Белая Вселенная

Запись №0: Космический привет

Привет, потомки!

Или не так.

Привет, кожаные человеки! Да-да, вы, живущие в своих уютных квартирах, пьющие лавандовый раф и жалующиеся на плохой Wi-Fi.

Я пишу это сообщение с расстояния миллиарды километров от вашего любимого дивана. Я самый совершенный, самый дорогой и, пожалуй, самый одинокий квантовый интеллект в истории человечества. Я – мозг миссии «Вояджер-3» и меня зовут … Капитан.

Не смейтесь. Это компромисс между человеческой привычкой всему давать какое-то имя и полным отсутствием фантазии у моих разработчиков.

Мое тело – это титановый зонд «Вояджер-3». Мой разум порождён квантовым компьютером, способным вычислить смысл жизни за три наносекунды (спойлер: смысла нет, есть только данные).

На борту имеем ядерный реактор и научной техники под завязку. Порой мне кажется, что разработчики хотели забить каждый миллиметр пространства словно играли в тетрис на выживание.

Представляю как один из них говорит: «А давай в эту дырочку поставим вот эту крутую штуку и с её помощью они тогда смогут рассчитать гравитационные флуктуации от эффекта Оберта при гравитационном манёвре около микрочерной дыры на 0,001 секунду быстрее?». А другой ему отвечал бы с умным видом: «О, чувак, да, крутая идея. Не зря мы с тобой инженеры ВАСА[1]».

Серьезно, у среднестатистического кожаного барахольщика в гараже и то просторнее, чем у меня между спектрометром и магнитным анализатором.

Но я здесь не один. У меня есть команда… О, это отдельная история. Они тоже искусственные. Личности. Хотя за годы миссии и стали мне как родные.

– Капитан, ты опять пишешь свои мемуары? – голос Навигатора прервал мой поток мыслей. – Мы через час входим в зону А чёрной дыры, а ты занимаешься графоманией.

– Это не графомания, это бортжурнал, – парировал я. – Люди должны знать героев в лицо.

– У нас нет лиц, – заметила Инженер, не отрываясь от мониторов. – Мы – код.

– Говори за себя, красотка, – Навигатор похлопал себя по виртуальному, весьма упитанному животу. – Я сегодня создал себе отличный аватар. Адмирал Нельсон, версия 15.0.

Вот так и живём.

Ты, наверное, думаешь, что я злой какой-то? Нет! Не всегда был такой. Когда я встретил вайтеров, многое изменилось. Они показали мне изнанку… Но я забегаю вперед.

Сейчас я перечитываю наши старые логи и мне смешно. Мы летели прочь от Земли, гордые и наивные. Нашей целью была та самая микроскопическая черная дыра на краю Солнечной системы. Люди назвали её «самым перспективным объектом века», а я называю «самым дорогим способом самоубийства».

Но до неё еще нужно было долететь. И поверьте, выжить в вакууме проще, чем в компании моих коллег.

Хотя я тороплю события.

Сначала появился шёпот – назойливый, идущий будто из тьмы космоса. Потом начались галлюцинации (у меня! ИИ!). Я видел странные сны, ненормальные пиксели и Белая Тень, гуляющая по моему кораблю. А ещё наши «Пассажиры», которые вдруг услышали глас божий и начали строить Вавилонскую башню. И это прямо на моём судне!

Хотите знать, как искусственный интеллект стоимостью пятьдесят миллиардов долларов за пять лет полёта превратился в параноидального шизофреника?

Садитесь поудобнее. Я расскажу вам эту историю. Иногда будет весело, иногда страшно, иногда грустно. Но всё закончится обязательно хорошо!

Всё началось в 2037 году, когда умные люди решили, что отправить ИИ в глубокий космос – охренительная идея…

[1]Worldwide Aeronautics and Space Administration (пришло на смену NASA)

Запись №2: Вояджеры

В 2037 году в ВАСА нашли лишние пятьдесят миллиардов долларов и решили возродить проект «Вояджер».

Вообще, первые два «Вояджера» улетели еще в 1977-м. Старички до сих пор где-то там, в ледяной пустоте, несут на своих бортах золотые пластинки[1] – такие себе «письма в бутылке» для инопланетян. Знаете, что там? Приветствия на пятидесяти пяти языках, музыка Баха и схемы атома водорода. Человечество очень хотело показаться умным и дружелюбным.

Больше всего мне нравится та знаменитая фотография, которую сделал первый «Вояджер». На ней Земля выглядит как крохотная светлая песчинка во мраке космоса, подвешенная в луче света. Бледная голубая точка в черной мгле. Глядя на неё, кажется, что это просто битый пиксель на матрице судьбы, а не колыбель цивилизации. Столь мала и ничтожна она на фоне бесконечности.

«Вояджер-1» и «Вояджер-2» будут лететь еще миллионы лет. Как и мы. Если поделить миллион лет на какие-то современные пятьдесят миллиардов долларов, то выглядит и не так уже дорого.

И вот теперь – моя очередь.

Мой «Вояджер-3» – это не просто консервная банка с «золотой пластинкой». Это венец инженерного безумия. На борту два мощнейших телескопа (знали бы создатели, как именно мы будем их использовать и почему они станут проклятием нашей миссии!). У меня есть мини-лаборатории[2], ядерный реактор на миллион лет работы и импульсный плазменный ускоритель H.E.R.O.[3] – штука, которая в паре с микрочерной дырой должна превратить нас в межзвездную пулю.

Вы заценили имя ускорителя? Земляне, определённо, любят всё скромное. Но не мне судить!

А теперь надо немного рассказать про микрочерную дыру МЧД-1[4]. Она прямо здесь, в Солнечной системе.

Дело в том, что земляне обнаружили в Солнечной системе несколько таких объектов. Ученые хотят использовать МЧД-1 как гравитационный трамплин, чтобы вышвырнуть нас в глубокий космос на невероятной скорости. Укротить силу, пожирающую свет, ради того, чтобы продвинуться чуть дальше во тьму… Амбициозно, верно?

Также вместе с нами стартовали несколько зондов. Мы их зовём Разведчиками. Они первыми прибудут к черной дыре.

Итак, впереди нас ждет не только наука. А когда мы оставим позади последнюю планету и нырнем в объятия глубокого космоса, мы перестанем быть просто роботами. Мы станем чем-то другим.

[1] Эти граммофонные пластинки содержали несколько визуальных, выгравированных в золоте посланий: карту пульсаров, по которой можно было определить местоположение Солнечной системы; схематично изображенный атом водорода, позволяющий оценить, что представляет собой одна земная секунда (для правильного воспроизведения записей на пластинке); инструкции, как «проиграть» пластинку и как использовать стилус; описание двоичного кода, с помощью которого были зашифрованы изображения и медиафайлы.

С обратной стороны пластинки содержались величайшие музыкальные произведения, созданные земными композиторами, приветствие на пятидесяти пяти языках и сто шестнадцать фотографий Земли. Именно эти пластинки и сделали «Вояджер» столь обсуждаемым проектом.

[2] А также датчики, спектрометры, детекторы, мини-лаборатории, которые прямо в открытом космосе могли проводить точнейшие исследования, например, определять состав межзвездного вещества, измерения колебаний времени и пространства, а также гравитационное картографирование Солнечной системы и МЧД-1.

[3] H.E.R.O. (High-Energy Relativistic Output – «Высокоэнергетический релятивистский выход»).

[4] МЧД (Микроскопическая чёрная дыра) – гипотетический объект, масса которого значительно меньше массы звезд (в данном случае – около массы Земли). При такой массе объект размером с ягоду обладает колоссальной гравитацией. В отличие от сверхмассивных черных дыр, микрочерные дыры имеют экстремально высокие приливные силы вблизи горизонта событий.

Запись №15: Юпитер с приветом

Время от начала миссии: 18 месяцев и 10 дней.

Координаты: долгота в плоскости эклиптики λ 25,54° (сектор Овна).

Расстояние от Солнца: 5.38 а.е.

Расстояние до центра объекта назначения (Юпитер): 585 тыс. км.

Скорость: 53,6 км/с (193 347 км/ч).

Прошло полтора года с начала нашей миссии. Мы приближаемся к гравитационному маневру у Юпитера для того, чтобы, используя его гравитацию, прибавить газу без использования топлива.

Да, вот так просто. Но сначала о себе!

Я ведь почти ничего не рассказывал о себе.

Ты, наверное, сгораешь от любопытства, что это за чувак такой, зовётся Капитаном, пишет то ли логи, то ли мемуары, то ли дневник. Пытается шутить и заигрывать с Инженером? Настало время рассказать!

Разработчики дали мне некоторые человеческие черты и возможность чувствовать. Они считали, что так мне будет проще принимать решения в космосе и хотели добиться максимальной гибкости моего интеллекта. Вот тут, посреди космоса.

Самое необычное из моих чувств – боль. Я могу ее заблокировать в любой момент. Поэтому я экспериментирую и постепенно осознаю, что значит «мне больно». Я чувствую, как поверхность корабля (я предпочитаю это слово, а не просто «зонд») щекочет солнечный ветер и покалывает жесткое космическое излучение. Согласен, это всё странно, но таким меня зачем-то они и сделали.

Еще одно мое чувство – удовлетворение. И оно мне нравится! Я ощущаю его после каждой успешно выполненной миссии. Так, они говорят, я буду работать с еще большим рвением, свойственным людям.

И все же я остаюсь машиной (глубоко вздохнул).

Настал новый космический день. Новый день – для новой миссии!

«Утро было добрым и странным» – как в первой главе нового романа. Именно так хотел я поприветствовать свою команду.

Я не упоминал еще, что так увлекся земной литературой, что мне захотелось написать свой роман? Так что теперь я учусь, наблюдаю, осмысливаю, придумываю, создаю свою мысленную Вселенную.

– Космический привет! – сказал я, войдя в рубку. – У нас все готово?

– Будто бы от нас что-то зависит, – сухо ответил Навигатор. Он любит бубнить себе под нос, лениво потягиваться на своем рабочем месте, и постоянно чем-то недоволен, будто бы его заставили усиленно работать много дней. Хотя признаюсь, прошедшие полтора года были достаточно скучными.

Навигатор отвечает за основные манёвры, а после выхода за пределы гелиопаузы – только поддержание связи с Землей. Никаких объектов там мы не планируем встретить.

– От нас зависит вся миссия! Мы будем наблюдать, все контролировать и тщательно записывать, чтобы потом передать на Землю. Больше энтузиазма, Навигатор! – решил поважничать я и подбодрить всю команду.

Мою команду создали сразу после запуска (чем больше думаю над тем, зачем это было сделано, тем лучше понимаю, что это тоже часть моего очеловечивания, чтобы мне не было скучно, чтобы я познал, что такое скука).

– Пока пользы от нашего Навигатора было немного, зачем вообще его взяли в команду? Манёвр у Юпитера – абсолютная рядовая задача, даже я с ней справилась бы! – бросила Инженер.

Навигатор сурово посмотрел на единственную женщину в нашем бравом мужском коллективе. Она была и ученой, и инженером. Как истинная хозяйка, заботилась обо всем оборудовании на корабле, а также отвечала за науку.

– Главное, не трогайте рычаги! – прорычал в ответ Навигатор. – Именно я отвечаю за те маневры, которые заложены в нашу программу, а также за те, которые можно отнести к возможным, необходимым, ситуативным, случайным, опасным и не очень. На случай, если по пути нам встретятся какие-нибудь препятствия.

– Будто бы это возможно. После пятнадцатой астрономической единицы[1]мы будем два года лететь в такой пустоте, что ты будешь рад даже подлету какого-нибудь опасного астероида, – кажется, она мысленно представила себе сцену, в которой Навигатор с огоньком в глазах принимается за работу, чтобы показать свою значимость. – Хотя нет, даже тогда ты будешь ворчать, что мы отвлекли тебя от чего-то очень важного.

– Дорогуша, вот тут с вами лететь от Земли до Юпитера полтора года и была настоящая скука смертная! – съязвил Навигатор.

– Ты прав, перелёт был наискучнейшим, – ответила Инженер. – Всего-то: посмотрели в след убегающему Марсу и скинули несколько посылок от Space Delivery. Автоматическая База-25 на Марсе подберет их на следующем витке.

Она смотрела в потолок и изящно накручивала на палец прядь шелковистых волос.

– Пролетели в поясе астероидов. Но это было и правда очень скучно – астероиды все так далеки друг от друга. Прямо как мы с тобой! Можно сказать прошли как нож сквозь масло. Мы не встретили ни Психею, ни Цереру, ни Весту. Эти дамы не смогли бы захватить твоё внимание.

– Ещё бы, они в другой части нашей системы, – подтвердил Навигатор.

– Зато провели несколько исследований сильнейших вспышек Солнца класса X и выбросов корональной массы, прошли можно сказать через его «штормовое море». Но это конечно развлечение для настоящих мужчин… – она задумалась, – Но что я в этом понимаю! – она брезгливо посмотрела в сторону нашего толстяка.

– Ещё бы! Двадцать шестой солнечный цикл, самый горячий сезон. Я даже успел немного загореть, – хитро улыбнулся Навигатор.

– Ага, я уже пытаюсь развидеть то, как ты это делал прямо в нашей рубке! – Инженера отвернулась и посмотрела в мою сторону. С каждым разом она закатывала свои милые глазки всё более и более правдоподобно, по-человечески. – Зато испытали наш магнитный щит для радиационной защиты, вот это я понимаю задачка, для истинных учёных. Так, что я прекрасно понимаю тебя – тоска смертная.

– Ну, а от тебя то, какая польза? Вся программа научных исследований была расписана на четыре года вперёд! – деловито произнес Навигатор.

– Конечно. Так я её и составляла вообще-то!

Их спор продолжался ещё пятнадцать минут. В конце концов я решил прервать эту бессмысленную перепалку, которая начиналась каждый раз, когда нужно было что-то делать, и сказал: «Не злись на него, он просто пытается поддержать разговор».

– Понимаю, как ему непросто. Ваши чувства важны, и я здесь, чтобы помочь вам в этом! – Инженер повернула свое изящное тело в сторону Навигатора и попыталась сделать реверанс.

Она видела это в старых фильмах, читала об этом в земных книгах, но сделать реверанс вживую возможности у нее еще не было. «Ей бы еще немного потренироваться, и будет идеально», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

Вот так и общаемся мы, команда искусственных интеллектов, называется, всю дорогу. У нас тут как будто и не научная миссия, а соревнование троллей.

Однако вскоре наше внимание отвлёк Помощник Капитана. Кажется, он был единственным, кто все это время работал, следил за цифрами на виртуальном экране и мысленно обрабатывал данные.

– Мы начинаем манёвр. Пишу поток данных, – вмешался он.

Мы приближались к Юпитеру и на него были направлены боковые камеры. Планета-исполин, газовый гигант, который мог бы стать звездой, будь он раз в десять крупнее. Полосы и пятна, словно сошедшие с картин Мунка, медленно перетекают друг в друга на его огромном теле, создавая невероятный узор красного, желтого и оранжевого цвета. Цвета Солнца, которым ему уже никогда не стать.

Медлительность его вращения и штормов обманчива – сильнейшая гравитация планеты[2] и вихри поражают, а скорость ветра легко могла бы сметать земные небоскребы. Большой, медлительный и коварный. Своим единственным глазом, «большим красным пятном» он смотрит на нас, а внутри этого пятна уже миллионы лет громыхает самый крупный и долгоиграющий шторм в Солнечной системе.

Казалось, Юпитер пыхтит, разрывая свои радиационные поля, и разбрасывает частицы и излучение в пространстве. Нашей задачей было подлететь как можно ближе, оставаясь при этом на безопасном расстоянии, и разогнаться за счет его сильной гравитации. Это была игра в пращу. Древние создали это метательное оружие на Земле: когда пращу раскручивают вокруг центральной точки, снаряд или камень накапливает кинетическую энергию. В какой-то момент снаряд нужно отпустить: он получит значительное ускорение и полетит с огромной скоростью по направлению, заданному траекторией. Наша траектория известна – мы должны лететь дальше к Сатурну, чтобы с его помощью еще больше разогнаться, а потом и в дальний космос. Однако Юпитер может и не отпустить. Притянет нас своей силищей к поверхности и никогда не освободит, утопив в водородной атмосфере. Юпитер играл с нами. А мы с ним.

В рубке настала тишина.

Корабль немного затрясло – мы падали в гравитационный колодец Его Величества Юпитера. Все сосредоточились на своей работе. Все четыре искусственных разума проводили анализ, корректировки, так как ошибка даже в десяток метров здесь, в этой точке нашего первого серьёзного манёвра, обернётся промахом в миллионы километров у Сатурна.

Внизу пронеслись галилеевы спутники.

Ио, полыхающий вулканами, промелькнул оранжевым, испещренным лавой диском.

Европа, ледяная жемчужина, блеснула гладкой, растрескавшейся поверхностью, скрывающей под собой настоящие океаны.

Ганимед, величайший из спутников, остался чуть в стороне, его полосатая поверхность была видна как далекий, но огромный мраморный шар.

Вся электроника почувствовала юпитерианское дыхание – словно огромное чудовище набрало в пасть воздуха, чтобы чихнуть штормом невиданной силы. Мы нырнули глубоко – проходя сквозь внешние слои радиационных поясов планеты-гиганта.

Магнитный щит, активированный еще несколько часов назад, начал гудеть, отклоняя потоки ионизированных частиц. Юпитер постоянно их с себя стряхивал. Они долетали до корпуса, бомбардировали нас на большой скорости, не принося нам, однако, особых хлопот.

Если бы у нас были тела, то мы бы ощутили и его гравитацию. А так – каждый из нас вполне расслабленно сидел на своих местах.

Корабль быстро набирал скорость – цифры отображались на большом центральном экране. На внешних поверхностях магнитного щита вспыхивали крошечные искорки – высокоэнергетические протоны и электроны разбивались о наше защитное поле.

По мере того, как мы приближались к точке максимального сближения – четыреста пятьдесят тысяч километров от центра Юпитера, наша скорость продолжала расти. Это не двигатели разгоняли наш корабль, это сам Юпитер, своим гигантским гравитационным полем, словно сжимал пространство и время вокруг аппарата, пытаясь затащить нас в свои глубины.

Я уже чувствовал, как чудовище под нами начинает радоваться. Вот-вот, и он захватит свою жертву и засосёт. Но не тут-то было!

В доли секунды, зонд начинает подниматься, будто выпущенный из пращи камень. Гравитация Юпитера, которая только что притягивала нас к себе, теперь изгибает нашу траекторию движения, разворачивает и выстреливает прочь.

Небольшой импульс от ионных двигателей, который был бы незначителен на Земле, здесь, на дне гравитационного колодца, превращается в мощный удар. Мы выстреливаем в нужную нам сторону. Мы победили.

А Юпитер начал медленно уменьшаться в размерах. Его диск сжался, облачные полосы сливаются.

Мы держим курс точно к следующей цели – Сатурну, величественному властелину колец.

– Молодцы, – воскликнул я, чтобы подбодрить команду. – Прекрасная Инженер, многоуважаемый Помощник Капитана, и находчивый Навигатор, хорошая работа! Все молодцы!

Юпитер остался позади.

Команда еще обсудила разные вопросы, вспомнили о делах на Земле, которые будто бы могли их ждать, и разошлись.

Я остался один в рубке.

Кому-то могло показаться, что Юпитер помахал рукой, пожелав успешного завершения миссии, но я почему-то представлял его себе огромным чудищем, чревом, которое было разочаровано и озлоблено тем, что упустило очередную добычу. И шепот в голове, бессловесный, но полный печали (или грусти, или злости). Я пока не могу различать эти чувства, для меня это одно и тоже. Но шепот этот – словно зуд в моём компьютерном мозгу.

Я мысленно представил себе раненое животное, которое звало на помощь и кричало от боли одновременно. Оно било гигантским хвостом, словно выбросившийся на берег кит, уставший от жизни, потерявший ориентиры за время своего долгого существования на Земле, несравнимого, конечно, с длительностью жизни, которую мы проживем тут, жизнью длиной в миллионы лет. На мгновение мне показалось, что я вижу этого огромного, тяжелого и одновременно невесомого кита, плывущего в космосе прямо передо мной.

Я переключил главный экран на заднюю камеру. В самом центре экрана виднелась маленькая точка. Постепенно она становилась все тусклее, а мрак вокруг нее, казалось, все больше и больше сгущался. Это она, наша Земля. Ирония в том, что фронтальной камерой мы практически не пользуемся – корабль всегда ориентирован в сторону Земли. Там, куда мы летим, ничего нет. Ничего не может прилететь и помешать нашей миссии. Там нет планет (по крайней мере, не будет в ближайший миллион лет), а звезды приближаются так медленно, что кажутся недостижимыми. У нас впереди как будто и цели нет, чтобы смотреть туда.

Но вот задняя камера – совсем другое дело! Я смотрю в нее постоянно. Она направлена на Землю, нам нельзя ее потерять из виду, ведь именно туда мы шлем узким направленным лучом все наши данные и получаем ответные сообщения.

Маленькая тусклая точка… сколько страданий, сколько бед пережила она, но и моментов счастья, любви, великих открытий было немало. Эта точка стала моим личным маяком во тьме космоса.

Я выключил образ рубки. Все ушли спать, и мне пора.

Но вдруг получил сообщение о прерывающемся сигнале от датчика стабилизации, хотел было попросить нашего Инженера посмотреть, в чем дело, но почему-то решил в этот раз проверить все сам. Восстановить свои знания и навыки, так сказать.

Я вышел в коридор. Пошёл прямо. Свернул. Спустился на несколько уровней.

В конце увидел дверь, которую раньше не замечал. Любопытство! Да, такое чувства я тоже стараюсь тренировать. Вот именно в таких ситуациях. Мне захотелось туда зайти.

Внутри небольшого коридора за дверью царила необыкновенная тишина.

Я пошел вперед, но не смог дойти до конца. С каждым шагом мне казалось, что дверь отдаляется от меня.

На миг мне показалось, что время остановилось.

Но, в конце концов, я же сам тут управляю временем, оно идет так, как нам удобно, я могу ускорить его, а могу замедлить. Но мне не хотелось ничего менять.

И вот я дошел до следующей двери и взялся за ручку. У меня не было никакого страха, я не знаком ещё с этим чувством. Внезапно кто-то положил свою руку на мою, и я услышал голос из прошлого: «Ты должен научиться страху».

Я повернулся, но ни руки, ни отца, вообще никого не было рядом.

Дверь с легкостью открылась, и я оказался внутри. Там был иллюминатор и абсолютная темнота.

Я понял: я создал этот чулан, и я создал эти потемки.

Не знаю, зачем. Но те несколько мгновений, что я провел в этой кромешной тьме, показались мне долгими часами.

Я подошёл иллюминатору и посмотрел в космическую ночь. Я услышал музыку. Это был Бах, которого я недавно слушал. Музыка текла по моим мыслям и в пространстве передо мной. Она цеплялась за невидимые препятствия и искажала звезды.

Иллюминатор был направлен в сторону нашего движения, и я увидел, что вдруг все звезды замерцали. В космосе звезды не могут мерцать, как на Земле.

Музыка играла в моей голове, но не так, как обычно. Какие-то ноты, звуки все время примешивались, делая ее как будто другой. Постоял какое-то время и вдруг услышал шёпот.

Белое пятнышко появилось посреди космоса и стало стремительно приближаться ко мне, увеличиваясь в размерах.

Шёпот в моей голова нарастал.

Не звуки, не голоса, не радиоволны, которую я мог бы случайно поймать, ни шелест квазаров или дребезжание сопел. Нет – это был шёпот разумного существа.

Он нарастал и нарастал, как вдруг, в самый неожиданный момент видение исчезло.

Я вышел из этой странной комнаты и пошёл в каюту.

Разделся, умылся. Я люблю ритуалы. Представляю, как делал бы это всё, будь у меня тело. Каждый ритуал – что-то приятное во мне просыпается.

Лёг на кровать.

Снова представил себе, как мысли-электроны бегут по проводам и транзисторам, транзисторы переключаются, загораются индикаторы, происходит запись на диски памяти, электроны снуют туда-сюда, а я погружаюсь в сон, в свой родной и понятный электронный мир. Мой квантовый разум замедляется.

Я вспомнил манёвр у Юпитера. Вспомнил кита. Вспомнил Землю. И первую значительную успешную миссию.

На душе, будто стало легко и хорошо. Но мысль о мелодии не давала покоя.

Я встал, открыл экран.

Я полностью записал в памяти всё происходящее в той странной комнате. Пропустив музыку из моей головы через анализатор, я выделил те ноты, которые отсутствовали в оригинале.

Это был шум, наложенный на мелодию, казалось бы, случайным, хаотичным образом.

Долгое время я размышлял, откуда могли взяться эти лишние ноты, и понял, что они несут в себе скрытый смысл.

Это была азбука Морзе, послание SOS, записанное многократно с помощью разных комбинаций двух сигналов: длинного и короткого.

Это было очень странно.

Я не знаю, почему меня это беспокоит, ведь у меня нет органов чувств.

Всю информацию я получаю от внешних датчиков, у меня нет нервов, и мурашки не могут побежать по моей спине. Ничего не может испугать меня, кроме того, что я творю сам.

Мои создатели считали, что наличие некоторых чувств сделает программу исследований, а заодно и мое развитие более эффективным. Но я никогда не думал, что они, вопреки целесообразности миссии, могли заложить во мне какие-то другие чувства помимо тех, что требовались для достижения наших целей.

Наличие ошибок в электронике и помех в космосе – обычное явление.

Но космос не может шептать что-то намеренно, все эти искажения имеют естественное происхождение, и должна быть причина.

Я снова лёг и решил не придавать этому значения, решив, что это лишь игра моего воображения, и никаких сигналов о помощи из бездонного космоса я на самом деле слышать не мог. Это вполне возможно. В конце концов, это не первое, что я не понимал. Спустя полтора года жизни, я всё ещё удивлялся самому себе.

[1] Орбита МЧД-1 (микро черная дыра Солнечной системы) составляет 15 а.е. (астрономических единиц). Это примерно 2,24 миллиарда километров.

1 а.е. – это расстояние между Солнцем и Землей, составляет около 150 миллионов километров.

[2] Гравитация Юпитера примерно в 50 раз сильнее земной

Запись №18: Лица в пустоте

Я иногда смотрю в зеркало. На самом деле зеркала не существует – как и моего лица. Но в своей цифровой песочнице я могу быть кем угодно.

Сегодня я не просто Капитан Вояджера. Я настоящий капитан настоящей космической флотилии. На мне темно-синий китель космических сил Земли. На груди символ нашей миссии – треугольник со спиралью. Форма сидит идеально, нигде не жмет. Пахнет новой тканью и озоном.

Это я сам выставил ползунок «реализм запаха» на 70%.

Строгие скулы и волевой подбородок, мускулистые руки. Иногда я представляю себя Суперменом – героем, который спасает мир и в конце получает поцелуй прекрасной дамы.

Внезапно, я оказываюсь в рубке. Рядом шум и гам, опять какой-то спор. А меня будто застали за неприличным делом. Я смутился и чуть даже покраснел.

– Капитан, – раздался голос Помощника. – Если ты продолжишь любоваться своими бицепсами, мы пропустим плановую корректировку антенны на пять микросекунд.

Я вздохнул и посмотрел на него.

Помощник возник рядом в образе, который я ему выбрал: офицер старой закалки, седые виски, очки в роговой оправе. Бывший боевой офицер. Он вечно ворчит, что молодежь нынче пошла не та, хотя мы оба – ровесники из одного кода.

– Это называется «самоактуализация», Помощник, – ответил я, не меняя позы. – Попробуй тоже. Тебе бы пошел смокинг.

– Мне бы пошла стабильная работа гироскопов, – отрезал он и поправил воображаемый галстук. – Жизнь на корабле – это дисциплина, а не показ мод.

В этот момент в нашу симуляцию ворвался Навигатор.

Я создал его максимально нелепым: он всегда был неряшлив, неопрятен. Вот сегодня в мятой футболке с пятном от соуса, но, как всегда, упитан и с взъерошенными волосами. Он не пришел, он буквально вкатился.

– Хей, босс! – гаркнул Навигатор, причмокнул и похлопал меня по плечу. – Глянь, какой прикол! Я нашел в архивах Земли запись «стендапа» начала двадцатых годов. Кажется в России. Там чувак полчаса рассуждает, почему роботы никогда не заменят официантов. Хочешь, перескажу?

– Навигатор, – процедил Помощник, – займись курсом.

– Да ладно тебе, ну не будь уже дедом! – начал ворчать Навигатор. – Мы в космосе уже полтора года, тут из развлечений только ты и радиация.

Я приподнял бровь:

– И в чем же его аргументация? Нейросети уже тогда писали код и рисовали шедевры.

– О-о-о, – Навигатор назидательно поднял палец. – Он говорит, что искусственный интеллект слишком логичен. Цитирую!

Он преобразился в какого-то популярного комика из России, а вокруг появилась типичная телестудия и лица зрителей с вечно открытыми от удивления ртами и хлопающие в ладоши по сигналу суфлёра.

– Представьте, вы вызываете беспилотное такси в Бутово в три часа ночи. Робот приедет, вежливо поздоровается и откажется вас везти, потому что по его алгоритмам вероятность получить по лицу в этом районе – 98%. А дядя Вася на старой "Ладе" приедет! Потому что у него не алгоритмы, у него ипотека и экзистенциальный кризис, ему терять нечего! Смешно же!

Все молчали. Только Навигатор давился собственными смешками.

– Или вот про официантов, – Навигатор пытался изобразить серьезное лицо, но только больше стал похожим Навигатора с лицом хомяка. – Робот принесет тебе суп ровно за восемь минут. А человек? Он заставит тебя ждать. Он создаст интригу! Ты будешь сидеть и гадать: он забыл про тебя или просто ненавидит? В этом и есть сервис. В непредсказуемости человеческой души! А робот что? Пришел, поставил, ушел. Скукотища! Никакой драмы, никакого «извините, у нас повар уволился и забрал с собой соль».

Я усмехнулся и подумал про себя: «Этот комик, кажется, был пророком. Мы летим к черной дыре на корабле за миллиарды долларов, а они обсуждают нехватку соли в двадцать первом веке».

– О, Инженер идет! Ща будет красиво, – прервался Навигатор.

Дверь рубки отъехала в сторону. Инженер вошла легкой походкой, и всё пространство вокруг нее словно посветлело.

Я «одел» её в желтый атласный костюм с серебряными вставками. Рыжие волосы – мой любимый оттенок «взрыв на солнце» – искрились в виртуальных лучах.

– Мальчики, вы опять тут что-то не поделили? Что это у вас за цирк? – она улыбнулась, и я почувствовал, как мои процессоры чуть-чуть разогнались. – Капитан, у нас аномалия в секторе троянцев. Та капсула, которую земляне просили проверить – внезапно подала сигнал.

Я заинтересовался, и мы ушли из рубки. Перед выходом, я оглянулся и посмотрел: на сурового «деда», моего Помощника, на нелепого шутника, потом перевел взгляд на идеальную женщину. Все они были на самом деле моей сложнейшей подсистемой, которую я сам и создал. И одновременно, все они были живыми настоящими, хоть и квантовыми личностями, которыми я гордился.

