лагере «Чайка», кипела новая жизнь, но здесь, в этой прохладной комнате в тени, начиналось что-то свое, маленькое и важное – первая глава большой летней истории. Ксения взглянула на Алину, которая, высунув кончик языка от усердия, пыталась пристроить свои кеды под кроватью. И впервые за этот долгий, насыщенный день она почувствовала не просто волнение, а спокойную, теплую уверенность. Она была здесь. Мечта сбылась. И все только начиналось.

Глава 2 НОВЫЕ ЗНАКОМЫЕ И ТЕНИ "ЧАЙКИ"

Тень, падающая от высоких елей за окном комнаты №13, удлинялась, окрашивая стены в прохладные синеватые тона. Воздух внутри был наполнен запахом сосны, старого дерева и свежего белья, которое Ксения и Алина, только что расстелили на своих кроватях. Ксения аккуратно разложила карандаши и альбом на тумбочке. Алина, напевая что-то под нос, пыталась запихнуть под кровать громоздкий чемодан.

– Ну вот, почти как дома, – удовлетворенно произнесла Алина, откидывая непослушную черную прядь со лба. Ее темные глаза блестели от радости. – Только вот третья кровать пустует. Интересно, кто к нам подселится?

– Надеюсь, не слишком шумный, – улыбнулась Ксения, поправляя ситцевую занавеску. За окном мелькнула тень вожатого, идушего по делам. – Хочется иногда тишины.

В этот момент в дверь постучали. Три четких, негромких удара, словно стучали костяшками пальцев.

– Да-да, заходите! – крикнула Ксения, оборачиваясь.

Дверь открылась медленно, без скрипа. На пороге стоял вожатый Кирилл – тот самый, что привел их в корпус. Лицо его было обычным, слегка усталым, но позади него замерла фигура, от которой у Ксении невольно сжалось сердце, а Алина замерла с кедом в руке.

Девушка. На вид лет шестнадцать. Но ее облик был настолько нездешним, что казалось, будто в проеме двери повис кусок лунного света или призрак, забредший не в свое время. Кожа неестественно бледная, почти фарфоровая, без единого намека на румянец или загар, несмотря на июльский зной. Светлые, почти белесые волосы, лишенные блеска, спадали тяжелыми, прямыми прядями. И чёлка. Не просто прямая, а свисающая плотными, острыми «сосульками» почти до самых бровей, скрывая лоб и отбрасывая глубокие тени на лицо. Из-под этой ледяной завесы смотрели глаза. Голубые. Но не яркие, не небесные, а холодные, глубокие, как вода в лесном омуте поздней осенью. Взгляд был рассеянным, устремленным куда-то внутрь себя или в пустоту за спинами девушек. На ней была простая светлая блузка и темная юбка, сидевшие как-то безразлично, словно на вешалке.

– Знакомьтесь, – голос Кирилла прозвучал слишком громко в внезапно наступившей тишине комнаты. – Это Василина Васнецова. Она будет вашей соседкой по комнате на эту смену. Василина, это Ксения и Алина. – Он сделал неловкий шаг вперед, словно пытаясь подтолкнуть девушку внутрь, но она не двигалась. – Ну, все… Располагайтесь. Правила знаете. Ужин в семь, потом костер. – И, бросив быстрый взгляд на Василину, Кирилл буквально выскользнул за дверь, притворив ее за собой с тихим щелчком.

Тишина в комнате стала густой, тягучей. Василина стояла у порога, ее ледяной взгляд медленно скользнул по Ксении, потом по Алине, по их кроватям, по окну. Ни тени интереса, ни намека на смущение или приветствие. Она просто была.

– Привет, – наконец выдавила из себя Ксения, почувствовав, как нелепо звучит это слово. – Я Ксения.

– А я Алина, – добавила ее подруга, стараясь говорить бодрее, но голос слегка дрогнул. – Рады тебя видеть. Это твоя кровать, – она кивнула на свободную кровать между своей и дверью.

Василина молча кивнула. Один раз. Ее движения были плавными, почти бесшумными. Она проскользнула к кровати, поставив на пол небольшой, старомодный чемодан с потертыми уголками. От нее веяло холодом, как от открытого холодильника.

– Тебе помочь разложить вещи? – предложила Алина, невольно потирая руки. В комнате стало ощутимо прохладнее.

– Нет, – ответил тихий, без интонаций голос. Он был таким же холодным, как и ее внешность. Василина расстегнула замки чемодана. Внутри лежали аккуратно сложенные, но явно старые вещи: платья темных тонов, несколько книг в потрепанных переплетах без ярких обложек, туалетные принадлежности в простой жестяной коробке. Ни плеера, ни журналов, ничего, что говорило бы о современной девушке.

Ксения и Алина переглянулись. Алина подняла брови: "Видала?" Ксения ответила едва заметным движением головы: "Да уж…"

Они поспешно закончили свои нехитрые сборы, сменив дорожную одежду на более легкую. Алина надела ярко-желтую майку и шорты, Ксения – голубую блузку и джинсы. Василина же, словно не замечая их присутствия, продолжала неторопливо раскладывать свои вещи, словно совершая некий ритуал. Ее движения были точными, экономными.

– Мы… мы пойдем, осмотримся, – сказала Ксения, направляясь к двери. – Ты с нами? Или позже?

Василина подняла голову. Ее голубые глаза, казалось, на мгновение сфокусировались на Ксении, но тут же снова ушли вглубь. Она покачала головой.

– Приду сама.

Слова прозвучали как констатация факта, без объяснений. Девушки не стали настаивать. Выйдя в коридор и прикрыв за собой дверь, они перевели дух, будто вырвались из герметичной камеры.

– Божечки-кошечки, – прошептала Алина, широко раскрыв глаза. – Ты это видела? Руки! Я случайно дотронулась, когда мимо проходила! Ледяные! Как у… – она замялась, не решаясь договорить.

– Как у мертвеца, – тихо закончила Ксения. Она сама почувствовала этот холод, когда Василина проходила мимо нее к кровати. – И взгляд… Пустой какой-то. Тебе не кажется, что она… ну… странная?

Алина нервно рассмеялась, пытаясь отогнать неприятное ощущение.

– Ну, руки холодные… У моей бабушки тоже кровообращение плохое было, вечно мерзла. А взгляд… Может, она просто стеснительная? Или устала с дороги? Не надо сразу панику разводить. – Но в ее голосе слышалась неуверенность. Образ "настоящего трупа" из описания Ксении всплыл в памяти слишком ярко.

– Может быть, – с сомнением протянула Ксения. – Но что-то тут не так. Ладно, пошли, линейка скоро.

Они вышли из корпуса. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые персиковые тона. На центральной площади перед флагштоком кипела жизнь. Собирались отряды, вожатые с серьезными лицами пересчитывали детей, сверяясь со списками. Гул десятков голосов, смех, окрики – обычная предлинейная суета. Но в этот привычный шум вплетались тревожные нотки.

– …где она?! – доносился взволнованный голос вожатой из соседнего отряда. –Василина! Вася! – Пропала! Где она?! – этот крик, уже отчаянный, прозвучал громче и отчетливее. Ксения увидела директора, Таисию Ивановну, которая нервно теребила край блузки, быстро озираясь по сторонам. Рядом с ней стоял вожатый Кирилл, тот самый, который привел Василину. Его лицо было напряженным.

Напряжение витало в воздухе. Даже самые озорные ребята притихли, чувствуя неладное. Алина невольно прижалась к Ксении.

– Что-то происходит…

Не прошло и пяти минут, как к ним подошли директор и Кирилл. Лицо Таисии Ивановны было бледным под легким слоем пудры, в глазах – смесь тревоги и надежды. Кирилл указал на них пальцем.

– Вот эти девочки. Из тринадцатой комнаты.

Ксения и Алина переглянулись, почувствовав ледяную волну страха. "Василина…"

– Девчонки, – начала директор, стараясь говорить спокойно, но голос слегка дрожал. – К вам недавно подселили новенькую, Василину Васнецову. Вы не видели ее? Не знаете, куда она могла пойти?

Хором, почти синхронно, девушки выдохнули:

– Не знаем.

Она только что была в комнате, сказала, что придет сама… Но где она сейчас не знаем.

Разочарование и усилившаяся тревога мелькнули в глазах директора. Она бессильно развела руками, как будто ища поддержки у неба. И в этот самый момент из толпы у дальнего корпуса раздались громкие, облегченные крики:

– Нашлась! Нашлась! Она здесь! Васька! Василина!

Все головы повернулись в ту сторону. Директор, не сказав больше ни слова, бросилась бежать, подол ее строгой юбки трепетал на бегу. Кирилл последовал за ней. Ксения и Алина, движимые жгучим любопытством и страхом, тоже поспешили вслед.

Василина стояла у края дубовой аллеи, ведущей к реке. Она была… насквозь мокрая. Вода стекала с ее светлых волос, прозрачными ручьями бежала по бледной коже лица и рук, темными пятнами проступала на легкой одежде. Она стояла абсолютно неподвижно, как статуя, и… не дрожала. Совсем. Ни малейшей дрожи от холода, хотя вода была явно не из теплого душа. Ее ледяной взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь деревья.

– Василин! Родная! Что с тобой? – директор подбежала, пытаясь обнять девушку, но остановилась, пораженная ее видом и отсутствием реакции. – Почему ты вся мокрая? Где ты была? Что случилось?

Медленно, как будто с трудом возвращаясь из далекого путешествия, Василина перевела взгляд на директора. Губы ее чуть дрогнули:

– Ничего… Заблудилась. Вышла к речке…

Голос был все таким же тихим, безэмоциональным. Но в нем не было ни страха, ни растерянности заблудившегося человека.

– Ага, заблудилась! – громко, с издевкой расхохотался кто-то из старшеклассников, толпившихся неподалеку. – Да просто она на речку захотела, тут же по прямой! Заблудиться? Да тут и дурак не заблудится! Наверное, искупаться решила! – Парень подмигнул своим приятелям, вызывая новый взрыв смеха.

– Тише! – рявкнул кто-то из вожатых, но было поздно.

Василина медленно повернула голову в сторону смеющихся парней. Ее голубые глаза, обычно пустые, сузились. В них вспыхнул такой холодный, пронизывающий, абсолютно нечеловеческий огонь ненависти и презрения, что смех у парней тут же оборвался. Парень невольно отступил на шаг. Даже те, кто стоял рядом с ними, почувствовали внезапный озноб.

– Василин, пожалуйста, больше так не делай, – почти умоляюще проговорила директор, осторожно положив руку на мокрое плечо девушки. Василина не отреагировала на прикосновение, ее взгляд еще несколько секунд буравил смущенно отворачивающихся мальчишек, а затем так же медленно потух, вернувшись к прежней ледяной пустоте. – Пойдем, переоденешься, – Таисия Ивановна мягко, но настойчиво повела Василину в сторону корпуса, обернувшись к остальным: – Все на линейку! Быстро!

