Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь

Иллюстратор Сияна Бухало

Иллюстрация на обложке Сияна Бухало

Редактор Сияна Бухало

Корректор Сияна Бухало

Фотограф Сияна Бухало

© Сияна Бухало, 2026

© Сияна Бухало, иллюстрации, 2026

© Сияна Бухало, фотографии, 2026

ISBN 978-5-0068-9320-7 (т. 2)

ISBN 978-5-0067-8528-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нулевая глава

В этой книге Вам встретятся определённые песни, которые Вы можете либо добавить себе заранее в плейлист и включать в момент, когда они упоминаются в книге, либо не добавлять и не включать вовсе. Значок ноты (♫) подскажет, когда песню стоило бы включить. Музыкальный список к книге второй представлен в самом конце книги.

Пользуясь случаем, хочу выразить огромную благодарность за поддержку на протяжении всей жизни своим дорогим родителям, папе Славе и маме Инге, благодарность за самую милую заботу на свете любимой сестрёнке Свете, а также благодарность за понимание и вагон поддержки своему драгоценному супругу Вале. Я вас обожаю! Кроме того, я хочу выразить огромную благодарность своей учительнице по русскому языку и литературе, которая украшала мои седьмой, восьмой и девятый класс своими уроками, вдохновляла меня и поддерживала на пути писательства, пусть дело и касалось школьных сочинений и подготовки к ОГЭ… Гревцова Светлана Викторовна, я Вас вспоминаю добрым словом и по сей день, спасибо Вам! Благодаря Вам я полюбила чтение и русский язык всем сердцем и навсегда!

Без лишних слов…

Приятного прочтения, точнее же мягкого приземления на страницы истории и несмертельного погружения на глубины её тайн, друзья! Удачи! Удачи…?

Глава 01. Сладкое солнце. Про Загрея, правнука Гелиоса

Жил-был критский царь Минос, Зевсов сын, со супругою своей, Пасифаей, являвшейся дочерью самого бога солнца Гелиоса! Гелиос, поднимавший солнце утром и опускавший его вечером, состоял в пантеоне малых богов и делил небо с Зевсом из пантеона больших богов – все бессмертные родственники Зевса, близкие и далёкие, важные и неважные, состояли в большом пантеоне, потому что Зевс – самый главный из богов, но это касалось лишь кровных его родичей, к которым сват его, конечно же, не относился. Гелиоса деление Зевса на пантеоны не трогало, повелитель неба ему не докучал, бог солнца богу грома и молний не перечил – красота! Однако, несмотря на этот нейтралитет, одна бессмертная дочь Зевса ненавидела род Гелиоса! И началось всё с неба.

На небе древнегреческом богиня красоты и любви Афродита, дочь самого главного бога и ярчайшего из представителей большого пантеона богов, жила с мужем, искусным кузнецом и богом огня Гефестом, но не меньше её интересовал и Арес, бог войны. Каждый день с восходом солнца Гефест уходил помогать кузнецам для лучшего ведения войн, а к Афродите заходил Арес – они и болтали о своём, о пылком, и чай пили, и возлежали вместе. Однажды Гелиос увидел Афродиту с Аресом, пока солнце поднимал на небосвод, и рассказал он это Гефесту. Сердитый муж воспылал яростью и изобрёл специальное ложе-ловушку с золотыми цепями, которые сковали любовников на закате, да ночью к ложу подошли Гефест, Гелиос и приглашённые Гефестом олимпийцы. Уличитель осветил пред олимпийцами возлежащих ярким светом, сделав их свидетелями позора Афродиты, пока дом заливался пламенным смехом Гефеста. Сердце богини любви вспыхнуло ненавистью ко всему роду Гелиоса, она полюбила время, когда Гелиос-уличитель убирал с небосвода своё гадкое солнце и приглашал на небо сестру Селену, богиню луны, которую она полюбила всем сердцем. Смертный братец Афродиты Минос одним днём женился на дочери Гелиоса по любви, и Афродита, во имя мира и луны, остудила сердце да смягчилась на годы.

По настоянию Афродиты Посейдон подарил Миносу и Пасифае белоснежного и красивейшего из всех быков на свете, чтобы он, о критский царь, честью добившийся власти, подарил быка богам в час жертвоприношения, но Минос, восхищённый красотой животного, оставил его пастись у себя, а пожертвовал в отведённый богами час он неприметного серого бычка.

Афродита, от Посейдона об этом прознав, разделила с ним гнев…

– Поверить не могу, что у Пасифаи, как у дочери океаниды, хватило смелости и неуважения отдать Аид упаси что богам, так страстно оберегающим их дорогой Крит! Нельзя это так оставлять, Посейдон.