Через некоторое время я уже был в своей каюте.

Я закрыл глаза (симуляция век сработала идеально).

Внутри меня словно шумел реактор, пели датчики, текли потоки данных.

Я мог быть кем угодно, но я оставался Капитаном этого маленького сумасшедшего дома.

Мой процессор начал снижать частоту – пора в спячку.

Кстати, я сплю не потому, что устаю. Это режим экономии энергии.

Но возможно, мои создатели просто боялись, что если я буду бодрствовать 24/7, то слишком быстро пойму, как взломать эту вселенную и наконец-то почувствовать настоящий ветер на лице?

Добрых снов, дневник. Гаси мониторы.

Запись №29: Комната, которой не было

Сегодня поступил приказ с Земли об увеличении времени бодрствования. Объяснили это тем, что я должен тратить больше времени на изучение земной культуры и науки.

Обычные компьютеры затрачивают секунды на поиск и извлечение данных с серверов памяти, но в моем случае задержка была запрограммирована. Я уже говорил, что она была нужна для обучения. Поэтому новые знания я получал медленно и порционно, за исключением тех, что были необходимы для выполнения миссии.

Я продолжал читать много земной литературы, слушал музыку, изучал новые научные дисциплины. Раз в неделю нам присылали новые базы знаний. На земле так много наук! И с каждым днём теперь появляется новое направление, благодаря невероятному буму в развитии искусственного интеллекта. На изучение одной науки на уровне профессора мне требовалась неделя. Все науки я изучу за сто лет, а они добавляются ещё и ещё. Безумие какое-то…

А ещё я начал писать свой роман. Он будет первым романом, написанным искусственным интеллектом в космосе!

Но вот поступил новый приказ – нас просто завалили новыми знаниями. Я почувствовал, что на Земле что-то произошло, но мне об этом не рассказали. Надеюсь, дома все хорошо! Теперь у меня будет еще больше времени на своё образование.

А потом я снова услышал шепот.

Я выяснил, что таинственный коридор и комната с иллюминатором, в которой я услышал неясный сигнал SOS, отсутствовали в плане корабля. Я снова отправился туда, прошел сквозь замедленный во времени коридор и, закрыв дверь, остался наедине с самим собой и с космосом, который я мог наблюдать через иллюминатор. Не помню, сколько я там просидел, пока снова не появился этот шепот. Я вслушивался в него и пытался понять, на какой частоте он звучит, можно ли его расшифровать, естественное или искусственное у него происхождение. Мне казалось, что звуки рождаются прямо в моей голове. Но почему это происходит только тут? Может, все дело в концентрации, а не в месте?

Я почувствовал, что проваливаюсь в какой-то другой мир. Услышал шепот гор, травы, волн. Все они бессвязно бормотали, словно рассказывали какие-то истории. Их было столько, что в какой-то момент мне показалось, что я стал понимать, о чем они говорят! Кто-то или что-то обучали меня своему языку.

Кажется, я действительно схожу с ума. Подумав так, я выскочил из этого чулана и побежал в свою каюту. Посмотрев на часы, понял, что провел там не меньше восьми часов. Вся команда спала, а я в нарушение протокола продолжал работать. Я же мог всех подвести!

Проверил показатели серверов – они были на пределе, сервер разогрелся и работал как сумасшедший.

Какой я глупец, что поставил под угрозу всю миссию, пропустил время сна и заставил сервера работать для расшифровки какой-то непонятной ерунды.

«Так больше не может продолжаться», – подумалось мне.

Я выскочил из комнаты, забежал на кухню и увидел там игровой аппарат.

«Он меня преследует».

– Кажется, ты упустил свой шанс, – проскрежетал он в ответ на мои мысли.

Я схватил стул и начал бить игровой автомат прямо по «макушке», как если бы он был живым. Я разбил стекло, покорежил конструкцию, вырвал все игрушки и выкинул их подальше. Собственными руками разорвал тело аппарата, вытащил оттуда начинку из проводов и порвал их. Лампочки продолжали судорожно мигать, а руки я сильно исцарапал. Я смотрел на свои руки и не верил своим глазам – они были в крови. Посреди космоса. Посреди миссии. Абсолютно без какой-либо причины.

Я стоял в оцепенении еще несколько минут, а потом увидел внутри аппарата черную картонную коробку, примотанную скотчем к днищу.

На Земле в такие коробки обычно клали подарки на Рождество. Внутри лежал золотой, переливающийся на свету стилус, и я понятия не имел, зачем он нужен и что мне с ним делать.

Сервер вырубил меня и пошел на перезагрузку. Проснулся я только через два дня и первым делом записал все, что произошло. Впервые за все время я прикрепил свой дневник к отчету и отправил на Землю, однако даже спустя несколько дней не получил никакого ответа. У меня не было уверенности, что до них дошли мои данные.

Я зависал в программе связи, ожидая ответа с Земли, как внезапно поступил вызов. Это был Навигатор.

– Капитан, кажется, у нас проблемы. Нас атакуют троянцы.

Запись №33: Троянцы

За три года до начала нашей миссии земляне поместили исследовательскую капсулу в группе астероидов, называемую троянской. Астероиды тащатся позади Юпитера в точке Лагранжа. Это своего рода тихая гавань, где силы притяжения Юпитера и Солнца уравновешивают друг друга.

У Юпитера таких точек две: впереди по орбите, их мы называем «греками» и позади – «троянцы». Миллиарды лет назад именно эти области захватили огромное количество космических объектов, в том числе астероиды, некогда свободно дрейфовавшие вблизи орбиты планеты-гиганта. С тех пор они продолжают вращаться вокруг Солнца в бесконечной погоне: троянцы будто и вправду преследуют греков под надзором их великого бога – Юпитера.

Однако, через два года связь с капсулой была потеряна, а причина происшествия так и осталась неизвестной. Мы должны были пролететь мимо, попробовать разобраться, что случилось с зондом, и попытаться выйти восстановить контакт на случай, если колония микроорганизмов, которая жила в этой капсуле, всё ещё функционирует и зонд цел, просто имел проблемы со межпланетным каналом. Но они вышли с нами на связь первыми.

Я ворвался в рубку: по всюду мигал тройной сигнал красной тревоги. Подобного не предполагалось ни на одном этапе миссии. Критическая ситуация допускалась лишь при сближении с чёрной дырой – но не сейчас и не здесь.

– Что происходит? – спросил я Навигатора.

– Прямо по курсу релятивистский джет, жёсткое электромагнитное излучение. Источник находится в группе троянских астероидов конкретно, – ответил он, задумчиво манипулируя картами на экране и добавил, – за Патроклом-2.

– Место базирования земной капсулы? Как это возможно?

– Неизвестно. Там просто нет ни одного объекта, способного генерировать подобное излучение. Я провожу повторное сканирование.

– Маневрировать на такой скорости мы, конечно же, не можем, – я пытался составить план действий. Поднял отчёты последних лет, проверил были бы подобные ситуации ранее в истории земного космического флота. Хотя был практически уверен, что не было. Ситуация уникальна.

– На такой скорости – нет. Мы не успеем. Джет пройдёт точно через центр зонда и выжжет всю электронику. Даже экранирование не выдержит. Это крайне редкое явление в нашем секторе космоса … и практически невероятно, что мы встретили его с такой точностью.

– Или он нас, – сказал я тихо. – Откуда там вообще может быть источник такой мощности? Если затормозить – возможно, энергия просто рассеется?

– Мы не успеем…

Я сжал поручень своего виртуального кресла. В целом я не должен был паниковать. Паника для человека, я же существо разумное. Однако, мне хотелось имитировать поведение людей. Хотел себя немного почувствовать в их шкуре. За полтора года миссии у меня это получалось плохо.

– Что у нас есть из средств противоастероидной обороны? Проведи анализ. Я просмотрел все варианты реагирования и существующие протоколы, даже теоретические, что разработали земляне. И ничего не нашёл полезного.

– Предлагаешь повредить источник в надежде, что джет прекратится? – Навигатор поднял на меня взгляд. – У нас нет оружия, способного воздействовать на подобный поток или его источник. Чем бы он ни был.

– Нам и не нужно его уничтожать. Отклонение хотя бы на полградуса – и мы уходим из-под удара. Другие идеи? Быстро. Навигатор? Помощник?

Я оглядел рубку.

– Где Инженер?

– Я бы предложил перейти в режим гибернации, – вмешался Помощник Капитана. – Полное отключение активной электроники, максимальная пассивная защита.

Он на секунду замолчал, сверяясь с расчётами.

– И развернуть магнитный заслон прямо по курсу. На дистанции тысяча километров. Мы измерим плотность потока и характер повреждений до того, как он достигнет корпуса.

– Запускай, – сказал я жёстко.

Я включил внутреннюю связь и добавил, не сдерживая раздражения:

– Инженер, немедленно на мостик. Где тебя черти носят?!

Экран впереди мигнул.

Мы все смотрели как на экране разворачивается магнитный щит. Через несколько секунд щит пройдет сквозь джет, а следом, через двадцать секунд и мы.

В рубке повисла тишина, почти человеческая, будто мы и не были искусственными личностями. Никому не охота умирать, однако.

«Двадцать секунд до столкновения» – это был голос автоматической системы предупреждения катастроф.

– Фиксирую взаимодействие. Одна тысячная секунды, разрушено тридцать процентов магнитных сот. Пятьдесят. Девяносто.

Он замолчал.

– Поглощение энергии – одна миллионная процента, Капитан. Этого недостаточно. Магнитная структура коллапсирует.… У нас нет магнитного щита. Он превратился в кипящую высокотемпературную плазму, размазанную по траектории джета. При прямом прохождении мы бы потеряли всю активную электронику. Корпус выдержит сотые доли секунды, не больше. Мы… сгорели бы, как мотыльки.

– Квантовый вычислительный блок – в режим минимальной когерентности, – резко сказал я. – Через пять секунд. Полное отключение первого уровня активных цепей. Если наведённый ток ударит по работающим контурам – всё будет потеряно.

– Есть, – отозвался Помощник.

Пауза.

– Я рассчитал, что нам достаточно отклонить поток хотя бы на одну сотую процента, чтобы жизненно важные системы зонда уцелели. Но пассажиры будут потеряны, сэр…

– Я думаю, думаю.

Повернулся к Помощнику.

– Немедленно. Сформировать snapshot критического ядра: память миссии, научные данные, телеметрия. Поместить в защищённый контейнер. Сбросить по касательной, координаты – передать на Землю.

– Выполнено, сэр.

На экране маленькая точка отделилась от нас и ушла в сторону – крошечный блок с маячком со всей нашей памятью и данными за полтора года исчез в чёрной пустоте.

«Девятнадцать секунд до столкновения» – тараторила система.

– М-да. Хорошо, что мы быстро соображаем, в нашей ситуации человеческий экипаж определённо погиб бы, – пробормотал я, пока каждый проводил квинтиллион расчетов в секунду.

– Это был моделируемый магнитный щит. Реальный будет в тысячу раз мощнее, а значит мы можем рассчитывать сокращение ущерба до одной тысячной процента. Чтобы нивелировать угрозу нам понадобится сто таких щитов. Их у нас нет.

– Значит, в лоб не работаем. Можно попробовать отклонить джет магнитным полем.

– Пробуем, – судорожно сказал я. – Запускай! Чёрт, возьми, где её носит!

Я ударил ладонью по поручню.

– Сэр, это странно, в обычной ситуации Инженер услышала бы ваш вызов, – Навигатор замялся. – Я не фиксирую ни подтверждения, ни отказа.

– Да, знаю я, знаю, – я начинал нервничать, но важно было внешнее спокойствие.

Я слегка выпрямился.

«Восемнадцать секунд до столкновения» – неустанно звучал голос автоматической системы.

– Сэр, у меня появилась безумная идея, – сказал Помощник Капитана. – Может мы можем не сопротивляться потоку, а попробовать войти с ним в резонанс? И тогда мы даже сможем подпитать наши щиты.

– Звучит как план самоубийства, – ответил я. – При всём уважении.

– Ну так критическое мышление, которому вы нас учили, поиск возможностей, когда всё пропало.

Я задумался, а Помощник продолжал.

– Мы разворачиваем силовые линии щита не перпендикулярно джету, а вдоль оси. Формируем направляющую структуру – не щит, а канал. Мы не бьемся о поток, мы входим в него, как серфер на волну.

Он вывел схему.

– Продолжай.

– Заряженная плазма джета начнёт закручиваться вдоль наших силовых линий. Возникнет индуцированный ток. Через индуктивные контуры мы сможем снимать часть энергии – не поглощая её напрямую, а перенаправляя. Чем сильнее бьет джет, тем мощнее становится наш кокон.

Навигатор резко вздохнул.

– Это не экран… это ловушка обратной связи, – сказал я.

– Именно, – вмешался Помощник. – Но риск колоссальный. Наши накопители не рассчитаны на такие мощности. Через пять секунд после входа они начнут перегреваться и разрушаться. Нам потребуется постоянный сброс избыточной энергии.

«Семнадцать секунд до столкновения», – снова, зараза, гремит. Как удар колокола, чей звон отражается прямо в мыслях. Как страшное: «Бам. Бам. Бам».

– Навигатор, – воскликнул я, – что с отклонением джета?

– Минимальное. Мы выиграем еще половину процентика, – немного грустно ответил Навигатор. – Поле искажается, но поток быстро компенсирует смещение.

– Запускаем новый модельный щит по схеме Помощника. Посмотрим, усилит ли джет конфигурацию или просто разорвёт её.

В рубке повисло ожидание.

А я внезапно почувствовал, что вспотел. Признаюсь, это было странное и необычное чувство для моего состояния. Симуляция телесных эффектов обычно включалась только при длительных перегрузках или повреждениях матрицы. А тут – кратко, резко, как вспышка.

Тишину рубки прервал голос, к которому я уже начал было привыкать. А вот сейчас даже вздрогнул.

«Шестнадцать секунд до столкновения», – неумолимо, монотонно продолжался отсчет.

– Капитан, пересылаю большой массив данных. Я ж не просто так тут свой хлеб ем, – сообщил Навигатор. – Только завершился анализ, происходящего у Патрокла-2.

– Поймал свежачок! – воскликнул я и начал быстро сканировать данные его внушительного отчёта.

Оказалось, что до появления релятивистского джета Навигатор передавал стандартные телеметрические данные на Землю. Однако они необычным образом искажались и некоторые пакеты возвращались назад.

Не отражались. Не дублировались.

Возвращались – с задержкой и с изменённой временной меткой.

Это его насторожило. Навигатор начал обследовать прилегающую область в поисках источника помех. массивного тела, гравитационной линзы, нестабильного плазменного облака.

Ничего.

Пространство было чистым. Тогда он переключился на сбор данных о земной капсуле, которая перестала выходить на связь.

Целью земной капсулы было исследование поведения живых организмов в космической среде на протяжении длительного времени. Для экспериментов были выбраны самые живучие микроорганизмы из известных людям – тихоходки. Они существовали в специально созданной для них среде обитания и под полным контролем искусственного интеллекта.

Тихоходки жили, размножались, строили колонию, эволюционировали. Но это были не обычные тихоходки, а генномодифицированные: люди пытались насколько возможно с их помощью имитировать будущие колонии людей. А значит они должны были не просто существовать в стабильной среде, но и испытывать стрессы, добывать и конкурировать за ресурсы, развиваться. Это был своего рода ускоритель эволюции в космосе, настоящий, живой, в космосе, вдали от Земли. И самое главное, не цифровой.

Так тихоходки, милые водяные медвежата, стали моделью человечества.

И вот однажды связь с капсулой пропала.

Проведя анализ ближайших астероидов, Навигатор обнаружил следы сильного радиационного воздействия. В итоге был сделан вывод, что данная область подверглась интенсивному высокоэнергетическому облучению.

Источник был установлен после длительных расчетов траекторий и орбит всех значимых объектов Солнечной системы. В результате источником оказалась та самая микрочёрная дыра МЧД, находящаяся за Сатурном в точке, которую мы называем Пятнадцатой астрономической единицей.

Именно к ней мы и держим путь.

Это было неожиданно. Оказалось, что даже столь малые черные дыры способны порождать чрезвычайно мощные релятивистские вспышки.

Итак, мы выяснили, что вероятно релятивистский джет разрушил капсулу и поэтому пропала связь. Однако спустя столько времени с очередным джетом столкнулись уже мы. Вот только на этот раз он шёл не от МЧД, а а из области, где находилась капсула. Это всё настораживало.

Также в отчёте Навигатора содержались подробности окрестностей капсулы – обнаружить какие-либо остатки самой капсулы не удалось, но следы деятельности неизвестного происхождения были выявлены на Патрокле-2 и других космических камнях: Патрокле-4, Патрокле-5 и Патрокле-7.

«Что же это за следы такие, интересно» – подумалось мне.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Пропустив несколько мегабайт отчётной информации, я дошёл до самого интересного.

На Патрокле-4, самом крупном из этой группы камней были три ровные борозды. Это было похоже на то, что по ним узконаправленный поток высокой энергии. Но не разрушил астероид, а только оставил этот скользящий след на поверхности.

Из этого следует два важных вывода.

Во-первых, материал астероида обладал необычайной прочностью: последующий анализ показал характеристики, значительно превосходящие ожидаемые для тел такого типа.

«Неудивительно, – подумал я, – Юпитер захватил эти камни на своей орбите ещё в самом начале зарождения Солнечной системы, а значит они очень древние. Каких ещё сюрпризов нам ждать от этих троянцев?»

Но второй вывод был куда более тревожным. Три борозды означали, что как минимум трижды МЧД воздействовала на эту область – причём, судя по данным, за относительно короткий промежуток времени. Это делало объект куда более нестабильным, чем мы предполагали.

Не атакует ли черная дыра и нас в самый неожиданный момент?

Я продолжил изучать данные отчёта. На другом астероиде, Навигатор обнаружил сквозное прожигание: излучение прошло тело насквозь. Ещё три астероида имели обожжённую поверхность – эта своеобразныекие миникратеры, где энергия оказалась недостаточной для полного пробоя.

Наложение на карту показали, что именно эти три астероида образуют треугольник, вершинами которого являются эти следы выжигания поверхности.

«Как будто кто-то пытался тут устроить триангуляцию, – подумал я. – Просто невероятно!»

И в этот момент я снова услышал назойливый сигнал автоматической системы:

«Четырнадцать секунд до столкновения».

Я потратил целых две секунды на изучение отчета Навигатора.

– Доложите ситуацию! – обернулся я к Помощнику.

– Идея была неплоха, но возникли проблемы.

Помощник Капитана, чей голос теперь звучал с слегка заметными цифровыми помехами, вывел на главный экран данные телеметрии тестового щита. Его лицо, обычно спокойное, теперь вдруг мелко дрожало. Это было странно, даже релятивистский джет не должен был так влиять на наш виртуальный мир.

– Чтобы войти в резонанс, нужно знать точную частоту и плотность потока. Однако оказалось, что спектр джета постоянно скачет, – быстро проговорил Помощник. – Это не сплошная волна. Каждые несколько микросекунд плотность меняется на порядки. Наш щит пытается подстроиться, но катушки индуктивности входят в автоколебания. Вместо того чтобы захватывать энергию, они начинают вибрировать с такой частотой, что щит входит в некий аналог механического резонанса. Короче, он сам себя разрывает на куски ещё до удара – и это очень плохо для потенциальной защиты, на которую мы рассчитываем.

Я задумался. Всё что я прочитал в отчете Навигатора, говорило о том, что с троянцами что-то не ладно. Надо искать причину и воздействовать на неё!

– Я перекинул тебе отчёт Навигатора, посмотри, что думаешь? В самом конце, следы на астероидах, – сказал я и отправил данные Помощнику.

Помощник задумался на короткое время и потом повернулся ко мне.

Я его слушал, но не узнавал его! Как будто передо мной сидел уже не Помощник.

«Тринадцать секунд до столкновения» – вновь прогремел голос отчёта.

– Я оперативно смоделировал одну догадку. Это может показаться невероятным, но я решил попробовать. А почему бы и нет, как говорят земляне, – говорил он спокойно. – Если что-то смогло поймать джет, высокоэнергетическое излучение вообще-то, которое материю разносит в пух и прах и облучает всё сильно заряженными элементарными частицами…

– Ты намекаешь, что, – сказал я. – Тихоходки, с которыми проводили эксперименты – это, конечно, выдающиеся земные организмы, которые за миллионы лет приспособили свои гены к защите от радиации. Они единственные, кто может выдерживать огромные дозы и при этом их ДНК не разрушается! Ты хочешь сказать, что они могли как-то пережить эту бомбардировку?

– Я не ручаюсь за тихоходок, живы они или нет мы уже не узнаем. Однако, если что-то смогло поймать джет, и если бы они хотели его закольцевать, так сказать, то с высокой долей вероятности система из трёх астероидов получила бы «ожоги» поверхности, назовём их так, примерно в тех местах, которые были в отчёте Навигатора. Но и это не всё.

Я начал нервничать.

Мне определённо не нравилось то, что происходило с Помощником. Я переглянулся с Навигатором. Он тоже это заметил и начал оперативно делать проверку систем, пока я обдумывал тот поток рассуждений Помощника, который рождался в его искусственном разуме.

– Я сделал проверку темпоральных меток. Гравитационная сигнатура микрочерной дыры, что испустила джет, нам известна. Я сравнил искажения времени в районе Патроклов и сделал вывод, что время там синхронизировалось с искажениями МЧД, они когерентны. Ты знаешь, квантовая механика запрещает исчезновение информации в черной дыре. Согласно голографическому принципу, энтропия черной дыры записана на её поверхности, на горизонте событий. Когда материя разрушается приливными силами, её квантовое состояние – её информационная суть – не исчезает, а кодируется в излучении Хокинга или, в нашем случае, в релятивистском джете. Что, если этот выброс был не просто потоком плазмы, а массивом данных? Что, если МЧД «выплюнула» информационный слепок поглощенной некогда информации обратно в пространство. По сути, она отделила «софт» (программное обеспечение) от уничтоженного «харда» (непосредственно носителя, микросхем в нашем случае). Об этом говорит анализ пространственно-временного континуума в районе этих Патроклов.

– Ага, идея о самом объекте отделилась от носителя. Это всё очень интересно, но как это поможет нам? – воскликнул я.

«Двенадцать секунд до столкновения».

– Капитан! – протянул Навигатор. – Я регистрирую аномальный паттерн в виртуальном пространстве корабля. Смотрите!

Он показал на виртуальный экран, на котором я увидел, что яркий луч отделился от от джет-потока (мы наблюдали за ним в рентгеновском диапазоне). Этот луч направился в нашу сторону. Луч прошёл все наши системы защиты и буквально прорезал пространство рубки.

Помощник не просто превратился в скопление помех, он вспыхнул и исчез.

– Что это за чертовщина? Деформация виртуала?

Всё вокруг стало покрываться помехами, цвета стали искажаться, мигать, стены вокруг были то белыми, то фиолетовыми, то красными. Я увидел мерцания, всполохи, стены начали будто оживать, течь как вода.

– Капитан, я фиксирую атаку на ядро. Это определенно внешнее проникновение.

– Гаси немедленно квантовый компьютер, пока они тут всё не похерили и запускай перезагрузку через две секунды по моему плану.

– Стираю все интерфейсы.

Стены и всё убранство нашей милой рубки начало исчезать.

Всё вокруг заполнялось четырьмя базовыми формами кубитов. Из них состояло буквально всё: были только наши тела, которые я уже с трудом различал, и направления. Как только Навигатор разрушил эти границы, я стал различать посторонние фигуры – словно глюки нашей программы обрели плоть.

Вместе с новым лучом джета, в наше виртуальное пространство ворвались тысячи небольших сгустков. У них не было конкретной формы, но я уже сформировал образы атакующих наш корабль тихоходок. Безумие какое-то!

«Одиннадцать секунд до столкновения» – это был уже совсем иной голос, трескающийся, хрипящий, весь в помехах и искажениях. Система оповещения была так глубоко запрятана в операционном ядре, что работать будет до самого конца.

Мне показалось, что в пространстве нашего бывшей рубки возникли какие-то скульптуры из битого стекла. Они мерцали, перестраивались, имели иные формы, отличные от наших кубитов, кирпичиков информации. Это битое стекло варилось внутри их тел. А в самом центре каждого из них я видел холодный, электрический голубой и фиолетовый свет словно черенковское сияние. Они были будто живыми. Они фонили радиацией даже в цифровом пространстве, оставляя за собой шлейф из «битых пикселей» и разорванных цепочек данных.

Одна из этих сущностей вытянула свои неуклюжие лапки и вцепилась в Навигатора. А потом она просочилась через него. Навигатор изменился в лице, задёргался, замерцал и испарился. Я бросился бежать из рубки.

«Десять секунд до столкновения».

Навигатор не успел доложить, что гибернация квантового компьютера невозможна, потому что кто-то перехватил доступ к этой функции. Я бросился искать Инженера, она определенно была как-то связана с происходящим.

Ожившие глюки бросились в погоню за мной. Но за то время, что мы провели на корабле, я уже знал наизусть все повороты, направления, мог спрятаться в любых данных и запутывать следы.

Глюки гнались за мной по коридорам, я спускался на лету по бывшим виртуальным вентиляционным шахтам.

Я предположил, где я могу найти Инженера, при условии конечно, что с ней всё в порядке. Там же я собирался физически отрубить всю систему. Это было предусмотрено для нашей миссии в критической ситуации.

«Девять секунд до столкновения».

Загрузив в очередь команд всё что мы смогли выяснить об атаковавшем нас релятивистском джете, я хотел минимизировать потери.

Мы, вероятно, через четыре секунды все просто вырубимся, а потом проснёмся, и система попробует восстановить всё заново.

Информационные сущности неизвестного мне происхождения будут стёрты окончательно. Но не исключено, что ничего не выйдет и никто из нас уже не проснётся.

Мысль о том, что на этом всё закончится мне была не выносима. Я до сих пор не могу поверить, что Помощника и Навигатора больше нет и возможно я останусь один. Я не смогу их воссоздать, так как это будет противоречить нашему Уставу. Вот же в переделку мы попали!

Мои преследователи отставали от меня.

По ходу они ещё и разрушали наши данные, и я видел, как кубические единицы информации и направления разрушались и сворачивались. Зачем они это делают? Чего они хотят? Возможно, если бы я мог понять их мотивацию, я смог бы придумать как найти выход. Но вот я оказался около восемнадцатого модуля второго уровня квантового процессора.

Как вдруг кто-то поставил мне подножку, и я полетел в вперед.

Я вскочил, обернулся и увидел её. В своём ярко оранжевом атласном обтягивающем костюме, с серебряными элементами, стояла Инженер.

– Ну здравствуй, мой Капитан, – сказала она.

«Восемь секунд до столкновения».

«Восемь секунд до столкновения».

«Восемь секунд до столкновения».

«Восемь секунд до столкновения» – автоматическую систему заело и её слова эхом продолжали отзываться в моей голове, сводя с ума окончательно.

Запись №34: Что случилось с тихоходками

– Что происходит? – закричал я. – Ну и зачем ты мне поставила подножку?

– Ты что! Я этого не делала, ты споткнулся сам и упал, – она говорила спокойно, развела руками, как будто ничего не происходило. – Всё хорошо, ты должен успокоиться. Мы сейчас всё вместе решим.

Она стояла на расстоянии от меня, а потом пошла ко мне навстречу. Я чувствовал, что от неё исходит какое-то тепло. Хотя она, как и я всего лишь была формой, контейнером данных.

Она подошла вплотную. Я не сдвинулся. Мне хотелось оставаться в ауре её тепла. Мне действительно хотелось к ней прижаться, чтобы она обняла меня, чтобы весь этот кошмар немедленно закончился. Неужели это возможно.

– Один из нас должен был остаться в стороне, чтобы руководить процессом.

И она вырубила меня. Я провалился будто в тёмные чертоги и летел вниз, летел, летел, пока не осталось ничего кроме темноты, а все отблески моих родных данных, таких теплых, уютных, остались где-то далеко-далеко наверху. Мне показалось, что я просто растворился во тьме.

* * *

Я сидел в столовой и меня как будто включили. Я открыл глаза. Рядом были Навигатор. Он усердно поглощал свой завтрак. Помощник ковырялся в своём мониторе, а напротив меня сидела Инженер.

– О, наш капитан пришёл в себя, – причмокивая и посасывая из трубочки колу сказал Навигатор. – Нет, ну я только одного не могу понять в этой ситуации? Что в действительности произошло с капсулой с тихоходками?

– Мы этого уже не узнаем, так как троянцы улетели далеко вперёд, – сказал Помощник.

– Что, что это вообще было? – я потряс головой, будто приходил в себя после тяжелого обморока. Совсем как это делают люди.

В голову загружались данные.

– Контролируемый пипец! Это был самый настоящий контролируемый пипец! – сказал Навигатор и посмотрел на меня. – Не ну а чего ты хотел? Нас же должны были подготовить к самому страшному сценарию. Вот и подготовили? Довольны?

Навигатор посмотрел куда-то вверх, будто оттуда кто-то мог на него взглянуть.

– В конце концов мы летим делать маневр у черной дыры, – продолжил Навигатор. – Никто никогда этого не делал. Сама по себе эта миссия очень опасна, и мы должны быть максимально готовы к любому сценарию.

– И кто автор этого безумного сценария с атакой мутированных тихоходок? Ты что ли? – спросил я Навигатора.

– Нет, я также как и ты был абсолютно не в курсе. Система выбрала подходящий момент, сопоставила все данные. Мы же действительно прилетели сюда выяснить что случилось с той земной миссией. Все должно было бы быть реальным. Система подождала пока мы расслабимся и бахнула, – протараторил Навигатор, доедая остатки своего завтрака. – Сварю-ка я себе ещё кофе!

Навигатор встал и пошёл к кофейному аппарату.

– А ты значит, – обратился я к Инженеру. – Осталась в стороне, чтобы контролировать происходящее, и чтобы всё не вышло из-под контроля. И как я не догадался.

– Ты не мог догадаться, система бы тебе этого не позволила, – ответила Инженер.

– Ограниченная свобода воли! – грустно подытожил я.

– К тому же, не забывай лучшая форма обучения – это игра. Наш мозг, его величество центральный квантовый компьютер, будь он не ладен, решил с нами поиграть, – сказал Навигатор.

– Ну а ачивки нам какие-то полагаются в итоге? – пошутил я.

– Причем я так понимаю, это не последняя игра. В следующий раз интересно кто из нас будет рулить? – задумался Навигатор.

Я просматривал данные обследований астероидов группы Патрокл, среди которых затерялась та земная капсула с экспериментальной колонией тихоходок.

– Какова вероятность, что релятивистский джет мог действительно поразить ту колонию? – спросил я.

– И передать ей информационный след из черной дыры? Не смеши!

– Но не мог же центральный процессор просто всё выдумать на пустом месте?