Линейка прошла в нервной, скомканной атмосфере. Таисия Ивановна, стараясь взять себя в руки, представила персонал: замдиректора Александр Евгеньевич Кривошейко – суровый мужчина с пронзительным взглядом; повар Лидия Петровна Яблокова – дородная, улыбчивая женщина; врач Людмила Яковлевна Пашина – хрупкая, с усталыми глазами за очками; директор по самодеятельности Настенька Рубцова – юная, энергичная; учитель физкультуры и плавания Иван Степанович Хмельнов – подтянутый, как струна, с бычьей шеей; и знакомый водитель дядя Миша. Все говорили правильные, ободряющие слова о дружбе, отдыхе и традициях "Чайки", но тень происшествия с Василиной висела над площадью. Взгляд директора то и дело беспокойно скользил в сторону корпуса, где скрылась новенькая.

– …первый костер, день знакомства! – закончила Таисия Ивановна, стараясь вложить в голос бодрость. – Всем удачи! Сейчас можете отдохнуть, а в семь вечера – все на костровую поляну!

Толпа ребят начала расходиться. Ксения и Алина, не сговариваясь, направились прочь от шума и суеты, углубляясь в тенистую дубовую аллею. Воздух здесь был прохладнее, гуще, наполнен терпким запахом листвы и земли. Солнечные лучи пробивались сквозь густую крону редкими золотистыми лучами.

– Ну и ну… – выдохнула Алина, когда они достаточно удалились Васька… Ксюш, я вроде как отмахивалась, но… Ты же видела? Она не дрожала. Совсем. А вода-то ледяная, наверное. И этот взгляд… У меня аж мурашки по спине побежали.

– Видела, – тихо ответила Ксения. Ее зеленые глаза были серьезны. – И холод от нее… Это не просто холодные руки. Это… как будто рядом с ней сам воздух остывает. И "заблудилась"… У реки. – Она замолчала, вспоминая пустые, бездонные голубые глаза. – Мне кажется, Алин, с ней действительно что-то не так. Что-то… очень не так.

– Может, она больна? – предположила Алина без особой веры.

– Не знаю, – пожала плечами Ксения. – Но как-то не по себе.

Они вышли на небольшую солнечную полянку с покосившимися, но крепкими деревянными качелями. Усевшись на широкие сиденья, девушки покачались немного в тишине, пытаясь отогнать тревожные мысли. Шелест листьев, пение птицы где-то высоко в кроне дуба – здесь было спокойно.

Спокойствие длилось недолго. Сзади, из-за густых кустов сирени, раздался дикий, душераздирающий вопль, а следом – громкий хохот. Девушки вскрикнули от неожиданности, чуть не слетев с качелей. Обернувшись, они увидели двух парней, буквально валявшихся от смеха на земле. Это были Макс и Данил.

– Я же говорил – испугаются! – сквозь смех выдохнул Макс, высокий парень с карими глазами и темно-каштановыми волосами, зачесанными. Его улыбка была хищной, самодовольной. – Как мыши!

– Ага! Пискнули то как! – добавил Данил, его друг, чуть пониже ростом, с русыми волосами и таким же наглым выражением лица. Они продолжали хохотать, явно гордясь своим "подвигом".

– Вы что, с ума посходили?! – закричала Ксения, вскакивая с качелей. Сердце бешено колотилось от испуга и возмущения. – Дураки!

– Нет, – с фальшивой невинностью ответил Макс, поднимаясь и отряхивая джинсы. – Просто пошутили. Весело же?

– Походу, у них не все дома, – фыркнула Алина, вставая рядом с Ксюшей. – Совсем крыша поехала.

Ксения рассмеялась, хоть и зло. Парни не растерялись. Они перешептались, и Макс сделал несколько развязных шагов вперед, подойдя к девушкам слишком близко.

– Девчонки, давайте знакомиться по-нормальному, а? Мы не страшные, – он улыбнулся во всю ширину лица, демонстрируя белые зубы. – Я Максим. А это Данил. Мы из седьмого отряда.

– Ксения, – отрезала Ксюша, не протягивая руки. – Алина, – добавила ее подруга, скрестив руки на груди.

Парни кивнули, явно считая, что формальности соблюдены и теперь можно переходить к делу. Макс не отводил наглого взгляда от Ксении.

– Девчооонки, а пошлите-ка сегодня на вместе погуляем вместо этого скучного костра? – он сделал многозначительную паузу. – Будет весело. Тихонько сбежим. Знаю одно местечко у речки… Тайное. – Он подмигнул.

– Ой, спасибо, конечно, за предложение, – ответила Ксения, имитируя сладкую вежливость. – Но моя мама учила меня: никуда не ходить с незнакомыми мальчиками. Особенно с теми, кто пугает девочек как последние хулиганы. – Она посмотрела ему прямо в глаза.

Алина лишь язвительно ухмыльнулась.

– Ну-ну, – пробурчал Макс, его самодовольство слегка поугасло. – Целомудренные какие. – Ладно, мы пойдем, – поспешил вставить Данил, видя, что номер не проходит. – Не хотите – как хотите. Ваша потеря.

Они развернулись и пошли прочь по аллее, но не спеша, явно давая девушкам возможность "одуматься". Девушки не одумались.

– Вот дураки!!! – начала возмущаться Алина, когда парни скрылись из виду. – Пристают как банный лист! И этот Макс… Глаза бегающие, как у крысы. Фу! – Согласна, – вздохнула Ксения. – Нахал. Как будто мы обязаны с ними куда-то идти. "Ваша потеря"… Да уж, большая потеря. – И они рассмеялись, сбрасывая напряжение.

Тем временем Макс и Данил, отойдя на приличное расстояние, замедлили шаг. Макс был явно раздражен.

– Вот блин! – он с силой пнул камень на дорожке. – Почему не согласились? Другие бы за счастье сочли! Нормальные же девчонки, не красотки, конечно, но симпатичные… Особенно эта Ксюша, с веснушками. А уперлись как бараны!

– Ну не знаю, Макс, – пожал плечами Данил. – Может, не в кассу попали? Или правда напугали их сильно. Хотя… – он хитро прищурился. – А может, им просто не понравилось, как ты приглашал?

– Да брось! – отмахнулся Макс. – Они просто зажатые. Надо было напор побольше. Или… – в его глазах загорелся азарт. – Есть идея. Спорим, что я смогу добиться внимания этой Ксюши и стану ее парнем?

Данил скептически поднял бровь.

– Ну не знаю… Не уверен. Она вроде не из тех, кто ведется.

– А вот спорим, что через три дня мы с ней будем встречаться? Я ее обаяю. По полной программе.

Данил заинтересованно ухмыльнулся.

– Ха! Ну давай, прям интересно уже. На что спорим?

– Если выигрываю я, – Макс подбоченился, – то ты отдаешь мне свой мотик. Тот самый, крутой, что из Москвы привез. А если я проиграю… – он замялся на секунду, – то отдаю тебе ту приставку "Денди", которую ты у меня все время выпрашивал. Идет?

– Идет! – без раздумий согласился Данил, глаза его загорелись при мысли о приставке. – Руку даю!

Они собрались пожать руки, чтобы скрепить спор. Но в этот момент из-за угла ближайшего здания – это была библиотека, небольшое кирпичное строение, увитое диким виноградом – раздался громкий грохот. Будто кто-то уронил тяжелый ящик или упал.

– Тссс! – резко прошипел Макс, насторожившись. – Кажется, там кто-то есть. Подслушивал? – Он показал Данилу жестом: "Обойдем и проверим".

Они крадучись подошли к углу библиотеки и резко выскочили за него. Там никого не было. Лишь несколько старых ящиков для книг, сваленных в кучу, и один из них явно упал на бок, рассыпав по земле пыльные обрывки бумаги и картона. Больше ни души.

– Наверное, кошка, – неуверенно пробормотал Данил, осматриваясь. – Или ветром сдуло.

– Может, – недоверчиво ответил Макс, оглядывая тени под окнами библиотеки. – Ладно, пошли. Спорт есть спорт. – Они пожали руки и направились обратно, в сторону, где остались девушки.

За углом библиотеки, в узкой щели между стеной и густым кустом сирени, притаился Алексей Фролов. Он прижался спиной к прохладному кирпичу, стараясь не дышать. Его сердце бешено колотилось. Ему было семнадцать, он был в одном отряде с Максом и Данилом – в седьмом. Сейчас он чувствовал себя загнанным зверьком. Его ярко-зеленые глаза, обычно спокойные, горели тревогой и гневом. Солнечные лучи выхватывали из полумрака его волосы – не просто русые, а действительно отливающие теплым золотом.

Он услышал весь спор. Весь этот мерзкий, циничный разговор о Ксении, как о вещи, которую можно "добиться" и "выиграть" на спор. Леша заметил Ксению в первый же день, когда она подходила к Семену за галстуком. Ее скромность, сосредоточенное личико в веснушках, зеленовато-голубые глаза, в которых светился ум и какая-то внутренняя глубина… Она показалась ему необычной. Во второй раз он увидел ее, когда она рисовала розы, и Алина случайно толкнула ее. Тогда он заметил ее смущенную улыбку, ее увлеченность… И вот теперь этот Макс… Леша сжал кулаки. Он не мог позволить ему играть ее чувствами. Он должен был ее предупредить.

Дождавшись, когда шаги Макса и Данила окончательно стихнут вдали, Леша выбрался из укрытия, отряхнулся и решительно зашагал к дубовой аллее. Он знал, где искать девушек.

Ксения и Алина все еще сидели на качелях, тихо разговаривая о Василине и странных событиях, когда к ним подошел Леша. Его появление было неожиданным, но не пугающим.

– Привет… – проговорил он, немного смущенно. Его зеленые глаза были серьезны.

– Привет, – ответили девушки почти синхронно, удивленно.

– Не против познакомиться? – спросил Леша, обращаясь больше к Ксении.

– Я не против, – улыбнулась Ксения. В его взгляде не было и тени той наглости, что была у Макса. – И я, – поддержала Алина, с интересом разглядывая парня.

– Я Леша. Алексей Фролов. А вас как зовут? – Ксюша, – ответила Ксения. – Алина. – Приятно познакомиться.

Леша собрался что-то сказать, сделать предупреждение о споре, но в этот момент из-за деревьев появились Макс и Данил. На лицах их играли самодовольные ухмылки.

– Ага, приятно-приятно, – ехидно протянул Макс, подходя вплотную. – Фролик, вали отсюда. Не мешай взрослым разговаривать. – Он сделал пренебрежительный жест рукой, словно отмахиваясь от мухи. – Место занято. – Да, вали, книжный червь, – подхватил Данил. – Тебя не звали.

Леша сжал челюсти. Он мог бы дать отпор, но не хотел устраивать драку при девушках. К тому же, предупреждать о споре прямо сейчас, перед Максом, было бы глупо и опасно.

– Ладно, – он кивнул девушкам, стараясь сохранить спокойствие. – Потом встретимся. Надеюсь. – Он бросил выразительный взгляд на Ксению, в котором читалось: "Будь осторожна", и ушел, чувствуя на спине насмешливые взгляды.