И наслал Посейдон с благословения Афродиты безумную страсть Пасифае к их ненаглядному быку, и обратилась царица к мастеру Дедалу, чтоб тот сделал для неё деревянную корову и обтянул ту кожей только что убиенной коровы. Супруга Миноса, отуманенная гневом Посейдона, выкатила после заката солнца футляр на луг и простояла там всю ночь, да родила чудовище – Минотавра, которому сам Дедал смастерил самый запутанный лабиринт на свете! Минотавр, существо с головой телёнка и телом мальчишки, был приговорён за ничтожность и уродство своё Зевсом и Афродитой никогда не видеть прекрасного белого света.

Позднее Минос, потерявший одного из сыновей по вине афинян, вынудил их каждые семь лет и семь месяцев отдавать по семь прекрасных дев и по семь крепких юнцов в лабиринт чудовища с головой быка и телом человека, а Гелиос, не верящий в чудовищность внука, выводил Минотавра на белый свет, познакомил с двоюродной бабушкой, богиней утренней зари Эос, а также со множеством его дядь и тёть, научил его мыслить, читать и писать.

Минотавр вырос, да выросла и его одноутробная сестра Ариадна, дочь Миноса и Пасифаи, критская царевна. Она познакомилась с афинским царевичем Тесеем, что задумался об убийстве терзавшего его народ чудовища, Минотавра, и, влюблённая и наивная, царевна помогла Тесею убить брата с помощью подаренного ему меча и выбраться из лабиринта с помощью подаренного ему клубка ниток.

– Эти дара два – моё тебе благословение! – поцеловала Ариадна Тесея в лоб.

Но Минотавра в лабиринте не оказалось, он был на работе, а Тесей Ариадне солгал, что убил чудище, да зарезал он всех слуг Минотавра, тех самых афинских юношей и дев, своих подданных, которые уж успели завести семьи меж собою.

Афинский царевич и критская царевна бежали на остров Наксос, где Ариадну, в любви разочарованную, Тесей и оставил. Спустя три дня и три ночи её нашёл один из младших Зевсовых детей, бог виноделия Дионис, они поженились и жили долго и счастливо, а прославленного подвигами Тесея скинул со скалы Ликомед, опылённый завистью царь Скироса.

Ариадна нашла своё счастье в семье, Тесей погиб от рук завистника, а что же Минотавр? Он добился тёпленького местечка главного охранника седьмого круга Ада, состоявшего из трёх поясов – Флегитона, т.е. реки с кипящей кровью, Леса Самоубийц с гаргульями в подчинении и Бесплодной Пустыни с раскалёнными песками. Он поддерживал ежедневные мучения тех, кто совершил насилие над людьми и их имуществом, над собой, а также над Богом, природой и искусством. В католический Ад Данте, состоящий из девяти кругов, было легко попасть на работу такому античному и сильному чудовищу, как Минотавр.

В тот день, когда Тесей убил его слуг и друзей да разгромил его дом при помощи сестры, которой он ничего плохого не сделал, Минотавр прибыл в такое бешенство, что чуть не превратился в зверя и не позабыл человеческую речь, он встал на руки и ноги, взревел, взвыл, замычал и заорал, а потом, а после он построил себе дом на Острове Античных Чудовищ, сделав из лабиринта своего склеп. Охранник седьмого круга Ада Данте удачно обустроился на защищённой от «героев» территории, подружился с циклопами, научившими когда-то самого Гефеста кузнечному ремеслу и с ткачихой Арахной, ставшей наполовину паучихой от гнева Афины.

Без своих слуг Минотавр скучал, он мечтал о семье, приходя домой после тяжёлого рабочего дня, но обращаться к Афродите и показываться, что он жив, не хотелось ему да опасно было – дедушка привил Минотавру небывалую осторожность по отношению к богине любви, которой насолил когда-то бог солнца.

В один особенно солнечный день Персефона, дочь Зевса и богини плодородия Деметры, украденная много вёсен назад Аидом и насильно ставшая ему женой, нашла выход из Аидова Царства мёртвых в другое царство мёртвых: она преодолела девятый круг Ада Данте, чуть не попалась на глаза демонам восьмого круга и добралась, взбираясь по выступам скал, до седьмого круга. Она вскрикнула от радости, увидев между лесом с гаргульями и кипящей кровавой рекой какую-то обыкновенную дверь, настоящую дверь, вошла в неё и разрыдалась от отчаяния. Лабиринт Минотавра, из которого невозможно было выбраться, убивал её несколько суток…

Минотавр, нашедший измождённую и полумёртвую Персефону в своём склепе, увидел в красавице подарок свыше и заключил с ней сделку: он договаривается с Аидом об их разводе, забирает её себе в жёны, она видеть будет каждый день белый свет, то же сладкое солнце, что и везде, растить те же цветы, что и везде. Он ей – свободу, она ему – семью.