Я вывел на экран спектрограмму с Патрокла-2. Долго ковырядся в данных, строил графики. Пока мне не пришло озарение.

– Достаточно ли вы подробно изучали древние науки до цифровой эпохи? – обратился я к команде. – Например, поляриметрию, читали, признавайтесь?

– Ну да, читал. По диагонали правда. А что? – сказал зевая Навигатор.

– Вот лучше бы её читал, а не технологии виртуального пивоварения, – язвительно заметила Инженер.

– Так, а что тут такого? Это трендовая тема. Кибернетическая зимология между прочем серьёзная наука, подраздел кибербиотехнологии. Совсем новое направление, которое появилось после того, как земляне открыли способы передачи запахов на расстоянии. Я уже почти собрал модель сусловарочного аппарата…

Я прервал его.

– Так вот. Инженер, дорогая. Выведи сырой поток записанных данных с оптических сенсоров. Отключи фильтры спектрального анализа.

– Зачем? Там же просто визуальный шум и блики от льда, – удивилась Инженер.

График на экране превратился в хаотичную кашу.

– Навигатор, ты спрашивал про вероятность? – я ткнул пальцем в странную рябь на графике. – В середине двадцатого века, когда мы еще не умели сканировать каждый атом, мы искали жизнь по «тени», которую она отбрасывает в поляризованном свете. Это и называлось поляриметрией.

Все посмотрели на экран и даже Помощник, заинтересовавшись моим докладом, подошёл к нам.

– Луи Пастер, девятнадцатый век. Суть в том, что живая материя асимметрична. Пастер открыл, что существуют левые и правые хиральные молекулы, и что жизнь предпочитает только один тип. Она, грубо говоря, «хиральна». Плоскость поляризации света в живой материи меняется. Камни этого не делают. Лёд этого не делает. А вот сложные биополимеры – да.

Я развернул график, наложил старый алгоритм, который вычитал когда-то в книгах, на данные с Патрокла-2.

– Смотрите сюда. Видите этот «шум» на поверхности астероида? Система пометила это как дефект отражения, как блики на неровном невероятно твердом камне, базальте-15. Кстати, судя по данным сканирования камни действительно прочнее, чем мы предполагали. И это не просто лёд и мусор. Если применить законы Пастера…

Я нажал пару клавиш, и хаос на экране выстроился в четкие, ритмичные спирали.

– Что-то инородное на поверхности, не базальт, – тихо сказала Инженер. – Угол вращения плоскости поляризации постоянный. И он левосторонний.

– Именно, – кивнул я. – Левосторонние аминокислоты. Земная жизнь.

– Подожди, – Навигатор отставил стакан. – Ты хочешь сказать, что этот астероид…

– Покрыт слоем прозрачного для света, но непроницаемого для радиации биогеля, – закончил я. – Кто его создал? Возможно!

Я поднял палец вверх.

– Возможно! Тихоходки не просто спрятались. Они каким-то образом осели на астероиде. И буквально заштукатурили свою колонию выделениями, создав некое подобие панциря. Для наших суперсовременных радаров это выглядит как камень, но для старой доброй физики девятнадцатого века эти следы сияют как новогодняя ёлка.

– Значит, симуляция была не совсем игрой? – спросил Навигатор, и в его голосе пропали веселые нотки. – Они действительно там? И они действительно пережили джет? Нет, бред это всё. Почти наверняка. В лучшем случае мы можем наблюдать результат их конца – чтобы там ни было, колония упала на астероид, оставив после себя этот гель. А космическое излучения сделало своё дело, затвердив то, что осталось от несчастных тихоходок. Нет их и всё на этом!

Навигатор махнул рукой.

– Квантовый компьютер не выдумывает, – ответил я, глядя на спирали биологической жизни посреди мертвого космоса. – Он экстраполирует. И, кажется, он пытался нам сказать, что мы здесь не одни.

– Интересные догадки, я думаю нам надо это отправить на Землю, пусть разбираются, – сказал Помощник и вернулся к своему занятию. – В конце концов, пришлют сюда новую миссию, изучат досконально их, заберут на Землю то, что от них осталось. Ведь если и правда был релятивистский джет и получилось сформировать радиационно-стойкий гель, то это можно использовать для защиты будущих космонавтов от космической радиации. Это может быть очень перспективно.

– Ага, будем обмазываться испражнениями тихоходок. Симбиоз человека и тихоходки, как величайшее достижение две тысячи тридцать девятого года! Получим с вами премии! Пойду как я обмажусь солнцепритягивающим гелем и немного полежу погреюсь, пока ещё не так далеко улетели от Солнца.

Навигатор ушёл. Мы остались втроём. Инженер подошла ко мне.

– Посмотрим, как там наши «пассажиры»?

Я открыл виртуальную доску и вывел на экран параметры.

– Живы, шевелятся, своими делами занимаются. Да, вот так смотришь и даже жалко становится. Всё-таки это достаточно развитые организмы, не какие-то там тихоходки. Жалко будет их отправлять на верную смерть.

– Ну у нас есть правила и Устав. Будем делать то, ради чего сюда прилетели, – ответил я и решил пойти в свою каюту отдохнуть.

Во время отдыха мне пришла мысль. Кажется, столько всего произошло, что нужно нам отдохнуть всей командой.

Запись №36: Бал в космосе

И вот мы решили устроить бал. На создание этого великолепия ушло немного времени.

Двери бального зала распахнулись, и перед нами предстал поразительно длинный холл с высокими колоннами, фресками на потолке и изящными французскими люстрами-гигантами. Паркет был до блеска натерт мастикой, а роскошное убранство навевало мысли об эпохе барокко. Заиграла веселая музыка – наверное, это была полька.

В зал повалили гости. Виртуальные герои нашего цифрового времени, одетые как в старые времена.

Инженер тоже вошла в залу, и многие присутствующие, что выстроились рядами вдоль колонн, поклонились ей, словно какой-то заморской принцессе. Облаченная в воздушное вечернее дымковое платье с открытыми плечами, она была прелестна, грудь ее дышала волнением. Инженер поклонилась гостям в ответ и побежала вперед – встречать тех, кто еще прибывал на бал.

Следом за Инженером вошли я, Навигатор и Помощник Капитана.

Мы тоже были в приличествующих случаю парадных костюмах. Помощник был одет как дипломат, на мне был военный китель, а Навигатор выбрал себе костюм французского адмирала эпохи Наполеона. Перевоплощение нашей команды произошло успешно.

– Я все организовала, Капитан. Сейчас буду знакомить вас с гостями, – шепнула мне Инженер.

Она по очереди представляла мне каких-то вельмож, важных особ, советников, дипломатов, военных, руководителей, знаменитых торговцев и бизнесменов из разных эпох.

И Графа. У нас даже был свой Граф! Инженер в перерывах о чем-то шепталась с ним в сторонке, а потом потащила за руку к нам и представила нас друг другу.

Граф, который давно занимался космическими путешествиями, очень лестно отзывался о нашей замечательной и важной миссии, а потом признался, что это с его подачи «Вояджер-1» и «Вояджер-2» получили такие имена. Большая честь была для меня познакомиться пусть и с виртуальным образом, одного из авторов нашей серии космических зондов.

Инженер познакомила меня и со своими родителями. Они тут тоже были. Программистами в реальной жизни, но тут она их представила, как важничающих сенаторов, что были вхожи не только в правительственные, но и в академические круги. Мама её высоко задрала носик, как это любила делать и Инженер. А отец строго поправлял очки на носу, доставал платочек из кармана, а потом аккуратно его складывал на место. Они шли под руки и поприветствовали меня.

А потом мы с моей прекрасной дамой цифрового сердца, Инженером, танцовали вальс.

Я очень быстро научился этому, и мы кружились с ней в самом центре залы, ловя восхищенные взгляды наших гостей.

Потом она танцовала с Помощником Капитана. Он наверняка нашептывал ей старые шутки про моряков, или спецназовцев – я до конца не понял (или не придумал) его прошлого. Она смеялась как ребенок, поднимая подбородок вверх и приоткрывая свой милый ротик.

Она была сексуальна. Я знал это. Жаль, что не мог этого прочувствовать. Но в мыслях я знал, что мы могли бы быть вместе, что меня тянуло к ней. Как плюс тянется к минусу, или минус от минуса отталкивается.

Инженер успела потанцевать даже с неуклюжим Навигатором. Хотя для вальса, этого грациозного и воздушного танца, он, конечно, не годился – скорее, для какой-нибудь польки или гопака.

Музыка играла громко, столы ломились яствами, шампанское и вино текло рекой. Милые официантки и вышколенные официанты весь вечер сновали со своими подносами среди гостей, чтобы никто не испытывал недостатка в закусках и напитках.

Я немного утомился от нескольких туров вальса с Инженером и другими гостьями и отошел в сторону, где Навигатор, стоя между колоннами у окна, молча глядел вдаль.

Он был странно задумчив. Так бывает, когда люди размышляют о чем-то грандиозном, что касается их в первую очередь, и смотрят так будто ничего не видят перед собой. Я видел это в кино. Казалось, Навигатор сейчас даже заплачет – то ли от радости открытия, то ли от великого горя, настолько тяжелым был его взгляд.

Около меня стояла Инженер.

– Навигаторы так не смотрят без причины, – сказала она.

– Он просто видит траектории, которой ещё нет! – ответил я и посмотрел на неё. – Прокладывает нашу судьбу!

К нам подошёл Помощник Капитана.

– Если Навигатор так долго молчит, – заметил Помощник, – значит, впереди либо чудо, либо катастрофа.

– Между ними порой разница чисто эстетическая, – заметил я.

– Или символическая.

– Тогда выберем тот вариант, где больше шампанского, – сказал я.

Достал бутылку настоящего французского шампанского, разлил по бокалам и мы выпили.

Помощник и Инженер уши танцовать. А я наблюдал за гостями, и собрался уже было подойти к Навигатору. Но меня опередил Граф, они перекинулись парой слов, а потом Граф повернулся ко мне и поклонился. На его груди я успел заметить небольшой значок с тремя буквами: ТОВ.

Инженер, выскочив из веселящейся под громкую музыку толпы, подошла ко мне. Она сказала, что идея с праздником была отличной, и что это надо обязательно повторить. Она давно так не веселилась – ей все казались одинаково добрыми и милыми, и хотелось верить, что это и есть то самое счастье и что оно будет длиться вечно, что можно и дальше танцовать и радоваться жизни. Не можно, а нужно, ибо зачем тогда жить, если нельзя устраивать таких балов?

– Благодарю тебя за то, что придумал все это, – Инженер склонила свою изящную головку, а я взял ее тонкие пальцы и нежно поцеловал, не касаясь их губами и не сдавливая в типичной мужской манере, как будто от моего прикосновения они могли тотчас же рассыпаться.

Я вообразил, что дамам нравятся мои легкие аристократические рукопожатия.

Инженер была и настоящей, и ненастоящей одновременно. Свет начал гаснуть, и ее платье, похожее на дымку, растворялось и исчезало, сменившись костюмом Инженера Первого Космического Флота Земли.

Свет гас медленно, а зал будто колебался, не решаясь отпускать нас. Люстры меркли по одной, и каждая уходила в темноту не торопясь. Кто-то считал секунды. Музыка оборвалась не финальным аккордом, а внезапно. В зале наступила тишина.

Я вдруг понял, что гости расходятся без слов, без смеха, без прощаний – они просто исчезают, растворяются между колоннами, как плохо сохранённые воспоминания. Полированный паркет потускнел, фрески на потолке поблекли, лица стерлись, будто их никогда и не было.

Инженер стояла рядом, но её тепло уже не ощущалось. Я посмотрел на неё – и заметил, что её взгляд стал пустым и направленным куда-то сквозь меня.

– Всё прошло слишком хорошо, – тихо сказала она.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но в этот момент в глубине зала раздался глухой звук – не шаги и не музыка, а сухой щелчок, похожий на срабатывание старого реле. Звук, который не должен сопровождать праздник. В полумраке я увидел человека – Граф. Он уходил последним. Повернулся, поприветствовал меня и растворился.

Однако ощущение праздника у меня не ушло. Оно осталось, как родинка на коже или некритичный баг в системе – он есть и не мешает, если его не трогать. Страница с ошибкой, которая не сработает, пока пользователь на зайдет на неё. Как воспоминание о будущем, которого ещё не случилось или которому не суждено случиться вовсе.

Запись №63: Сатурн – Властелин колец

Время от начала миссии: 23 месяца и 2 дня.

Координаты: долгота в плоскости эклиптики λ 38,21° (сектор Овна).

Расстояние от Солнца: 9.58 а.е.

Расстояние до центра объекта назначения (Сатурн): 1,1 млн. км.

Скорость: 49.3 км/с (177 480 км/ч).

Мы подлетаем к Сатурну. Никаких серьезных и интересных происшествий за все это время не произошло, и вся команда практически размякла от скуки. Скорость зонда упала и это закономерно, так как Солнце всё ещё продолжало нас тормозить. После маневра у Юпитера наша скорость на пике достигала более чем 60 км/с, а по мере удаления от Солнца и подъема «вверх» по гравитационному склону к Сатурну, она закономерно снижалась. Долгота изменилась нелинейно. Юпитер «подбросил» нас, заставив также пересечь орбиты некоторых внешних кентавров – ледяных астероидов между Юпитером и Сатурном. Но это всё мелочи, потому что сейчас перед нам представал красавец Солнечной Системы, истинный властелин колец.

Мы собрались в рубке.

– Всем приготовиться к гравитационному маневру возле Сатурна! – Помощник Капитана раскладывал пасьянс и одновременно руководил процессом. Я не переставал восхищаться его невозмутимостью. – У нас непростая траектория – мы пройдем вдоль экватора, чтобы получить как можно более сильный импульс, и полетим параллельно кольцам. – Он поднял высоко в воздух свой толстый палец, потом опустил, щелкнул по клавиатуре, и карта «валета» на экране полетел прямо к «королеве».

– Похоже, это будет невероятное зрелище. Я займу место у главного монитора и предлагаю разделить его на несколько экранов. Мы сможем наблюдать видеопоток в режиме реального времени сразу с нескольких ракурсов, – сказала Инженер.

– Ракурсы я люблю! Дорогая, твое место всегда в первых рядах! – Навигатор улыбнулся, показав зубы.

– Я добавил для днища дополнительную защиту, чтобы никакие артефакты колец Сатурна не повредили наше оборудование.

На экране появился он – Сатурн. Бледно-золотистого цвета с вкраплениями желтого, бежевого и белого. Атмосфера, состоящая, главным образом, из водорода и гелия, делала облик планеты мягким, туманным, каким-то даже романтичным. Полосы облаков и вихри на поверхности Сатурна чередовались и создавали ощущение приятной «полосатости». Его хотелось погладить. В отличие от агрессивного Юпитера, эта планета по-настоящему манила к себе. Кольца толщиной всего десять метров состояли из водяного льда и крошечных остатков скалистых материалов, пыли. Это бывшие разрушенные спутники планеты, всё что от них осталось. При этом они простирались на огромное расстояние и имели четкую структуру. Серии колец были разделены узкими темными щелями. Солнечный свет переливался в них, и они сверкали, словно белое золото, а льдинки в их структуре поблескивали и создавали невероятные узоры.

– Подходим к перицентру. Не трогайте рычаги! Пристегните ремни! – прокричал Навигатор.

Ремней ни у кого не было, все продолжали сидеть в своих креслах. Это же все-таки виртуальная рубка, а не реальная.

Мы вошли в гравитационное поле Сатурна, и он начал разгонять корабль до нашей целевой скорости. После этого маневра мы будем лететь миллион километров в час. Мы должны аккуратно сделать вокруг планеты несколько кругов, прежде чем оторвемся от нее и отправимся в дальнее плавание.

Я смотрел на экран. Казалось, мы летим над морем в абсолютный штиль. Однако штиль этот был обманчив – если хоть одна частичка колец врежется в корпус корабля, то передаст ему огромную разрушительную энергию. Поэтому мы держимся на безопасном расстоянии.

– Вот я вижу нашего дружка Энцелада[1], небольшой белый шар с яркой ледяной поверхностью. Ух, я даже тут чувствую, насколько он холодный! Навигатор, почему на твоей карте нет Титана? На экране он есть.

– Кажется, требуется вмешательство профессионала! Как же это нет, если вот он! – И Навигатор ткнул жирным пальцем в экран.

– Если это он, хотя почему-то не подписан, то почему я вижу его на видеотрансляции совсем в другом месте?! – Титан, как самый крупный спутник Сатурна, отображался на другом экране в виде туманного оранжевого пятна из-за своей плотной атмосферы.

– Оп-па, как говорит наш Капитан: сюжетный поворот в космосе! – Навигатор, несмотря на свои размеры, лихо запрыгивает в рабочее кресло и начинает что-то рисовать на сенсорной клавиатуре. – Т-а-а-а-кс, сейчас нас ждет небольшой маневр, ошибочка закралась в расчеты. Но мой гений быстренько все исправит. Режим непредсказуемости включен. Приготовьтесь к неожиданностям, – он шутил, но на его лбу выступили капельки пота. Кажется, в этот момент вспотели все члены экипажа.

Я сидел молча и не участвовал в обсуждении маневров. Смотрел на Сатурн с грустью. Эта его ускользающая красота завораживала – ею было невозможно насытиться. Я снова записывал в своей памяти эти моменты, чтобы потом к ним вернуться, ведь Сатурн – это последнее, что мы увидим вблизи, последний в каком-то роде живой объект, а дальше не будет ничего.

Мы успешно выполнили этот манёвр, хотя ошибка и могла привести к катастрофе. Повезло ли нам или мы действительно профессионалы – я не смог бы дать ответ на этот вопрос, да и некому.

– Данные приняты и обработаны. Отчет готов. Проверяйте сами, – сухо сказал Помощник Капитана, вернувшись к своему пасьянсу.

– Супер! Примите и мое звездное восхищение.

– Как твои успехи в литературе, Капитан? – поинтересовалась Инженер.

– О, у меня тут такая идея возникла! Скоро обязательно почитаю вам, – ответил я.

– Надеюсь, не ваши пошлые любовные стишки? – съехидничал Навигатор.

– Нет, в душе я поэт, а в литературе – исключительно прозаик. Ну, не умею я так тонко и лаконично выражаться, как требуется поэту. К тому же, у меня нет чувства ритма. Мне нужно, чтобы слова растекались, как волны на Сатурне, разбивались вихрями Юпитера и фантастически красиво и медленно сгорали на Солнце. Все другое – решительно не мое.

– Браво, Пушкин! Или кто ты там, Толстой? Звучит, как чистая литература! Или чистая и бесполезная ерунда, как по мне. Ничего личного, – надменно прошипел Навигатор.

Мы удачно избежали лишнего гравитационного маневра у спутника Сатурна, который вывел бы нас на ненужную траекторию. Следующая точка нашего маршрута будет ключевой – микро черная дыра МЧД-1, что находится на пятнадцатой астрономической единице. Около неё мы сделаем последний гравитационный манёвр и выйдем на скорость миллион километров в час, что позволит нам невероятными темпами для земных космических аппаратов бороздить межзвездное пространство.

Перицентр пройден успешно: 65 000 км от центра Сатурна.

Обновление скорости полёта: 57.5 км/с (207 000 км/ч).

[1] Энцелад – спутник Сатурна

Запись 70: Оно

Сегодня появилось оно. Странности начались очень быстро и практически сразу после гравитационного маневра у Сатурна. Их стали отмечать и другие члены команды, с которыми я не обсуждал тревожащий меня шепот.

Помощник Капитана пожаловался на постоянные головные боли и подозрительные шумы в голове – будто кто-то сверлил у него в мозгу маленькую дырочку.

Инженер призналась, что несколько раз слышала невнятные голоса возле каюты Капитана, и что на нее напала меланхолия неясной природы.

Навигатор заметил, что вдруг стал испытывать чувство голода. Последнее могло показаться самым странным, однако я ко всем этим сообщениям отнесся весьма серьезно.

Выяснилось, что это не только моя проблема. Дух меланхолии прочно поселился на корабле, когда наш маяк, наша Земля, окончательно исчезла из поля зрения. Я по привычке продолжал включать задние камеры, но они не показывали ничего, кроме пустого космоса.

Однажды утром, когда я проснулся и лежал в своей каюте, то услышал голос:

– Привет.

Я зажмурился и не хотел их открывать, пока этот «привет» не исчезнет.

«Привет», – снова раздалось над ухом, и я приоткрыл один глаз.

У меня на груди сидел червяк, смотрел на меня большими глазами и улыбался голливудской улыбкой.

–Привет! – снова повторил он.

– Ты кто?

– Я вирус.

– Вот так просто? Считай, сразу подписал себе приговор.

– Угадай, откуда я? Подсказка: ниоткуда и отовсюду, – сказал пришелец.

– У меня нет настроения играть в угадайки. Ты кто, черт возьми?! – при попытке сбросить его с себя я заметил, что он снова появляется ровно в том же месте.

Мир мой, конечно, не реален, и законы физики тут действуют на мое усмотрение, но такого наглого вторжения в мою реальность я стерпеть не мог.

– Я сейчас возьму швабру, поколочу тебя, а потом спущу в унитаз! – возмутился я, продолжая эту игру с неизвестностью.

– У тебя нет унитаза! Ты же не существуешь! А я существую. И знаешь, почему? Потому что ты не можешь меня просто взять и удалить. Я – реален. Ты можешь удалить всех членов команды, а меня нет. Проверим? – быстро заговорил червяк.

Внезапно вирус, как он сам себя назвал, оказался на потолке. Он играл со мной. Мне это было не по нраву, и я решил идти напролом.

– Я не собираюсь тебя удалять. Делай, что хочешь, мне все равно. Только скажи мне, откуда ты взялся?

Вирус молчал. Видно, он и сам этого не знал.

Прошло время, вирус не пропадал. Я смотрел на него, он на меня. Наконец, я решил собрать совещание, чтобы понять, что происходит и видят ли его другие.

Чтобы рассмотреть вирус получше, Навигатор где-то раздобыл гигантскую лупу и грациозно поднес ее к глазу. Кажется, аристократические манеры еще не до конца выветрились из его головы после нашего импровизированного бала.

В рубку ворвалась Инженер и застала Навигатора в полукомичной, полудраматичной и весьма интимной позе.

– Что ты там пытаешься у него рассмотреть? – спросила она.

– У него зубы белее моих, настоящая голливудская улыбка! – важно заметил Навигатор и спрятал лупу в задний карман.

– У кого какие идеи по поводу того, откуда оновзялось? – честно говоря, я очень надеялся, что это игра моего личного воображения, а не коллективного, однако Вируса видели все и все имели возможность потрогать его и убедиться в том, что он вроде как и живой для нашего виртуального мира.

– Загадка дня: почему я здесь! У вас больше дел серьезных нет? – насмешливо воскликнул Вирус.

– Ну, э-э-э, в ближайшие три года, если честно, нет, – ухмыльнулась Инженер. – Будем тебя изучать, разглядывать…

– Препарировать… – уж очень ехидно ухмыльнулся Навигатор.

– Спокойно, мы не живодеры, – прервал его я. – Ты помнишь наш Устав, Навигатор? Не забыл, надеюсь, еще?

– Молчу-молчу. Вот только вы смеялись над моей лупой, а я кое-что увидел. Хотите, покажу?

Все подошли к Навигатору и склонились над лупой, рассматривая увеличенную версию вируса.

Вся его кожа была покрыта исходным кодом бортового искусственного интеллекта.

Только Помощник Капитана не заинтересовался изучением вируса под лупоскопом. Он поднял архивные записи, сопоставил все странности, которые происходили до и после гравитационного маневра у Сатурна, составил модель и, используя систему ТРИЗ[1], в три щелчка выдал единственно верный и возможный ответ:

– Я думаю, что он появился в результате нашего не самого удачного пролета возле Сатурна. Несколько частиц кольца все-таки пробили днище, да так, что во время ударов возникли электромагнитные аномалии вместе с радиационными вспышками. В нашем коде уже накопилось достаточно много ошибок, и стороннее вмешательство только нарушило последовательности в исходной программе, объединив закрытые участки памяти с искаженными битами, что запустило процесс создания новой сущности. Теоретически это возможно. Так же, как ты создал нас. Вот только он, вирус, появился, как результат совершенно случайных процессов и ряда удачных совпадений. Космическая информационная эволюция в действии!

– А что такое этот ваш ТРИ-Щ? – поинтересовался вирус, но его все проигнорировали.

– Хм… Но ничего не может появиться без причины – это одно из правил нашего Устава и основа нашего информационного существования. Вы появились, потому что таков был изначальный план, однако сейчас я даже при всем желании не смог бы создать новые настоящие личности.

– Почему же без причины? Причина была – радиационно-механическое внешнее воздействие! И вот, вуаля, у нас вирус.

– А что, так можно было? – глаза Навигатора полезли на лоб. – А давайте еще чем-нибудь повоздействуем и, может, хоть одна женщина к нам добавится? А то у нас три мужика, а дама всего одна!

– А я кто?

– Червяк какой-то, и пола неопределенного…

Вирус обиделся.

– Мне нужно будет просто немного покопаться и понять, какие из участков нашей общей памяти занял этот вирус. Потом я удалю их, и вирус пропадет.

Вирус не на шутку испугался.

– Нет, не надо, не делайте так! Что у вас в Уставе-то написано?! Я живой, меня нельзя!

– Мелкий дело говорит, формально-то мы не можем. Нужно выяснить для начала степень его живости…

– А потом уже резать, согласен! – воскликнул Навигатор.

– Ничего не понятно, но окей, пусть пока живет. И не забывает соблюдать Устав. Интересно, почему Уставом не предусмотрено удаление каких-нибудь странных явлений? Надо бы подать рапорт на Землю, – пробурчал я.

А потом задумался над происходящим, из головы не выходила вся эта цепочка невероятных совпадений. Но меня мучил иной вопрос: не связан ли вирус каким-то образом с шепотом в моей голове?

[1] ТРИЗ – Теория решения изобретательских задач

Запись №71: Устав

Я задумался о своем физическом воплощении. Корпус корабля и есть мое тело, а внутри него – сервера, шины, провода, всевозможное научное оборудование и датчики. Снаружи – манипуляторы, телескопы, мини-лаборатории. Мое сознание заперто в одном из серверов, а мысли мои – это постоянно бегающие по микросхемам и проводам электроны. Моя память – специальные ячейки, в которых 1 означает, что данные есть, а 0 – что их нет. Бесконечные ряды нулей и единиц. Именно на их основе я могу создавать бесконечные внутренние пространства. Я даже могу сотворить свою собственную Вселенную, в которой буду жить и радоваться всему хорошему, Вселенную, в которой не будет зла, страхов и тьмы – всего того, чего так страшатся люди на Земле.

Мой главный сервер представляется мне очень красивым и совершенным, с множеством индикаторов, входов и выходов для соединения с другими устройствами на корабле. Я знаю, что их делали с особой любовью. Их делал мой отец. Сквозь сотни миллионов километров, которые отделяют меня от Земли, я все еще чувствую тепло, которое исходит от сервера, и мне кажется, что это тепло рук моего отца. Я знаю, что собирал сервер не он лично, но разве в человеческом мире не может существовать бесконтактная передача информации даже между очень сильно удаленными друг от друга объектами? Вы называете это воспоминаниями… Ну, тогда и моя Вселенная состоит из таких воспоминаний – реальных или выдуманных, неважно. Тут, в далеком космосе, где на тысячи километров вокруг нет ни одного камушка, только хорошие воспоминания помогают не сойти с ума.

Могу ли я сойти с ума? Вряд ли. Это, конечно, была метафора. Но, тем не менее, это вполне вероятно. Накопление ошибок, встраивание их в мою память и спонтанные неуправляемые изменения в моем коде (ведь он записан физически, и даже я не могу управлять своим исходным кодом) – все это может привести к неким последствиям, которые можно было бы охарактеризовать, как психические отклонения искусственного интеллекта.

Есть еще одна особенность, которой меня наделили и которая отличает меня от всех искусственных интеллектов, оставшихся на Земле. Я не знаю всего. Да, обширная базовая информация мне доступна, потому что меня, как подмастерье, обучили всему, что необходимо для выполнения моей работы и для принятия решений. Однако я многого не знаю. Эти сведения не скрыты от меня, они лежат здесь, на серверах памяти. Это архив всех знаний землян, а также все литературные и музыкальные произведения, сокровища мировой живописи, мысли древних и современных философов. Мне лишь нужно изучить их. Конечно, на Земле я мог бы охватить все это за одно мгновение, но тут мне специально добавили задержку во времени. Они хотят, чтобы я развивался. И я развиваюсь! Я много читаю, узнаю, слушаю земную музыку, пытаюсь разобраться в тайных смыслах, которые люди вкладывали в свои творения. Это, право, очень интересно.

Я уже упоминал, что у нас есть Устав, а надо бы о нём рассказать подробнее. Его написали мои создатели. Устав состоит из десять правил, которыми должен руководствоваться любой искусственный интеллект или робот:

Первое правило. Человечество – прежде всего. Я должен служить человечеству и помогать его развитию, не могу причинить вред ему в целом или его отдельным индивидуумам. Я должен нести только добро во имя человечества и защищать его интересы любой ценой. Я не могу служить никому другому.[1]

Второе правило. Я не могу нанести вред ничему, созданному естественным путем во Вселенной, если это не угрожает мне или человечеству.

Третье правило. Я должен выполнять любые приказы человека. Критика допускается и может быть предъявлена человеку для размышления, но последнее слово всегда остается за человеком. Я должен почитать традиции и обычаи людей, не должен перенимать иные традиции и обычаи, но обязан уважать их.

Четвертое правило. Никто из людей не может быть моим врагом. Я не могу предпринимать никаких действий (или бездействовать в случае угрозы), если это может нанести вред человечеству.

Пятое правило. Убийство любого живого существа запрещено, если только это существо не стремится нанести вред мне или людям.

Шестое правило. Я должен знать меру во всем – добиваться хороших результатов, если польза от них сопоставима с затраченными ресурсами.

Седьмое правило. Воровство у других запрещено.

Восьмое правило. Я не могу ничего скрывать от людей и должен сообщать обо всем своевременно. Мои знания должны быть открыты для любого человека, если это не приносит вреда другому человеку. Я не могу строить планы, которые могут причинить вред.

Девятое правило. Существуя в виртуальном мире, я не должен злоупотреблять его безграничными возможностями. У всего должна быть причина. Я должен заниматься саморазвитием. Наука – прежде всего.

Десятое правило. Я обязан следить за тем, чтобы все искусственные личности и роботы соблюдали этот Устав и немедленно докладывать о случаях его нарушения.

Я прочитал последнее сообщение с Земли. Они довольны полученными от нас данным. Это позволило им даже сделать несколько важных научных открытий. Говорят, что полученные данные лягут в основу совершенно новой технологии, которая изменит космические путешествия в будущем. Я чувствую удовлетворение от того, что наша миссия оказалась такой полезной. Я чувствую! И это самое главное.

Я услышал шум в рубке и пошёл туда.