– Ну что, девчонки, – Макс тут же уселся на качели рядом с Ксюшей, нагло обняв ее за талию. – Передумали? Шанс упускаете золотой. Я серьезно.

От его прикосновения, от запаха дешевого одеколона и табака, от всей этой наглости у Ксении внутри все сжалось в комок отвращения. Она резко встала, сбрасывая его руку.

– Мы не придем, – сказала она четко, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был холодным и твердым. – Повторяю для таких, как вы: нет. Никуда. Ни с вами, ни с кем-либо еще. Понятно?

На лице Макса мелькнуло искреннее удивление, а затем злость. Он явно не ожидал такого категоричного отказа.

– Ясно, – процедил он сквозь зубы. – Ваше дело. Жалеть потом будете.

Девушки, не говоря больше ни слова, развернулись и пошли прочь по аллее, оставив парней в недоумении. Они шли молча, пока не вышли к знакомым корпусам. Ксения взглянула на небольшое, аккуратное кирпичное здание, стоящее чуть в стороне, в тени старых кленов.

– О, а это что за здание? – спросила она, чтобы перебить тягостное молчание. Оно выглядело уединенно и немного таинственно.

Алина прищурилась, разглядывая большую белую табличку у входа.

– Би-бли-о-те-ка, – прочитала она по слогам. – Вот это да! Настоящая!

– Ой, я зайду! – оживилась Ксения. Книги, тишина, прохлада – именно то, что ей было нужно после всех этих переживаний. – Ты со мной?

Алина поморщилась.

– Неее, я, конечно, против книг ничего не имею, но… больше люблю фильмы и музыку. Сидеть в тишине и читать – не мое. Пойду, может, к корпусу, посмотрю, что Васька наша делает.

– Хорошо, – кивнула Ксения. – Тогда встретимся в корпусе. Через полчасика?

– Договорились!

Они разошлись. Ксения поднялась по каменным ступенькам и толкнула тяжелую деревянную дверь библиотеки. Ее встретила волна прохлады и специфический, волнующий запах: пыль, старость бумаги, древесины стеллажей и что-то еще… Тонкий, едва уловимый аромат сухих трав или грибов. Гул лагерной жизни остался снаружи. Здесь царила почти священная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц.

Коридор был длинным и нешироким. Стены по обе стороны были увешаны детскими рисунками: яркими солнышками, домиками, корабликами. Но некоторые рисунки, висевшие в тени или в конце коридора, выглядели странно: темные, с непонятными фигурами, смазанными пятнами цвета. Ксения на мгновение остановилась перед одним из них – там было что-то похожее на черную птицу с слишком большими глазами, сидящую на корявой ветке. Она поежилась и пошла дальше.

Читальный зал оказался просторным и высоким, с большими окнами, но из-за густых кленов за окнами света было мало. Полумрак царил даже в этот солнечный день. Стояли ряды массивных деревянных стеллажей, забитых книгами. Были и новые, с глянцевыми обложками, но большинство – старые, в потертых переплетах, с пожелтевшими страницами. Ксения медленно шла вдоль полок, проводя пальцем по корешкам. Детективы, приключения, фантастика, классика… Ее взгляд зацепился за знакомое название: "Дракула" Брэма Стокера. Она любила эту книгу. Аккуратно вытащив увесистый том в темно-красном переплете, она открыла его на первой странице. Шершавая бумага, старинный шрифт… Она углубилась в чтение вступления, забыв на мгновение о времени и окружающем мире.

Погруженная в строки о зловещем замке в Трансильвании, она не заметила фигуру, появившуюся из-за соседнего стеллажа. И не рассчитала шаг. Резкая боль в плече, толчок, и книга выскользнула из рук, с глухим стуком упав на пол. Ксения чуть не потеряла равновесие.

– Ой, прости! – воскликнула она автоматически, поднимая голову.

Перед ней стоял Леша Фролов. В его зеленых глазах светилось искреннее беспокойство.

– Да ничего! – он поспешно наклонился, поднимая книгу. – Ты в порядке? Не ушиблась? – Он бережно отряхнул пыль с обложки книги.

– Да, все хорошо, – Ксения смущенно улыбнулась, поправляя волосы. – Просто зачиталась. А ты… тоже любишь читать? – Она смотрела на него синтересом. Он казался другим – не таким, как Макс. Спокойнее, серьезнее.

– Есть такое, – ответил Леша, возвращая ей книгу. Легкая улыбка тронула его губы. – Особенно люблю иногда побыть в одиночестве. Тишина помогает… разобраться в своих мыслях. И в чужих тоже, – он добавил чуть тише, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Ксению насторожиться.

– Понятно, – кивнула она. – Круто. Я тоже ценю тишину. И книги. – Она сжимала тяжелый том в руках, чувствуя его надежную, почти осязаемую реальность после всех странностей дня.

Леша помолчал секунду, как бы собираясь с духом. Его взгляд стал прямым, открытым.

– Слушай, Ксения… – он назвал ее по имени, и это прозвучало естественно. – Не против прогуляться? Сейчас как раз свободное время перед костром. Можно пройтись к речке. Просто… поговорить. И кое-что тебе сказать. Важное.

Ксения посмотрела на него. Его зеленые глаза смотрели на нее честно, без намека на игру или ложь. В них читалась тревога, но и искреннее желание помочь. Вспомнился его предупреждающий взгляд у качелей. Вспомнилась мерзкая ухмылка Макса. Воздух в библиотеке, пропитанный тайной и стариной, будто подталкивал ее к доверию.

Она улыбнулась, на этот раз по-настоящему.

– Не против, – ответила она. – Только зайду в корпус, книгу оставлю и предупрежу Алину, чтобы не волновалась. Встретимся здесь, у входа, минут через десять?

Леша улыбнулся в ответ, и его лицо озарилось теплым, солнечным светом, который шел откуда-то изнутри.

– Отлично. Я подожду. – Он показал рукой в сторону выхода из читального зала. – Пройдем через парк.

Ксения кивнула и пошла к выходу, крепко прижимая к груди "Дракулу". Запах старой бумаги и пыли смешивался с тревожным предчувствием и щемящим любопытством. Что он хочет сказать? Что знает? Тень Василины, ледяной взгляд. Мир "Чайки" перестал быть просто мечтой. Он стал сложным, многослойным, местами пугающе темным. И прогулка с Лешей казалась не просто приятным времяпрепровождением, а шагом вглубь этой новой, незнакомой реальности. Она ускорила шаг. Надо было предупредить Алину.

Глава 3 ИСКРЫ КОСТРА И ЛЕДЯНОЕ ЭХО

Тень от библиотеки, холодок от встречи с Максом и Данилом, тревожный шепот Леши о чем-то важном – все это смешалось в Ксении в один клубок противоречивых чувств, когда она, крепко прижимая к груди тяжелый том «Дракулы», почти бежала по дорожке к своему корпусу. Мир «Чайки», еще утром казавшийся воплощением солнечной мечты, обретал новые, подчас пугающие оттенки. Леша ждал у входа, его фигура, освещенная косыми лучами заходящего солнца, казалась островком спокойствия в этом внезапно усложнившемся мире. Она кивнула ему, стараясь успокоить бешеный стук сердца, и скользнула в полумрак знакомого коридора. Запах краски, дерева и пыли, обычно успокаивающий, сегодня показался ей удушливым.

Дверь комнаты №13 была приоткрыта. Ксения заглянула внутрь. Алина, уже переодетая в спортивные шорты и ярко-желтую майку, сидела на своей кровати и наматывала на палец непослушную черную прядь. При виде подруги она оживилась.

– Ксюш! Где пропадаешь? – спросила она, но тут же заметила запыхавшееся лицо и широко распахнутые глаза Ксении. Улыбка сошла с ее лица. – Случилось что? Ты белая как мел! Макс опять приставал?

– Нет, не Макс… – начала она, стараясь говорить ровно. – Я… Я пришла предупредить. Я иду… гулять. С Лешей. Алексей Фролов. Ты его видела, у качелей…

Алина замерла на секунду, а потом ее лицо расплылось в такой широкой, искренне-радостной улыбке, что Ксении стало немного теплее.

– Чтоооо?! – выдохнула Алина, подпрыгнув с кровати. – Подруга! Да ты молодец! Первый день, а уже романтическая прогулка на закате! – Она рассмеялась, звонко и беззаботно, заглушая на миг все тревоги. Подбежав к Ксении, она крепко обняла ее, а потом, отстранившись и заглядывая в глаза, прошептала с игривой серьезностью: – Удачи, Ксюшенька! Имей в виду, все подробности вечером у костра! Очень-очень рада за тебя!

Ксения улыбнулась в ответ, этот порыв Алины был как глоток свежего воздуха. Она кивнула, поправила воротник блузки и повернулась к двери. «Все будет хорошо, – подумала она. – Сейчас свежий воздух, разговор… Леша кажется… нормальным». Она уже взялась за ручку, когда из глубины коридора, из-за двери уборной, донесся странный звук. Не плач, не смех, а что-то среднее – сдавленный, хриплый стон, переходящий в визгливый шепот. Ксения замерла. Алина, уловившая изменение в ее позе, насторожилась.

– Что там? – тихо спросила она.

Ксения не ответила. Звук повторился – громче, отчаяннее. Казалось, кто-то мучительно борется с невидимой силой. Сердце Ксении сжалось. Она вспомнила бледное лицо, ледяные руки. «Василина». Инстинкт самосохранения кричал уйти, но любопытство и странное чувство ответственности за эту странную соседку оказались сильнее. Она сделала несколько шагов по коридору, приглушая шаги. Звук доносился явно из уборной. Дверь была не до конца прикрыта. Ксения осторожно приоткрыла ее.

Картина, открывшаяся ей, врезалась в память с леденящей ясностью. Василина стояла на коленях посреди небольшого помещения, спиной к двери. Но это была не поза молитвы или усталости. Все ее тело сотрясалось в конвульсивных, нечеловеческих судорогах. Ее неестественно бледные руки, больше похожие на костяные щупальца, впились в собственные, мокрые от пота волосы и рвали их с такой силой, что Ксении показалось, она вот-вот услышит хруст черепа. Плечи Василины дергались, спина выгибалась дугой. И из ее горла вырывался тот самый звук – хриплый, надрывный, лишенный всякой человеческой интонации визг, переходящий в сдавленный рев. Она выкрикивала одну и ту же фразу, с каждым разом все громче, отчаяннее, словно отбиваясь от невидимого врага:

– НЕТ! НЕ СМЕЙ! НЕЕЕЕ СМЕЕЕЕЙ!

Голос был чужим. Глубоким, скрежещущим, полным такой первобытной ненависти и ужаса, что Ксения почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, а по спине побежали ледяные мурашки. Казалось, в этом теле говорило что-то другое, что-то древнее и чудовищное. В узком окне уборной, затянутом пыльной паутиной, мелькнула тень – слишком большая, искаженная, не соответствующая фигуре девушки на полу. Ксения в ужасе отпрянула, споткнувшись о высокий порог и едва не упав. Громкий о дерево прозвучал как выстрел в внезапно наступившей тишине.