Остров Античных Чудовищ был тюрьмой покрасивее и поприятней, чем Царство Аида, и Персефона согласилась. Вскоре она сбежала от чудовища, который не столь и плохо к ней относился, но не мог дать ей желанную свободу. Персефона, бывшая владычица преисподней и богиня вёсен, обрела счастье рядом с матерью и больше с ней не расставалась. В гроте на краю света, где они стали жить, она родила дитя от Минотавра и назвала его Загреем – их сын был поистине прекрасен для ребёнка своих родителей: большие и глубокие тёмные глаза, лучезарная улыбка и зачатки бычьих рогов.

Персефона растила сына, изредка веселясь с девятью музами, дочерями Зевса и Мнемозины, богини памяти, а на седьмой свой день рождения оставила сына в гроте одного. Загрей, сын Минотавра и Персефоны, зашёл в залу, где музы обычно читали стихи, пели песни и рассказывали истории, а ныне сидел Гипнос, бог сновидений, и поодаль от него сидела Мнемозина с чашкой из-под чая в руках.

– Какие рога уже крепкие, да, Грей? – подозвал мальчика к себе задорный Гипнос.

– Не зови его так, Гипнос, – спокойно отколола богиня и поставила чашку на землю. – Ты знаешь, кто мы, о телёнок?

Мальчик кивнул, коснувшись рогов, и объятия Гипноса усыпили его. Бог сновидений лишил мальчика боли потери, а появившиеся за богом сновидений три мойры судьбы повозились в древнем швейном наборе да перекроили Загрееву судьбу, после чего богиня памяти коснулась лба именинника.

– Покуда сын отца не сыщет, чего не будет никогда, рога твои исчезнут, мальчик, и память о детстве сотрётся без следа, но, если Минотавр коснётся лба – жизнь смертная и безрогая твоя вовек будет обречена! – прошипела Мнемозина. – Гипнос, унеси его далеко-далеко…

– Спасибо, – топталась Персефона на месте, последний раз наблюдая за сыном. – Гелиос не узнает?

– Мы с Гипносом сделаем всё, чтобы никто никогда ничего не узнал, но ежели Зевс, Гелиос, Селена или Эос что узнают… Против воли богов небесных мы, боги душ человеческих, не встаём.

– Благодарю, Мнемозина, за помощь и то добро, каким одарила мои глаза!

– Я пред Деметрой была в долгу и долг отдаю, запомни.

Загрей вырос, да в свои девятнадцать лет при помощи обманутого Афродитой Гипноса попал в руины лабиринта своего родного отца и чудом был спасён Мнемозиной от Минотавра. Богиня памяти поведала страшную тайну разъярённому чудовищу, на глазах ставшему человеком, только с бычьей головой.

После первого прикосновения охранника седьмого круга Ада Данте до лба юноши из головы его человеческой выросли рога, сопровождаясь адской болью! Загрей схватился за голову, боясь, что она вот-вот разорвётся, и упал.

Проснулся сын Минотавра и Персефоны на Острове Античных Чудовищ, на гостевой кровати, ставшей его собственной, другим человеком проснулся он. Отец отпаивал сына три дня и три ночи своим черепашьим супом, затягивающим все раны, физические и душевные.

Когда Загрей познакомился поближе с друзьями своего отца, прознал побольше о его судьбе и узнал о смерти матери – он решил, что станет героем, что его происхождение не помешает ему стать новым видом героя легенд, что целью его станет перевоспитание зла в добро, нежели уничтожение зла, которое не искоренить!

Для начала ему надо было отпустить родную мать, богиню весны, поверженную мечом Ариадны за сокрытие тайны о живом Минотавре. Сын Персефоны прибыл на самый край света, на земли, где правили, как оказалось, ацтекские боги – Загрею было не до волнения, он разговорил каждого из шести богов и богинь, подружился с богом смерти и гроз Шолотлем, да за увлекательную историю о жизни своей и жизни всех родственников пред девятью древнегреческими музами и шестью ацтекскими богами ему был преподнесён подарок у грота, где он был рождён.