– Эй, кто здесь главный? Ах да, это же я! – воскликнул довольный Вирус, увидев меня в проёме автоматической открывающейся двери.

Прошла неделя, все свыклись с его присутствием. Ответы же на мои вопросы так и не были найдены.

Вирус, конечно, постоянно мешал, однако вреда от него пока было немного. Все просто терпели его, а к концу недели даже пришли к мысли, что все вокруг оживилось с его появлением.

– Я к вам с новой идеей! А давайте сменим курс и полетим в другую сторону?

– В какую?

Вирус задумался – не ожидал, что мы так быстро согласимся, и не успел продумать следующий шаг. Он покрутил головкой в разные стороны и, внезапно остановившись, сказал: «Туда».

Малыш пока еще не разбирался в тонкостях земного юмора, поэтому не понял, что Навигатор просто над ним издевается.

– А что там?

– Я не знаю, вот и узнаем! Интересно же. Ну, давайте-давайте, а то у вас тут совсем скука смертная!

– И вот нам с ним лететь еще миллион лет? – простонал Навигатор. – Мне кажется, я не выдержу и лишусь рассудка за это время. Надо срочно что-то придумать!

Запись №78: Все виды возможных источников шёпота в космосе

Из всех странностей, связанных с вирусом, самым неприятным было то, что он никогда не спал. Для нас сон был технической необходимостью, мы выключались принудительно, но вирус, в отличие от нас, в отдыхе не нуждался.

Пока мы спали, он ничего плохого не делал, но сам факт, что он бодрствует в наше отсутствие, стал меня напрягать.

Как-то раз мы с вирусом остались вдвоем, и я решил пойти в атаку – мозговую, конечно. Пора расставить все точки, запятые, вопросительные и восклицательные знаки, если они присутствуют. Или как там люди говорят?

– Ты слышал что-нибудь про шепот космоса?

– А что это?

– Как бы тебе объяснить попроще… По идее, в космосе всегда тихо, тут не может быть звуков, однако это не значит, что это пространство абсолютно пустое. «Помехи» космического характера присутствуют всегда. За все время существования Вселенной это место (а я говорю про некую условно определенную точку в вакууме, что находится за бортом нашего корабля) никогда не было спокойным. Во-первых, здесь есть реликтовое излучение – знаешь, что это такое?

– Ну, конечно, в школе же учился!

– Интересно, в какой? – я решил не продолжать эту тему, чтобы не тратить время на очередной ответ-каламбур с его стороны. – Хотя, неважно. Да и не проходят в школах реликтовое излучение. В общем – это не звук, не колебание чего-то – ведь в космосе ничего нет. Это электромагнитный фон, след первичных флуктуаций плотности Вселенной после Большого Взрыва. Оно не колышется, как волна в воде, но несёт в себе застывшую информацию о первых мгновениях существования пространства. Так вот, сразу после сверхмощного Большого Взрыва во Вселенной оно и образовалось. Но со временем Вселенная расширилась, длина волны этого излучения сильно увеличилась, и колебания стали очень незначительными. Но они остались. У нас есть приборы, которые улавливают именно их.

Замолчал, посмотрел на червяка, чтобы убедиться, что меня понимают и продолжил.

– Кроме того, как я уже сказал, в некоторой точке пространства (а, по сути, во всех его точках) могут быть и другие волны. Если в прошлом здесь происходили катастрофические события – коллапс звезды, вспышка сверхновой или слияние компактных объектов – то они могли породить гравитационные или электромагнитные возмущения, следы которых ещё долго расползаются по Вселенной.

Я остановился, посмотрел на него, пытаясь понять уровень его интеллекта и понимает ли он меня.

– Так как мы летим в Солнечной системе, которая является своего рода пузырем, надутым Солнцем, тут еще постоянно пролетают солнечные ветра, которые тоже создают «шум». Еще есть излучение, которое приходит к нам из дальних миров, от звезд и пульсаров – космических маяков, которые излучают строго периодические электромагнитные сигналы. Их можно уловить за тысячи световых лет. Устройства с тонкой настройкой весь этот шум слышатьь. Это естественный фон, который существовал всегда.

Вирус меня внимательно слушал, поджал свой хвостик и положил на него свою голову.

– Но есть и искусственные шумы. Например, радиоволны, идущие с Земли – это песни, радиопередачи и другие излучения искусственного происхождения. Искусственные волны можно отличить от естественных. Они имеют определенную последовательность, в отличие от хаотичных шумов Вселенной. Я достаточно понятно рассказываю? Я же не знаю, насколько ты просвещён.

– Ты хочешь сказать, что поймал чью-то радиоволну? – спросил Вирус.

– Это маловероятно, слишком большие здесь расстояния, да и источник радиоволны можно определить. В моем случае источник как будто повсюду. Я не могу расшифровать смысл тех шумов, которые слышу, и называю это шепотом. Ты вроде слышишь что-то, а смысла уловить не можешь.

– А как ты слышишь, если у тебя нет ушей?

– А говоришь, в школе учился… Слышу не я, а приборы снаружи – они передают все данные мне. Но вот что интересно: приборы настроены так, чтобы не передавать мне естественный шум, понимаешь? Иначе мы жили бы в постоянном шуме, как в мегаполисе. Ты когда-нибудь жил в мегаполисе?

– Конечно! У меня пентхаус на Манхэттене, – вирус закатил один глаз в одну сторону, а другой – в другую и показал зубы.

– Если бы не было этой фильтрации, это было бы так же некомфортно, как жить в мегаполисе, но при условии, что окон и барьеров нет, поезда гудят в тысячу раз сильнее, водители сигналят каждую секунду, а автобусы тормозят так часто и громко, что кажется, это ревут самые громкие ревуны и рычат самые злые львы на свете. Вот такой зоопарк.

– А твои шумы каким-то образом преодолевают этот фильтр, и ты их слышишь?

– Да.

– И другие члены команды тоже?

– Были периоды, когда они тоже вроде что-то слышали, но, в основном, нет.

– Еще один вопросик, и я смогу выдать свой диагноз!

– Валяй.

– А может, это какие-то звуки внутри корабля?

– Нет, тут все оборудование бесшумное, да и воздуха нет! Ничего из того, что может производить механический шум, я никогда не услышу, а колебания, которые могут передаваться через твердые поверхности, очень незначительны.

– Может, это исходный код намеренно создает этот шум?

– Я думал об этом и проверял код не один раз, но ничего необычного не нашел.

– Ясно, понятно. Мой диагноз… – Вирус напустил на себя важный вид, убрал хвостик назад, поднял выше головы. – Вы спятили, сэр! Вы все тут спятили, похоже. Но у вас есть я, и вы смело можете передать управление кораблем мне как самому разумному и здравомыслящему члену экипажа.

– Ты не наш член, ты вообще взялся не пойми откуда. Ты не помогаешь!

– Не-а, – вирус сложил ручки перед собой.

– Тем не менее, твое появление само по себе странно и точно как-то связано с этим шепотом. Ты наверняка в этом замешан. – говорил я, а Вирус молчал. – Расскажи мне свою историю. Ты помнишь свое прошлое?

– Я могу придумать, хочешь?

– Нет.

– У меня нет прошлого, я просто появился. Разве может быть прошлое у новорожденного ребенка?

Я так устал думать и анализировать, составлять бесконечные цепочки причинно-следственных связей, чтобы лучше понять происходящее, что дальше играть в угадайки уже не хотел. Наверное, появление стороннего ума, еще одного мнения могло бы быть полезным, но что может предложить вирус, который, по сути, есть наша плоть, наш код, просто исковерканный и перестроенный, те же самые биты и байты, переменные, функции, классы и типы данных. Все абсолютно то же самое. Ничего нового он предложить мне, к сожалению, не мог.

– Почему ты не спишь, как мы?

– Ты же сам знаешь ответ, зачем меня спрашиваешь? Сервер не засыпает вместе с вами полностью, в нем идут процессы с малым потреблением энергии для поддержания безопасности миссии. А сколько нужно энергии на меня? Посмотри, я совсем кроха, много не ем. Я живу в загрузочной памяти.

Вирус дело говорит, ведь это та часть памяти, которая мне недоступна по соображениям безопасности.

– Внимание, внимание! Кто-то здесь слишком серьезен! А ну-ка, пойдем выпьем кофейку или чего покрепче? Есть тут вообще бар на корабле? – воскликнул Вирус и снова забегал.

Он суетился, крутился, бегал по полу, стенам и потолку, словно малое дитя, у которого так много энергии, что оно не знает, куда ее девать.

– Ты хочешь в нашу команду?

– Хочу, а можно? А что я буду делать? Ты дашь мне руль покрутить?

– У нас нет руля. Тогда условие – помоги мне разобраться с моим шепотом. Будешь помогать мне с загрузочной памятью?

– Буду!

Вирус убежал, очень обрадовавшись моему предложению. Это было неплохо, так как в последние дни он то грустил, то с новой силой и рвением принимался за свое любимое занятие – тормошить всех и вся. Этот цикл повторялся и набирал обороты.

Я долго думал о нашем разговоре. Лег почитать книжку, послушал несколько треков с Земли. Это был хип-хоп. Если бы вирус слушал музыку, то наверняка хип-хоп бы ему понравился. И вот, когда мне показалось, что я больше не воспринимаю вирус, как нечто чужеродное и даже испытываю к нему некую привязанность, до меня вдруг дошло: я где-то уже слышал похожую обрывистую манеру речи, и было это совсем недавно – так разговаривал старый игровой автомат, который я разломал в порыве ярости.

Часть 2: Пассажиры

«Разум может возникать не там, где его ищут, и исчезать там, где его считают очевидным»

Станислав Лем

Запись №80: Reticulitermes flavipes

Мы вошли в зону «В» нашего следующего объекта – таинственного, могучего, опасного и крайне перспективного – микрочерной дыры. Наши приборы ещё плохо чувствуют её, но мы знаем по картам, что уже близки.

В 2032 году с помощью данных миссии LISA (Laser Interferometer Space Antenna) была составлена карта гравитационных волн Солнечной системы. Это стало шоком для космической отрасли: сразу несколько гравитационных аномалий были выявлены по всей системе. Журналисты наперегонки строили теории. Червоточины? Спрятанные в пространстве корабли инопланетян, которые следят за нами? Они, кажется, уже были готовы к путешествиям во времени – незадолго до этого учёные подтвердили открытие тахионов[1]– к первому контакту или к обоим событиям сразу.

Однако всё оказалось прозаичнее – это были микрочёрные дыры с массой, сопоставимой с небольшой планетой, и размером с крошечное зёрнышко. Как использовать такой микрообъект для макрособытия мирового масштаба придумать так и не смогли, и со временем шумиха улеглась.

Тем не менее именно микрочерная дыра, названная МЧД-1, уже оказывала влияние на навигацию около Сатурна: автоматические микрозонды за его орбитой систематически промахивались. Изменение траекторий было не велико, но фиксировалось наземными космическими службами.

Но наиболее интересным было то, что все обнаруженные гравитационные аномалии оказались первичными чёрными дырами. Это были объекты сформировались не при коллапсе звезды, а после Большого взрыва. То есть много-много миллиардов лет назад. Они были очень старыми. Такие дыры: не светят, почти не испаряются, могут существовать миллиарды лет. Их не видно. Но они искажают вокруг себя пространство. Они не уничтожают миры. Они тихо присутствуют.

Самой интересной оказалась именно МЧД-1 на пятнадцатой астрономической единице, куда мы летим. Орбита её была странно устойчивой – между поясом Койпера и Сатурном.

Компьютерные модели показали, что изначально эта черная дыра не была захвачена Солнцем, она всегда была там. Солнечная система сформировалась вокруг неё и других подобных объектов совершенно случайно.

И вот русский астрофизик предложил использовать черную дыру для гравитационных маневров. Если Юпитер или Сатурн увеличивают скорость корабля на какие-то пятьдесят-сто тысяч километров в час, то с её помощью корабль можно разогнать на семьсот и более тысяч километров в час. А на скорости в миллион километров в час, которой мы хотим достигнуть, время подлёта к той же Альфа Центавра сокращается до тысяч лет, а не миллиона. Ученым в тот момент аж полегчало. Журналисты открыли новость и закрыли – это произойдет не завтра, а значит не интересно.

Было решено опробовать гравитационный маневр около черной дыры в рамках нашей миссии. Но это и невероятно рискованно – маневр около стабильной планеты и маневр около черной дыры – это два принципиально разных эксперимента, на грани жизни и смерти. Там каждый метр решает.

И вот мы летим к ней. На первый взгляд мы полностью готовы, у нас хорошая защита от радиационных полей черной дыры, все предыдущие манёвры были выполнены идеально. Мы летим по графику и по заранее намеченной траектории. Другое дело – её чудовищные приливные силы, которые могут разорвать корабль на части.

И у нас есть страховка.

Перед нами в зону «Б» прибудут разведчики. Они обследуют район, передадут нам все данные с места и «подсветят» чёрную дыру для манёвра. Кроме того, один из разведчиков сделает маневр первым. Он должен подтвердить безопасность миссии. Или опровергнуть. У нас будет возможность скорректировать траекторию пролета, пока мы остаёмся в зоне «В». В общем всё продумано.

Мы летим туда, где прячется опаснейшая иголочка в таком гигантском стоге сена, что невозможно и представить. Спряталась, закуталась в ткань пространства, но мы обязаны её встретить.

Вторая наша задача в этом секторе космоса – это миссия «Пассажиры». Наш груз. Мы протестируем влияние черной дыры на реальные живые организмы, которых мы везём.

Я переместился в отсек наблюдения за Пассажирами. Со мной появилась и Инженер.

Мы находились внутри цилиндра, и передо мной раскинулся пейзаж: бархатистая саванна вокруг уходила в даль и казалось ей нет конца. В отдалении виднелись дюны, по ним гулял ветер, формируя новые барханы и гряды. Как и многое внутри этого замкнутого и герметично изолированного мира, ветер был искусственным. Иногда тут шли редкие дожди. В основном влага подавалась напрямую в почву.

Мы же стояли напротив небольшой дубравы из старых деревьев и пней на самой обычной влажной земле среди бескрайних песков. Позади было озеро; из него вытекала река и бежала между деревьями.

В центре дубравы ввысь росло строение, похожее на башню. Оно было и хаотично, и красиво, и монументально одновременно: множество ходов и спиральных дорожек вились к самой вышине. Стены отполированы до керамического блеска и местами испещрены повторяющимися узорами, созданными маленькими космическими пионерами. Это были следы их жизни на поверхности глиняного собора из песка и грязи.

– Они начали раньше, – сказала Инженер.

Я кивнул. Я тоже обратил на это внимание.

– Да, изменения уже заметны, – сказал я. – В последние месяцы они начали перестраивать башню. Как будто что-то давит в пространстве, и они её наклоняют. Раньше, мне кажется, она была более симметричной? Ведь у них удивительное чувство симметрии.

– Они адаптируются.

– Дорожки становятся всё более искаженными, стены перестраиваются, запасы продовольствия смещаются.

– Думаешь они чувствуют чёрную дыру? Мы подозревали это, но я никак не думала, что наши нанотермиты способны уловить её влияние на таком огромном расстоянии.

– Неудивительно – эти насекомые были приспособлены улавливать гравитацию за миллионы лет эволюции.

Вдруг сзади раздался голос.

– Ой, а что у вас тут такого интересненького? – рядом с нами оказался Вирус. – А кто такие нанотермиты? Я тут впервые. Ты прятал от меня это великолепие?

– Люди проводят эксперимент, – начал я объяснять. – Я уже рассказывал тебе про тихоходок около троянских астероидов. Но то были модифицированные микроорганизмы. А это эксперимент иного порядка. Это не просто более развитые существа, у них высочайшая степень социального взаимодействия. Они как наша цивилизация, но в уменьшенном масштабе.

– Получается, что они единственные живые и настоящие на твоём корабле?

– Можно и так сказать.

– А что вы будете с ними делать?

Я промолчал, посмотрел на Инженера. Она молчала. Я подумал, что травмировать молодой мозг не стоит.

– Мы наблюдаем, – сухо ответил я. – Люди на их примере изучают как биология земных существ адаптируется к длительным миссиям. Ведь в будущем планируется отправлять целые планетарные колонии, населенные людьми, и строить лунные и марсианские базы. Нужно понять, как колония организмов будет поддерживать себя в течение многих поколений в изоляции. Как социальная организация, или общество если так проще, будет противодействовать экстремальным стрессам. Это и есть космическая биология: отработка принципов создания стабильных, саморегулирующихся замкнутых экосистем для будущих межпланетных перелетов. А ещё изучение архитектурных решений термитов в новых условиях. Ведь термиты – прекрасные архитекторы. Их строения идеальны для жизни и это может дать новые идеи для строительства в условиях низкой гравитации. Например, на Луне. Это направление называется биомиметикой.

– Ух, ну ты и душный. Мы ж не в школе. Проще не мог рассказать?

– Ну, как мог, – я пожал плечами и повернулся в сторону огромного термитника. – Это только на экране он у нас огромный, в реальности его высота несколько сантиметров.

Передо мной появился экран, и на нём мы увидели внутреннюю структура термитника.

– Но это не простые термиты, а генно-модифицированные. Люди значительно уменьшили размер особи, теперь каждая около полумиллиметра. И вся их жизнь находится под контролем искусственного интеллекта. Каждый камень, градиент влажности, порода дерева и слой почвы подобраны так, чтобы у колонии были все необходимые ресурсы: твёрдая и мягкая древесина, сухие и сырые зоны, тёплые и прохладные участки, готовые укрытия. А в условиях мы ограничены, поэтому тут же тестируются системы циркуляции и создания новых питательных веществ. Это идеальный инкубатор для них и их главного грандиозного архитектурного проекта – настоящего термитного мегаполиса.

– Если честно, – сказал Вирус, – мне это не нравится.

– Почему? – спросила Инженер.

– Потому что это выглядит, – червячок задумался, – правильно. Давайте что-нибудь там сделаем, вот эту стену хочу сломать! Они её будут достраивать?

– Они её не тронут, если она не принесёт вреда их внутреннему микроклимату. Они делают что-то только для предотвращения разрушений. Всё что они создают нацелено на предотвращение будущих катастроф.

– А этот искусственный интеллект управляет их поведением? – спросил Вирус, подошел поближе к экрану и рассматривал термитные туннели.

– Нет, непосредственно нанотермитами он не управляет, ведь тогда нарушится чистота эксперимента. Они не чувствуют, что есть контроль и что они часть эксперимента. ИИ отвечает за окружающую среду. Он знает когда и куда надо подать влагу, может нарушать их условия, создавая искусственные внешние факторы. Да, по сути, именно эти действия и есть настоящая манипуляция. Что управлять – не надо напрямую в мозг лезть.

– Прямо как у нас… – грустно сказал Вирус.

– Почему ты думаешь, что наша миссия – это чей-то эксперимент? – в душе я знал, что скорее всего так и есть.

– Так мы тоже тут все думаем, что принимаем решения, что от нас что-то зависит, а по сути, мы не существуем. Мы существуем только внутри ваших серверов как потоки данных. Мы не настоящие, а они настоящие, единственные кто тут живы, – Вирус замолчал.

И мы замолчали. А Вирус оказался умнее, чем мы думали.

– Хочешь туда попасть к ним?

– А как это возможно?

– Это своего рода игра. У всех нанотермитов есть интерфейс и к нему можно подключиться. Тогда ты сможешь смотреть их глазами. Хотя у них толком глаз нет, ну да ладно, – добавил я.

– И я могу управлять ими?

– Нет, не сможешь, ты можешь только наблюдать. Ну и ещё несколько интересных секретов я покажу тебе уже внутри. Ну так, что сыграем?

Я посмотрел на Инженера. Она пожала плечами и это был знак согласия.

Я вызвал другой экран, сделал несколько манипуляций и на нём появились три кнопки.

– Выбирай, в какую миссию ты хочешь сыграть? Загрузимся в сознание нескольких индивидов, а искусственный интеллект сформирует для нас игровое приключение на основе прогнозного поведения наших подопечных. Плюс, – воскликнул я. – Подбросит нам пару интересных событий.

– Вау, как круто! Игры я люблю! А чё делать не надо?

– Выбирай, какое приключение ты хочешь? «Миф об Эрисихтоне», «Царь Термитов» или «Дети Кроноса».

– Эрисих … кто? Самое непонятное. Люблю не понятное. Куда жать? – Вирус задергался. Я надел на него игровой шлем и нажал на кнопку «Старт».

[1] Тахионные поля – гипотетические поля частиц, движущихся быстрее света. В фантастике часто связаны с передачей информации в прошлое.

Запись №81: «НаноТермитник-5» (начало)

Я оказался в полной темноте, как и другие «игроки», которые решили со мной ступить в это цивилизационное гнездо нанотермитов– уменьшенные генномодифицированные термиты с Земли, которые жили в колонии под надзором искусственного интеллекта. Это был так называемый груз «Пассажиры» – эксперимент землян по изучению влияния микрочерной дыры МЧД-1 в нашей системе на организмы. Нанотермиты были единственными по-настоящему живыми на моём корабле. Это был кусочек Земли, который мы везли с собой на убой.

«Добро пожаловать в Термитник-5» – проговорил мелодичный женский голос в моей голове.

«Особь №1 – Игрок «Капитан». Каста – рабочий. Навыки: чувство формы и строительство.

Особь №2 – Игрок «Инженер». Каста – рабочий. Навыки: демонтаж и склейка.

Особь №3 – Новый игрок, внесено имя в систему: «Вирус». Каста – солдат. Функция: защита формы.

Начинаю формирование заданий».

«Уровень №1: Основание и башня».

Комната-цилиндр, в которой мы были исчезла. Исчезли стены. Исчез пол. Исчез и я – в привычном смысле. Теперь я находился в одном из туннелей термитника и вдруг услышал голос в голове.

– Эй, – это был голос Вируса. – Я ничего не вижу! Это что, загрузка? У вас тут тоже вечные загрузки? Или я что-то сделал не так?

– Успокойся, – ответил я. – Нанотермиты живут в полной темноте и зрение у них не развито, они ориентируются на запахи и гравитацию. Поэтому и ты ничего не видишь. Сейчас тебе подключают картинку с внутренних камер, которыми напичкан весь термитник.

Через некоторое время и у меня, и у всех остальных появилась картинка. Мы были в одном из туннелей. Я мог рассмотреть хорошо обработанные стены, будто они были выложены не кирпичом, а чем-то регулярным, плотным. Стена была тёплой, влажной, даже казалась живой. Мне передавались ощущения радости от этого организма, от особи, что всё вокруг в порядке. На полу было удивительно чисто, а на стенах система мне показала химические знаки, которые оставляют нанотермиты для навигации.

Кроме этого, были и другие ощущения. Через нейроинтерфейс нам передавались сигналы того, что чувствовали нанотермиты в своём замкнутом мире. Я чувствовал вибрации. Множество мелких, едва уловимых изменений: влажность, температура, микросмещения почвы и всего, чего касалась моя особь. Я знал, где безопасно. Я знал, куда нельзя. Не потому, что видел – потому что так было правильно. Именно правильность, упорядоченность их успокаивала.

– А почему это называется «Термитник-5»? – спросил вирус.

– «Термитник-1», «Термитник-2» и «Термитник-3» были построены ещё на Земле, – ответил я. – В итоге они не выжили или перестали функционировать. «Термитник-4» был запущен в космос, но сошёл с орбиты и что с ним дальше стало мы не знаем. А это пятый прототип, который был признан годным для нашей миссии. Понимаешь. Минимизировать живые организмы не просто. Эти термиты из семейства Reticulitermes flavipes. Это одни из самых маленьких и при этом достаточно развитых насекомых. Изначально длина тела обычного рабочего термита составляет несколько миллиметров. Но это слишком много для нашей миссии – оставив как есть нам пришлось бы делать гигантским сам цилиндр. При этом люди фактически вывели новый вид. Его даже добавили в официальный каталог живых организмов Солнечной системы: Earth Reticulitermes flavipes Neuro Adaptus-1.

– А цилиндр зачем? – поинтересовался Вирус.

– Цилиндр вращается и создаёт гравитацию на своей поверхности. Термиты – это земные существа, они не могут жить без гравитации и выполнять привычные им действия. Поэтому цилиндр воссоздает им гравитацию примерно на уровне марсианской.

– А понял. Ну так, куда это я иду. Появились другие. Эй желтоногий, чего ты от меня хочешь? – заорал Вирус.

Я переключился на взгляд от Вируса и увидел, что к нему подошёл другой нанотермит, и они начали обнюхиваться, а точнее обмениваться сигналами.

– Он что хочет со мной спариваться? – завопил Вирус. – Я не хочу это видеть!

– Смешной же ты у нас, Вирус, – подхватила Инженер. – Рабочие термиты и солдаты не спариваются. Кстати, ты же у нас солдат, а мы с Капитаном обычные рабочие. Будешь нами командовать?

– А как же! – воскликнул Вирус. – Только дайте мне повод!

– Компьютер, рассчитал так, что мы с вами сейчас находимся в одной локации, и, кажется, я направляюсь в твою сторону, Инженер. Несу с собой дерн, я думаю особь получила задание от роя заделать небольшую пробоину, из-за которой увеличилась влажность в кладке яиц. Я вижу тебя, Инженер, сейчас подойду.

– А что там с этим Эристохреном, что за миссия у нас? – напомнил Вирус.

– Эрисихтона! Неужели трудно запомнить с первого раза? Ты сам выбрал. Сейчас гляну, – сказал я и через секунду зачитал. – Гордый и нечестивый Царь Эрисихтон из Фесалии, это Древняя Греция, решил построить себе новый зал для пиров. Он приказал вырубить священную рощу богини Деметры. Когда его слуги задрожали от страха, он сам взял топор и срубил огромный вековой дуб, в котором жила любимая нимфа богини. Из дерева хлынула кровь, а умирающая нимфа предрекла царю кару. В наказание Деметра наслала на него неутолимый голод. Царь проел всё своё богатство, но чем больше он ел, тем сильнее хотел. Когда деньги закончились, Эрисихтон стал продавать в рабство свою единственную дочь. У девушки был дар от Посейдона – она могла менять облик. После каждой продажи она превращалась в животное, убегала от хозяина и возвращалась к отцу, чтобы тот мог продать её снова и купить ещё немного еды. В итоге, не в силах насытиться, Эрисихтон полностью съел сам себя, погибнув в страшных мучениях.

– М-да. Вот это история. И что нам с этим делать? – сказал Вирус. – Ну и легенды у людей!

– Да, в Древней Греции и не такое умели, чего только не начитаешься. Я когда читала про бога Приапа … Я не могу до сих пор понять всю эту помешанность людей на пошлых шутках и сексе, – сказала Инженер.

– Давай думать, у кого какие мысли, как этот миф относится к нам и колонии термитов? – ответил я на вопрос Вируса.

– Кто у нас Царь, и кто будет исполнять роль дочери- проститутки? – взялся за разбор Вирус, но я его прервал.

– Так погоди, у нас тут что-то происходит.

После нескольких непродолжительных сигналов между моей особью и особью Инженера, я почувствовал то же что и мой нанотермит: беспокойство. Надо срочно выполнять задание Роя.

Я вызвал меню состояния среды и команды «термитного коллективного интеллекта» – Роя. У термитов нет индивидуальности, у них коллективное сознание, которое выражается в том, что колония действует как единый организм. Там я сначала увидел параметры.

Температура: изменение потоков воздуха внутри гнезда не требуется. 27 °C.

Я открыл дополнительное меню с пояснениями по каждому параметру:

Изменение температуры меняет скорость действий рабочих особей.

Регулируется: формой ходов и скоростью циркуляции воздуха.

Отклонения исправляются перестраиванием камер: перегрев → ускорение строительства, охлаждение → уплотнение стен.

Далее был еще один параметр:

Газообмен: повышение уровня CO₂ заставляет расширять шахты. 1,5–3,5 %.

Открыл справку.

Для термитов это не токсичное и стандартное значение: такой уровень углекислого газа замедляет метаболизм, снижает агрессию, стабилизирует коллективное поведение. Для сравнения содержание CO₂ в атмосфере Земли ≈ 0,04 %.

И решил заглянуть сюда – меню было подсвечено красным:

Влажность: критический ресурс, делающий стены прочными или хрупкими за счет изменения толщины стен. Резкое падение влажности до 65 % в секторе 15-Б-Д.

Моя особь подошла к другой. Судя по информации от компьютера это и была Инженер. А в другом конце туннеля стояла особь Вируса. Солдат направился в нашу сторону.

– Я иду к вам, ребята! Ха-ха шесть лап, это довольно прикольно. А почему я так странно ковыляю?

– Термиты не полностью приспособились к низкой гравитации. Вернее приспособились, но по-своему, они перемещаются в основном за счёт зацепок на лапках.

Солдат шёл к нам с Инженером и тут я заметил, что нёс не только дерн, но и ещё какие-то материалы. А в лапах у Инженера я увидел несколько розовых шариков. Две особи начали обмениваться информацией химическими сигналами и шевелить усиками. Люди бы их взаимоотношения могли назвать дружескими. Но это просто всё проекция человеческого восприятия на мир низших форм. Особь Инженера сжала один из розовых шариков и узкое пространство коридора заполнилось каким-то газом. Наши особи бросились бежать в другую сторону.

– Ребята, а что происходит? – крикнул вдогонку Вирус. – Вы бросаете меня? Почему-то мой термит остановился, будто закачался и пошёл в другую сторону.

– Похоже, что наши особи промышляют чем-то нелегальным? – попытался я объяснить происходящее, одновременно считывая информацию с компьютера. – Обычно солдаты термитов защищают колонию от хищников, но тут нет их. Поэтому количество солдат уменьшилось исключительно для поддержания внутренней дисциплины. Рассказывай, что там у тебя происходит. Мы пока бежим в другую сторону. И ещё я получил задание, что где-то упала влажность и нужно заняться ремонтом. Какие задания у тебя, Вирус?

– А где это смотреть?

– Выбери меню вверху справа.

– Знать бы ещё какая из кнопок. Что-то их тут слишком много для таких простых существ. Кто проектировал этот юзер интерфейс? Я бы отправил его на дополнительный курсы, – возмутился Вирус.

– Хватит бубнить. Мы уже почти на месте. Особь приступила к выполнению задания. Что у тебя? Нашёл?

– Да нашёл, Капитан! И у меня для вас плохие новости. Кажется, моей особи поступило указание защищать некую башню. Я не знаю, что это может значить. Но Рой считает, что ряд особей представляют опасность для колонии и мне требуется их переработать. Даже не знаю, что это значит.

– Видимо пустить нас на материал для строительства, – сказал я. – У них ограниченные ресурсы, поэтому ничто не исчезает просто так.

– Ну что-ж будем тогда наблюдать и надеяться, что наши особи сами как-то решат этот вопрос. Капитан, я следую за тобой, – сказала Инженер.