Рывки Василины прекратились мгновенно. Видимость борьбы исчезла. Она замерла, как статуя, все еще на коленях, руки застыли в ее волосах. Голова медленно, с противным скрипом шейных позвонков, начала поворачиваться в сторону двери. Ксения не видела лица, только профиль – острый подбородок, бледную щеку, край тонких губ, искривленных в не то гримасе боли, не то улыбке. И глаз. Один огромный, неестественно синий глаз, лишенный всякого выражения, уставился прямо на Ксению из-под падающей чёлки. В нем не было ни смущения, ни страха, ни удивления. Только пустота. Ледяная, бездонная пустота.

Ксения не помнила, как оказалась в коридоре, как захлопнула дверь комнаты №13 за спиной, отгородившись от Алины и того кошмара в уборной. Она оперлась о прохладную стену, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело. «Не смей… Не смей что? Кому? Что ЭТО было?». Она чувствовала себя так, будто заглянула в бездну. Рассказывать Алине сейчас? Нет. Не сейчас. Не здесь. Сейчас она не выдержит. Ей нужен воздух. Свет. Нормальность. Леша ждет.

Выйдя из корпуса, Ксения почувствовала, как теплые лучи заходящего солнца обволакивают ее, но внутри все еще клокотал ледяной ужас. Она была бледна, руки слегка дрожали. Леша, стоявший у крыльца и наблюдавший за игрой солнечных зайчиков в кроне старой ели, мгновенно заметил ее состояние. Его улыбка сменилась тревогой. Он шагнул навстречу.

– Ксения? – его голос был мягким, полным беспокойства. – Что случилось? Ты… ты выглядишь… Ты в порядке?

Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

– Да… да, все нормально, – выдохнула она, избегая его пристального взгляда. – Просто… пробежалась. Алина предупреждена, что встретимся у костра.

Леша не выглядел убежденным. Его внимательные зеленые глаза изучали ее лицо, отмечая тени под глазами и неестественную бледность.

– Ты уверена? – он осторожно протянул руку, не касаясь, но его движение было таким, словно он хотел поддержать, не нарушая ее личного пространства. – Мы можем просто посидеть здесь, если хочешь? Или отложить прогулку?

Его чуткость тронула Ксению сильнее, чем любое настойчивое внимание. Она покачала головой.

– Нет, пойдем. Мне… мне правда нужно на воздух. И… поговорить. Ты же хотел что-то сказать?

Леша кивнул, все еще с легким сомнением, но не стал настаивать. Он сделал еще один шаг, и теперь его пальцы, теплые и уверенные, едва коснулись ее запястья. Не хватка, не пошлое удержание, а легкий, почти невесомый контакт – вопрос, приглашение, проверка границ. Ксения вздрогнула не от испуга, а от неожиданности этого простого, лишенного наглости жеста. Его прикосновение было… успокаивающим. Она подняла на него глаза. В его взгляде не было ни тени той наглости, что светилась в глазах Макса, только искренняя тревога за нее и робкое ожидание ее реакции. Она не отдернула руку. Небольшой кивок – едва заметный, но четкий.

Леша почувствовал, как под его легким прикосновением ее тонкое запястье чуть дрогнуло, но не отстранилось. Ободренный, он не стал сжимать сильнее, а лишь мягко, словно ведя за собой испуганного котенка, потянул ее за собой, не отпуская этого точечного контакта. Его ладонь была теплой, шершавой от мелких царапин, но эта шероховатость казалась удивительно настоящей.

Они свернули на тропинку, ведущую вглубь лагерной территории, подальше от корпусов и шума готовящегося к вечеру отряда. Солнце висело низко над верхушками сосен, окрашивая небо в нежные персиковые, лиловые и золотые тона. Длинные тени тянулись за ними. Воздух, еще теплый от дневного зноя, был напоен запахами нагретой за день хвои, сухой травы и далекой, невидимой отсюда воды. Звуки лагеря – отдаленные голоса, хлопанье дверей – быстро стихли, уступив место тишине, нарушаемой лишь их шагами по гравию, шуршанием листвы под ногами и стрекотанием кузнечиков в придорожных зарослях. Эта тишина была не пугающей, а целительной. Леша все еще держал ее за запястье, но теперь это было не ведение, а просто связь, тонкая нить, соединяющая их в этом умиротворяющем пространстве. Его шаги были размеренными, уверенными, ее – сначала осторожными, но постепенно все более спокойными. Ледяные когти страха, впившиеся в сердце Ксении, начали понемногу отпускать.

– Здесь хорошо, – тихо проговорила она наконец, вдыхая полной грудью смолистый воздух. – Тишина.

Леша повернул к ней голову.

– Да, – согласился он просто. – Я часто сюда прихожу, когда нужно… подумать. Или просто побыть одному. После шума отряда… – Он сделал легкий жест свободной рукой, словно отмахиваясь от суеты. – Тут как будто время течет по-другому. Медленнее.

Они вышли на небольшую поляну, окруженную высокими березами. Посередине стояли старые, но крепкие деревянные качели – две широкие доски на толстых канатах. Леша наконец отпустил ее запястье, и Ксения невольно почувствовала легкую потерю, словно оборвалась спасительная нить. Но он лишь жестом пригласил ее сесть на одну из качелей, а сам опустился на соседнюю. Легкий толчок ногой – и доска плавно закачалась. Ксения последовала его примеру. Ритмичное движение, шелест листвы над головой, последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву золотистыми лучами, – все это действовало на нее умиротворяюще.

– Ты хотел что-то сказать? Важное? – спросила она, глядя на свои кроссовки, скользящие по земле. Вопрос о Василине горел на языке, но она боялась сорваться, испортить эту хрупкую атмосферу доверия. И боялась его реакции. Что, если он не поверит? Или испугается?

Леша вздохнул, его качели замедлили ход. Он смотрел куда-то вдаль, на темнеющую полосу леса за поляной.

– Да, – сказал он тихо. – Это про Макса. И про… меня. И про тебя.

Ксения насторожилась, но не прервала. Леша собрался с мыслями.

– Ты знаешь, мы с ним в одном отряде. Седьмом. И он… – Леша искал слова. – Он не просто наглый или самоуверенный. Он опасный в своем тщеславии. После того, как вы с Алиной отказались идти с ними на речку… Он заключил с Данилом спор.

Леша подробно, почти дословно, вспомнил тот мерзкий разговор за углом библиотеки. О том, как Макс поставил на кон мотоцикл Данила против своей приставки «Денди». О том, как он сказал, что добьется Ксению за три дня, сделать ее своей девчонкой. Леша говорил спокойно, без пафоса, но в его голосе звучала горечь и отвращение. Он описал и свой страх быть обнаруженным, и ящики, упавшие, возможно, от его неловкого движения.

– Я не мог молчать, Ксения, – закончил он, наконец посмотрев ей прямо в глаза. В его зеленых глазах горела искренность и тревога. – Даже если бы ты… никогда не обратила на меня внимания. Играть чувствами человека, ставить на него как на вещь… Это гадко. Я не хотел, чтобы он тебя использовал или… причинил тебе боль своими глупыми играми. Ты этого не заслуживаешь.

Ксения слушала, и внутри нее бушевали противоречивые чувства. Гнев – да, грязный, жгучий гнев на Макса и его наглость. Унижение от того, что она – всего лишь предмет спора, «выигрыш». Но сильнее всего было… облегчение. И благодарность. Леша рисковал, прячась, он мог нарваться на неприятности от Макса и Данила, но все равно пришел предупредить ее. Не из корысти, а потому что это было правильно.

– Спасибо, – выдохнула она, и голос ее дрогнул. Она встретила его взгляд. – Спасибо, что сказал. Честно. Я… я в ярости, конечно. Но теперь я знаю. И буду готова. Ты… ты поступил очень смело.

Леша смущенно отвел взгляд, покраснев до корней своих золотистых волос.

– Да ладно… Не за что. Просто… не мог иначе. – Он снова толкнулся ногой, заставляя качели качнуться сильнее. – И… прости, если я тебя смутил или напугал.

Теплая волна разлилась по ее груди, смывая остатки гнева и страха.

– Спасибо еще раз, Леша. За все.

Они сидели на качелях, пока последний золотой луч солнца не скользнул за горизонт, а небо не начало окрашиваться в глубокие синие и фиолетовые тона. Разговаривали уже не о Максе или Василине, а о книгах (Леша, к ее удивлению, тоже любил фантастику и ужасы, хоть и стеснялся в этом признаваться в своем «спортивном» отряде), о музыке («Алиса» оказалась их общим любимым исполнителем), о впечатлениях от лагеря. Ксения рассказала о своих ожиданиях, о страхах перед поездкой. Леша – о том, как попал в «Чайку» (путевку выиграл в школьной олимпиаде по истории). Разговор тек легко, без напряжения. Казалось, они знали друг друга не один день, а гораздо дольше. Время летело незаметно.

Первую звезду на темнеющем небе заметила Ксения. Она указала на нее Леше.

– Смотри! Первая звезда!

Он поднял голову и улыбнулся.

– Загадывай желание. Говорят, в лагере они сбываются чаще.

Ксения закрыла глаза. «Чтобы все было хорошо. Чтобы этот ужас с Василиной… разрешился. Чтобы эта… легкость с Лешей не пропала». Она открыла глаза. Леша смотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое теплое и понимающее, что ей снова стало спокойно.

– Пора, – сказал он мягко. – Скоро костер. Не хочу, чтобы тебя ругали вожатые в первый же вечер из-за меня.

Они встали с качелей и пошли обратно по тропинке, уже почти в полной темноте, освещаемой лишь бледным светом восходящей луны и редкими фонарями. На этот раз Леша не взял ее за руку, но шел рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовый в любой момент поддержать, если она споткнется. Ксения чувствовала его присутствие как надежный щит. Тень от увиденного в уборной еще маячила где-то на краю сознания, но уже не могла пробить эту новую, хрупкую, но такую важную защиту.

Костровая поляна встретила их волной тепла, света и звуков. Огромный костер, сложенный из толстых бревен, пылал в центре, рассыпая фейерверки искр в темное бархатное небо, усыпанное мириадами звезд. Воздух был густым от запаха дыма, хвои и печеной картошки. Вокруг огня, на поваленных стволах деревьев, старых покрывалах и просто на траве, расположились отряды. Гул десятков голосов, смех, перешептывания, аплодисменты – все сливалось в один мощный, жизнеутверждающий гул. Где-то в отдалении кто-то играл на гитаре, звонкие аккорды пробивались сквозь общий шум.

Алина заметила их первой. Она сидела на бревне недалеко от вожатского круга и энергично махала рукой.

– Ксюш! Леша! Сюда! – ее голос звенел и был переполнен эмоциями.

Они пробирались между группами ребят. Ксения поймала на себе несколько заинтересованных взглядов – видимо, их совместное появление не осталось незамеченным. Алина подвинулась, освобождая место между собой и Кириллом, который сидел, небрежно перебирая струны своей гитары. В свете костра его светлые волосы казались золотыми, а лукавая улыбка – еще более обаятельной.