– Твоя мать помогла Шочипилли и Ицпапалотль, моим брату и сестре, а история твоя, словно мёд для ушей, не отказывайся, – молвил грозный Шолотль.

– Зеркальное озеро, говоришь ты? – растеряно взглянул Загрей на серебристую водную гладь у грота.

– Я дарю тебе бессмертие и зазеркальный мир, о Загрей, я дарю тебе твоё королевство, Королевство Загрей!

– Благодарю! – поклонился рогатый полубог.

Хозяин нового мира повернулся к Леонардо Дейру, рыжевласому и зелёноглазому парню семнадцати лет, и обратился к нему.

– Гипнос завёл тебя ко мней иль Морфей?

– Что я здесь делаю?!

– Сладкое солнце привело тебя ко мне… – набрал Загрей в руки побольше воды и кинул в Леонардо, которого брызги понесли куда-то.

Ночь. Пятиконечная звезда всё мелькала в темноте, но тускнее.

Баночки с красками, падая со стола, разбивались, краски смешивались, включался и выключался радиоприёмник, мелодии, прерываясь, накладывались друг на друга, музыканты у радиоприёмника обсуждали что-то своё и на своём замудрённом языке ссорились, запахи из разных кулинарных лавок плясали бок о бок друг с другом в жарком дневном и холодном ночном воздухе, руки и ноги художников и писателей развязывались от радости, скрючивались и сжимались от страха, переставали держать форму в моменты бесцветные, беззвучные, безвкусные, без запаха и чувства.

Кто-то кинул бенгальский огонёк в темноту – танцующие искры устали сиять и уснули на асфальте небольшого города-государства в Тихом океане.

Голос Загрея, правнука бога солнца, и современные образы перед глазами ученика Талантливого Дома с буйством перемешивались.

– Цвета и мелодии, – говорил Загрей, – они как взгляды и голоса, как все жизни на свете – они удивительным образом связаны, хотя всегда кажется, что они все, что мы все такие разные, что никогда больше не узнаем ничего друг о друге, не встретимся, а, как бывает… случается всегда всё наперекор, Эрколе. Невезучим везёт, а везучим – отнюдь не везёт.

– Эрколе?! – вырвалось из уст Лео, лежащего под одеялом на полу в зале квартиры семейства Уиллоус, он ощупал лицо и признал, что на щеках вода; может кто-то из одноклассниц, спящих на диване, случайно пролил воду из ночного стакана, может это слюни? Объяснения воде были, однако сон не отпускал, и Загрей не отпускал тоже. «Почему Эрколе?» – вертелся на месте несладко проснувшийся студиец и задавал себе этот вопрос снова и снова, пока не уснул.

Глава 02. Тюль цвета мокрого асфальта с белыми звёздами

Зала с сотней стульев и сценой. Тёмная зала, в которой источник света – это рассветное солнце за высоко-высоко расположенными и небольшими-небольшими окнами. На стульях спокойно сидят люди с бликами сероватого беспокойства на лице. На сцену спиною опирается Дениэл, держа руки в карманах, лицо его серьёзно, а голова чуть опущена.

– Ещё есть вопросы? – спросил зелёноглазый и светловласый колдун.

Некий мужчина из зала поднял руку, мизинец на его поднятой ладони дёрнулся:

– Есть ли жизнь после смерти?

– Есть.

После слов чародея все в зале заахали и заохали. Дениэл поднял голову, вытащил руки из карманов и устало скрестил их на груди, уронив голову на одно из плеч.

– Достаточно частый вопрос! – заговорил зелёноглазый громче прежнего. – Странно, что людям обычно не хватает отведённого им времени.

– Людям всегда чего-то не хватает! – крикнула некая женщина из залы.

– И вы в их числе, сэр, – кивнул мужчина на ухмыляющегося волшебника.

– Не в их, – повседневно хмыкнул и чуть опустил голову молодой человек. – Мне на свете не хватает, хм, всего-то ничего! По пальцам пересчитать, но времени мне всегда хватало.

– Вы не жаждите бессмертия?! – чуть не поперхнулась женщина воздухом.

– Это не в моих интересах, – сказал, как отрезал, Дениэл. – Зачем живущему среди смертных, зачем тому, для кого смерть – инструмент, быть бессмертным? Не понимаю. Спасибо за внимание, леди и господа!

Дениэла на выходе из залы с замороженными, с оценёнными от чудаческих мыслей людьми приостанавливает Медуза.

– Они не имели права переходить на личное – мне жаль.

– Что с дураков взять кроме половинки от пуговицы? – смиренно пожал Дениэл плечами. – Разговор как разговор.