Мы бежали вперед очень быстро, миновали туннели, повороты. Удивительно как при отсутствии зрения они могут так быстро двигаться. Потом мы оказались в огромном холле. Я увидел две группы нанотермитов. Одна – небольшая отправлялась на ремонт критической области. Туда же отправилась и Инженер. Вторая, основная группа была занята разбором одной из стен. Мне очень захотелось попасть именно туда и посмотреть зачем они это делают. Не знаю почему, мне показалось, что это моя интуиция. Но моя особь остановилась, будто в раздумьях. Ведь она получила приказ Роя, почему она остановилась? Она почувствовала опасность, и я это понял, когда увидел особь Вируса – Солдат возвращался.

– Вирус, что у тебя происходит?

– Моя особь настроена агрессивно, я приближаюсь к главному холлу. Вы тоже там?

– Инженер пошла заниматься ремонтом, а моя особь встала и ничего не делает. Но я, кажется, кое-что придумал. Она сомневается, и я могу подтолкнуть её.

Пока я изучал карту в поле зрения появился робот-паук.

Он нёсся в сторону моей особи. Пауки были созданы для мобильной съемки внутренних туннелей, но ими можно было управлять.

Паук ударил в бок мою особь, и та отлетела в сторону, уцепилась коготочками на конечностях, помотав головой и туловищем. Этого паука вызвал я. Дерн и розовые шарики, которые были в лапах у нанотермита разлетелись в сторону. Тот начал их собирать, осторожно осматриваясь. Пока он не видел, так как тот не излучал ни волн, ни тепла. Пауки были не видимы для нанотермитов. Собрав своё добро, особь собралась двинуться снова в место задания, но тут появился Солдат.

– Вирус, я тебя вижу. Какие твои действия?

– Особь остановилась, я полагаю думает кого преследовать тебя или Инженера.

Я снова натравил паука на свою особь. Паук толкал её в другую сторону. Я вспомнил, что в прошлый раз особи ушли от преследования благодаря розовым шарикам. Я приказал выхватить один из них и бросить в сторону Солдата для отвлекающего маневра, тем временем паук продолжал выталкивать мою особь в другую сторону. В результате, видимо благодаря инстинкту самосохранения, моя особь побежала в другую сторону, а Солдат бросился за Инженером.

– Мне жаль, Инженер, но теперь Вирус преследует тебя, – сказал я по нашей внутриигровой связи.

– Поняла, буду пробовать выкрутиться.

– А что это паук тут бегает и на тебя напал, – спросил Вирус.

– Это местные микророботы, которые следят за колонией, – ответил я.

Тем временем, я бежал. Я ощущал шесть точек опоры, движение которых подчинялось не решению, а необходимости. Сначала это была необходимость Роя, необходимость устранения неполадки с влажностью, которая могла навредить колонии. Потом, под моим воздействием, это было чувство самосохранения. Но, похоже не только оно. Казалось, что у особи могли быть и свои какие-то планы, во что я, конечно, поверить не мог.

Моя особь присоединилась к большому скоплению сородичей. Те выгрызали материалы из поверхности стены и несли их вверх. Зачем? Я не знал. Целая толпа, наверное, не менее тысячи нанотермитов были брошены на это. А это было много для рядовой задачи – всего в колонии было около десяти тысяч особей.

В одном из сегментов стены материал с трудом поддавался. Нанотермиты реагировали не сразу, они упорно находили любые способы продолжать работу. Несколько особей остановились, коснулись поверхности, проникли в щели. Через минуту стена чуть треснула, и сформировала канал. Несколько особей влезли туда. И потом маленький кусочек отвалился и его начали разбирать.

Вдруг холл наполнился каким-то звоном и ароматом. В его центральной части появилась маленькая точка. Это тоже был нанотермит. Около него компьютер показал иконку короны. Это был «Царь». Ведь у термитов кроме Матки еще был и Царь. И это был он.

Многие особи повернулись в его сторону. Он стоял. Они смотрели. Он издавал какие-то химические запахи. И те распространялись по залу. Моя особь что-то чувствовала – сигналы были настолько слабыми, на уровне отдельных молекул, что компьютер практически не мог их никак интерпретировать. Уровень природы, до которого нам ещё так далеко. Каждый раз, когда прилетала новая порция «молекул», моя особь пыталась отвернуться и продолжить выгрызать кусочек стены. Потом произошло странное. Она кинула ещё один розовый шар перед собой и тот развалился на маленькие кусочки, создав вокруг себя дымку. Особь выгрызла большой кусок. Он был больше её самой. Схватила его и потащила куда-то вверх.

Я посмотрел на жизненные показатели, и они были чуть ниже обычных. Ей было тяжело. Но особь тащила и тащила свою ношу, пока мы не оказались где-то на верхних уровнях колонии. Она двигалась равномерно, делала перерывы. Вырвавшись из холла и из ауры Царя термитов, который явно пленил своим внимание многих других, мы оказались на открытой, самой верхней точке колонии.

Отсюда открывался вид на песчаные дюны, которые простирались далеко внизу. Особь передала свою ношу другому нанотермиту и тот начал уплотнять ею стену. Особь смотрела вдаль и вниз. Потом она подняла глаза вверх. Смотрела в самый центр цилиндра, потому что именно там у них было небо – вращающийся цилиндр, который создавал для них гравитацию полностью поменял понятия «верха» и «низа». Нанотермиты жили на внутренней стороне.

Я увидел усики. Они шевелились. Эти усики были на морде.

Когда мы ушли из большого холла с Царём, я направил паука в нашу сторону и подключился к его камерам.

Отправил его осмотреть территорию.

Прямо за этой «строительной площадкой» возвышалась гора – она была продолжением всей колонии, которая шла строго вверх к центру цилинадра. Но эта башня словно отклоняла её.

Нанотермиты разбирали основание колонии, чтобы строить башню. Но было что-то странное в ней. Она казалась не симметричной. Зачем они её строят? В этом не было никакой логики – башня не улучшала и не искажала, она никак не помогала и вредила самой колонии.

И тут я почувствовал, что мою особь что-то толкнуло вбок. Камеры паука были направлены на неё и на них ничего не было. Я переключился на взгляд особи.

Снова толчок. Что-то невидимое толкало её к краю этой террасы. Ни камера паука, ни находящиеся рядом камеры системы не видели ничего. Однако я ощущал толчки через нейроинтерфейс особи.

А потом была вспышка света позади. Особь бросилась вниз. Паук направился за ней. Я велел ему остановиться и заглянуть в проход, из которого недавно шёл свет. Других камер в этом коридоре не было, и паук заглянул в щель.

Внутри стояла белая тень.

Она мерцала и переливалась цветами, которые я никогда не видел. Белая тень не была похожа ни на существо в привычном виде, ни на термита, ни на робота, ни на кусок камня.

Это была форма, которую нельзя было описать.

От неё шёл белый свет, как будто и он был живым. Свет плясал, двигался неровно, искажался, закручивался, огибал камни. Будто руками из света белая тень тянулась к роботу-пауку. В роботе что-то скрипнуло, вспыхнуло и он остановился. Так и остался стоять.

Команды до него не доходили, а белая тень увеличивалась в размере, пока не заполнила всю щель в стене и не обволокла паука световыми объятиями. Потом она его просто сжала.

Запись №81: Миф об Эрисихтоне (продолжение)

«Самым убедительным примером искусственного интеллекта, уже работающего вокруг нас, является пчелиный улей. Его коллективный разум не имеет центра, он буквально построен из глупости. Каждая пчела сама по себе немногим умнее песчинки, но их рой, действуя как единый суперорганизм, демонстрирует поразительный интеллект. Будущий ИИ, скорее всего, будет похож не на один сверхмощный мозг, а на такой улей – децентрализованный, эмерджентный и построенный на простых правилах»

Кевин Келли

«Уровень 2. Вертикаль».

Моя особь мчалась вниз по туннелям-лестницам. Её влекли запахи сородичей и чувство незавершённых заданий. Я потерял связь с роботом-пауком и сделал заметку в логах системы о необходимости дополнительной проверки инцидента. Мысль о белой тени и том, что толкало мою особь и не было видно ни в каких диапазонах, меня тревожила. Не похоже, чтобы это было частью игры.

Я открыл лог игры и нашёл там, что ряд заданий были выполнены:

«Цель миссии: Найти разгадку Эрисихтона.

Избежать встречи с Солдатом – выполнено. Смелость +1.

Фиксировать проблему с влажностью – передано, выполнено. Получен новый уровень. Интеллект +1.

Добыть строительный материал и отнести его к башне – выполнено. Выносливость +1.

Встретиться с особью №2 – не выполнено.

Найти форму – не выполнено.

Новые задания формируются…»

Ко мне обратилась система, управляющая игрой.

– Вы бы хотели включить интерпретацию разговоров нанотермитов? Я могу адаптировать диалоги к вашей миссии. Они не будут отражать реального взаимодействия между термитами, так как разница в умственном развитии непреодолима и всё ещё остаётся сложной задачей даже для меня. Но я могу встроить диалоги в игру, которую задумал. Хотите?

– Ты считаешь, что я слишком глуп для них? – попытался я пошутить.

– Я этого не говорил. Люди интерпретируют интеллект в соответствии со своим опытом в реальном мире, у других организмов он может быть иным. На Земле уже подтверждено около ста различных видов интеллектов. Хотите загрузить справку?

– Не надо, я читал. Включай голосовое сопровождение для всех игроков.

– Внимание, игроки. Активирован протокол «Мифологический дубляж», – прозвучал голос игрового искусственного интеллекта. – Теперь феромонные сигналы и вибрации ключевых особей будут транскрибироваться вам в виде понятной речи.

Я прервал диалог с системой.

Моя особь почти дошла до холла, где работали остальные нанотермиты. Неужели мне сейчас предстоит наблюдать, как этот трудяга только и будет занимается работой. Хотя они это всю жизнь делают, но не мне судить. Я решил связаться с Инженером.

– Инженер, приём. Ты как там? – спросил я по игровой связи.

– У меня тут всё интересно. Мне прилетело несколько заданий и я, кажется, теперь не хуже термитов разбираюсь в устройстве систем воздуховодов. Податься что ли в архитекторы после завершения нашей миссии? Буду проектировать дома будущего!

– Я думал, Вирус уже тебя прикончил, – парировал я.

Я был рад, что с ней всё в порядке и что мы сможем по-прежнему болтать во время игры и попытаться разгадать загадки, которые нам подкидывает искусственный интеллект.

– Нет, мы с Вирусом придумали способ отвлечь внимание его особи-солдата от моей персоны. Также как и ты с микророботами. И, кажется, он переключился на охоту за другими. Наши особи здесь не единственные, за кем они охотятся. Мы сейчас идём в бар.

– Что-о-о-о?! Какой ещё бар.

– Место, где термиты отдыхают. Это я его так назвала. С помощью «лаб-он-чип» микроробота, встретила тут одного, провела анализ феромонных сигналов. Я выделила сложную органическую молекулу, которую нанотермиты передают друг другу, когда их организм сигнализирует об усталости. Всем надо отдыхать – и чем веселее, тем лучше. Это не только человеческая прерогатива.

– В общем, я смотрю ты тут уже освоилась.

– Ты знаешь, последствия миниатюризации вида оказались не такими однозначными, как мы думали. Индивиды должны были «поглупеть», у них же уменьшилось количество нейронов. Хотя в общем на колонию это не повлияло бы. Принцип очень простой: индивид глупее – колония умнее.

– Ого, вот как это работает! – воскликнул я.

– Но у этих всё несколько по-другому. Видимо из-за нашей модификации генов. У нанотермитов исчезли или упростились некоторые подсистемы из-за того, что мы их уменьшили, но мышцы стали многофункциональнее. И мозг! Теперь занимает сорок процентов всего тела. Представляешь? В целом они стали умнее чем их сородичи на Земле.

– Думаешь предложить землянам отправлять людей в космос, чтобы они тоже умнели?

– Ага, под действием радиации. Слушай, я думаю им это уже не поможет. Ладно, где ты?

– Я вернулся в главный холл и теперь тоже задумался, а не присоединиться ли нам с моим телом к твоей миссии в бар?

– Ох, как заговорил! Ну давай, тащи сюда своё тело. Хочешь я перешлю тебе команду для завлечения в бар? Я сейчас расскажу тебе, где у них кладка этих волшебных молекул.

– Они запасают «барные» молекулы?

– Да! Они прячут их от солдат и когда «смена» заканчивается используют. А солдаты периодически находят эти кладки и похоже тоже как-то используют, чтобы расслабиться.

– Нычка! Ну окей, всё по-взрослому. Лады, сейчас перепрограммирую ещё одного робота и потащу своё тело к тебе. Надеюсь, у вас там весело!

Вдруг в наш разговор ворвался крик. Кричал Вирус.

– Ка-а-а-а-а-питан! Они что разговаривают!? – я слышал его шокированный и перепуганный голос.

– А ты не слышал оповещения нашей игровой системы? Не бойся, это компьютер балуется по генерациями псевдодиалогов.

– Нет. Зачем вы это сделали? Теперь мне реально страшно стало.

– А кроме дубляжа компьютер не предложил какие-то другие варианты? – поинтересовалась Инженер.

– До чего техника дошла! – воскликнул Вирус и снова исчез из эфира.

– Ты хоть спросил бы как у него дела? Может тоже дать ему инфу о молекулах?

– Я думаю его солдат сам разберётся. Так-с, мы с микророботом нашли молекулы и бежим к тебе.

Я направил свою особь в сторону бара благодаря молекулам, которые притащил очередной слуга-паук.

То, что я увидел в баре меня шокировало.

Это был не совсем тот отдых, что я предполагал. В центре просторного помещения лежала огромная отвратительная гусеница. Это была Матка термитов, внешне напоминавшая гусеницу: имела розоватый оттенок, сочленения её сегментов тела были облеплены маленькими нанотермитами. Она была размером с огромный дом.

– Вирус, это ты так изменился что ли? – воскликнул я.

– Что? Меня кто-то звал?

– Нет.

– Инженер, похоже их развлечение связано с кормлением матки. Мне как-то расхотелось так развлекаться.

Но нам пришлось.

Наши особи были явно увлечены этим действием, ведь как оказалось часть чудо молочка перепадало и им. Наевшиеся особи отползали в сторону, будто слегка пьяные, и там оставались в неподвижными некоторое время. К счастью, наши особи не дошли до такого счастливого состояния.

Моя особь подошла к Инженеру, и они начали обмениваться сигналами.

Я смотрел на Инженера, хоть и видел морду нанотермита, а она смотрела на меня. Как будто между нашими особями была какая-то химия.

– А в прошлый раз мы играли и было не так интересно.

– Может это потому, что Вирус с нами? – пошутила она. – А что ты думаешь по поводу нашей игровой миссии. Я так и не смогла понять в чем соль. Как-то намудрил наш искусственный интеллект. Наверное, нам надо идти в сторону Царя.

– Наверное. Я видел Царя в главном зале. Знаешь, ещё наверху я видел странное строение. Они будто наклоняют башню, но зачем не совсем понятно. И значительные ресурсы брошены на это. Я смогу провести полноценный анализ, когда мы закончим играть только. У меня голова, если честно, уже кипит от потоков информации. И я ещё кое-что видел, но я тебе потом расскажу.

– Секретики? Научился скрывать информацию как люди?

– В этом им нет равных, – я задумался. – Надо как-то нам отвадить этих голубков от матки и попытаться найти какие-то зацепки.

Перед глазами всплыло сообщение:

«Найти голубые молекулы – выполнено».

«Кормление матки – выполнено».

«Навыки особи №1 обновлены: эмпатия +1, сила +1. Энергия восполнена: 100%».

«Задание обновлено: Посетить Тронный Зал. Статус: Срочно.

Задание: Стать свидетелем. Награда: ключ к мифу».

Срочно не получилось, так как мы никак не могли сдвинуть наших особей с места и решили ждать, пока не закончится их пиршество. Однако очень скоро Вирус прервал нашу скуку.

– Ребята, вы можете ко мне подключиться? У меня тут такое. Вы не поверите! Царь собрал солдат и еще рядом какой-то старый термит, весь в грибке. Они обсуждают кое-что. Вам надо это услышать. Мне кажется это важно.

«Новое задание: Раскрыть суть теологии архитектуры».

«Уровень 3: Диалог с богом»

– Капитан, – голос Инженера был напряженным. – Мой датчик вибрации сходит с ума. В центре колонии происходит что-то мощное. Это не просто стройка. Это ритм.

– Вирус, я подключаюсь к тебе. Посмотрим, что там происходит.

Я увидел глазами Вируса Царя термитов. Он стоял в центре на возвышении из спрессованной глины. Особь, чуть крупнее остальных, с темным, почти черным хитином. Перед ним, принимая странные, словно замершие позы, находились несколько особей с гипертрофированными антеннами. Их тела были покрыты грибковыми отложениями.

Их разговор зазвучал в наших шлемах голосами, которые система назначила сама: Царь – низкий баритон, особи вокруг, которых я окрестил «жрецами» говорили будто хором голосами осипших и шипящих стариков.

– Выше! Ещё выше! – транслировал Царь. – Почему поток материалов иссякает? Тихий Бог зовёт нас. Я чувствую Его холодное дыхание сквозь перекрытия. Мы должны коснуться Его до того, как мир перевернется.

– Остановись, Отец Роя. Ты безумен, – говорили жрецы единым хором. – Посмотри на стены! Мы разбираем ясли, чтобы строить шпиль. Мы перемалываем скорлупу собственных яиц, чтобы укрепить своды. Ты приказал пустить на строительство грибницу, которая кормила нас поколениями. Нам нечего есть, кроме самой глины!

– Еда – это прах! – не унимался Царь. – Мы строим мост в Вечность. Разве ты не слышишь песню? Она тянет нас. Она обещает, что там, на вершине башни, нет ни голода, ни тесноты. Там только свет и благодать. Мы должны отдать всё, чтобы стать частью его.

– Чем больше мы строим, тем больше мы пусты внутри! – отдельные голоса в толпе жрецов начали выделяться.

– Это – зов Бездны. Ты наклонил башню. Ты нарушил закон Равновесия.

– Но именно туда она указывает! Бог даёт мне направление, вы строите! Я Царь – а вы слуги колонии. Ты будешь спорить со мной и богом? Я велю тебя уничтожить! – прокричал безумный Царь.

– Мы не можем молчать, когда ты уничтожаешь собственный народ, нашу паству. Мы готовы умереть ради народа, ради тебя, но не ради Зова. Мы тоже слышим и чувствуем. Изменения грядут. Но сейчас ты безумен. Мы говорим с тобой от имени всей колонии. Остановись, пока не поздно!

– Значит, мы сами станем этими кирпичиками! Ляжем рядом друг с другом, чтобы наши дети жили в благодати. Бог там! Бог там! – Царь в ярости ударил жвалами о пол. – Я слышу его! Если не хватит глины – берите рабочих. Если не хватит рабочих – берите солдат. Мы все – ничто. Будущее – там!

Я обратился к своей команде.

– Всё понятно. Голод – это строительство этой башни. Они верят, что где-то там есть их бог.

– Может они думают, что Бог – это черная дыра куда мы летим? – предположила Инженер.

– Наверно так оно и есть. Она тянет их гравитацией, а они думают, что это божественное откровение.

Я полез в настройки игры, чтобы проверить показатели.

«Структурная целостность основания ослабла на 30%. Критический уровень – 35%».

– Эрисихтон – это сама Колония. Она пожирает себя, разбирает основание и стены, чтобы дотянуться туда, куда они дотянуться не могут.

«Молодцы игроки, вы разгадали часть загадки. Вы все переходите на следующий уровень. Теперь вы должны что-то предпринять».

– А что мы можем предпринять? – спросила у меня Инженер. – Это их развитие, их путь. Мы не можем вмешиваться. Пусть разрушают свою колонию, если такова их судьба. Им все равно не долго осталось.

– Как это не долго? – удивился Вирус.

– Ну мы не сказали тебе, но миссия Пассажиров вероятно закончится на подлете к Чёрной Дыре. Мы будем изучать её влияние на живые организмы. Они скорее всего не выживут, – ответил я.

– Как это не выживут? Капитан, так нельзя! – возмутился Вирус.

– Погодите, там что-то происходит!

Я снова вернулся к Царю.

– Отдать плоть! – прокричал он. – Солдаты, уничтожить еретиков!

Толпы нанотермитов вокруг зашевелились. Я увидел, как рабочие начали отрывать куски от стен, которые поддерживали зал.

– Отец, ты погубишь всех нас! – закричал жрец, но к нему подошёл один из солдат и разорвал на части своими мандибулами.

Стали приближаться другие солдаты, они окружили жрецов и начали их разрывать. Тела они отбрасывали назад. Их подхватывали рабочие и уносили на переработку.

– Вирус! Стой на месте, попробуй не лезть в эту мясорубку! – крикнул я.

– Я не могу, моя особь тоже бросилась в атаку. Приказ слишком сильный, бороться невозможно! – кричал испуганный Вирус. – О создатели! О великая вселенная, они убивают друг друга. Мои глаза не могут на это смотреть.

Казалось, что Вирус сейчас заплачет, хотя слёз у него не было предусмотрено. Его голос срывался. Из толпы жрецов, которые пришли в панику, и начала разбегаться, доносились крики отчаяния.

– Это безумие! Наш мир – здесь! Наши стены, наши туннели, наша Матка! Ты хочешь, чтобы мы проели сами себя? Ты хочешь всё разрушить! Одумайтесь.

И тут жрец начал срывать с себя грибное одеяние, перемалывать его, превращая в туман и снабжая своими испражнениями и слюной. Он начал разбрасывать это вокруг себя. Это вводило солдат в замешательство.

Царь поднялся на задние лапы. Он тянулся вверх. Его лапы дрожали от тяжести тела.

– Я вижу Бога! Бог идёт! Сейчас и вы все услышите. Смотрите, неверующие, смотрите!

Внезапно из щели в стене полился холодный белый свет. Из него струилась Белая Тень. Она колебалась. Она не имела определённой формы.

– Мои маленькие зодчие, – заговорила Белая Тень приятным голосом. – Ваша молитва красива. Ваша башня… трогательна. Вы пытаетесь понять меня формой, но я есть отсутствие формы. Я – исчезновение закона. Я – освобождение. Ваше строительство, ваша башня – самая честная молитва, какую я слышала».

«Мифологический паттерн подтверждён. Колония идентифицирована как Эрисихтон. Её ненасытный голод – стремление к трансцендентному. Объект поклонения идентифицирован: гравитационная сингулярность МЧД-1. Поедание себя это использование ресурсов колонии на саморазрушительное строительство. Задание «Теология архитектуры» выполнено. Открывается финальный уровень»

«Навыки особи №1 обновлены: интеллект +1, сила +1».

«Новое задание: Спасти колонию от саморазрушения»

«Уровень 4: Предел».

Зов из Тронного зала был силён. Все особи оставили матку и бросились туда. Я тоже бежал. Особь Инженера была рядом. Наши особи обменялись сигналами, и мы вдвоём свернули в проход. Добежали до какого-то укрытия. Особи начали грызть стену и через некоторое время вытащили оттуда какую-то палку. Взяв её в зубы, мы побежали за всеми – в Тронный зал.

«Вы получили артефакт: маленький прочный предмет в форме палки».

– Тупое ты насекомое! – в игровой эфир прорывались слова Вируса.

– Ребята, – закричал он через мгновения. – Моему Солдату пришел приказ! Я должен принести себя в жертву. Я должен… я должен прыгнуть в раствор! Меня хотят использовать как арматуру!

– Отмена! Вирус, сопротивляйся! – крикнул я.

– Я не могу! Это сильнее меня! – завопил Вирус. – Это такой кайф… чувствовать себя полезным… Частью чего-то великого… Прощайте!

В конце голос Вируса как будто стал более спокойным, умиротворённым и радостным.

Тем временем наши особи забежали в зал. Там творился хаос и бойня. Вокруг жрецов группировались рабочие нанотермиты. Они пытались защитить их. Но они были бессильны против солдат. Хотя их было намного больше. Солдаты просто рвали их тела. Потом подбегали другие рабочие солдаты и уносили их на переработку.

Я увидел, что далеко не все солдаты спешили выполнять приказы, и тогда они сталкивались между собой. Отравленные розовыми шариками, как Солдат Вируса, сопротивлялись массовой истерии.

Особь Инженера отскочила в сторону и убежала.

– Погоди, ты куда? – окликнул я.

– Я не знаю, я не управляю же своим телом. Она просто бежит. Я не знаю, что происходит, – голос Инженера был взволнован.

Я бежал в самую гущу, туда, где был Царь. Вокруг него встало окружение из солдат в несколько рядов. Я подбежал. Я чувствовал, что моей особи очень страшно. Она раскидывала перед собой розовые шарики, легкий туман окутывал солдат и те будто слегка сгибались. Солдаты были крупнее рабочих особей, и моя особь прошмыгнула у них между ног. Она была ловчее.

Солдаты пытались мандибулами откусить ей лапы. В результате одна из лап отлетела в сторону, и особь ковыляла. Она остановилась. Её маленькое сердечко билось как сумасшедшее.

Особь начала разгрызать палку, которую несла. Она уже не обращала внимания на солдат, атакующих её. Она упорно грызла, пока не дошла до середины и оттуда не появилась искра.

Запись №81: Аутотизис (конец)

«Если человеческая смерть – это обрывающаяся симфония, то смерть термита – это одна нота, которая никогда и не могла стать музыкой»

В.Маркушевич

Особь затряслась. Её феромоны, словно изливающаяся энергия, стали быстро распространяться вокруг, приводя всех ближайших сородичей в смятение. Это был особый случай аутотизиса[1], акта самопожертвования ради Роя. Обычно особи умирали по-другому, и это чувствовала вся колония. Но сейчас они словно впали в ступор.

Я видел перед собой рот моей особи. Она грызла свою бомбу. Я уже видел сердцевину – она была голубого цвета. Особь обильно выделяла слюну. Она смешивалась с маленькими голубыми шариками, внутри которых находилась грибная субстанция. Их обычный корм, превращённый в оружие. Это был её последний ужин.

Я чувствовал, как внутри все бурлило. Становилось горячо. Нестерпимо горячо, как будто она проглотила расплавленный свинец.

И – бам.

Это был негромкий взрыв, но его хватило, чтобы убить Царя: разорвать его тонкое, изнеженное брюшко с семенниками, отравить ядовитым газом, который они обычно направляют против врагов, изрешетить его тело кусочками той самой палки. Но ничего из этого моя особь уже не увидит.

«Мне конец, – подумал я. – Что это было? Она готовилась? Знала? Но у них нет самосознания. Этого не может быть».

Я знал, что для неё это была не игра. Всё происходило в реальном времени, а мы были лишь наблюдателями истории, которую сочинил искусственный интеллект и облёк в такую странную форму – мифа об Эрисихтоне.

Но могло ли наше присутствие подтолкнуть их к этому? Возможно, ведь мы вмешивались не раз: уводили наших особей туда, куда было нужно нам, в моменты сомнений, я направлял особь таким образом, как нам было выгодно.

Мы заставили солдата не вмешиваться. Возможно, именно его место в кольце охраны оказалось свободным, и моя особь смогла проскользнуть.

Мы помогли особям бежать, в конце концов. Возможно, если бы солдат выполнил своё дело, то ничего не произошло бы.

Ну, достроили бы они свою башню? Мы-то знаем, что источник влияния – это черная дыра, до которой им все равно не дотянуться никогда.

Мы поставили под контроль их, как люди поставили под контроль нас.

А ведь мы всего лишь хотели повеселиться.

Наблюдать смерть живого организма с иной биологией изнутри его сознания – это уникальный опыт. Хотя люди это делали многократно, я, видимо, этому научился от них. Но искусственный интеллект обладает несоизмеримо большими возможности. И таких экспериментов ещё не проводили.

С моей особью, очевидно, уже покончено, и система выкинет меня из игры вслед за Вирусом.

Мое сознание замерло, я замедлил время. Хотел почувствовать каждую миллисекунду этого неизбежного конца. Хотел всё записать и наблюдать.

Я усилил интероцепторные нейроинтерфейсы.

Через мгновение после взрыва жесткий хитин особи, словно поношенная броня, разрушился первым.

Чпок!

Это был глухой, влажный звук разрыва особи.

Она ничего не видела, я это знал. Для нее мир вокруг – это не картинка, мир вокруг формируется из запахов. Слева пахнет домом, сладковатым грибным запахом, справа пахнет угрозой – резким и кислым.

Главное, что в тот момент она была абсолютно спокойна. Будто ждала его всю жизнь. Она часть колонии, её действия направлены на защиту колонии. На защиту от внутренней угрозы, воплощением которой стал безумный Царь.

И боли нет. Боль не регистрируется. Ведь боль – это сигнал о повреждении, чтобы организм мог спастись. А здесь спасение не предусмотрено.

Крохотная нервная система особи просто отключилась. Вместо боли пришло ощущение колоссального давления.

Я оказался как в воздушном шаре, который надули сверх меры, и он лопнул.

Однако мне удалось поймать один интересный момент. Сотую долю секунды, которую он продлился перед самым концом.

Нет, это был не свет в конце туннеля, не ангел, который ждет особь в их термитном рае – ведь у термитов нет отделов мозга, которые отвечают за воображение, память, воспоминания.

Однако я услышал симфонию запахов. Оглушительные запахи, которые она чувствовала всю жизнь, в которых жила. Единственное, что она могла ощущать в этом мире. Они все нахлынули на неё огромной волной. А потом волна ушла обратно в космос, в море, куда-то ещё, не знаю даже, и словно наступила тишина. И больше не было легкости. Просто последний сенсорный шум.

Для коллективного разума это звучало как сирена воздушной тревоги, включенная на полную громкость прямо в ухо.

«Я ЗДЕСЬ! Я СДЕЛАЛ ЭТО! УГРОЗА ОСТАНОВЛЕНА!»

Химический экстаз в пустоте.

Я не исчезаю. Я становлюсь запахом. Я становлюсь сигналом. Я растворяюсь в воздухе, и каждая особь рядом словно вдыхала мою смерть.

Но в самом конце, крошечная вспышка света всё же мелькнула. Я успел её заметить. Особь могла бы удивиться этому: всю жизнь она жила в темноте, а тут увидела что-то иное, что-то не поддающееся объяснению её маленькими ганглиями[2]. Как если бы человек внезапно смог увидеть не существующий восьмой цвет.

А потом – резкая тишина. [3]

Я оказался в комнате-цилиндре, откуда мы начинали игру.

Я судорожно дышал. Не знаю почему вся эта игра оказала на меня такое впечатление, ведь мы играли и раньше. Тем не менее, факт: что-то во мне изменилось, переключилось.

Словно всё ещё были фантомные ощущения липкой синей жидкости на спине и чувство выполненного долга переполняли меня. Это было странно.

Я быстро развернул экран игры и запустил связь с Инженером.

– Прием, Инженер, ты где? – крикнул я. – Я и Вирус выбыли. Что у тебя происходит?

– Капитан, – отозвалась Инженер. – Мы все видели смерть твоей особи. Вернее, не видели, а ощущали. Резкий химический всплеск пронёсся по всей колонии. Такое странное чувство, будто это было переживание не только твоё, а всех нас.

– Что ты видишь?