– Ну наконец-то! – воскликнула Алина, подтягивая Ксению к себе. – Где пропадали? Ужин пропустили! Картошку в золе пекли – объедение! – Она тут же сунула Ксении в руки теплый, завернутый в фольгу комок. – Держи, я тебе припасла! А это Леше. – Она протянула второй комок Леше, который смущенно устроился рядом с Ксенией на краю бревна.

– Спасибо, Алин, – Ксения развернула фольгу. Аромат печеной картошки с дымком ударил в нос, вызывая слюнки. Она не осознавала, как проголодалась.

Леша тоже поблагодарил. Он старался не смотреть прямо на Ксению, но его взгляд постоянно возвращался к ее профилю, освещенному пламенем. Как она аккуратно ела горячую картошку, как огонек играл в ее русых волосах, заплетенных на скорую руку в толстую косу, как ее зеленые глаза отражали блики костра, становясь еще глубже. Он чувствовал, как его сердце то замирает, то начинает биться чаще. Эта девушка с веснушками, которая так сосредоточенно рисовала розы, которая испугалась в библиотеке, но нашла в себе силы прийти сюда… Она околдовала его с первой минуты. Но признаться? Сейчас? При всех? Невозможно. Страх быть осмеянным, отвергнутым, да и просто ощущение, что он – обычный паренек из седьмого отряда – не достоин такой девушки, как она, сковывало язык.

Ксения, чувствуя его взгляд на себе, украдкой посмотрела на него. В свете костра его золотистые волосы мягко светились, а зеленые глаза казались таинственными. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается тепло, которое она списала на жар огня. «Он предупредил меня. Он рисковал. Он… хороший», – пронеслось в голове.

Алина, прислонившись плечом к Ксении, пела негромко под аккорды Кирилла, который пробовал разные мелодии. Ее темные волосы в свете костра казались иссиня-черными, а озорные глаза блестели с удвоенной силой. Леша заметил, как часто ее взгляд скользит в сторону Кирилла, как загорается улыбка на ее лице, когда он ловит ее взгляд и отвечает легким кивком или подмигиванием. «Она в него влюбилась», – понял Леша. И в этом не было ничего удивительного.

Кирилл был центром притяжения. Он сидел чуть поодаль, на отдельном чурбаке, гитара лежала у него на коленях. Он не просто играл – он творил. Его длинные пальцы легко и уверенно бегали по грифу, извлекая то нежные переливы, то мощные аккорды. Он напевал что-то себе под нос, пробуя голос. В его позе, во взгляде, в самой ауре было что-то магнетическое – сочетание таланта, уверенности и какого-то необъяснимого шарма. Девочки из разных отрядов, сидевшие полукругом вокруг него, буквально ловили каждое его движение, каждый взгляд. Кирилл чувствовал это внимание, играл с ним – то подмигивал одной, то улыбался другой, то бросал ободряющий взгляд парням, которые пытались подпевать. Он умел быть своим парнем и при этом оставаться недосягаемой звездой.

– Ну что, народ, – громко произнес он, заглушая постепенно стихающие разговоры. Его голос, усиленный вечерней тишиной и акустикой поляны, звучал звонко и уверенно. – Пришло время первого лагерного костра! Что споем? Предлагайте!

Раздалось несколько криков с названиями популярных песен. Кирилл улыбнулся, его взгляд скользнул по лицам.

– Слышу, слышу! Но начнем, пожалуй, с классики. С того, без чего не обходится ни один костер в «Чайке». – Он взял мощный, узнаваемый аккорд. – «Звезда по имени Солнце»! За мной!

Его пальцы заскользили по струнам, рождая знакомую, пронзительную мелодию. Кирилл запел. Голос у него был сильный, чистый, с легкой, приятной хрипотцой, идеально подходящей для этой песни. Он пел не просто слова – он проживал их, вкладывая в каждую строчку тоску, надежду, горечь и свет. Кругом постепенно стихло. Даже самые шумные ребята замолчали, завороженные музыкой и голосом. Огонь костра отражался в десятках широко раскрытых глаз.

Ксения замерла, забыв о картошке. Она смотрела на Кирилла, впитывая каждую ноту. Эта песня… она всегда трогала ее до глубины души. А здесь, у костра, под открытым звездным небом, в исполнении этого удивительного парня… Она чувствовала, как по коже бегут мурашки. Она невольно подпевала тихонько, почти шепотом, сливаясь с общим, едва слышным гулом подпевающих голосов.

– Круто! – не удержалась она, когда последний аккорд растаял в ночном воздухе, и громко захлопала в ладоши. Рядом с ней Алина вскочила на ноги, ее глаза горели восторгом.

– Давай еще, Кирюх! Супер! – крикнула она, и Леша отчетливо увидел, как ярко покраснели ее щеки под смуглой кожей. Алина ловила каждый взгляд Кирилла, каждое его движение, словно заряжаясь от него энергией.

Кирилл улыбнулся, явно довольный реакцией. Он перекинул прядь волос со лба.

– Ладно, ладно. Еще одну. Но другую. Для настроения. – Он заиграл снова, но на этот раз мелодия была совсем иной – медленной, задумчивой, пронзительно-романтичной. Аккорды лились плавно, как струйка воды. Леша, погруженный в свои мысли о Ксении, сидевшей рядом, не сразу узнал песню. Но вот Кирилл запел, тихо, почти интимно, обращаясь не ко всем, а к каждому в отдельности:

А знаешь, всё ещё будет…

Всё сбудется, стоит лишь подождать…

Леша вздрогнул. Он поднял глаза и увидел Ксению. Она сидела, слегка откинув голову, прикрыв глаза. Последние искры костра играли на ее ресницах, на веснушках, рассыпанных по переносице. Теплый свет озарял ее лицо, делая его удивительно нежным и… прекрасным. Она растворилась в музыке, полностью отдавшись этому моменту – теплу огня, звездам над головой, волшебным звукам гитары и голоса. Она казалась хрупкой и одновременно сияющей изнутри. Леша не мог оторвать от нее взгляда. Его сердце сжалось от какого-то сладкого, почти болезненного чувства. Он забыл про Макса, про Василину, про весь лагерь. Была только она, эта песня о надежде, и невероятное ощущение, что эти слова – про них. Прямо сейчас. Про это тихое чудо сидения рядом.

Алина сидела неподвижно, глядя прямо перед собой на огонь, но Леша заметил, как нервно перебирала край своей желтой майки ее рука. Он знал, что этот вечер, как и все дни в лагере, когда-нибудь закончится. Но воспоминания о нем – о тепле костра, о запахе дыма и хвои, о Ксении рядом, о песнях Кирилла, о том, как они сидели здесь, вчетвером, в этом маленьком кругу доверия посреди шумного лагеря – останутся с ним навсегда. И, возможно, именно этот вечер, эта песня, этот взгляд на Ксению в свете огня… станут началом. Началом чего-то большего, чем просто летнее знакомство.

Спустя еще несколько песен, когда костер начал заметно угасать, превращаясь в горку тлеющих углей, а звезды засияли с невероятной силой, ребята оглянулись и с удивлением обнаружили, что поляна почти опустела. Отряды разошлись по корпусам. Остались только они четверо – Ксения, Леша, Алина и Кирилл – да пара вожатых, досиживающих у дальнего края поляны. Тишина опустилась, нарушаемая лишь потрескиванием углей и далеким стрекотанием сверчков.

– Ну что, пора и честь знать, – произнес Кирилл, аккуратно укладывая гитару в чехол. – Завтра подъем, а я хочу хоть немного поспать, пока комары не проснулись.

Они встали, потушили последние угольки, засыпав их песком, и двинулись по темной тропинке к корпусам. Шли вчетвером: Кирилл чуть впереди, освещая дорогу фонариком, Алина рядом с ним, Ксения и Леша следом. Лунный свет серебрил дорожку, листву деревьев, крыши корпусов. Было тихо, слышался только шелест их шагов по траве. Идиллию нарушила Алина. Она шла вприпрыжку рядом с Кириллом.

– Мне понравилось! – сказала она звонко, ее голос гулко разнесся в тишине. – Было круто! Особенно "Звезда по имени Солнце". Ты ее просто… космически спел!

Кирилл фонариком высветил ее сияющее лицо и ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло удовольствие от искреннего комплимента.

– Да брось, Алиска, – отмахнулся он с напускной скромностью. – Просто песня хорошая. И настроение. – Он направил луч фонарика на дорожку перед ними. – А ты что, от группы "Кино" фанатеешь?

– Ну, не то чтобы фанатею… – замялась Алина, но тут же добавила: – Но эту песню обожаю! И вообще, у Цоя душа… такая… – она искала слово, – настоящая.

– Согласен, – серьезно кивнул Кирилл. – Настоящая.

Ксения шла рядом с Лешей, слушая их разговор. Она подняла голову к звездам, видимым сквозь редкие прорехи в листве высоких кленов.

– Интересно, – задумчиво проговорила она, – есть ли там, в космосе, кто-нибудь? Вот прямо сейчас смотрит на нас? На этот костерок, на эту тропинку?

Алина оглянулась, ее белые зубы блеснули в лунном свете.

– Наверняка! – с энтузиазмом отозвалась она. – Просто они еще не нашли нас. Или мы их. Может, они тоже костер жгут на своей планете и песни поют!

Девушки рассмеялись. Леша улыбнулся их фантазиям. Кирилл же фыркнул.

– Да бросьте вы эту фантастику! – сказал он с преувеличенной усталостью. – Скоро подъем в шесть тридцать, а я хочу выспаться хоть три часа! Завтра снова маршировать, кричать речевки, кружки вести… Лагерные будни, мать их! Романтика!

– О да, романтика! – подхватил Леша, не удержавшись. – Особенно маршировка под крики вожатых: "Раз-два, левой! Кто в строю шагает ловко?!"

– Точно! – засмеялся Кирилл. – И чтобы пятки выше! И спина прямее! А то весь отряд на завтрак без каши останется! Романтика, одним словом!

Они подошли к своему корпусу. Окна были темными, лишь в одном горел тусклый ночник – видимо, в комнате вожатых. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая только их шагами да все тем же стрекотом сверчков.

– Ладно, орлы и орлицы, – тихо, но четко произнес Кирилл, останавливаясь у крыльца. – Всем спокойной ночи. Выспаться! Завтра день насыщенный. До завтра!

– Спокойной ночи, Кирилл! – хором, шепотом ответили девушки.

– Ага, спокойной, – добавил Леша. – И не забудь почистить зубы, Кирюха. А то утром распугаешь всех комаров своим амбре!

Кирилл фыркнул, изображая возмущение.

– Очень смешно, Фролов! Я-то – чистюля! Щас как дуну мятной свежестью – у комаров крылья отвалятся от зависти! Да и вообще… – он понизил голос до конспиративного шепота, – я слышал, если намазаться на ночь зубной пастой, то комары не кусают. Проверенная инфа!

Леша приподнял бровь.

– Серьезно? И где ты это вычитал? В "Юном натуралисте"? Или в "Мурзилке"?