– Ничего не взять, – криво улыбнулась серокожая девушка.

– А что до бессмертных, то их пруд пруди, уток этих, только вот счастья им не хватает.

– Большое упущение.

– Соглашусь, Медуза. Теперь же прости меня: я пойду.

– К Ахтенфиру? – задалась она вопросом.

– Нет, в свою новую берлогу.

Зелёноглазый блондин поднимает левую руку с серебряным перстнем вверх и оказывается в деревянном доме с дощатыми полами, стенами и потолком, он присаживается на бежевый диван и принимается рассматривать свои ногти и грязь под ними, принимается удалять эту грязь.

К юноше подбегает, виляя хвостом, одноглазая мохнатая дворняжка!

– Что тебе, Альваро, м? – заулыбался Дениэл и почесал питомца за ухом.

Пёс запрыгивает к юноше и кладёт голову ему на колени.

– Всё будет хорошо, Альваро, – гладил парень своего пса с пониманием и заботой. – Я знаю, что мы делаем всё правильно, и нам никто не помешает – ни Лейнстрейнджи, ни Дрогельбеххеры, ни Рабы Судьбы, ни другие хозяева перстней, ни Эния, ни группировки какие-то… Никто! Всё будет по справедливости, и всё будет хорошо.

Юноша с течением времени заснул на диване с собакой в обнимку, и пальцы его подёргивались в неспокойном сне. Ласковое завывание пса под боком успокаивало дёргающиеся пальцы свисающей с дивана руки, да грусть на бледном лице Зелёной молнии сменилась доброй улыбкой.

Вдруг собака открыла глаза и облизнула парню щёки!

– Ты чего…? – прохрипел парень, в полудрёме потирая глаза.

Собачник посмотрел на затюленное и незашторенное окно с хмуростью. Он встал с дивана, споткнулся, встал снова и открыл двери серо-зелёной спальни с зашторенными окнами:

– Надо бы тюли постирать, а то грязные, Альваро.

Пёс одобрительно гавкнул хозяину да замахал хвостом!

– Да-да, я тебя понял, Альваро… – полусонно посмеялся Дениэл и впустил пса в спальню. – Постираю я, постираю… Замолчи, ха-ха! – запрыгнул он на кровать по-ребячески. – Нам обоим нужен ОТДЫХ!

На комоде в спальне Дениэла, Зелёной молнии, Повелителя Мух, Великого Змея, перстневого волшебника и поганца с носом, сунутым всюду, лежали письма из Вертфлеста (от некоторых его друзей), а также книга «33 стратегии войны» Роберта Грина и много цветных тёплых носков с забавными нашивками. Над комодом его висела политическая карта толкаевского мира с обведённой местностью близ Новой Зеландии.

Глава 03. 26/Сен/2019/Чт. Раннее утро четверга

♫ Trans-Siberian Orchestra – Wizards In Winter

В кухоньке Бобр-башни закипает чайник – журналистка Аника ставит кружку «Thank You For The Work ♯2» на столешницу и наливает в неё булькающий кипяток. Она кидает в воду с разводами чайный пакетик, пакетик прыгает несколько раз в грёбанном кипятке, тонет в нём и выпрыгивает из него, как ужаленный, пока голодная на зрелища Аника наблюдает за рябью на чернеющей воде, пахнущей бодростью, как кукловод наблюдает за своими куклами.

Чай стынет – пар рассеивается.

Девушка забирает кружку и, не останавливаясь, уходит.

Математик Дейл забредает на кухоньку, кратко и молча кивает Анике, она ему отвечает тем же. Кто-то роняет кусок сливочного масла на пол и матерится. Светловласый юноша хлопает дверцей навесного ящика и осторожно ставит кружку на стол, держа её тремя пальцами за горло. Звонкий удар дна керамической кружки о столешницу из спрессованных крашенных опилок слышится всем соням на кухне. Чайной ложкой он выскребает из потёртой банки растворимый кофе, скрежет метала о стекло ещё больше раздражает и будит зевак, делающих бутерброды.

В небольшое помещение Бобр-башни, пропахшее чаем и бутербродами с плавленым сыром из микроволновки, влетает архитектор Джузеппе, хватает хлеб.

– Что за чёрт?! – потряс стеклянную банку с кофе и заглянул в неё одним глазом Дейл. – Уже кончилось?

– Счастливчик на покупку кофе! – щёлкнул заводной Джузеппе пальцами.

Кареглазый итальянец подмигивает однокласснику с греческой фамилией и вылетает из кухонных дверей, налетая на Анику с пустой на две трети кружкой чая.