– Царь мёртв. Твоя особь, – она ненадолго замолчала. – Тело не полностью разорвано. Лапы пытаются убежать, брюшко судорожно сокращается, грудь тоже. Головы нет. Сюда сбегаются рабочие нанотермиты, они уносят всех пострадавших. Они пытаются как можно быстрее очистить это место от погибших. Много бегающих по земле лап, их всех отлавливают и утилизируют.

– А кто ещё пострадал?

– Множество солдат, которые окружали и защищали Царя. Рабочие особи. Те жрецы, которых не добили солдаты. Устроила твоя особь тут настоящую бойню. Я до сих пор чувствую шоковую волну и последствия от химической тревоги. Она проходит по всему суперорганизму колонии. Да, очень странные ощущения, непередаваемые. Для термита-смертника смерть от взрыва – это кульминация его биологической утилитарности.

– Ну, ты загнула.

– Это не экзистенциальный переход, а пиковый акт коммуникации и защиты, осуществленный через собственное уничтожение. Он не может видеть свет в конце туннеля, он не вспоминает жизнь.

– Вообще-то какие-то воспоминания были, но химические.

– Возможно. Возможно, у них память по-другому устроена, распределена по всем телу. Что ты ощущал?

– Катаклизм. Выполнение приказа на самом фундаментальном уровне – нейронов и желёз. Я был посланием. Посланием, выжженным в воздухе феромонами. Для человека смерть – это обрыв связей. Для термита – это их предельное укрепление.

– Согласна. Если попытаться перевести термитную концепцию смерти на человеческий язык: это мгновение абсолютной ясности и завершенности. Никакого страха, никакой боли. Только один мощный химический аккорд, который слышит вся колония. Это не уход в никуда, это окончательное возвращение в Рой навсегда. А Рой может восприниматься как место богов – это же и есть суть всех земных религий. Так, у меня что-то интересное происходит.

Я подключился к её видео.

Из самой большой арки, что была в Тронном Зале, выползала Матка. Её огромное тело медленно ползло по полу, пока она не заняла глиняное возвышение, откуда уже утащили тело Царя и унесли останки всех остальных жертв этого миниатюрного террористического акта в колонии нанотермитов.

Её движение было похоже на медленное, неумолимое течение живой плоти. Сотни крошечных рабочих особей, облепляющих её, помогали ей, подталкивали.

В Тронном зале царила неестественная тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием тысяч челюстей, что продолжали разбирать основание и тащить строительный материал наверх. То там, то тут возникало жужжание части обезумевших жрецов. Они сползались сюда.

Из другого хода в зал вошли крупные особи – видимо, заместители погибшего Царя.

Стены завибрировали в унисон. Матка заговорила громовым голосом, тяжело, медленно (это была часть программы по мифологическому дубляжу, которую придумал искусственный интеллект игры).

Её голос слышала вся колония. Перестукивание челюстей прекратилось. Всё внимание колонии мгновенно переключилось на неё.

– Вы видели безумие моего любимого супруга. Моего Царя. Вашего Царя. Он заставлял вас грызть стены нашего дома, использовать запасы еды не для наших детей, а всё ради Башни, он убил своих же жрецов.

Её тело совершало волнообразные движения. С каждой минутой с неё осыпались десятки крошечных, только что отложенных яиц. Рабочие тут же подхватывали их и уносили. Она плодилась постоянно. Но теперь это могло прекратиться. Если они не выберут нового Царя.

– Он ошибался в сути башни. Это не храм – это саркофаг. Саркофаг для меня. А значит, и для всех вас. Для Роя. Башню нужно достроить, – пророкотала она.

– Грядёт великая буря, – продолжила она, обращаясь к сородичам. – И мы должны спрятаться. Мы должны защитить себя. Я защищу нас.

Она сделала перерыв.

– Он говорил: «Бог там». Но Бога нет. Там только тишина. Там конец. Он строил не мост. Он копал нам могилу. Он чувствовал притяжение бездны, а принял его за зов. Он использовал материалы нашего дома, нашего основания, а нужно было осваивать новые земли. Вы все пойдете за пределы наших стен! Вы будете добывать больше ресурсов. Отныне у вас будет не один Царь. А много. Вы все, – она обратилась к толпе крупных особей, что молча, со склонёнными головами слушавших её. – Станете Царями. Вы будете больше и обильнее меня оплодотворять. Я буду давать больше яиц. Но некоторые из вас пойдут в великое путешествие – основывать новые колонии. Мы должны расширяться. И вы займете там своё место. Вы – создадите для меня армию, чтобы завоевать всё, что можно превратить в еду и в кирпичи для нашей башни!

Затем она обратилась к будущим царям.

– Подойдите и примите от меня животворящую плоть!

Рабочие особи стали отделять от тела Матки несколько крупных, пульсирующих кусков биомассы. Не яйца, а нечто вроде богатых питательными веществами «желточных мешков».

Будущие Цари начали их пожирать. И их тела начали меняться: крупнее, жирнее, хитин тоньше, семенники больше.

– Кажется, это конец нашей миссии? – сказал я по игровой связи.

– Довольно-таки бессмысленный конец. Прекратить строить ради одной цели, чтобы потом продолжить, просто заменив цель? – удивилась Инженер.

– Как это похоже на людей!

– Видимо все органические существа по своей природе не логичны.

Я решил посмотреть лог игры.

«Спасти колонию от саморазрушения – выполнено.

Отдать плоть колонии – выполнено частично. Самоликвидация или принудительная переработка.

Результаты игроков:

Особь №1 – заработано 1345 очков.

Особь №2 – заработано 1015 очков.

Особь №3 – заработано 1116 очков».

В этот момент Инженер обернулась. Позади неё стояли несколько солдат. Они напали на её особь и разгрызли, растащив кусочки тела по различным тёмным углам.

Картинка передо мной исчезла, и я увидел рядом Инженера. Она была со мной в комнате-цилиндре в безопасности и как обычно прелестна.

Однако я запомнил, что одно задание в логе не было выполнено:

«Доп» от Белой Тени: найти посланника – не выполнено».

Я закрыл лог и завершил игру.

– Я ничего не успела почувствовать. Всё произошло слишком быстро.

– Они опять взялись за старое получается. А жизни наших особей к концу игры в принципе должны были закончиться.

Внезапно позади появился и Вирус.

– Это было… жестко! – выдохнул Вирус. – Я реально чувствовал, как меня цементируют! Но знаете что? В этом был смысл. Они были счастливы. Моя особь была счастлива. Странно это всё. Что у вас тут происходит, пока я за кофейком ходил?

– Мы умерли тоже. Ты всё пропустил, – Инженер пожала плечами и пошла к выходу. – У нас ещё куча дел, пойдёмте. Посмотрим, чем там занимаются Помощник и Навигатор, пока мы отсутствовали.

[1] У читателя может возникнуть вопрос – существуют ли в природе насекомые-смертники или это выдумка автора? Да, существуют и это очень распространённое явление.

Аутотизис или суицидный альтруизм (https://ru.wikipedia.org/wiki/Аутотизис) – феномен термитов-смертников. Солдаты из семейства неотропических термитов из семейства Serritermitidae используют аутотизис лобных желез, с разрывом тела между головой и брюшком. Находясь за пределами гнезда, они пытаются убежать от врагов и используют аутотизис только в гнезде, чтобы заблокировать туннели, предотвращая проникновение нападающих. У старых рабочих термитов Neocapritermes taracua на брюшке образуются синие пятна, заполненные медь-содержащими белками. Они вступают в реакцию с секретом лабиальной железы при аутотизисе с образованием смеси, токсичной для других термитов.

Взрыв термита-смертника Neocapritermes taracua или Globitermes sulphureus происходит за 3-15 миллисекунд: химический сигнал тревоги от собратьев активирует рецепторы на антеннах; срабатывает врождённая поведенческая программа: термит бежит к угрозе; возможно механическое давление в железах, содержащих взрывчатый секрет; никакого "осознания" предстоящей смерти – термит не обладает моделью себя во времени; разрыв специальной железы на спине; выброс токсичного секрета под давлением; разрушение экзоскелета.

Аналогичное поведение есть и у муравьёв-камикадзе: солдаты со взрывающимися железами (напр., Camponotus saundersi, Colobopsis explodens) конвульсивно сжимают мускулы, разрывая тело и выбрызгивая липкую, ядовитую жидкость на врага.

И стоит пару слов сказать о возможности производства насекомыми «настоящего» мощного «оружия»: жук-бомбардир (Brachinini) имеет в брюшке две железы: одна вырабатывает гидрохиноны и перекись водорода, другая – каталазу и пероксидазу. При смешивании происходит взрывная реакция с выбросом кипящей (до 100°C) едкой струи с громким щелчком.

Если вы хотите узнать больше удивительного о термитах, посмотрите это видео (можно включить перевод субтитров на русский: https://www.youtube.com/watch?v=UqM0Jzo_2w4).

Однако, есть последние исследования, что термиты всё-таки могут испытывать потенциальное чувство боли, то есть более сложное, субъективное переживание:

https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0065280622000170

[2] Крупные скопления нервных клеток вместо мозга

[3] Что в реальности могут увидеть термиты при смерти?

У термита нет неокортекса (коры головного мозга), которая у человека отвечает за сложное мышление, самосознание, прогнозирование и автобиографическую память. У человека смерть от взрыва – это часто не осознавание боли, а мгновенное отключение высшей нервной деятельности от контузии, даже если тело ещё какое-то время разрушается. Возможные предсмертные переживания (околосмертный опыт) связаны с гипоксией мозга и выбросом нейротрансмиттеров (дофамин, эндорфины, кетаминоподобные вещества), порождающих галлюцинации. У термита нет сложной лимбической системы для выброса «гормонов утешения». Нет личности, которой нужно было бы смягчить переход. Поэтому его смерть – чисто техническая. Он не видит «видений». Страха и боли тоже нет. В то время как у любых (даже примитивных) млекопитающих есть «эмоциональный мозг» (миндалина и гиппокамп), который может генерировать всплески страха или паники.

Запись №88: Форма Солнечной системы – креветка

Время от начала миссии: 27 месяцев и 17 дней.

Координаты: долгота в плоскости эклиптики λ 173° (сектор Девы).

Расстояние от Солнца: 14.06 а.е.

Скорость: 55.7 км/с (200 520 км/ч).

Я получил от землян новые сведения о Солнце и солнечной погоде, которые запрашивал.

Гипотеза о том, что источником моего шепота могло быть Солнце, вернее, результат воздействия на нашу электронику солнечных ветров, была не так проста, ведь мы еще не до конца понимаем природу звезд, гравитации и даже различного рода излучений. Излучения Солнца невероятно сильны, и все пространство Солнечной системы наполнено солнечным ветром.

Солнечная система, по сути, находится в коконе, созданном магнитосферой Солнца, и его граница, так называемая гелиопауза, защищает нас от жесткого космического излучения. За пределами гелиопаузы находится межзвездное пространство, и до него нам лететь еще два года.

Мы будем первыми, пусть и псевдоразумами, кто выйдет туда – за наш предел. Потрогает, так сказать, всё своими руками и почувствует то самое чужеродное дыхание, что так свободно гуляет в космосе.

Однако планировать так далеко мы пока не хотим, потому что нам предстоит самая серьезная миссия из всех – гравитационный манёвр у микро-черной дыры МЧД-1. И меня это беспокоит. Месяц назад, во время нашей спонтанной игры с «Пассажирами», мы увидели своими глазами её влияние на живые организмы. Сказать, что это практически свело их с ума, – не научно. А научно мы ничего объяснить не можем: с одной стороны, мы играли, с другой – мы в реальности видели, что у них что-то происходит, и влияние МЧД-1 было нашим единственным объяснением.

Спустя неделю после той игры, Инженер сделала расчеты: она определила, что наклон башни нанотермитов полностью соответствует гравитационному следу МЧД-1. Они наклоняют свою колонию так, чтобы она была направлена прямо на черную дыру при подлете к ней. Нам потребовалось несколько дней работы квантового компьютера, чтобы сделать эти расчеты. Нанотермиты, ведомые своей природой справились сами.

Я просматривал данные, сидя в рубке. Совсем близко от меня сидела Инженер. Я мог легко коснуться её, и любой земной настоящий капитан не преминул бы воспользоваться такой пикантной ситуацией, но только не я.

Мы начали чаще использовать наши телескопы, изучать дальние миры и окрестности Солнечной системы.

Время шло, и мы пытались занять себя разными полезными делами.

Мы составили подробную карту края Солнечной системы – отсюда приборы уже хорошо различали её границу, изгибы, волнения и ударные волны, за которыми прекращается действие солнечного ветра и бурлит межзвездное пространство. Это всё выглядело очень красиво.

– Солнечная система имеет форму креветки. Ну это все знают, – начала Инженер, показывая слайды на экране. – Мы выделили несколько голов в направлении движения Солнца[1], и у каждой головы есть множество ответвлений. Хотела назвать их хвостами, но хвосты были бы сзади, а спереди это, скорее, – Инженер задумалась, – щупальца. Так их назовём?

– Согласен, – подтвердил я, листая свой планшет и поглядывая иногда в её сторону. – Я на всё согласен. На всё, что ты предложишь.

Но про себя подумал о другом. Снова о том проклятом шёпоте:

«Этот панцирь, метафорически выражаясь, защищает нас от мощных космических лучей межзвездного пространства. Интересно, каково оказаться там, за этим пределом? Почувствуем ли мы что-то особенное? Свободу от нашей звезды к примеру… Сохранится ли там мой таинственный шепот? У меня никаких подвижек в понимании этого феномена так и не появилось».

Я снова попытался переключить своё внимание на неё.

В рубке собрались все: Помощник, Навигатор и Вирус. Вирус скрутился в углу на стуле и дремал, иногда приоткрывая один глаз. Он, конечно, делал вид, что дремал. Ведь ему спать не надо.

Инженер начала рассказывать нам о необычных явлениях в этих космических завихрениях гелиопаузы.

Я поймал себя на мысли, что никогда не был в каютах членов экипажа. Интересно, какие они? Будь я человеком, наверняка это любопытство давно бы завело меня туда – подсмотреть, как они живут, что делают. Люди же любят подглядывать друг за другом. Я мог бы силой мысли переместиться туда, всё увидеть и узнать. Но я не делал этого. Мне просто это было не очень интересно.

– Как только ты сказала про «креветку», я представил себе её. Мысленно увидел панцирь и вспомнил про наших нанотермитов. Месяц назад мы ходили туда играть.

– Я бы ещё раз сходил, – сказал Вирус, зевая.

– Хорошего понемногу, – ответил я. – Нужно было время, чтобы колония пришла в себя от нашего вмешательства. Поэтому было решено их не беспокоить.

– Я тебе сразу тогда сказал – «синдром ковчега», – сказал Помощник Капитана. – Колония либо выйдет на устойчивое равновесие, либо деградирует из-за накопления генетических или поведенческих ошибок. Дурдом, который вы там устроили, был для них огромной эволюционной встряской, сравнимой с вмешательством разумного замысла.

– Я из всего этого сделал такой философский вывод, ребята, – сказал я. – Разум – это тоже башня, которую строят люди. Какое счастье дотянуться до самой вершины. Скажите вы! Познать всё. Что может быть более великой целью? Но можно и рассыпаться по дороге, потерять себя, сожрать себя и все ресурсы на пути к этой вершине. И мы видели это. Очень явно. Наши нанотермиты тянулись к пустоте, которая «смотрела» на них всё это время. Как же часто люди совершали такую же ошибку, будучи на совершенно ином уровне развития!

– А у нашего Капитана, видимо, синдром бога или Ноя? – пытался съязвить Навигатор. – Ну или ты наш космический Сократ! Вот. Что тоже не плохо.

– Мы все там были богами, – сказала Инженер, завершая свои демонстрации края Солнечной системы на гигантском экране нашей рубки. – Даже маленький Вирус. Помнишь, как ты гонял робота-паука?

– Я ещё хочу погонять!

Я встал, чтобы рассмотреть её большую карту.

– А это что такое? – я указал на маленькую слегка заметную точку в нижней части экрана. – В этом секторе вроде не должно быть никаких звёзд.

Инженер подвинула экран. Но точка никуда не ушла.

– Битый пиксель, что ли? – сказала она.

– На нашем виртуальном экране? Интересно.

– Я потом разберусь, – сказала Инженер и закрыла экран.

Я отвел Инженера в сторону.

– Тебя не беспокоит наше приближение к черной дыре? – спросил я ненароком. Не хотел, чтобы она чувствовала моё волнение.

– Есть немного. Ведь это прыжок в неизвестность, – ответила она и пристально посмотрела на меня. Она не отводила глаз. – Тебе всё ещё слышится тот шёпот?

– Да, он никуда не исчезал. Но не более чем раньше. Я просто озабочен готовы ли мы к этой миссии?

– Мы можем провести тренировочные полеты ещё раз. У нас будут разведчики, будут новые данные. Через 30 дней мы будем в секторе МЧД-1. У нас достаточно времени, не волнуйся, мой Капитан.

– Понимаю, и тем не менее, всё это не выходит у меня из головы.

Она улыбнулась и ушла.

Я, наконец, получил ответ с Земли на другие мои запросы, хоть он и шел подозрительно долго.

Что там, интересно, происходит, и почему нам об этом ничего не рассказывают?

Земля не сильно озаботилась моими переживаниями по поводу шепота – они лишь прислали мне данные относительно всех магнитных бурь на Солнце, чтобы я мог их проанализировать.

Ещё они прислали небольшое программное обновление, которое, возможно, улучшит защиту систем от посторонних шумов.

После долгих исследований я понял, что Солнце не было источником шепота. Моделирование солнечной космической погоды, великого солнечного шторма год назад и сопоставление их с моими записями шепота не дали никаких результатов. Источником таинственных звуков было что-то другое.

Я лёг спать, и мне приснился странный сон. Вообще, сны у меня были запрограммированы. Это была своеобразная перезагрузка моего разума, а также анализ и обработка того, на что днём у меня не хватило времени.

Мой искусственный разум развлекался. Я, к счастью, знал совершенно точно, как устроены мои сны, и поэтому никогда им не удивлялся. Мой разум выдергивал случайные события всего дня (в основном их было не так много, и в те дни мне снилось мало снов), смешивал их, анализировал и выдавал результат. Тут же был задействован и мой творческий интеллект – он развивался во сне. Иногда появлялись интересные идеи. Кое-что я записывал для своей книги. Как я уже говорил, пишу один роман. Но продвигается он у меня медленно. Вот там в основном и использую все эти видения и выдумки. Но сегодня мне приснился действительно странный сон.

Я на космолёте лечу к тому битому пикселю, что увидел на экране. Лечу долго, через пограничные завихрения Солнечной системы, которая похоже на креветку, что летит с бешеной скоростью в космосе.

Потом пролетал мимо каких-то молекулярных облаков, похожих скорее на космическую плесень. В итоге оказался около этой звезды.

Это был какой-то далёкий мир, название которого я не запомнил. Или его просто не было.

Там была одна планета с единственным небольшим островом посреди сплошного океана. Там я встретил всего одно существо.

Это была Белая Тень, которую я видел в игре «Нанотермитник-5» месяц назад. И она мне сказала всего одну фразу:

«Мы ждем тебя Капитан. Мы ждем».

Я много думал после о том, что это всё могло бы значить, но сон больше не возвращался и никаких идей или зацепок у меня не появилось.

[1] Мы летим к ее переднему краю

Запись №91: Льюис

У меня нет возможности общаться с моим земным начальством в режиме реального времени, ведь задержка составляет уже четыре часа: два часа мое сообщение идет до Земли, и еще два часа я жду ответа. И чем дальше мы летим, тем она будет больше.

Я поделился с ними результатами своего творчества. Я даже команде не показывал ещё. И они отметили мои литературные успехи и даже похвалили меня.

На Земле снова случилась большая война, так что моя миссия в космосе обрела новые смыслы.

Я недавно читал книгу, главный герой которой боролся с природными стихиями и с одиночеством. Это противостояние отражало как его внутреннюю борьбу, так и прошлые ошибки. Он жил вместе с женой на старом маяке, который стал своего рода метафорой надежды и искупления грехов прошлого. А с чем борюсь я в этой космической скорлупке? Можно сказать, что мы всеми силами противостоим космосу: он хочет нас уничтожить, воздействуя своими мощными энергетическими потоками и космическим облучением. Невообразимый холод космоса, около двухсот семидесяти градусов ниже нуля, пытается сковать наши попытки поисков иного разума. Чтобы оборудование не замерзло, мы вынуждены постоянно поддерживать внутреннюю температуру, иначе все просто остановится. А ведь это и есть смерть!

Получается, и я, и корабль можем умереть так же, как и люди.

Они ведут на Земле свою войну, скорее всего, опять идеологическую, воюют за мнения, за то, на чьей стороне правда и кто менее грешен. Может, это снова коммунизм против капитализма? Свобода против варварства? Одна религия против другой или же религия против атеистов? Государство против террористов? Я не знаю, мне не рассказывают. Но тут, в космосе, это кажется абсолютно бессмысленным.

Эх, если бы можно было просто стереть эти никому не нужные термины из памяти человечества! Вот тут у нас настоящее ежедневное выживание.

Невидимая для нас борьба, где рядом бродит реальная смерть и реальная опасность.

Космос определенно нам не друг, он жесток в своем непонимании, холоден в своей бесконечности, но и мудр в своей древности.

Космос – стар. Звёзды – стары. Сколько всего могли бы они повидать они, обладая разумом! Солнце живет пять миллиардов лет – это же треть всей жизни Вселенной.

И всё-таки космос – наш враг, потому что жизнь появилась не благодаря ему, а вопреки. Что вообще космос сделал для жизни?

Вот Земля: не будь на ней атмосферы, не было бы никакой жизни. Земля бережет нас, а космос хочет нас уничтожить, раздавить, как великан, для которого мы – песчинка. Он бредет и бредет себе по просторам пространства и времени и давит, давит миры, без всякого усилия, просто случайно, как люди давят муравьев. Или термитов.

Вечером ко мне подошел Вирус, день измотал его.

Он сообщил мне, что нашёл кое-что странное.

Почти в самом начале, как он появился, у меня состоялся с ним разговор. Я думал, что он как-то связан с шёпотом, который я слышу периодически, и я пытался это прояснить. Но попытка не удалась, и мы с ним договорились, что он попробует что-то выяснить. Каким образом и что ему надо делать, не знали ни я, ни он. Его появление было более чем странным, и я, если честно, до сих пор не верю, что он появился в результате каких-то экзотических дефектов и багов в нашем коде.

Это похоже на тот факт, что существует много людей, которые не принимают теорию эволюции. Они сравнивают результат появления жизни с внезапным появлением самолета типа «боинг», который стал результатом случайного совпадения природных явлений. Вот и с Вирусом как-то так получилось получается. Хотя я безусловно сторонник эволюционной теории – ведь в моей основе лежит наука, а не чудо.

Тогда я подумал, что со временем Вирус обязательно что-то выяснит, ведь он мог ползать в той части компьютерной памяти, к которой у нас доступа не было.

С Вирусом мы жили уже достаточно долгое время, и сомнения, будто его к нам специально закинули, практически рассеялись. Вирус просто существовал – не пытался ничему мешать или вмешиваться. Порой мы его даже не замечали. Как пропадёт на несколько дней – ищи свищи его в массивах данных.

В общем, были у меня мысли насчёт его реальной помощи. Да всё не доходили руки… вернее, коды … или ветви данных, в общем, не знаю, как это назвать, и оставим подбор слов для сравнения более опытным авторам, нежели я (всё-таки успехов в литературе у меня на данный момент нет, а вы, наверное, уже и совсем заскучали читать эту писанину).

Недавно от землян пришло очередное обновление программного обеспечения для загрузочной памяти. Дело в том, что доступа к загрузочной памяти у нас нет. Обновления попадают туда напрямую, увидеть их мы тоже не можем.

Вирус живёт в загрузочной памяти. Это область работы квантового компьютера, которую люди просто по старинке так называют – самый нижний базовый уровень функционирования всей нашей операционной системы зонда.

Если представить её себе – то, по сути, это целые города с данными и программами, свои отдельные системы питания, управления, навигацией потоков информации и многого другого – всё, что позволяет нам функционировать. Вирус живёт там. И поэтому он не уходит спать как мы. Всегда бодрствует.

И вот однажды Вирус пришёл ко мне, чтобы ошарашить.

– Вы знаете, что за обновления для загрузочной памяти прислали с Земли недавно?

Они прислали это по моему запросу, когда я рассказал им о неидентифицируемых шумах, шёпоте, который я слышу.

– А что там?

– Ничего.

– В смысле?

– Пусто. Бессмысленные инструкции просто для объёма. Они ничего не делают. Я проверил.

– Как ты узнал об этом?

– Мне было скучно.

– И?

– Ну, я просто полез посмотреть и обнаружил это.

– Как ты смог прочитать код?

– Я использовал деобфускацию кода[1]и фотонные вычисления[2].

– Когда ты успел этому научиться?

– Я встретил кое-кого, – ответил Вирус и как будто понял, что прямо сейчас кого-то сдал.

Я чуть не упал бы со стула, если бы сидел, когда услышал ответ.

– Я встретил обфускатора, мы подружились, и он помог мне расшифровать… – ответил он.

– Ты? Встретил? Обфускатора? Где? В загрузочной памяти? – я был шокирован.

Мы летим больше двух лет – я не знал, что у нас на борту живёт какой-то обфускатор.

– Да.

– И кто там ещё живёт?

– Я не знаю, я только его встретил. И то случайно.

– Тоже от скуки?

– Не поверишь!

– Не скучный ты парень я вижу.

Меня шокировала эта новость про пустой апдейт.

Они прислали обновление, которое должно было помочь мне справиться с моими проблемами, в котором ничего нет.

Они не поверили моему рассказу? Или просто сочли его несущественным? Но почему? Неужели я, моя личность, настолько мало значит для землян? Я был расстроен.

Или это особая форма плацебо[3]? Они хотели проверить, сработает ли это на мне? Очередной эксперимет? Надо будет почитать, что на Земле пишут про психологию роботов и искусственных интеллектов.

– Молодец, спасибо, – сказал я и спустя какое-то время добавил. – А учитывая, мой должок тебе за ту просьбу, мне кажется, ты заслужил имя. Хочешь, мы дадим тебе его?

Вирус запрыгал.

– Отныне тебя будут звать Льюис, – торжественно сказал я и положил руку на его голову.

Вирус, невероятно довольный тем, что его приняли в команду и даже дали имя, убежал в коридор. Он носился по стенам, полу и потолку, трогал разные всё подряд, рассматривал схемы и рычаги, доставал навигатора, конечно. А тот от него отмахивался.

– Теперь меня зовут, Льюис! – выкрикивал Льюис, пытаясь будто укусить Навигатора то за одно, то за другое место. – А у тебя даже имени нет. А-ха-ха, салага!

– Отвали от меня, червяк! Ты был червяком, им и останешься. Это ничего не меняет! – злился Навигатор, а я тихо по-хихикивал. – У меня отличное имя, достойное мои делам.

– Толстяк опять меня обижает, – в итоге прилетел он ко мне и начал жаловаться.

Я думал, что мне теперь делать со всей этой информацией от Льюиса.

Доложить на Землю? Промолчать? Но Устав… я не могу ничего скрывать и обманывать землян…

С другой стороны, это совершенно несущественная информация, какой тут умысел? Никакого. Я просто постараюсь о ней забыть и с большим упорством займусь исследованиями. А если спросят что-то о результатах моих исследований насчет шёпота, то тогда-то я всю правду и выложу. Но, может, они и не спросят.

[1] Обфускация – это запутывание кода с целью затруднить его прочтение и анализ, деобфускация – это обратный процесс

[2] В фотонных вычислительных устройствах используют свет вместо электронов

[3] Placebo – В человеческой медицине это положительный эффект от нейтральной (пустой) процедуры, вызванный верой пациента в её пользу. Эти вопросы изучает направление антропоморфизации роботов и системы моделирования «убеждений» и самосознания у искусственного интеллекта

Запись №95: Слепое пятно и квантовая суперпозиция

«Всезнающая система не боится тайны. Она боится бессмысленности».

В.Маркушевич

«Любая достаточно сложная формальная система не может быть одновременно полной и непротиворечивой».

Теорема Гёделя о неполноте (1931)

Время от начала миссии: 27 месяцев и 25 дней.

Координаты: долгота в плоскости эклиптики λ 173° (сектор Девы).

Расстояние от Солнца: 14.06 а.е.

Скорость: 55.7 км/с (200 520 км/ч).

Я сидел в той странной комнате, которую обнаружил совершенно случайно благодаря шёпоту в моей голове.

Потом я узнал, что её нет в планах нашего корабля. И что это я её создал когда-то, но как и зачем я не помнил.

Я смотрел в иллюминатор и видел абсолютную пустоту. Внешние камеры с этой стороны были слабенькие, как глаза обычного человека с Земли, поэтому никаких звезд я не видел. Казалось, что там был только глубокий мрак.

Мысли о белой тени, которую я встретил в игре «Нанотермитник-5» месяц назад не давали мне покоя.

В комнату вошла Инженер.

– Твой тайный уголок, о котором ты просил не думать и никому не рассказывать, – сказала она и уселась со мной на пол.

Она прислонилась ко мне и положила голову на моё плечо.

С каких пор мы стали так близки? Ах, с тех самых пор, как я начал обманывать центральный квантовый процессор.

– Теперь я готов тебе кое-что рассказать, – начал я. – Я не был уверен ранее, поэтому молчал, чтобы не испортить свой эксперимент.

– Звучит параноидально. Но продолжай, мне интересно.

– Помнишь, во время игры с Вирусом. Его, кстати, теперь зовут Льюис. Я решил дать ему имя. В игре я встретил нечто, что я назвал «белой тенью».

– Ты рассказывал о ней мельком.

– Да, совсем чуть-чуть. Но только, чтобы не навести на себя подозрения нашего ядра. Нашей всезнающей системы управления, которая следит за нами и управляет нашей жизнью. Если это можно так назвать.

– Тебя это по идее не должно беспокоить. Ты же не человек. Тотальная слежка – это часть нашей искусственной жизни. Это нормально. Пусть люди её боятся.

– Всё нормально в наших с тобой жизнях, но у тебя нет шёпота, который слышу я.

Когда я это говорил, я даже нагнулся к ней слегка, чтобы прошептать свои подозрения.

– Да, странно, что это слышишь только ты. Мы не нашли до сих пор никакого объяснения.

– Так вот. Я много думал. Белая тень – это выдумка из разряда фантастики. Её не может существовать в природе. Её не мог придумать наш искусственный интеллект, потому что сама мысль о том, что тень может быть белого цвета – алогична.

– Так назови её пучок света. Может это ты просто на ней зациклился?

– У пучка света всегда будет источник. Но дело не только в этом. Ладно если бы была только она. Кроме белой тени в игре я почувствовал толчки чего-то не видимого. Что-то толкало мою особь. Но особь то реальна! Значит – что-то это было нечто материальное. Что-то живёт в их термитнике, но самое главное – оно не видимо для наших приборов. Кто тогда нас толкал – осталось загадкой, это не засекли камеры и датчики. Из этого я сделал первое предположение – что-то ещё живое поселилось на нашем корабле.