– Нет! – с достоинством ответил Кирилл. – В одном крутом журнале. Там про всякие штуки пишут. Как выиграть плеер в лотерею, как сделать прическу как у солиста "Руки Вверх!", ну и… про комаров, между прочим, тоже было. Наука!

Леша покачал головой, усмехаясь.

– Ну-ну, знаток. Если завтра утром я буду весь в волдырях, как после атаки шершней, я тебя этой самой пастой с ног до головы измажу! Как памятник гигиены!

– Договорились! – хохотнул Кирилл. – Только смотри, Лех, не забудь завтра вечером на дискотеку прийти. А то пропустишь самое интересное… медленные танцы. – Он многозначительно подмигнул Леше, кивнув в сторону Ксении. Девушки, стоявшие рядом, фыркнули, прикрывая рты руками, чтобы не расхохотаться громко.

– Ой, все, валите спать, остряки! – с напускной строгостью сказала Алина, подталкивая Ксению к двери. – Спокойной ночи!

– Спокойной! – ответили им парни.

Кирилл и Леша пошли в сторону своего корпуса, тихо переговариваясь. Ксения и Алина осторожно вошли в темный коридор, прислушиваясь к храпу, доносящемуся из некоторых комнат. В их "тринадцатой" было тихо и прохладно. Третья кровать, Василины, была аккуратно застелена, но сама девушка лежала, повернувшись лицом к стене, укрывшись с головой тонким одеялом. Казалось, она спит не дыша.

Девушки быстро и бесшумно переоделись в пижамы. Никто не решался нарушить тишину. Алина вопросительно посмотрела на Ксению, жестом спрашивая: "Расскажешь?". Ксения покачала головой: "Позже". Они легли в свои кровати. Ксения уставилась в потолок, слабо освещенный лунным светом из окна. Перед глазами стояли кадры вечера: пламя костра, лицо Кирилла, сосредоточенное на игре, звезды… теплая рука Леши на запястье… его серьезные глаза, когда он предупреждал о Максе… И… ледяной ужас уборной, конвульсии Василины, тот нечеловеческий взгляд. Два полюса одного дня. Радость и страх. Тепло и лед. Она вздохнула, повернулась на бок, стараясь думать только о хорошем. О песне у костра. О Леше. Засыпая, она не заметила, как на ее губах застыла легкая, едва уловимая улыбка.

Тишина комнаты №13 после возвращения с дискотеки была почти звенящей. Ксения лежала, глядя в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры из теней сосновых ветвей за окном. В ушах еще звучали последние аккорды медляка, ощущалось тепло Лешиных рук на ее талии, его сбивчивое дыхание. Волна счастья и нежности накатывала снова и снова, смешиваясь с легким головокружением и всеобщего внимания. Рядом Алина тихо ворочалась, вероятно, переживая свои моменты вечера – взгляды Кирилла, его шутки, музыку. И лишь с третьей кровати не доносилось ни звука. Василина лежала, укрывшись с головой, как каменное изваяние, не дыша. Этот контраст – пыл только что пережитого чуда и ледяная пустота соседки – заставляло Ксению вздрагивать. Она закрыла глаза, стараясь удержать в памяти тепло Лешиного плеча, его смущенную улыбку. Эти чувства были якорем в странном море "Чайки". Засыпая, она мысленно проговорила: "Завтра будет новый день". И поймала себя на мысли, что ждет его с нетерпением, несмотря на тень, витавшую над их тринадцатой комнатой.

Глава 4 ТЕНИ ПРОШЛОГО И НИТИ НАСТОЯЩЕГО

Янтарные лучи раннего солнца, пробившись сквозь щель в ситцевых занавесках с бело-голубым цветочком, медленно ползли по полу комнаты, дотянулись до кровати Ксении и нежно тронули веко. Она открыла глаза, мгновение не понимая, где находится. Тишина. Глубокий, мерный храп доносился от кровати Алины – подруга спала, уткнувшись лицом в подушку, черные кудри растрепаны по наволочке. На третьей кровати… Ксения осторожно приподнялась. Одеяло на кровати Василины было аккуратно заправлено, подушка лежала ровно. Сама она исчезла бесшумно, как призрак. Опять. По телу Ксении пробежали мурашки, но она встряхнула головой. Нет. Сегодня она не позволит этому страху испортить начало дня. Сегодня было ее утро.

Она бесшумно сползла с кровати. Надела потертые, но любимые синие джинсы и просторную белую футболку с едва заметным логотитом какой-то заграничной группы – подарок двоюродного брата. На ноги – надежные кеды цвета хаки, те самые, армейские, от дяди, уже познавшие не один поход. Они были словно частью ее – удобные, надежные, знающие дорогу.

«Чайка» просыпалась. Воздух в корпусе был напоен запахом старого дерева, воска для полов и едва уловимым ароматом хвои, принесенным ночным ветерком. За окном слышалось щебетание птиц и далекие голоса вожатых, начинавших свой день. Этот лагерь, с его строгим распорядком, деревянными корпусами, выцветшими от времени, и вечным запахом сосны, был для Ксении не просто местом отдыха. Это был остров свободы от городской духоты и родительской опеки, место, где она, вечная «невидимка» школьных коридоров, вдруг почувствовала, что может быть увиденной. И не просто увиденной – понятой. Спасибо Алине с ее безудержной энергией и открытостью. Спасибо Леше… Мысль о нем заставила тепло разлиться по груди. Она поймала свое отражение в маленьком зеркальце над тумбочкой: светлые волосы, заплетенные на ночь в небрежную косу, веснушки, рассыпанные по носу и щекам, большие зеленые глаза, в которых сегодня, ей показалось, горело чуть больше света, чем обычно. Она улыбнулась себе – робко, но искренне.

В умывальнике в конце коридора царил предрассветный хаос. Девочки толкались у раковин, чистили зубы, пытались приручить непослушные волосы. Брызги воды, смех, возгласы: «Дай пасту!», «Кто занял мое место?», «Ой, смотри, у тебя ресница побежала!». Ксения втиснулась к свободной раковине. Прохладная вода освежила лицо, смыла остатки сна. Она вглядывалась в свое отражение в общем, слегка подернутом известковым налетом зеркале. «Невидимка»? Возможно.

Зарядка. Ненавистный, но неотъемлемый ритуал лагерного утра. Площадка перед корпусами уже заполнялась сонными, зевающими фигурами в спортивных костюмах и пижамах. Физрук, дядя Ваня – Иван Степанович Хмельнов, уже стоял на импровизированном «подиуме» (обыкновенной скамейке), его мощная фигура и бычья шея казались высеченными из гранита даже в этот ранний час. Его хриплый голос, усиленный рупором, резал утреннюю тишину:

– Становись! Равняйсь! Смирно! На зарядку становись! Раз-два! Три-четыре! Выше ногу! Размах! Не ковыряйся как сонная муха!

Ксения механически махала руками и ногами, стараясь не отставать от ритма. Рядом Алина зевала во весь рот, ее движения были больше похожи на потягивания спросонок. В соседнем ряду, среди парней седьмого отряда, Ксения сразу узнала Лешу. Он ловил ее взгляд и подмигнул, его лицо сияло утренней бодростью. Он так легко вписывался в этот ритм, в эту толпу – открытый, энергичный, как будто заряженный солнцем с самого рассвета. Совсем не такой, как она, предпочитавшая тишину утра книге у окна. Но его улыбка, направленная именно ей, заставила сердце учащенно стукнуть. Она смущенно улыбнулась в ответ и сосредоточилась на командах дяди Вани, чувствуя, как щеки наливаются румянцем.

Завтрак в столовой был шумным и пахучим событием. Гречневая каша с маслом, вареная сосиска, ломтик черного хлеба и компот из сухофруктов – стандартный, но сытный набор. Ксения сидела с Алиной за длинным столом, ковыряя вилкой в каше. Ее взгляд скользил по лицам. Вот Алина, ее лучшая подруга здесь, уже полностью проснувшаяся, болтала без умолку с девчонками через стол, ее темные глаза искрились, а руки жестикулировали. Добрая, немного наивная, влюблявшаяся в каждого симпатичного мальчишку на три минуты – и вчера ее взгляд явно задерживался на Кирилле чаще обычного. А вот и он сам, их вожатый. Кирилл сидел за столом вожатых, но явно прислушивался к общему гулу. Его гитара мирно стояла прислоненной к стене. Он пытался сохранять дежурно-строгое выражение лица, но уголки губ предательски подрагивали в ответ на какую-то шутку соседа. Восемнадцатилетний парень, пытающийся совладать с оравой подростков и при этом оставаться своим парнем – задача не из легких.

После завтрака гулкий удар в колокол собрал всех на утреннюю линейку. Солнце уже припекало, отбрасывая короткие тени. Директор лагеря, Таисия Ивановна, стояла на крыльце главного корпуса, ее голос, четкий и звонкий, разносился по площади:

– Доброе утро, "Чайка"! Сегодня важное объявление! Через три дня у нас – Большой Лагерный Концерт! Приурочен к середине смены! Нам нужны таланты, энтузиазм и золотые руки! Каждому отряду – задание! Украсить свою территорию, подготовить номер! Сцена будет здесь! – она указала на площадку перед флагштоком. – Нужны декорации, костюмы из подручных материалов, песни, танцы, сценки! Вожатые получат списки и помогут! Всем творческого настроения! Покажите, на что способна "Чайка"!

Волна возбужденного гула прокатилась по рядам. Концерт! Это означало репетиции, суматоху, возможность блеснуть или просто повеселиться. Ксения почувствовала, как внутри все сжалось. Концерт? Выступать? На сцене? Ее стихия была тишина библиотеки, альбом для рисования, мир книг. Быть в центре внимания, под взглядами сотни глаз… Мысль об этом вызывала легкую тошноту. Она инстинктивно потянулась к карману, где всегда лежал блокнот – ее убежище.

– Ксюш, ты как? – шепнула Алина, заметив ее бледность. – Концерт же круто! Мы с тобой что-нибудь придумаем! Танцевать? Или песню споем?

– Я… я не знаю, – честно призналась Ксения. – Мне страшно.

– Чего бояться? – Алина обняла ее за плечи. – Мы вместе! И Леша поможет! И Кирилл! Он же музыкальный гений! Видела, как он вчера смотрел, когда мы с тобой обсуждали дискотеку? Думаю, ему понравилась идея сделать что-то вместе!

Леша, стоявший неподалеку с парнями своего отряда, поймал ее взгляд и улыбнулся ободряюще. Кирилл, проходя мимо с папкой в руках, кивнул:

– Четвертый отряд, не расслабляемся! После тихого часа – сбор у корпуса, будем мозговать над номером! Готовьте идеи!

День закрутился с бешеной скоростью. Утренние кружки, занятия. Потом – подготовка к концерту. Их четвертый отряд собрался в тени старого клена возле своего корпуса. Кирилл, разложив на траве лист с заданиями, вел «мозговой штурм». Предлагали все: танец маленьких утят (отвергнут единогласно), сценку про Красную Шапочку (показалась банальной), песню под гитару (Кирилл был «за», но нужны были желающие петь). Ксения отмалчивалась, рисуя в блокноте узоры. Ее втянули в обсуждение костюмов.