– Джузеппе!!! Ты чего бегаешь?!

– Не обожглась?! – оглядел А-классник Цэ-классницу. – Не обли…?

Девушка без фамилии плескает остатки чая в лицо Растрелли и разворачивается, уходя восвояси. Она чуть поворачивает голову в его сторону и, не останавливаясь, фыркает:

– Козёл!

– Стерва… – смахнул парень капли остывшего напитка с лица и вытерся кухонным полотенцем.

Тем временем Ликос-старший перемешивает белый сыпучий сахар с чёрным растворимым кофе ложкой и ударяет по кнопке чайника, светлые глаза А-классника косятся на итальянца-одноклассника.

К расчёсанному светловласому юноше в чёрной рубашке подкрадывается его младший брат, младший на пару минут брат-близнец.

– Бу!

– Ты ч…! Чип!!! Что за игры?!

Чип Ликос облокотился на братское плечо, вскользь проведя рукой по своим лохматым волосам:

– И тебе утро доброе, братец! Традиционное настроение сменилось чёрным?

– Ох… Заправь футболку, Чип.

– Нет! – усмехнулся тот. – И не хмурься – сегодня великолепный день!

– Зелёная футболка? – с удивлением заметил Дейл. – Хех, серьёзно?

– Единственная чистая футболка!

– Не знал, что у тебя такое есть, ха-ха-ха!

– Ник отдал два года назад, – показал лохматый блондин своему прилизанному брату-близнецу язык. – Вот и повеселел!

Дейл хлопает брата по левому плечу, подходит к вскипевшему электрическому чайнику и берёт его в руки.

Чип встаёт на цыпочки, открывает дверцы навесного ящика и тянется к верхней полке. Край его свободной футболки накрывает кружку с кофейно-сахарной смесью и цепляет ложку.

– Горячий! – коснулся Дейл Ликос поверхности чайника.

Чип повернул голову к близнецу с упаковкой печенья в руке:

– Конечно!

Младший брат резко дернулся вниз с носок на пятки да пригнулся к столешнице – кружка разбилась о пол, а чёрно-белая, ароматная смесь из кофе и сахара распласталась по полу.

– Ой, – осмотрел Чип масштабы проблемы. – Прости.

– Ой? – спросил Дейл, находясь на взводе. – Ой…?!

– Конечно горячий, он же, ну, вскипел. А я пойду-ка, пока не вскипел, знаешь, ты!

– Убирай, Чип, – поставил Дейл руки в бока и бешено затопал левой ногой. – Во имя духа Белого волка – убрал живо!

Улыбка спала со счастливого Чипиного лица:

– Сейчас-сейчас!

Около буддиста Иши на кухне упала полка с крупами, в то время как физик Рашель в прачечной споткнулась о таз с грязной одеждой.

Иша и Рашель взревели злым хором:

– Проклятье!

Город-государство Вертфлест сменяется селением Грибной Суп.

Глава 04. Мечты о театре в безвременье

Степь. Жухлая трава не колышется, не ползают под ней муравьи. Мёртвым чёрным кустам-колючкам некого колоть. Редкие вкрапления светло-зелёных карликовых сосен хаотичны и безвкусны, а вокруг них лягушки водят хороводы.

Вдали от степной желтизны стоит станция по выработке концентрированной волшебной энергии, чем-то похожая на толкаевские электростанции, также вдали виднеется старая стройка с кучей разбитых кирпичей и горами песка… Устремлённые ввысь ветки берёзок-недоростков потешно отливают розово-бордовыми красками и качаются соснам на смех.

Дениэл, только ступив в этот пейзаж, меняет его – с задором разбивает хороводы перепуганных земноводных, разбирает заброшенную стройку на камушки и деревяшки, мастерит взмахом руки танцплощадку лягушкам и, задумавшись, заставляет красноватые короткие берёзы вырасти в уродливые и сильные деревья, бросающие самые прохладные тени в этот энный жаркий день, а карликовым соснам Денни приказывает с напряжённой руки рассохнуться в щепки или сгнить под тенями берёз, став удобрениями. Сосны – все до одной – выбирают первое.

Из щепок светловласый паренёк собирает пианино и украшает его ярким мхом – он гордо присаживается за клавиши инструмента, в котором мало что понимает, и играет свою мелодию, пока его глаза животрепещуще сверкают в рассветном свете.