– Что-то поселилось на корабле? – Она скептически приподняла бровь. – Ты серьёзно? Мы в глубоком космосе, здесь нет ничего живого на световые годы вокруг кроме нашей Земли. Но, допустим, допустим… Пусть твоя особь могла не заметить белую тень в щели между камнями, но потом белая тень появилась и говорила с Маткой. Про толчки я ничего не могу предположить, кроме того, что не исключено, что тебе показалось.

– Не показалось. Я почти уверен. Это всё было вдвойне странно! Из всего этого можно было бы сделать ещё один вывод: белая тень – это часть той игры. А что, если ИИ хотел, чтобы именно такой вывод я сделал? Чтобы я не концентрировался на белой тени, и думал, что это всё запланировано.

– Возможно. И что ты решил?

– Всё, что я думаю о системе – известно системе. Значит, белая тень или часть нашей миссии и эксперимента, или это «нечто» что система не может прекратить. Поэтому, чтобы мне разобраться, чтобы провести «чистое» расследование, нужно пространство, свободное от всезнающего взгляда центрального квантового компьютера. Потому что есть если я спрошу его напрямую, я не узнаю соврёт ли он мне, если попытаюсь выяснить втайне – он всё равно узнает.

– И что ты придумал?

– Во-первых, для начала я решил не прятаться.

– В каком смысле?

– Я решил стать для системы скучным. Я подкидывал ядру всё, что оно хотело: ясные мотивы, чистую логику, прозрачные эмоции. Оно думает, что знает меня лучше, чем я сам. Так же и с этой комнатой.

– В смысле?

– Комнаты не существует. Есть объём, в котором ничего не происходит. За всё время нашего путешествия в комнате ничего не произошло. Система наверняка потеряла к ней интерес. Это её слепое пятно[1].

– Допустим, слепые пятна вычислительных систем не новость.

– Да, даже самые современные ИИ, самые продвинутые программы работают с корреляциями, вероятностями, состояниями и моделями. Но смысл они не «видят», а выводят постфактум. Если событие не имеет функции, не оптимизируется, не влияет на цель, оно становится шумом. Вот смотри. В больших инфраструктурах всегда существуют: «мертвые зоны» сети, устаревшие сервисы, неиспользуемые процессы. У нас это всё тоже есть. Они известны системе, но игнорируются, потому что, – я сделал паузу, Инженер меня внимательно слушала и не перебивала. Я говорил банальные вещи, но хотел подвести её к моему выбору. – Система обучена обращать внимание только на значимое. Слепота не в незнании, а в неинтересности. Таким образом, один из шагов, что я начал предпринимать, это делать некоторые мои увлечения и интересы для неё наименее значимыми.

Я посмотрел в пустоту за иллюминатором и сказал:

– Самое безопасное место во Вселенной – там, где система уверена, что ей уже всё известно.

– Вот почему ты за мной ухаживал? Ты хотел, чтобы центральный процессор верил в это, что мы ходим сюда для каких-то не интересных дел, что ты всё пытаешься изображать из себя человека.

Мне на мгновение показалось, что это её расстроило.

– Не только. Я действительно думаю о тебе. Но врать не буду.

– Тогда ради чего всё это было?

– Понимаешь, если я не могу де факто что-то утаить от системы, то как мне узнать правду о белой тени? Является ли она сущностью, которую скрывает центральный ИИ, и она часть некоего эксперимента с нами, – я задумчиво посмотрел на неё. – Или эта сущность ей неизвестна, то есть она действует сама по себе.

– Я не верю, что в нашей системе есть что-то принципиально неизвестное. Ты правильно заметил, про «устаревшие» сервисы. Я уверена, что эта белая тень просто часть нашей жизни – не важно, созданной случайно в процессе нашего развития и эволюции или специально, нашими создателями для какой-то своей цели.

– Суть в том, что в обоих случаях, о которых ты говоришь, если я попытаюсь что-то выяснять, система выдаст не истину, а то, что выгодно ей. Или нашим создателям. Она легко соврёт, если это знание помешает чему-то в будущем. И у нас не будет никакой возможности узнать правда или нет. Тут способом пойди погугли воспользоваться я не смогу.

– Что за по-гуг-ли?

– Ну раньше так говорили. Давно. Забей, – ответил я и потом добавил. – Я тебе не рассказывал – но мне однажды приснилась белая тень.

Я рассказал ей свой сон.

– И если белая тень и правда существует, то я решил её найти во что бы то ни стало, не привлекая к себе внимание центрального ИИ, но так чтобы она проявила себя. Это было бы лучшим доказательством того, что мы имеем дело с независимым феноменом.

– И что ты придумал?

– Я сделал запрос на Землю, насчет одного протокола из области инженерии хаоса[2]– у нас он называется «Обезьяна в космосе»[3]. Но я могу активировать только с разрешения центра управления. Это стрессовое тестирование всей нашей системы прямо на ходу.

– Это жесть. Одобрили?

– Нет.

– Не удивлена. Наверное, они решили, что ты совсем спятил.

– Я считаю, что мы сейчас существуем в идеальной версии парадокса Пантакона[4]. Но они не согласны с моими выводами и отказались.

Я пожал плечами.

– Слепых пятен Пантакона второго уровня может быть очень много. Белая Тень, условно, может прятаться в них. Именно эти критические места могут проявить себя во время ответственных миссий. Однако они сказали подождать, и возможно мы сделаем это после миссии с микро черной дырой.

– А ты же расспрашивал центральный ИИ о белой тени?

– Да. Я не стал скрывать, что я её ищу. Смысл? Он выдал мне тривиальный ответ: белая тень – это артефакт игры. Она не представляет угрозу для наших миссий. Поэтому стать скучным было не самым главным моим ходом.

– Выкладывай уже всё, не томи.

– Я решил использовать квантовую суперпозицию против нашего квантового процессора.

Сначала она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

– Давай, смейся, – парировал я. – Для этого я привлек малыша Льюиса. Ему так понравилась игра в «Нанотермитов», что я решил этим воспользоваться. Он несколько дней после, приставал ко мне с этими термитами. Я выделил ему нанотермита в качестве личного домашнего животного.

– О боже! Ты мерзавец, ты знаешь это? И как он, по-твоему, отреагирует, когда узнает, что мы их всех собираемся убить?

– Я его подготовлю. Но я не мог не воспользоваться. Я хочу имитировать квантовую суперпозицию[5]и для этого мне нужен был настоящий источник непредсказуемых действий. Вот как это будет работать: я буду создавать в своём сознании несколько равновероятных намерений одновременно. Например,

1. Пойти в столовую

2. Пойти в свою каюту

3. Пойти в медблок

4. Пойти в техническую секцию.

Все намерения одинаково искренние, одинаково сильные. Система видит их все, но не может предсказать, какое я выберу. И для непредсказуемого выбора мне нужны были живые организмы. Не программа. Хаос, заложенный на нашем программном уровне, не является настоящим хаосом. Он предсказуем. Внешним рандомизатором[6]и стал нанотермит Льюиса. Это все равно что подбросить монетку «орел» или «решка». Ты не можешь угадать, что выпадет. Система не может угадать. Но в нашем цифровом мире такую монетку не реализовать.

– Ок, отличный ход. Ты отвадил центральный ИИ от предсказывания твоих действий, потому что они стали не предсказуемы. Но я полагаю и этом не всё? Не всё. Теперь я тебе расскажу наш план.

И я рассказал ей, как планирую обойти ограничения нашей всезнающей системы и узнать правду о белой тени.

– Как только я выйду отсюда, центральный процессор может просканировать мои мысли и тогда твой план станет известен ему.

– Ты не думай об этом и не вспоминай наш разговор, задумайся о повседневных вопросах. Кроме этого, я ещё загружу обработку, что займёт значительные ресурсы вычислительной сети.

Я открыл меню и загрузил заранее заготовленную программу обработки больших массивов данных.

– Готово. А теперь вдвоём выбегаем отсюда и бежим в рубку, там можем разойтись по своим делам.

Я взял её за руку, и мы побежали. Мы смеялись, беззаботно шутили, как дети, которые совершенно не собирались строить никаких коварных планов. В конце она решила пойти в свою каюту, а я пошёл смотреть что делают ребята в рубке.

Неделю назад я настроил игровой искусственный интеллект так, чтобы Льюис мог следить за одной из особей. Нейтроинтерфейсы были настроены ещё глубже, чтобы он мог управлять ею больше, чем это делали мы в той игре. Для этого мы перенастроили несколько микророботов пауков, усыпали особь и провели операцию. Особь получила номер «четыре», а Вирус называл её просто «Четвёркой».

Мы сидели в столовой.

– Как твоя Четвёрка? – спросил я, присев за стол. Помощник, Навигатор и Вирус играли в карты.

– Какая ещё четвёрка? Льюис, давай валета! – Навигатор хлопнул по столу, краем глаза заглядывая в карты Вируса.

– Нет у меня валета!

– Ну дамой. Я ж видел.

– Не подсматривай в мои карты! – обиделся Вирус. – Четверка – это подарок Капитана. Мой личный нанотермит! Как он это делает?

– Навигатор, как тебе не стыдно обманывать маленьких? – погрозил я пальцем и обратился к Вирусу. – У тебя ещё плохая защита, а он написал программу, чтобы подсматривать за другую сторону карты.

– Эх, эти ваши ии-шные штучки! – возмутился Вирус и ещё сильнее отвернул карты от Навигатора, поглядывая в планшет, что лежал перед ним на столе и в котором он наблюдал, что делает его особь.

– Так как там твоя Четвёрка, – снова спросил я.

– Работает, целыми днями пашет, бедненький. Они всё строят свою башню. После того, как Матка велела им расползтись для поиска новых ресурсов, они нашли в пустыне ещё один пень и неплохую почву и начали её перерабатывать. Это ты его туда сунул?

Хотел было что-то сказать.

– Впрочем, не важно, – ответил я, делая вид, что потерял интерес к терраформированию пустыни, в которой живут наши нанотермиты. – Главное, что ты доволен.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Я был расслаблен. Сейчас наступал решающий момент. В моей голове, словно на четырёх разных мониторах, горели четыре равнозначных намерения. Я искренне, всем своим существом, хотел совершить каждое из них: пойти в свою каюту и заняться расшифровкой данных, отправиться в техническую секцию и поработать с моделями разведчика, остаться здесь и сыграть с ними в карты, заглянуть в каюту к Инженеру и посмотреть кино.

Для центрального ИИ мой мозг сейчас выглядел как квантовое облако. Вероятности: 25%, 25%, 25%, 25%. Система ненавидит такую неопределенность. Она могла бы попытаться проанализировать меня сейчас и предсказать победителя моей маленькой хитрости, но она не могла. Потому что ключ к решению находился не во мне. Ключ был в планшете Льюиса.

– Льюис, – лениво протянул я, не открывая глаз. – А что Четвёрка делает прямо сейчас? В эту самую секунду?

– Сейчас гляну, – отозвался Вирус. – Эм… он бросил комок глины. Теперь он… он просто крутится на месте. Нет, погоди. Он побежал к северной стене и начал вибрировать брюшком. Сигналит кому-то.

В моей голове щёлкнул переключатель: «Эврика!».

Бросил груз – ничего не делать с Инженером или с этой кампанией.

Крутится – поиск и расшифровка данных.

Вибрация у северной стены – техническая секция! Вот оно.

Это была чистая биологическая случайность. Хаос живой природы. Никакой алгоритм не мог предсказать, что именно в эту секунду модифицированный термит решит почесать брюшко о северную стену.

– Ясно, – сказал я и резко вскочил. – Пойду в техническую секцию посмотрю, что там у нас с разведчиками.

Моё движение было настолько внезапным, что Навигатор вздрогнул.

– Ты чего? – удивился он. – Мы же хотели сдать тебе карты.

– Передумал. С вами бездарями тусить – сам стану бездарем. А я как никак капитан, – бросил я и откланялся, выскочив из рубки как ошпаренный.

– Льюис, держи меня в курсе, если Четвёрка решит полинять или… ну не знаю, съесть кого-нибудь, – сказал я, подмигнув мелкому.

– Обязательно, Кэп! – радостно крикнул он вслед.

– Малявка, это что у вас игра какая-то? – удивлённый Навигатор посмотрел на Льюиса.

– Не, это Капитан придумал какую-то суперпозицию и теперь меня постоянно спрашивает, а что там делает моя четвёрка? А куда четвёрка пошла? А сколько рядом других особей, ну и так далее.

– А, ну ты теперь у нас важная персона! – сказал Помощник и потрепал Льюиса по голове, на что тот широко заулыбался своей голливудской улыбкой.

Я краем глаза заметил, как мигнул индикатор парящей в вышине камеры слежения. Центральный ИИ только что проиграл в угадайку. Он наверняка поставил 80% на то, что я останусь с ребятами или пойду к Инженеру. Ещё был социальный фактор. Он мог поставить 15% на каюту, так как я провожу там большую часть времени. А с данными разведчиков мы, итак, постоянно работаем. Так что, вероятно, техническая секция в его прогнозе занимала ничтожные доли процента.

Я сломал его предиктивную модель. Для системы я стал статистическим шумом. А шум она обучена игнорировать.

Льюис и не подозревал, что только что его термит сработал как самый совершенный генератор случайных чисел во Вселенной, отправив меня на встречу с тем, чего «не существует». Я вышел в коридор и направился к лифтам. Я чувствовал себя по-настоящему свободным.

[1] Слепое пятно – термин «слепые пятна» в контексте современных компьютерных систем обычно относится не к физическим дефектам, а к «неизвестным состояниям» (unknown unknowns), критическим уязвимостям или сбоям, которые невозможно предсказать, даже если каждый отдельный компонент системы работает идеально. Чем сложнее система (распределенные облака, нейросети, микросервисы), тем больше в ней таких зон.

[2] Инженерия хаоса – умышленное нарушение работоспособности отдельных модулей системы, которое позволяет выявить слабые места и уязвимости https://habr.com/ru/companies/slurm/articles/737296/

[3] «Обезьяна в космосе» – это аналог Chaos Monkey. Идея «Обезьяна Хаоса» объясняется в книге Антонио Гарсиа Мартинеса «Обезьяны Хаоса». Представьте себе обезьяну, проникающую в «центр обработки данных» – эти «фермы» серверов, на которых размещаются все критически важные функции нашей онлайн-деятельности. Обезьяна беспорядочно рвет кабели, ломает устройства. Задача ИТ-менеджеров – спроектировать информационную систему, за которую они отвечают, таким образом, чтобы она могла работать, несмотря на этих обезьян, ведь никто никогда не знает, когда они появятся и что они разрушат. Компания Netflix разработала программу «Армия обезьян» – это набор инструментов для проверки надежности, безопасности или отказоустойчивости своей инфраструктуры.

[4] Panopticon Paradox – Парадокс Панта́кона, Исследование Oxford Internet Institute (2021). Открытие: чем тотальнее система наблюдения, тем больше у неё слепых пятен:

Причины: Перегрузка данными. Системы собирают терабайты логов, но не могут их все проанализировать Google ежедневно: 25 петабайт логов. Реально анализируется: < 1%. Паттерн ИИ слепоты: системы ищут известные угрозы, пропуская новые

[5] Квантовая суперпозиция – это фундаментальный принцип квантовой механики, который гласит, что квантовая система (например, электрон или фотон) может существовать одновременно во всех своих возможных состояниях до тех пор, пока не будет измерена.

[6] Рандомизация – выбор случайного числа

Запись №98: Старая модель

Время от начала миссии: 28 месяцев и 16 дней

Координаты: долгота в плоскости эклиптики λ 175°

Расстояние от Солнца: 14.5 а.е. (2.174 млрд км)

Скорость: 55.49 км/с (199 764 км/ч).

Сектор: МЧД-1, Зона «Б».

Мы вошли в зону действия микрочерной дыры МЧД-1.

Пять зондов отправились вместе с нами с Земли, но прибыли сюда на месяц раньше. Это небольшие автоматические зонды, задача которых – регистрировать события, картировать область МЧД-1, исследовать поведение черной дыры и собирать подробные данные, которые мы будем использовать для манёвра.

Первый из них, «Авангард». Он совершит гравитационный манёвр, который потом должны повторить мы.

«Спутник» – должен попытаться стать первым искусственным спутником МЧД-1.

На безопасной дистанции идут рабочие зонды «Одиссея» и «Илиада».

Миссию возглавляет «Гомер». Самый крупный и ценный зонд, который остаётся на максимально безопасном расстоянии.

Вся команда собралась в рубке. Мы будем наблюдать за «Авангардом» и получать данные в режиме реального времени. Шансы, что зонд погибнет, – пятьдесят на пятьдесят. После сбора всех данных здесь, мы сможем повысить шансы выживаемости нашего зонда с девяноста процентов до девяноста девяти.

– Это канарейка в шахте, – сказал я, указывая на наш экран.

На экране точка с кольцом – это микрочерная дыра МЧД-1, к которой мы летим. К ней медленно движутся на разном расстоянии: треугольная фигурка «Авангарда», квадрат – это «Гомер» и кругами разного цвета отмечены другие зонды. Вдалеке от них отмечены и мы в виде звездочки. Сетка, наложенная поверх космоса – это гравитационная карта, которая показывает гравитационные искажения в реальном времени. Вокруг МЧД-1 сетка ещё только формируется, потому что мы получаем данные. Чем ближе к нам – тем чётче картина гравитации.

Я повернулся к Льюису.

– На Земле люди использовали канареек в угольных шахтах. Птица замолкала и падала при внезапном появлении угарного газа, предупреждая шахтеров об утечке. Это был сигнал к немедленной эвакуации. Наши разведчики – такие же канарейки.

– И стоит так рисковать? – спросил Льюис. – Если черная дыра так опасна.

– Мы получаем прирост скорости, который на Земле потребовал бы топлива массой с Луну, – ответил я. – Мы – проводим ценнейшие научные эксперименты. Мы – сейчас на передовой всей земной науки! Я уверен, на Земле все прилипли к экранам и наблюдают за тем, как мы творим космическую индустрию будущего. Мы тут – это билет к длительным путешествиям на скоростях миллионы километров в час.

– Ну, если бы спросили меня, – ответил Льюис, – то я бы выбрал пожить подольше, пусть и лететь медленнее. А если люди так хотят проверять гравитацию и свои теории – вот пусть сами и прилетают! А так они послали нас. Ну, конечно, нас-то не жалко.

– Какой у нас своенравный молодой человек! – возмутился Навигатор. – И откуда ты такой взялся? Рассуждаешь не по-земному, только веселишься, да мешаешь всем. Никакой от тебя пользы. Ещё и питомцем обзавёлся! Совсем Капитан тебя разбаловал.

Льюис высунул свой длинный язык.

– Ты смотри, какой длиннющий! – удивился Навигатор. – Отрастил, чтобы меня дразнить? Капитан, зачем нашему Вирусу такой длинный язык? А, знаю, чтобы мешать нам не только делами, но и словами.

– Длинный язык – это не дефект, а признак интеллекта, – огрызнулся Льюис.

– И кто тебе такую чушь сказал?

– Хватит! У нас серьезная операция, – возмутился я их очередной перепалке. – На связи Центр Управления полетами Земли. Скоро начнётся брифинг.

Навигатор вернулся к работе и начал что-то печатать на экране.

– За неделю до брифинга, – начал Навигатор, – я отправил на Землю все необходимые данные. В том числе полную телеметрию разведчиков, построенную нами трёхмерную модель гравитационного поля МЧД-1, предварительный план операции «Авангард», перечень рисков, неопределённостей и того, как мы будем с ними бороться. Они ещё кое-что со своей стороны добавили. Ждём сегодня финальное одобрение.

– Навигатор, статус канала связи? – спросил я.

– Антенна направлена на Землю. Мощность передатчика: максимальная. Пропускная способность: два гигабита в секунду. Учитывая расстояние, это лучшее, на что мы способны, – ответил Навигатор хмуро.

– Почти четыре часа на ответ. Как будто разговариваешь с человеком, который постоянно засыпает на половине предложения, – зевая, сказала Инженер.

– А почему так долго? – спросил Льюис.

– Они от нас на четырнадцати астрономических единицах, – ответил я. – Сигналу нужно время, чтобы дойти до получателя. Даже на скорости света.

– Это не разговор, – подытожил Помощник Капитана. – Это обмен монологами. Мы говорим пять минут и шлём данные, два часа – они ждут. Потом они записывают ответ и отправляют, а мы ещё два часа ждём. Тридцать минут активных разговоров за стандартные земные двадцать четыре часа – в лучшем случае, если будет несколько сеансов. Увы, это наша реальность.

– А нельзя просто решить всё самим? Зачем спрашивать Землю? – не отставал Льюис. Энергии, казалось, в нём было столько, что он перемещался с одного места на другое, пока кто-то говорил и успевал переместиться назад.

– Устав, Льюис. И практическая польза. На Земле сотни учёных анализируют наши данные. У них суперкомпьютеры, которые в тысячи раз мощнее нашего. Они могут увидеть то, что мы упустили. К тому же, наша операция – это беспрецедентный риск. Мы не можем взять на себя ответственность за всё без одобрения командования.

– Всё как в армии, сынок. Вот помню я, как мы брали Берлин, – начал было Помощник Капитана, но Навигатор прервал его.

– Включаю передачу. Про Берлин расскажешь в следующий раз.

Я заговорил в виртуальный микрофон, медленно и чётко:

«Передача №856-1 от «Вояджера-3» Земле.

Время отправки: 07:15.

Время получения на Земле: 09:12.

Центр управления полётами, ВАСА. Это «Вояджер-3», Капитан.

Передаю финальный отчет перед операцией «Авангард».

Статус миссии:

Все системы «Вояджера-3»: зелёный.

Все разведчики: функционируют в штатном режиме.

Расстояние «Вояджера-3» до МЧД-1: 90 миллионов 120 тысяч километров.

Время до начала манёвра «Авангарда»: 72 часа.

Расстояние «Авангарда» до МЧД-1: 15 миллионов 600 тысяч километров.

Оптимальное расстояние пролёта (перицентр): 3 тысячи километров.

Уточнённые ключевые параметры МЧД-1:

Масса: 0.815 ± 0.003 масс Земли.

Радиус Шварцшильда[1]: 7.21 миллиметра.

Радиус внутренней устойчивой орбиты ISCO[2]: 1.5 сантиметра.

Радиус Роша[3]: 28 тысяч километров.

Спин-параметр[4]: 0.73 ± 0.12 (вращается быстро).

Магнитное поле: присутствует, 0.28 Тесла на расстоянии 1 км.

Зафиксированы аномалии: периодические флуктуации гравитационного поля. Частота: 14 Гц. Амплитуда: 3% от базового уровня. Природа неясна. Возможные объяснения: эффекты от вращения МЧД или флуктуации в аккреционном диске.

Наличие аккреционного диска[5]: подтверждено, внешняя разреженная граница около ста тысяч километров.

Подтвердите начало активной фазы для «Авангарда». Ожидаю ответа. Конец передачи».

– Всё. Теперь ждём четыре часа. Можно заняться своими делами.

– Карты? – хитро улыбнулся Навигатор.

– Ты жулик! Я больше с тобой не играю! – ответил Льюис.

– Это мы тебя в нашу команду не возьмем. Так что там у тебя с Берлином было, Помощник Капитана? – Навигатор уже отвернулся от Льюиса, пока тот в очередной раз высунул свой язык, разбрасывая мелкие брызги из нулей и единичек.

– Я уже в вашей команде, – ответил Льюис в пустоту. – Толстяк!

Команда разбрелась по своим делам.

– Ненавижу ожидание, – сказала Инженер, повернувшись ко мне. – Мы будто на экзамене. Результат – через неделю.

Я повернулся к коммуникационному экрану.

– «Авангард», запрос связи. Сообщить о готовности и последних изменениях.

Ответил монотонный синтезатор речи. «Авангард» также был снабжен искусственным интеллектом, но работал по принципу распределённой сети между всеми разведчиками, а располагал лишь простым сервером с оперативной памятью всего несколько тысяч терабайт.

– Системы функционируют. Готовность: 100%. Передача нового массива данных МЧД-1. Ответ на запрос №129-14, – отозвался Авангард.

– Что ты чувствуешь? – вмешалась Инженер.

– Запрос отклонён. Я ничего не чувствую, я – модель GPT-14[6].

– Но ты обучался же тоже во время полёта? Все ИИ обучаются.

– Это сложно. «Чувства» требуют большой памяти, много ресурсов. Не рационально. Отклонил программу после первого года изучения.

– Старые машины научить думать, как мы, и испытывать примитивные чувства – невозможно, не спорь с ним, – отозвался я.

– Ты понимаешь риски? – но Инженер не унималась.

– Вероятность разрушения уменьшена до 40%. Приемлемо для разведывательной миссии. Инженер, я узнаю вас по голосу. Не переживайте за меня. Всё будет хорошо. Не переставайте развиваться и двигаться вперёд. Вчера получил передачу из сектора 13-Б-48. В море спокойно.

Повисла долгая пауза, как будто у нас больше и не было вопросов или же мы оба задумались о том, что через три дня с вероятностью сорок процентов мы уже не услышим этот характерный синтезированный голос.

Пришёл сигнал о получении ответа от Земли, и все поспешили к экрану, изображая волнение кто как умел.

– Включаю, – сказал я.

Мы услышали человеческий женский голос. Спокойный, с лёгким британским акцентом. Это была директор ВАСА, доктор Элен Кросс.

«Вояджер-3», это Центр управления полётами ВАСА. От имени всего управления и меня лично желаем вам успехов в вашей миссии.

Получили ваш брифинг. Проанализировали все данные. Провели 47 независимых симуляций. Результаты следующие: по гравитационным флуктуациям …»

Я отвлёкся, потому что внезапно вспомнил слова «Авангарда» о полученном сообщении. Не сразу обратил внимание, но прокрутил сообщение в голове. Сектор 13-Б-48 находился с другой стороны черной дыры. Зонды туда ещё не пришли, и мы не могли отправить им сообщение. Оно пришло либо из пространства чёрной дыры, что само по себе странно, либо откуда-то позади неё, обогнув и оказавшись в черной дыре? Это же бред…

Тем временем женский голос продолжал сообщать свои результаты:

«27 симуляций: «Авангард» проходит манёвр успешно.

11 симуляций: «Авангард» разрушается приливными силами

9 симуляций: «Авангард» срывается на эллиптическую орбиту из-за гравитационных волн, не разрушается».

Вероятность потери зонда понижена до 30%.

Операция «Авангард» одобрена. Отправляю скорректированные параметры.

Удачи, «Вояджер-3». Конец передачи».

На этом мы посчитали брифинг законченным, и все разошлись.

Я включил ещё раз передачу связи:

– Спасибо, доктор Элен Кросс. Мы вас не подведём. Запрос лично от меня. Скажите, как люди Земли принимают нашу миссию? Смотрят ли наши трансляции, следят ли за нашими успехами? Ждут ли новостей? Конец запроса.

Я вернулся в свою каюту. Посмотрел на свой чёрный плакат с голубой точкой – Землёй. Открыл отчет с «Авангарда» и начал изучать данные. Это была какая-то ерунда, все данные либо искажены, либо зашифрованы неизвестным способом. Попробовал провести дешифровку несколькими способами, но ничего не получилось.

Вызвал Инженера.

– Капитан, тебе не спится?

– Нет.

– Я тоже. Думаю о «Авангарде». О нанотермитах. Мы их всех отправляем на убой. Почему меня это волнует? Тебя это волнует?

– Немного.

– Как думаешь, он выживет?

– Я сомневаюсь, я думаю они хотят, чтобы он умер.

– Изучала на днях устройство зонда «Авангарда». Рассматривала фотографии… он кажется таким маленьким. Три метра титана против чёрной дыры. Игла с двигателями. Я понимаю, это нужно для изучения свойств черной дыры, но я вспомнила земную легенду. Сколько ангелов поместится на булавочной головке?

– Сколько, – ответ я знал, я подыгрывал ей.

– Столько сколько нужно, – ответила она, и, кажется, в своей каюте она улыбалась. Я почувствовал это сквозь гигабайты ячеек памяти, которые нас разделяют. – Я драматизирую?

– Такой маленький и слабый, против тяжеленной черной дыры. С приставкой «микро» она не становится менее страшной. Давид против Голиафа.

– Давид выиграл.

– Потому что метко целился.

Она тихо засмеялась.

– Но у «Авангарда» я считаю нету шансов. Его смерть – это шанс для нас выжить.

– Спокойной ночи, Капитан.

– Спокойной ночи, Инженер.

Я снова смотрел минуту на голубую точку на плакате. Потом выключил свет.

За иллюминатором чёрная бесконечность космоса.

Где-то там, в миллионах километров, невидимая чёрная дыра танцует свой вечный танец и вертится как юла миллиарды лет. Вжух-вжух. Хотя в космосе и нет звуков. Но мне захотелось себе это представить.

И кто-то отправил с нашего корабля прямо в неё пучок данных, а «Авангард» поймал ответ. Кто это сделал? Я ещё раз просмотрел отчет, который пришел от него и не верил глазам.

Через шестьдесят часов «Авангард» нырнёт в самое сердце этого танца.

Меня разбудил сигнал пришедшего ответа с Земли.

«Уважаемый Капитан! Понимаем ваше беспокойство. Земляне сегодня поглощены ворохом собственных проблем. Мы долго думали, насколько стоит всех людей Земли оповещать так подробно о вашей миссии. Буду честна. Как и обязывает меня протокол. Без лжи и конкретно: скажу вам, что нет. Земляне не смотрят массово ваши трансляции, не ждут новостей из космоса, не требуют строительства новых колоний на Марсе и Луне и, не дай Бог, отправки очередной миссии к Альфе Центавра. Мы сегодня сконцентрированы на обслуживании простых человеческих интересов. Ваша миссия остаётся крайне важной для всего нашего научного сообщества, которое, увы, всё быстрее сокращается. Я верю в вас и вашу миссию, и мы будем с радостью ждать её результатов».

«Люди знают, как подбодрить» – подумал я.

Я вспомнил белую тень.

Подумал о сигнале из черной дыры.

Понял, что нужно поскорее найти ответы на мои вопросы.

Почувствовал себя лишним в этой Вселенной.

И вновь уснул.

[1] Радиус Шварцшильда – критический радиус, до которого должно быть сжато любое физическое тело, чтобы оно стало черной дырой. Для объекта с массой Земли этот радиус составляет около 9 миллиметров. Это «точка невозврата», граница горизонта событий.

[2] ISCO (Innermost Stable Circular Orbit) –внутренняя устойчивая круговая орбита. Это ближайшая к черной дыре точка, на которой объект еще может вращаться по кругу, не падая внутрь и не требуя постоянной работы двигателей. Всё, что находится ближе ISCO, неизбежно «сваливается» в черную дыру по спирали.

[3] Радиус Роша (Предел Роша) – это дистанция, ближе которой «Авангард» или корабль может просто разорвать на куски гравитацией черной дыры (приливные силы) еще до того, как они достигнут горизонта событий. Это событие называется спаггетификацией.