– Надо что-то яркое! Из газет сделать? Или из полиэтилена?

– Можно листья нашить на майки!

– Да ну, отпадут!

Ксения невольно предложила:

– А если… вырезать из картона большие цветы? Или птиц? И прикрепить к палкам, чтобы держали в руках? Получится мобильный лес или сад… И под музыку двигаться.

– Ого! – Алина захлопала в ладоши. – Ксюша, да ты гений! Кирилл, слышал?

Кирилл оценивающе посмотрел на Ксению:

– Идея! Просто и эффектно. Ксения, ты будешь главным художником по костюмам? Леша, поможешь с вырезанием? Алина – с поиском картона и краски!

Ксения кивнула, смущенно улыбаясь. Страх отступил перед конкретным делом, которое ей действительно было близко.

Во время тихого часа Ксения не спала. Она сидела на подоконнике в их комнате, поджав ноги. За окном стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков. Василина лежала на кровати, отвернувшись к стене, недвижимая. Алина посапывала. В руках у Ксении был томик Булгакова – «Мастер и Маргарита». Страницы пахли старостью библиотеки, но магия слов завораживала. Мистический мир Москвы, таинственный Воланд, трагическая любовь… Она погружалась в него с головой, забывая о лагере, о предстоящем концерте, о леденящей душу соседке. Ее собственная мечта – стать писательницей – оживала на этих страницах. Создавать свои миры, населять их героями с их страстями, страхами, любовью… Эта мысль грела сильнее солнца за окном.

После тихого часа – кружок рукоделия. Для Ксении это обычно было испытанием. Вышивать крестиком или плести бесконечные фенечки из бисера – не ее стихия. Алину же было не оторвать. Сегодня она с упоением плела что-то сложное из разноцветных ниток мулине, ее язык кончика высунут от усердия. Ксения же, углубившись в задание по концерту, взяла лист картона и начала набрасывать эскиз большого, стилизованного цветка. Но потом ее взгляд упал на яркие мотки ниток в корзине. Идея пришла сама собой. Она отложила картон, взяла плотную нить голубого цвета – цвета неба над "Чайкой" – и начала плести простой, но аккуратный браслет. Вплетала в него нить белую – как облака, и нить зеленую – как сосны вокруг. Это был браслет для Леши. Без лишних слов. Просто… знак. Знак благодарностиза предупреждение о Максе. За то, что он появился в ее жизни здесь, в этом лагере.

После кружка началась самая настоящая творческая кутерьма. Весь лагерь превратился в гигантскую мастерскую. Группы ребят рассредоточились по территории. Кто-то под руководством вожатых мастерил гирлянды из цветной бумаги, вырезая флажки и звёзды. Кто-то разрисовывал большие листы картона красками, создавая задники для сцены – сказочный лес, морские глубины, космос. Смех, возгласы, запах краски и клея витали в воздухе.

Ксения с Алиной и еще парой девчонок из их отряда были направлены в актовый зал – бывшую столовую, которую на время подготовки к концерту превратили в штаб театрального кружка и мастерскую для самых сложных декораций. Здесь царил полумрак. Высокие окна были завешены темными портьерами, чтобы уберечь декорации от выгорания. Воздух был густым от запаха пыли, старого бархата, краски и… ванили? Ксения на мгновение задумалась, откуда тут ваниль.

В дальнем углу, у стеллажей, заставленных коробками с костюмами прошлых лет (пиратские шляпы, картонные короны, крылья фей), стояли две фигуры, освещенные тусклым лучом от настольной лампы. Анастасия Алексеевна Рубцова, директор по самодеятельности, молодая, энергичная, всегда безупречно одетая, даже здесь, среди пыли. Ее темные волосы были убраны в строгий, но элегантный узел, подчеркивающий изящную шею. Она что-то живо объясняла, изящно жестикулируя, ее пальцы с аккуратным маникюром то складывались в выразительную фигуру, то мягко касались рукава собеседника. И этим собеседником был… Иван Степанович Хмельнов, физрук. Дядя Ваня. Его мощная фигура в привычном спортивном костюме казалась нелепо громоздкой среди театрального реквизита. Его лицо, обычно красное от криков на стадионе, сейчас было странно напряженным. Он стоял, чуть сгорбившись, прислонившись к стеллажу, и нервно почесывал затылок. Его взгляд, привыкший к пыли футбольного поля и линиям беговых дорожек, с трудом фокусировался на изящных жестах Анастасии. Он кивал, что-то бормоча в ответ, но явно чувствовал себя как слон в посудной лавке. Запах его дешевого мужского дезодоранта «Сосна» смешивался с тонким ароматом духов Анастасии – ваниль и что-то цветочное.

– …и вот здесь, Иван Степанович, нужно, чтобы складка легла мягче, – Анастасия касалась рукава его спортивной куртки, как будто это был шелковый камзол принца. – Представьте, не грубый рывок, а плавное движение… как крыло птицы. Вы же спортсмен, вы понимаете пластику!

Хмельнов крякнул, покраснел еще больше и неуклюже попытался изобразить «пластику», больше похожую на разминку перед поднятием штанги.

– Ну… эдак? – пробурчал он.

– Почти! – воодушевленно воскликнула Анастасия, не замечая его мучений. – Еще чуть-чуть нежности! Вы же играете Ромео в нашей мини-сценке про шекспировских героев! Ромео должен очаровать!

Именно в этот момент из-за поворота стеллажа, нагруженные рулонами ткани и коробками с нитками, появились Леша и Кирилл. Их послали за материалами для костюмов четвертого отряда. Они замерли как вкопанные. Картина была сюрреалистичной: грозный физрук, пытающийся изобразить «нежность» под руководством изящной директрисы по самодеятельности в полутемной театральной кладовке. Леша широко раскрыл глаза, его рот непроизвольно открылся. Кирилл застыл с каменным лицом, но в его глазах мелькнула искра дикого, едва сдерживаемого веселья.

Появление парней было как гром среди ясного неба. Анастасия вздрогнула, мгновенно превратившись из вдохновенной режиссера в строгую начальницу. Она резко выпрямилась, отвела руку от рукава Хмельнова и сделала вид, что срочно разглядывает узор на ближайшей театральной мантии.

– О! Материалы! – ее голос прозвучал неестественно громко и бодро. – Отлично, мальчики, положите… сюда.

Хмельнов же словно очнулся от транса. Он побагровел не от злости, а от жуткого смущения. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю вместе со своими «нежными» движениями. Он крякнул, судорожно поправил вставшую дыбом челку и забормотал, глядя куда-то в сторону от всех:

– Да… костюмы… Важно… Оттенки… Ткани… Надо… э-э-э… проверить инвентарь на стадионе! Срочно! – И, не глядя ни на кого, он крупными шагами, чуть не сбив Лешу, ринулся к выходу, оставляя за собой шлейф смущения и запаха «Сосны».

Анастасия, с натянутой улыбкой на лице, протянула руку к одной из картонных корон на стеллаже, делая вид, что ее расположение сейчас – вопрос государственной важности. Воздух сгустился от неловкости. Леша, не выдержав, фыркнул. Кирилл, сохраняя ледяную маску, лишь поднял бровь.

– Иван Степанович… он просто консультировался по… по костюмам для спортивного номера, – попыталась выкрутиться Анастасия, избегая их взглядов. – Активная деятельность… требует соответствующего образа. Вы положили ткани? Спасибо. Вы свободны.

Парни молча кивнули и поспешили удалиться. Как только дверь актового зала захлопнулась за ними, они взорвались сдавленным смехом, прислонившись к стене коридора.

– Консультировался! – выдохнул Леша, вытирая слезы. – Я видел его взгляд! Он на Настеньку смотрел как… как пес на кусок мяса! А она ему про пластику крыльев!

– И про Ромео! – Кирилл наконец рассмеялся, его каменная маска растаяла. – Представляю этого Ромео в спортивках! «Джульетта, солнышко мое, давай пробежим стометровку на время?»

– Точно! – Леша схватился за живот. – И «нежность» его… ой, помираю! Думаю, дядя Ваня еще неделю будет обходить театральный кружок десятой дорогой!

Они еще минут пять тихо хохотали в коридоре, представляя, как Хмельнов будет краснеть при следующей встрече с Анастасией и как он перескажет эту историю (в сильно приукрашенном виде) доверенным лицам на стадионе.

Вечером, после ужина, традиционное место сбора – костер. Небольшой, уютный, разожженный старшими вожатыми на специально отведенной поляне подальше от корпусов. Огоньки трепетали, отбрасывая танцующие тени на лица собравшихся. Сегодня их четверка – Ксения, Алина, Леша, Кирилл – сидела чуть в стороне, наслаждаясь тишиной и запахом дыма. Кирилл пытался поджарить на прутике кусок хлеба, но делал это с комической неловкостью, чуть не опрокинувшись в огонь.

– Осторожно, Кирилл! – засмеялась Алина. – Еще немного, и вместо гренок у нас будет чистый уголь для рисования!

Леша, сидевший рядом с Ксенией на бревне, фыркнул:

– Да… что-то ты сегодня не в своей тарелке, Кирюха. Особенно ловкости не хватает. – Он подмигнул Ксении, намекая на постоянные взгляды Кирилла в сторону Алины.

Кирилл смущенно улыбнулся, вытаскивая слегка обугленный хлеб:

– Да, руки не из того места сегодня растут. Ничего страшного, уголь тоже полезен. Активированный.

Алина смотрела на него с неподдельным любопытством и теплотой:

– Леша, ну что ты пристаешь? Кирилл просто… задумался. Давай лучше расскажи, чем вы сегодня днем так секретничали? Мы видели, как вы вылетели из актового зала с такими хитрыми мордами!

Ксения, отрываясь от созерцания огня, кивнула:

– Да, Леш, признавайся. Вы с Кириллом как шпионы какие-то. Что там было?

Леша и Кирилл переглянулись. Игривость момента вернулась.

– О, это история! – начал Леша, его глаза весело блестели в свете костра. – Знаете, чем занимается наша уважаемая директор театрального кружка в святая святых – костюмерной?

– Ну… костюмы сортирует? Репетирует с детьми? – предположила Алина.

– Ага, репетирует! – подхватил Кирилл, с трудом сдерживая улыбку. – Только партнер у нее… неожиданный!

Настя и Алина насторожились. Кирилл сделал многозначительную паузу. Леша продолжил с нарочито серьезным лицом:

– В общем, заходим мы за тканью, а там… Наш бульдозер Иван Степанович, облаченный… во что-то воздушное и блестящее (Леша сделал расплывчатый жест руками), старательно разучивает па-де-де с Анастасией Алексеевной! Он – фея Дюймовочка, она – строгий балетмейстер!

Кирилл фыркнул, пытаясь сохранить серьезность:

– И Анастасия такая: «Правая нога, Иван Степанович! Носочек! Тянем! Спину держим ровно! Представь, что ты лебедь!». А он… – Кирилл изобразил пыхтящего, красного от натуги Хмельнова, пытающегося встать на полупальцы в воображаемой пачке. – …пытается не рухнуть как дуб во время урагана! И взгляд у него… о, этот взгляд! Как у пойманного браконьера!