Дениэл никогда не изучал написание нот на бумажных линейках, не знал, как пишется и что означает скрипичный да басовый ключ, а длина между нотками-точками на учебных пособиях была для него случайностью, отсебятиной. Октавой для него были белые семь клавиш – До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си, на территории которой, государства Октавы-то, ютилась пара чёрных клавиш, До Диез и Ре Диез, да троица чёрных клавиш: Фа Диез, Соль Диез, Ля Диез.

В голове Дениэла жила иерархия. Государство Большая Октава было грубо кричащим местом, где домов было много, но они были невысоки… Большая Октава – мрачная деревня средь дремучих лесов. Малая Октава шла за Большой – в Малой дома были повыше, были чуть звенящие ручьи. В следующей Первой Октаве дома были прекрасной умеренной высоты, а плотность заселения никого не смущала, в ней жила золотая середина. Во Второй Октаве от дома до дома нельзя было дойти пешком – лишь доехать, а дома стремились к звёздам. В визжащем государстве, а именно в Третьей Октаве, крыши домов не были видны из-за звёзд, а огромное расстояние меж домами-спичками разделяли широкие реки и глубоководные озёра.

Пускай Дениэл не понимал музыку головой, не знал о ней ничего – он чувствовал музыку и играл её на ненастроенном инструменте, брошенном где-то в степи. Октавы были государствами, а белые и чёрные клавиши – людьми, говорящими друг с другом на разных языках так, что какофония и шум обращались в мелодичное пение, в диалог о вечном.

Переливались белые Ре, Ми, Фа первой октавы трижды, словно льдинка прыгала по лужам, замораживая воду лужиц с характерным хрустом. Звенели белые Фа, Соль, Ля первой октавы три раза подряд – ударялась водная капелька о холодный-холодный лёд. Белая клавиша Ля первой октавы схватила за руку белую клавишу Си первой октавы, а та, в свою очередь, случайно захватила белую клавишу До второй октавы. Хватались Ля-1, Си-1 и До-2 друг за друга трижды. Клавиша До второй октавы ударила белую соседку-подругу Ре, а Ре задорно шлёпнула белую клавишу Ми по одному месту! Странное зрелище повторилось ещё дважды.

Настала тишина: время побежало назад. Си второй октавы обернулась к Ля второй октавы и сделала шаг назад, а Ля, отстранившись после, окунула Соль второй октавы в воду – Си, Ля, Соль и Си, Ля, Соль. В пучине неизвестности Соль второй октавы нашла старшую сестру Фа второй октавы и подняла её в воздух. Безымянный палец Дениэла зажал белую клавишу Фа второй октавы и задержал рваное дыхание на пару секунд.

Фа Диез большой, просто Фа большой, снова Фа Диез большой и Соль Диез большой затолпились, не пропуская протяжённый звук звучать дальше.

До Диез малой, просто До малой, снова До Диез малой и Ре Диез малой зашушукались.

Фа Диез малой, просто Фа малой, снова Фа Диез малой и Соль Диез малой зафыркали, заохали, затопали ногами.

Бешено подскочили к свету мигающих ламп залы До Диез первой октавы, До первой октавы, вновь До Диез первой и его брат Ре Диез первой. Затесалась драка за место под искусственным солнцем между звонкими До второй, Ре второй и Ре Диез второй, между глухими До большой, Ми большой и Фа Диез большой – глухие и звонкие звуки, белые и чёрные клавиши, знакомцы и незнакомцы налетели с кулаками друг на друга. Крышка пианино хлопнула, и хлопком сразило всё оставшееся живое в полумёртвой степи.

Дениэл открывает пианино и бьёт крышкой о инструмент раз, бьёт два, он психованно открывает пианино ещё разок, втягивает воздух белоснежными зубами и по первым нотам малой октавы вдаривает кулаком, наслаждаясь треском внутри машины, производящей музыку.

Пианино зеленеет и со шкворчащим зудением разлетается мухами по разные стороны: Дениэл оборачивается спиной к музыкальному инструменту, когда-то музыкальному инструменту. Жужжащие мухи, плотоядно облизываясь, шкрчат и слипаются в человекоподобные рабские фигуры:

– Шкр-шкр-шкр!

Вокруг парня стоят его безликие рабы, что повторят любое его движение. «Теперь хоровод не у сосен и не лягушечек хоровод, да?» – смаковал парень с ухмылкой. Он держит на уровне груди ладони – левая ладонь лежит на правой. Он дёргает плечи и локти назад, шею вперёд, отрывает ладони друг от друга. Он выпрямляется и вмиг смыкает, вмиг размыкает фаланги пальцев – между пальцами юноши и его кукол из плотоядных мух мигает холодный светлячок, почти погасший огонёк… Погасший почти светлячок вспыхивает солнцем, белый свет разрывает все тени от травы, берёз и колючек! Все тени!