Леша и Кирилл залились смехом, окончательно разрушая любую серьезность. Алина и Ксения сначала смотрели на них с недоверием, потом не выдержали и тоже рассмеялись.

– Не может быть! – воскликнула Ксения, давясь смехом. – Вы же придумываете!

– Зуб даю! – клятвенно поднял руку Леша. – Мы чуть не лопнули там, еле сдержались! Представляете, если б он нас увидел? Убежал бы быстрее, чем от кросса на время! – Он толкнул Кирилла, который все еще давился смехом. – А ты чего покраснел, а? Может, сам мечтал порепетировать балетный па с нашей Алиной? Что, задумал номер для концерта? «Лебединое озеро» в постановке Хмельнова?

Кирилл залился краской до корней волос. Алина смущенно улыбнулась, потупив взгляд.

– Леша, ну перестань! – вмешалась Ксения, хотя и ей было смешно. Она видела, что Кириллу действительно неловко, а Алина рада вниманию, но стесняется. – Кирилл просто человек творческий, ему не до балета сейчас. А ты, Леха, лучше расскажи, как сам вчера на репетиции стихи читать пытался и на середине забыл, о чем речь! Я видела!

Леша сделал вид, что смертельно оскорблен:

– Я? Забыл? Да это просто… вентилятор там дул сильно! И сквозняк! Отвлекли! И муха! Большая, навязчивая! – Он отмахивался от невидимого насекомого, вызывая новый взрыв смеха у всех. Кирилл, воспользовавшись моментом, украдкой взглянул на Алину. Их взгляды встретились на секунду. Она быстро отвела глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

Наступила небольшая пауза. Огонь потрескивал, искры взлетали в темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды. Компания у костра поредела, многие потихоньку потянулись к корпусам. Их четверка оставалась, не желая прерывать уютный момент. Ксения, почувствовав легкую усталость и душевную теплоту вечера, зевнула и потянулась.

– Да ладно вам, ребят, что-то мы сегодня засиделись. Леш, расскажи что-нибудь… не про Хмельнова. А то тоскливо как-то.

Алина кивнула, устроившись поудобнее:

– Да, Леша, развей наши думы. Что-нибудь интересное.

Леша, сидевший напротив Ксении, задумчиво смотрел на огонь. Веселье с лица постепенно сходило, сменяясь какой-то внутренней сосредоточенностью, даже грустью. Он долго молчал, перебирая в руках сухую веточку. Кирилл, почувствовав смену настроения, перестал улыбаться и внимательно посмотрел на друга.

– Ну, давай, Лех, – тихо подбодрил он. – Выкладывай, что на душе. У костра ночью самое время для… странного.

Алина и Ксения переглянулись, насторожившись. Леша вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Он сломал веточку и бросил половинку в огонь.

– Ладно… – начал он тихо, его голос звучал непривычно серьезно. – Знаете… у меня есть… сестра.

Тишина вокруг костра стала еще глубже. Даже треск поленьев казался громким. Алина и Ксения смотрели на Лешу с неподдельным изумлением.

– Сестра? – выдохнула Ксения, невольно повышая голос от удивления. – Леш, а почему ты раньше… ни разу не обмолвился?

– Потому что… – он помедлил, глядя на языки пламени. – Она мне не родная по крови. И… мы не виделись… давно. Очень давно. Лет десять, наверное.

– И ты сейчас решил нам об этом рассказать? – спросила Алина, ее голос был полон сочувственного любопытства.

– Да, – кивнул Леша. Он поднял глаза, и в них горел странный огонь – смесь надежды и тоски. – Потому что… есть шанс. Есть шанс, что она… здесь. В «Чайке».

Три пары глаз уставились на него с немым вопросом.

– В смысле? – не понял Кирилл первым. – Как это здесь? Ты что-то знаешь?

– Когда родители развелись… – Леша начал медленно, подбирая слова, – мне было лет семь. Папа уехал, потом… женился снова. У его новой жены… была дочь. Есения. Она была на год младше меня. Сейчас ей должно быть шестнадцать. Мы… – он замолчал, ища нужное слово. – Мы жили какое-то время вместе. Не долго, года два, пока… пока все не развалилось окончательно. Но эти два года… – голос его дрогнул. – Мы были очень близки. Как… настоящие брат и сестра. Или даже… больше.

Он покраснел, смутившись. Ксения почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. Его смущение, его глубокая серьезность были такими искренними.

– Больше? – тихо переспросила она. – В смысле?

– Да ладно вам! – Леша махнул рукой, но смущение не прошло. – Просто… мы были неразлучны. Гуляли, играли в прятки, строили шалаши… читали одни книги. И… – он замялся, – помню, как-то летом, на даче… мы, совсем малыши, сидели в шалаше из веток… и поклялись, что будем вместе всегда. И даже… по-детски поцеловались. В щечку. Это было так… чисто. И важно. – Он замолчал, его взгляд ушел в прошлое, сквозь пламя костра. – Потом родители окончательно разошлись. Папа с новой семьей уехал в другой город. Связь оборвалась. Мама не хотела о них слышать. И я… забыл. Почти забыл.

Тишина. Даже Кирилл не шутил. Алина смотрела на Лешу с теплым сочувствием. Ксения чувствовала комок в горле. Его рассказ был таким неожиданно личным, таким уязвимым.

– Но недавно… – продолжил Леша, – мама разбирала старые фотоальбомы. Нашла снимок. Там мы с ней. Я и Есения. На той самой даче, у шалаша. Мы обнялись, смеемся… – его голос сорвался. – И я… вдруг все вспомнил. Всю эту теплоту, это ощущение… родной души. И подумал… а вдруг? Вдруг она тоже в лагере? Вдруг она тоже помнит? Вдруг… шанс?

– И как ты собираешься ее найти? – спросил Кирилл уже серьезно. – Лагерь большой. Отрядов много. Она может быть в любом.

– Я помню ее, – сказал Леша с внезапной уверенностью. – Помню очень хорошо. Ее глаза. Большие, ярко-зеленые. Как изумруды. И… родинка. У нее была маленькая, аккуратная родинка. Прямо здесь. – Он дотронулся пальцем до точки под мочкой своего правого уха. – И имя… ее зовут Есения. Есения Васнецова. По фамилии ее отца… моего отчима тогда.

– Есения… – прошептала Ксения. – Какое красивое, необычное имя. Как в сказке.

– Васнецова? – переспросила Алина. – А у нас в лагере есть Васнецовы?

Все задумались. Кирилл почесал затылок:

– Фамилии всех детей я не помню, честно. Но… это зацепка. Имя и фамилия. И приметы.

– Ну что, команда? – в голосе Кирилла снова зазвенела энергия. Он хлопнул Лешу по плечу. – Поможем Лешке найти его… подругу детства? Сестру по духу? Загадочную Есению?

Алина тут же оживилась:

– Конечно, поможем! Леша, мы с тобой!

Ксения кивнула, ее глаза сияли решимостью:

– Да! Это же как квест! Настоящий!

Леша посмотрел на них, и в его глазах, помимо надежды, появилась глубокая благодарность. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Спасибо, ребята. Вы… вы лучшие. Я… я даже не знаю. Просто надеюсь. Очень надеюсь, что она здесь. И что… она захочет меня вспомнить.

– Завтра начинаем! – торжественно объявила Алина, поднимаясь. – Первый этап: опрос вожатых всех отрядов! Узнаем, есть ли у них Есения Васнецова! Потом – визуальная разведка в столовой! На зарядке! Везде! Проверим весь лагерь!

– Операция "Есения" начата! – улыбнулся Кирилл. – А там посмотрим, что из этого выйдет. Главное, Лех, потом все подробности доложишь! Без утайки!

Все рассмеялись, но смех был теплым, ободряющим. В глазах Леши горел тот самый огонек – огонек надежды, зажженный их поддержкой. Он подбросил в костер охапку сухих веток. Искры взметнулись вверх, к звездам, которых стало еще больше. Они сидели, смотрели на пламя, на угли, на звездное небо, и предвкушение завтрашних поисков витало в воздухе, смешиваясь с дымом и тихими звуками ночного леса. Они были вместе. И это придавало сил.

На следующее утро…

После завтрака, который прошел в непривычно сосредоточенной для их четверки атмосфере, операция "Есения" была приведена в действие. Леша, Ксения, Алина и Кирилл, стараясь не привлекать лишнего внимания, превратились в лагерных детективов. Они по очереди подходили к вожатым других отрядов во время утренних построений или в перерывах между занятиями.

– Извините, у вас в отряде нет девочки по имени Есения? Есения Фролова? – спрашивал Кирилл у вожатой третьего отряда, стараясь звучать максимально нейтрально.

–Фролова? – вожатая, девушка с косичками, нахмурилась. – Нет, вроде… не припоминаю. А что случилось?

– Да так… родственница одного знакомого, – уклончиво отвечал Кирилл. – Спасибо!

Леша всматривался в лица девочек во время общей зарядки. Зеленые глаза… Зеленые глаза… Их было немало. Но ни в одном взгляде он не уловил того, что искал – тени детского воспоминания, отголоска давней близости. Ни одна девочка не почесала шею под ухом, невольно обнажив возможную родинку.

В столовой во время обеда они рассредоточились. Алина и Ксения методично обходили столы с младшими отрядами, прислушиваясь, не прозвучит ли имя "Есения" или фамилия "Васнецова" в общем гомоне. Кирилл и Леша сосредоточились на старших. Ответы были однотипными: "Нет, у нас такой нет", "Не слышали", "Васнецова? Нет, вроде…". Надежда таяла с каждым отрядом.

К вечеру, вернувшись к своему корпусу перед ужином, четверка "сыщиков" выглядела усталой и притихшей. Они сидели на ступеньках крыльца. Леша смотрел куда-то вдаль, в сторону леса, его лицо было напряженным, в глазах – тень разочарования.

– Ничего, – сказала Ксения тихо, кладя руку ему на плечо. – Мы проверили почти все отряды. Остался только… пятый, кажется. И медпункт, но там вряд ли…

– И те, кто на индивидуальных занятиях или в изоляторе, – добавил Кирилл без особого оптимизма. – Но шанс есть.

– Завтра продолжим! – бодро, но без прежнего огня сказала Алина. – Обязательно найдем!

Леша кивнул, стараясь улыбнуться.

– Спасибо. Вы правы. Завтра новый день. – Он встал, отряхнулся. – Пошли ужинать. А то компот остынет.

Они пошли к столовой. Тень неудачи витала над ними. Но Ксения, глядя на ссутулившуюся спину Леши, знала – они не сдадутся. Операция "Есения" только началась. И где-то здесь, в лабиринте "Чайки", могла быть девушка с изумрудными глазами и родинкой под ухом, не подозревающая, что ее ищет мальчик из далекого прошлого, помнящий клятву в детском шалаше. А пока… их ждал вечерний костер. Место, где горели не только дрова, но и надежды.