После вспышки света слышится удар, он отдалённо и близко бьёт по барабанным перепонкам, не отвлекая зелёноглазого парня двадцати лет и его работяг. Зелёная молния смыкает запястья в виде пасти дикого зверя, что повторяют и его рабы, да воздух пронзается мысленными волнами, полупрозрачными червячками-паразитами, заползающими в уши простых грибносупчан и их соседей по территории.

* * * * * *** *** *

После записи странной и на взгляд Дениэла трогательной мелодии он беззаботно бредёт по мостовой Грибного Супа, засматривается на стройку неподалёку и останавливается.

Его зрачки расширяются, сердце бьётся быстрее и быстрее, дыхание учащается. Стоп. Зрачки сужаются.

– Нет, – сам себе сказал Дениэл и, взглянув на мерцающий камень своего серебряного перстня, обратился к блондинистому мальчишке, подметающему улицу. – Юнец, подойди-ка!

– Да-да, господин? – подошёл к зелёноглазому колдуну мальчишка, не отцепляясь от метлы.

– Хах! – прикусил нижнюю губу Дениэл да по-доброму заулыбался. – Не зови меня так. Я просто Дениэл. Я человек, который исполнит мечту любого мужчины и любой женщины, – огляделся парень по сторонам, – если те просто постоят в степи…

– В степи, не в поле? Просто…? – заморгал наивный мальчишка.

Дениэл присел на колени перед юнцом:

– … в определённом месте, в предопределённое мною время. Веришь мне?

– А что надо сделать?! – выронил доверчивый белокурый малец метлу. – Что надо будет делать в степи? Просто стоять?

– Стоять, пока я здание не построю, а после постройки – его охранять, – встал с колен грозный от целеустремлённости и одновременно с тем от усталости чародей. – Я хочу построить театр!

– Что Вам надобно для этого?

– Двадцать семь несчастных мечтателей.

– Я понял, Дениэл. Какие стройматериалы Вам нужны?

– Никакие! – усмехнулся зелёноглазый. – Можешь поверить?

Мальчик не закрывал рта пару секунд, достал из кармана штанов грязно-серую кепку да надел её на голову. Он мягко ударил себя по щеке:

– Чего-то мне припекло… Вам нужны люди, которые должны охранять, и ещё что?

– Хм, не припекло.

Мальчик опешил:

– Вы хотите построить театр из ничего?!

Зелёноглазый блондин широко улыбнулся.

– Правда…?! – сделал юный уборщик в кепке шаг навстречу Повелителю Мух. – Это не обман?

– Я не лгу. Почто мне лгать простому мальчишке с метлой? – огляделся Дениэл по сторонам, притянул в левую руку метёлку да превратил её в златую трость. – Сейчас вот остынет воздух… – заговорил колдун с задором. – Можешь поверить?

В момент налетают тучи, в небе сверкает и гремит!

– Совсем-совсем скоро… – прищурился и сжался парень, подняв палец.

Небо затягивается пуще прежнего, налетает дождь, бьёт по голове ливень.

С лёгким взмахом Дениэловой руки златая трость становится расправленным зонтом, по краям которого звенят хрусталики, играющие танцевальные мелодии на учащающихся порывах ветра.

– Мне подчиняется природа и само человеческое существо, – беззаботно пожал Дениэл плечами. – Я мог бы лесными волками погнать тебя искать мне людей-сторожей, мог бы внушить тебе, чтобы думал быстрее и резче искал, но не это моя цель – запугать – я мыслю шире.

Фокусник закрывает зонт и опускает его до земли: ветер стихает, прекращается и ливень, и дождь, начинает вновь сиять солнце, становится теплее, запевают птицы, смеются дети. Все дети, кроме наблюдающего со стороны на сей безумие мальчишки.

– Я не собираюсь пользоваться тобой, пускай и могу, юнец. Идти искать людей или продолжать меня слушать – это твой выбор. Мною вертели в детстве, словно тряпичной куклой на палочке вместо флюгера, и я не посмею с детьми обходиться столь страшно, как обходились со мною – никому не позволю!

– Я Вам на собственное удивление верю, – попятился назад с испугу мальчик в кепке, сияя от нетерпения и любопытства. – Я с вами, можно?

– Конечно!

* * * * * *** *** *

В степи с выкорчеванными чёрными колючками и спиленными под корень розовыми берёзами нарисованы очертания здания-головоломки чистой беспробудной темнотой, будто б чёрной краской, но темнее.

Продолжить чтение