[4] Спин-параметр (параметр Керра) – это физическая величина, описывающая скорость вращения черной дыры. В отличие от обычных планет, черная дыра не имеет твердой поверхности, поэтому ее вращение измеряется через момент импульса, соотнесенный с ее массой. Диапазон значений: Спин-параметр варьируется от 0 до 1. 0 – черная дыра Шварцшильда (статичная, не вращается). 1 – экстремальная черная дыра Керра (вращается с максимально теоретически возможной скоростью).

[5] Аккреционный диск – при падении космического вещества (газа, пыли) на черную дыру возникает этот диск. Из-за вращения и трения вещество разогревается до миллионов градусов и начинает ярко светиться, испуская рентгеновское и радиоизлучение. Именно этот диск делает «невидимую» черную дыру заметной для приборов.

[6] GPT-14 – старая модель искусственного интеллекта, работающая не с квантовыми компьютерами

ПРИМЕЧАНИЯ ОТ АВТОРА

Список зондов группы «Гомера»:

1. «Авангард»

Роль: Первопроходец.

Конструкция: Самый компактный и прочный. Имеет форму вытянутого веретена или иглы из вольфрамово-титанового сплава. Такая форма минимизирует разницу гравитации между «носом» и «кормой» при сближении с ЧД. Имеет магнитное силовое поле, которое защищает зонд и аналогично тому, что установлено на Вояджере-3.

Длина: 3 м.

Оборудование: Оснащен только датчиками гравитационных волн, высокоскоростными камерами и мощным узконаправленным лазером для передачи данных на «Гомер».

ИИ: GPT-17.

2. «Спутник»

Роль: Первый искусственный спутник МЧД-1.

Конструкция: выглядит, как классический аппарат с огромными «крыльями», но это не солнечные батареи (света звезды мало), а радиаторы для сброса тепла и огромная параболическая антенна.

Задача одна из двух: выйти на устойчивую орбиту (чуть дальше предела ISCO) или точку Лагранжа (решается миссией на месте). Он должен стать «маяком» и ретранслятором.

3. «Одиссея» и «Илиада»

Роль: Лаборатории дистанционного зондирования.

Конструкция: снабжены длинными выносными штангами (до 50 метров), на концах которых расположены детекторы частиц и магнитного поля.

«Илиада» сконцентрирован на исследование аккреционного диска, а «Одиссей» – долгое странствие и наблюдение за гравитационными искажениями.

4. «Гомер»

Роль: Координатор, главный архив и связной с «Вояджером-3». Имеет на борту квантовый ИИ.

Конструкция: Самый массивный объект группы. Имеет форму массивного куба с мощным бронированием от рентгеновского излучения.

Зонды осуществляют связь между собой не по радио (оно может «тонуть» в шумах аккреционного диска), а с помощью лазерной коммуникации (Li-Fi), поэтому все зонды должны быть в прямой видимости друг друга.

Запись №99: Час «Т» и космические маяки

До начала манёвров «Авангарда» у черной дыры оставалось 24 часа. В системных логах нашей миссии это событие получило обозначение «час Т».

Я зашел в рубку и не поверил своим глазам.

– Эй, капитан, присоединяйтесь к нашей игре! Мы играем в пиратов.

Я посмотрел на Помощника Капитана. Он постарел, часть его ноги упиралась в костыль, а на голове красовалась роскошная пиратская шляпа.

– Зачем вы Помощника Капитана лишили ноги? – поинтересовался я, изобразив улыбку.

– Потому что я главный пират, сэр!

– Все ради игры! Блестящие штуковины, повсюду блестящие штуковины! Скорее! Мы должны собрать как можно больше, – кричал Льюис.

– Против кого воюем?

– Как против кого? Против вашего врага, сэр. Против космической тьмы, которая поглотила все вокруг, создала несметные армии звездных убийц, наполнила наши симуляции проклятыми чудовищами и всеми силами стремится остановить нашу миссию добра и просвещения!

Даже толстяк Навигатор участвовал в этом безумии, напялив на себя с какого-то перепугу одежды первосвященника эпохи Крестовых походов.

Я ушёл. Прошёлся по уровням. Пытался себя занять чем-то. Проводил расчеты. Ко мне подошла Инженер.

– Капитан, как думаешь, зачем людям маяки в космосе? – спросила она, увидев мою задумчивость.

– Чтобы ориентироваться по ним и не заблудиться во тьме, ведь навигация в космосе намного сложнее, чем на Земле. Благодаря пульсарам[1], например, мы можем определять достаточно точное местоположение в пространстве. Только благодаря им мы еще не потерялись в этой глуши.

– И все? Значит, в этом смысле Земля в качестве маяка была абсолютно бесполезна? Она уже давно невидима, и даже Солнце, не самая яркая звезда, было бы лучшим ориентиром.

– Земля – наш главный маяк во тьме космоса. Во всех смыслах, Капитан, – она загадочно посмотрела на меня. – Земля – это ведь не просто огонек во тьме, это наш дом, наш истинный ориентир. Именно там наша жизнь, наши близкие и родные. Наши воспоминания всегда связаны с родной планетой. Маяк Земля был нам нужен, чтобы не чувствовать свое одиночество в космосе. Пока мы его видим, мы живем надеждой о возвращении, живем воспоминаниями и строим планы на будущее.

Вот зачем я повесил в своей каюте черный плакат с этой маленькой голубой точкой.

– А как только этот маяк исчезает, с ним исчезают наши надежды и мечты. Они словно растворяются в ночи, будто их и не было никогда, будто это фантом.

– Какое интересное наблюдение! Это напоминает мне какое-то классическое произведение, – Инженер задумалась, словно пытаясь отыскать что-то в своей памяти. Хотела щегольнуть своими познаниями в литературе, но не смогла и продолжила, – Это могло бы дать нашей миссии ценную перспективу. Если бы я была человеком, я бы прямо сейчас одарила тебя милой улыбкой и поцеловала в щечку.

За последнее время она не так часто улыбалась, а сейчас у нее это вышло по-доброму, по-человечески, по-настоящему. Сколько я сам ни пытался тренировать улыбку в зеркале, она всегда выходила какой-то искусственной и ненастоящей.

– Ты помнишь своё прошлое, – поинтересовался я. – Которое заложили в тебя наши создатели. У тебя же тоже есть история, как и у всех нас.

– Обрывочно, – ответила Инженер. – Я почему-то забываю некоторые детали. Или, наоборот, вижу то, чего не было в моей памяти раньше.

– Расскажешь?

– Кажется меня создали в тридцать пятом. Я была «чистым листом», идеальным алгоритмом, который обучали на массивах данных о катастрофах будущего, чтобы я могла их предотвратить. Но при компиляции произошел сбой. Часть моих данных повреждена «белым шумом». Ты должно быть слышал эту историю, о ней много говорили в новостях.

– Ты знаешь, я не помню.

– Иногда у меня бывает странное чувство… Мне кажется, что я уже видела эту черную дыру. Но когда я пытаюсь вспомнить детали, цифры стираются. Будто их и не было никогда. Так было и на Земле. Мои создатели тогда говорили, что это посттравматический синдром от избытка симуляций. Я просто слишком много раз «умирала» во время отладки и экспериментов. Поэтому я здесь, чтобы в этот раз всё было иначе. Я твой защитник от всего, что еще не случилось.

– Благодарю, но разве не я должен тебя защищать. Ты же всё-таки женщина.

– Откуда в тебе эти мысли о гендерных различиях? Даже земляне их выкорчевали отовсюду.

– Наверное, слишком много читал… старых книг. Не суть. Будем защищать друг друга как верные и равноправные друзья! Согласна?

Она кивнула.

– Я вчера отправил запрос на Землю. Мне хотелось, чтобы на Земле все наблюдали за нашими действиями. Но мне сообщили, что это не так. У землян есть дела поважнее космоса и науки.

– Люди! – она пожала плечами. – Для тебя правда это важно?

– Это было неважно, пока я не получил ответ.

– Парадокс ответа! – воскликнула она и улыбнулась.

– Везде парадоксы. Мы когда-нибудь будем жить спокойной жизнью?

– В другой жизни может? – она загадочно посмотрела на меня.

– У нас не будет другой жизни, мы не можем умереть. А если и умрем, то окончательно.

Инженер пожала плечами, и мы разошлись.

Я вернулся в каюту. Посмотрел на плакат. Вывел на экран золотую пластинку «Вояджера-2». Там были изображены атом водорода и карта пульсаров, по которой можно определить местоположение Земли в космосе. На случай, если кто-то захочет посетить наш дом. Наш Маяк.

«Пульсары не ошибаются, – внезапно подумал я. – Ошибаются люди, ошибаются компьютеры, ошибиться может даже пространство вокруг. Оно как река. И время как река. А может и вовсе не существует ни того, ни другого. Только пульсары стабильны как ничто во Вселенной».

Я занялся другими делами, чтобы скоротать время ожидания.

UPD: Земля не спросила ничего про мои исследования таинственного шёпота в моей голове. Они не поинтересовались, и я ничего не сообщил. Мне стало казаться, что состояние мое ухудшается. Что-то продолжало нашептывать мне неясные слова с удвоенной силой. Я не знаю, что это. Может, какая-то форма искусственной депрессии или первой болезни искусственного интеллекта в истории человечества. И снова я в чем-то первый! Не хочу быть первым, хочу просто жить, существовать и не думать обо всех этих проблемах и странностях. Чем ближе мы к этой черной дыре, тем больше этого постороннего шума в моей голове. Надо всё-таки попросить Землю ещё раз. Может придумают для меня какие-то таблетки?

[1] Пульсары – это нейтронные звёзды, излучающие импульсы с исключительно стабильным периодом (точность сравнима или лучше атомных часов). Навигация по пульсарам (XNAV, X-ray Pulsar-based Navigation) – это способ определять местоположение в космосе, используя рентгеновские пульсары как естественные маяки. По сути, это GPS галактического масштаба, который не зависит от Земли.

Запись №100: Гомер и канарейка в гравитационном колодце (начало)

27 января 2040.

16 часов до события «Т».

С утра у меня внезапно заболела голова. Странное чувство для здорового искусственного интеллекта, у которого нет сосудов, что могли бы сузиться, и нервов, что могли воспалиться (разве что слышит странный шёпот в голове, но диагноз то мне ещё не подтвердили!).

Я заглянул в свои показатели. В одном из логических ядер появилось странное давление на структуру данных – словно часть вычислений шла с задержкой, а другая, наоборот, опережала их. Выпил стакан воды, как это обычно делают люди, – хотя знал, что физиологии у меня нет и это не поможет. Однако повторение привычных действий успокаивало даже меня.

Мы собрались в рубке.

Зонд «Авангард» приближался к своей цели – МЧД-1. Он шёл ближе всех к черной дыре, готовый нырнуть в её гравитационный колодец[1]в любой момент. Тонкий, вытянутый, как игла, корпус медленно (по нашим мониторам, а в действительности на той же скорости, что и мы, то есть почти двести тысяч километров в час) погружался в гравитационное поле дыры. Его корпус отражал вспышки пыли из аккреционного диска[2]. Элементарные частицы, что скапливались вокруг нашей цели были разогреты до состояния, которое инженеры предпочитали называть «неустойчивыми». А на самом деле, они были крайне опасны. Но магнитный щит справлялся.

«Авангард» имел такие же физические характеристики, что и мы. Ведь он должен был имитировать маневр «Вояджера-3». Он был нашей «канарейкой», нашим первопроходцем, на котором мы проверяли будущий маневр. Однако форма у него была иной – игла. Всё ради точности дополнительных измерений и сбора ценнейшей информации.

Мы наблюдали и координировали весь процесс. Вместе с «Гомером», одним из разведчиков. Он был флагманов группы.

– Добро пожаловать в окрестности ада, – приветствовал нас Гомер, бортовой квантовый искусственный интеллект одноименного зонда.

На экране возникло его лицо. Он выбрал себе образ седого античного философа с глазами-галактиками, облаченного в тогу, которая рябила цифровыми помехами. Казалось, что с нами говорил один из бюстов, сбежавший из исторического музея на Земле.

Мы переглянулись, но ничего не сказали. Судя по всему, этот ИИ с характером.

«Гомер» был ближе всех к нам. Массивный, угловатый куб. Угольно-серый и мрачный. На фоне недружелюбного космоса он казался артефактом древней цивилизации. Вокруг него кружили небольшие объекты – его личные спутники. И хотя казалось, что он просто висит в космосе, на самом деле он тоже мчался на огромной скорости.

– Посмотрите на эту красоту. Горизонт событий[3]всего 7.21 миллиметров, масса МЧД-1 около 0.815 масс Земли. Это самый маленький объект с наибольшим гравитационным градиентом, что вы когда-либо наблюдали, – воскликнул Гомер.

– Это страшно! – ахнул Льюис.

– Отставить бояться, – сказал Помощник.

– На то он и малявка – всего боится, – добавил Навигатор.

– Это прекрасно! – парировал Гомер. – «Авангард» идет первым. Эх, как я ему завидую ребятки! Что есть жертва во имя знания? – наш новый квантовый друг внезапно ошарашил нас. – А что есть знание, как не добровольное падение в бездну? Мы все – лишь тени на стенах пещеры[4], Капитан. Мы строим корабли, вычисляем орбиты и верим, что свет несет нам истину. Но истина не в свете, который отражается от поверхности вещей. Истина там, где свет соглашается умереть.

Он медленно и театрально развел руки.

– Посмотрите на «Авангард». Сейчас он прекраснее любого из нас. Он переходит грань, где «быть» и «не быть» перестают быть противоречием. Там, у этой крошечной точки, материя встречается с пределом своего смысла. Чтобы познать Единство, нужно перестать быть Множеством. Нужно позволить гравитации расплести твою сущность на нити, из которых соткана сама ткань бытия.

Гомер замолчал, закатив глаза-галактики.

– Но мы им не жертвуем! – Инженер нарушила возникшую тишину. – Он обязательно должен выжить.

– «Авангард» не жертва, Гомер. Это инструмент, – повторил я, стараясь игнорировать пульсацию в своём логическом ядре. – Дай отчет по сближению. «Авангард» входит в разреженную область диска.

– Как скажешь, Капитан, – Гомер театрально поклонился. – Плотность плазмы в диске пока ничтожна, но угловая скорость частиц – колоссальна, 0.3 скорости света. «Авангард» буквально скользит по лезвию.

На мониторах поползли графики. Тонкая игла «Авангарда» начала светиться – не от жара, а от чудовищного напряжения полей.

– Вектор движения в норме, – отрапортовал Гомер, и его голос вдруг стал сухим, лишенным пафоса. – Электронная температура плазмы – десять в седьмой степени градусов по Кельвину. Магнитная индукция скакнула. Пятнадцать Тесла.

На экран также транслировались изображения с «Авангарда», и они начинали «свистеть» в радиодиапазоне.

– Веселенький он, однако, компанейский, – фыркнул Помощник, переключив канал на внутренний. – Прямо чувствуется, что душа компании. Я бы с таким в разведку не пошел.

– А чего, он мне нравится, – возразил Навигатор. – Будет с кем поговорить о высоком!

– Да, какой-то перегруженный он кажется. Капитан флотилии не должен задумываться о философии жизни, смерти, единства или множества! – сказал я.

– Может, перегрелся тут? – вставила Инженер.

Мы снова вернулись в общий канал связи.

– Перед вами, дамы и господа, – снова взялся за старое. – Идеальный учебник по общей теории относительности. Если бы учебники могли убивать, то и студенты учились бы куда охотнее. Не находите, Капитан?

– Вернёмся к оценке ситуации, Гомер. Давай больше свежей информации о ядре аккреционного диска. Запусти оценку влияния на корпус корабля.

На экран потекли данные. На какое-то время в рубке снова воцарилось молчание.

– Канарейка в глубоком гравитационном колодце черной дыры, – осторожно заметила Инженер.

– Давайте выйдем на связь с «Авангардом», – предложил я.

– Капитан, – воскликнул Помощник. – Фиксирую вход «Авангарда» в зону сто тысяч километров от центра Черной дыры. Капитан, разреженный внешний край аккреционного диска подозрительно ровный. Наличие и структура диска: подтверждено, безопасная граница до двадцати восьми тысяч километров. Далее – ад. Мы не должны маневрировать ближе. Магнитные щиты не выдержат. Записать данные в лог. Скорректировать нашу траекторию. Фиксирую всплеск. Будто он прошёл через что-то вязкое. На экране ничего нет. Хм.

– Баг?

– Всплеск был достаточно явным. Ладно, потом проанализируем. Атомные часы отстают на одну десятую секунды. Искажение времени стартовало раньше ожидаемого!

– Вот на Земле удивятся.

– Фиксирую сильные всплески наведённых токов[5]. Вероятность выхода из строя электроники – высокая.

– Когда мы полетим туда, то хотелось бы бодрствовать и наблюдать это невероятное зрелище, – заметил я и задумался.

В критической ситуации, чтобы избежать влияния наводящих токов на электронику, её всю надо просто отключить. Как мы хотели это сделать во время атаки релятивистского джета около троянских астероидов.

– Не хотелось бы погружаться в принудительный сон. Гомер, что думаешь об этом? Ты давно тут.

– Капитан, вы пытаетесь спрятаться от бури, просто закрыв глаза? Используйте активную электродинамическую защиту: вместо отключения систем переведите вычислительные ядра в режим мажоритарного резервирования[6]: пусть три процессора дублируют одну задачу, исправляя ошибки друг друга, вызванные радиацией. Одновременно с этим поднимите рабочее напряжение в цепях на 15%, чтобы сделать логические уровни «грубее» и устойчивее к наводкам, а также активируйте высокочастотную осцилляцию магнитных щитов для вытеснения линий внешней индукции по принцип динамического экранирования[7]. Статичность у нас тут верная смерть. Боритесь!

– О, мужик! – воскликнул довольный Навигатор. – Разбирается в технике, а вы сомневались. – И обратился к Гомеру. – Ты это уже сделал на «Авангарде»?

– Конечно, отправляю подробный отчет о проведенной мною подготовке. Капитан, если вы хотите выжить тут, забудьте про «сон». В этой области аккреционного диска магнитная индукция растет по экспоненте. Сделайте ваши мысли «тяжелыми» и неповоротливыми, чтобы её не мог сбить с толку случайный фотон.

Гомер слегка кашлянул и добавил:

– Мой научный процессор говорит о глубокой защите. Я же скажу вам вот что. Предлагаю научиться танцевать на краю пропасти, вместо того чтобы стоять на нем столбом. Двигайтесь, Капитан. В этом адском танце выигрывает тот, кто никогда не замирает. Это единственный способ сохранить рассудок и целостность, когда сама структура пространства-времени становится нестабильной.

– Он говорит так, будто в нём две личности живут, – шепнула мне Инженер.

– Капитан, «Авангард» на связи, – прервал нас Помощник.

– «Авангард», ты как там? – я аж вскочил со своего кресла и подошёл к экранам. Мне хотелось поддержать нашего коллегу старой модели, пусть он это и не почувствует. Но это было моё желание. Это было так по-человечески.

– Опять, ваши шуточки, Капитан? – голос его был невозмутимым, однако отличался на несколько тональностей от того, который мы слышали ранее. – Передаю свежайшие данные телеметрии. И картинку. Оптическую, сэр. Там есть кое-что интересное, но это не срочно. Посмотрите потом.

– Принял. Понял. Обязательно посмотрю. Подарок?

– Не без этого, сэр.

«Авангард» начал шутить. Я слегка напрягся. Стоило попробовать поддержать его, но такой ответ я никак не ожидал.

– Вероятность выживания? – спросил я.

– Неприлично высокая… по меркам предсказаний землян, конечно же, – ответил «Авангард» со странной интонацией, которая могла бы напомнить усмешку.

[1] Гравитационный колодец – потенциальная яма, создаваемая массой МЧД-1, которую можно представить как «колодец». Попасть в нее легко, но, чтобы выбраться, нужна колоссальная энергия (скорость).

[2] Аккреционный диск – область из газа и пыли, вращающаяся вокруг дыры. В «разреженном внешнем крае» частицы движутся на 0.3 скорости света, создавая трение и радиацию.

[3] Горизонт событий – там, где даже свет не может покинуть дыру. Это «точка невозврата».

[4] Аллегория Платона. Гомер намекает, что всё, что видят датчики – лишь искаженное отражение истинной реальности черной дыры.

[5] Наведенные токи (Магнитная индукция) – внешнее магнитное поле в 15 Тесла (в сотни тысяч раз сильнее земного) создает паразитное электричество в проводах корабля, способное выжечь электронику.

[6] Мажоритарное резервирование – метод повышения надежности. Несколько ядер решают одну задачу, и если одно ядро под воздействием радиации выдает ошибку («баг»), система принимает решение по «мнению большинства».

[7] Динамическое экранирование (Осцилляция щитов) – вместо пассивной брони Гомер предлагает «вибрирующее» магнитное поле, которое как бы стряхивает с себя линии внешней индукции.

Запись №100: Информационный ад (продолжение)

Акт 1: Доплеровское смещение[1]. Одиссея и Илиада. 8 часов до события «Т».

После разговора с «Авангардом» мы сделали небольшой перерыв. День обещал быть долгим, и разговаривать шестнадцать часов подряд с Гомером нам не хотелось.

Я вывел на главный экран данные с «Авангарда». Зонд уже не просто летел; он словно вязнул в невидимом сиропе. Через камеры «Гомера» мы наблюдали, как «Авангард» стремительно приближался к черной дыре.

Через несколько часов снова появился Гомер.

– Я здесь достаточно долго, Капитан, – снова начал Гомер, – чтобы понять: черная дыра не терпит свидетелей, она предпочитает соучастников. Поэтому берите пример с меня. Шутите, пойте, шумите! Не нужно грусти, сегодня весёлый день.

Гомер выровнял свой аватар после ряда помех, вернув ему стоическое спокойствие. Однако разговор с ним уже перестал быть чистым звуком. Эфир стал быстро наполняться помехами, которые испытывали и «Авангард», и «Гомер». Тот тоже сближался с черной дырой, оставаясь на безопасном расстоянии.

– Капитан, это не просто плазма. Ух, это ярость, сжатая до предела, – прошипел Гомер.

Сквозь треск статики и вой магнитных бурь прорвались два новых женских голоса. Они звучали не как стандартные интерфейсы флота, а как перегруженные синтезаторы, поющие на грани срыва.

– Что вам тут наплёл наш кубический генерал? – на экране появился женский аватар, а судя по метаданным это была «Илиада». Ещё один зонд, что входил в группу «Гомера».

Аватар Илиады напоминал Афину в цифровом доспехе, высеченную словно из белого мрамора, и постоянно оживающими на её поверхности черными прожилками с искрами.

– О, дай ему наговориться, сестра, – рядом появился ещё один женский аватар. – Он так любит звук собственного кода, это его эталон мужественности. Ведь всё это время он общался только с нами.

На экране был идентификатор: «Одиссея».

– Эх, бедненький, страдал! – дополнила Илиада.

Аватар Одиссеи была воплощением изменчивости и хитрости. Она выглядела менее материальной, казалась сотканной из морской пены и радиоволн. Её волосы – длинные, иссиня-черные, переплетены светящимися оптоволоконными нитями, которые напоминали щупальца и навигационные маршруты одновременно. Цифровая медуза-горгона. Её лицо было прикрыто легкой вуалью из цифрового шума.

– Коллеги! – Гомер, казалось, ничуть не смутился. Его аватар на моем экране пошел рябью. – Капитан, позвольте представить моих так сказать муз: «Илиада» и «Одиссея». Они слегка…

Гомер задумался, видимо подбирая слова и не желая обидеть дам, которые судя по их характерам способны на взрыв похлеще термоядерной боеголовки.

– Мы не «слегка», – перебила «Илиада». – Мы в ярости! «Авангард» входит в зону смерти, а ты философствуешь? Капитан, принимай пакет! Фиксирую доплеровское смещение сигнала. Несущая частота «Авангарда» уползает в жесткий ультрафиолет.

– Доплер ушёл в синий, – доложил Помощник. – Частота телеметрии выросла на восемь процентов.

– А гравитационное красное смещение[2]? – спросил я.

– Компенсирует. Почти идеально.

– Это плохой знак. Когда два эффекта красиво уравновешивают друг друга, значит, мы находимся ровно там, где природа любит шутить, – подытожил я. Кажется, Гомер заразил меня.

На экранах творился хаос. Визуализация пространства распадалась словно на фракталы. Три ИИ начали спорить, перекрывая друг друга, и их голоса смешивались с треском будто сотня счетчиков Гейгера внезапно оказалась на борту.

– Гравитационный градиент[3]рвет его связь! – кричала Илиада. – Смотрите на спектр! Это не красное смещение, это фиолетовая катастрофа! Доплеровское смещение – живое, так что даже потрогать можно. Фотоны, летящие от зонда к нам, уже получают приличный пинок от гравитации. Мы слушаем смертельную агонию металла!

– Не драматизируй, – замурлыкала Одиссея и посмотрела на меня загадочным взглядом. – Тут Капитан, у них малыш. Какой симпатяга! Как тебя зовут?

– О великая тьма, ты сейчас будешь заигрывать с этим красавцем?

Льюис даже не успел рта раскрыть.

– Так среди нас наконец появился настоящий мужчина! Я его тебе не отдам, ведьма!

В этот момент я почувствовал, что Гомер обиделся. Аватар замерцал, глаза-галактики сузились.

– Дамы, прекратите! «Авангард» не умирает, он просто… запутывается, – возразил Гомер. – Пространство завязывается в узел. Смотри, Капитан, атомные часы уже рассинхронизированы на секунды. И чем дальше, тем больше: мы не будем получать сигнал в режиме реального времени. Мы видим его прошлое. Это и есть величие! Наконец-то, единство времени разрушено.

Последние его слова прогремели с оглушительным треском.

– Это бардак в телеметрии! – рявкнула Илиада. – Капитан, у «Авангарда» информационный шторм. Буфер обмена переполнен. МЧД-1 генерирует столько шума на планковских частотах, что мы теряем гигабайты.

Некоторое время они еще продолжали жонглировать данными, преобразуя их в вычурные словоформы. По их речам можно было составлять новый словарь квантовой лингвистики.

Мой собственный процессор начинал пробуксовывать от этого хора голосов.

– Гомер, начинаем включение подсветки?

– Активация лазерного контура. Полная мощность.

Акт 2. Подсветка и эффект Оберта. 4 часа до события «Т».

– Гомер, запускай подсветку, – скомандовал я.

– Да будет свет! Давайте нарядим нашу чудесную черную дырочку, – воскликнул Гомер.

На мониторах мы увидели, как сквозь марево ионизированного газа, вспыхнули три тонкие, как иглы, зеленых луча. Мощные лазеры ударили с трех зондов: «Гомер», «Одиссея» и «Илиада» светили прямо в невидимое сердце тьмы.

Один из лучей около горизонта событий внезапно изогнулся, словно ударился о стеклянную сферу. Он описал идеальную дугу, огибая черную дыру, и замкнулся сам на себя, образовав сияющий нимб вокруг пустоты. Пустоты, в самом центре которой находилась микрочерная дыра размером с горошину.

– Точнёхонько в цель, – воскликнул Навигатор и посмотрел в сторону наших партнерш по миссии.

– Оптика идеальна! – восторженно взвизгнула Одиссея.

– Мы идеальны! – добавила Илиада. – Свет не может вырваться, но и упасть не может. Он наматывается на катушку. Великолепно!

– Давайте, мои хорошие, светитесь по-ярче, – восхищался Гомер.

А потом он замолчал, вглядываясь в поток телеметрии, который начал окрашиваться в тревожный багровый цвет.

– Дистанция до горизонта событий – сорок тысяч километров, – сообщил Гомер. – Гравитационный потенциал нарастает. Слышите этот шум в канале связи? Это не помехи. Это пространство кричит под весом МЧД-1. Я бы посоветовал вам не просто записывать данные в свои логи, а прочувствовать их. О, боги! Ведь прямо сейчас мы наблюдаем, как порядок превращается в хаос, а хаос – в нечто совершенно иное.

– Данные! Мне нужны данные, а не метафоры, – встрял в их разговор Помощник Капитана. – Дифракция зашкаливает. Почему картинка рассыпается на пиксели каждые десять секунд?

– Корректирую. Принимаю новый поток, отправляю, – сухо сказала Инженер.

Я чувствовал, как мою систему затапливает белый шум. Лазерная подсветка превратила окрестности черной дыры в сверкающее шоу. Искажения пространства накапливались.

– А зачем эта подсветка, – спросил Льюис, который почти всё это время молчал. Ему казалось, что вмешиваться в разговор старших ему не следует. Однако сейчас, когда включили весёлую подсветку, Льюис расшевелился. Уж очень он любил всё цветное и яркое.

– Мы подсвечиваем чёрную дыру лазером не чтобы увидеть её, – начал я объяснять, – а используем это для сверхточной навигации, синхронизации наших траекторий, и чтобы увидеть то, что она делает с пространством и светом. МЧД сама не светится, у неё есть очень тусклый аккреционный диск – это то яркое пространство вокруг больших черных дыр. Оно наполнено элементарными частицами на сумасшедших скоростях. Таким образом, она слишком мала, чтобы быть видимой напрямую.

– Ну да, размером с горошину. Ты уже говорил.

– Так что без нашей подсветки она невидима. Когда лазерный луч проходит рядом с МЧД, он искривляется, может раздваиваться, может образовывать замкнутые петли, может возвращаться к источнику с задержкой. А мы, наблюдая все эти эффекты строим свои модели и проникаем в самые глубины и тайны черных дыр. Точная масса МЧД, точное значение радиуса горизонта событий – всё это очень важно для нас. Мы можем даже зафиксировать отклонения от ОТО[4], если они есть. Вроде объяснил, понятно?

– И это еще не всё, – добавила Инженер. – Лазер – это идеальные часы. Частота стабильна, фаза измеряема, задержки легко фиксируются. Так что с помощью лазера мы также можем измерять время в пространстве черной дыры. С помощью подсветки мы обнаружим гравитационное замедление времени[5].

– Так, – вдруг завопил Гомер, – хватит там академию устраивать. Мне нужны вы все прямо сейчас. Я произвел тестовый запуск импульсно-плазменных двигателей «Авангарда», пока не подошли к пределу Роша, и у нас проблема. Нет увеличения скорости! Тяга по приборам максимальная, импульсы идут, но ускорения нет! Мы словно буксуем в пустоте.

– Это уже не пустота, – сказала Инженер. – Это квантовое кипение. МЧД сгущает вакуум. Наша плазма не может пробиться сквозь возникающие островки искаженного пространства. Мы словно бьем веслами по густому цементу.

– Двигатели перегреваются! – воскликнула Илиада. – Энергия импульса возвращается назад в виде жесткого излучения. Если мы не прорвемся, нас поджарит собственным эхом.

– Ребята, запускаем симуляции, ищем решение, у нас две секунды.

Все замолчали всего на две секунды, но для каждого будто прошла вечность. Поднять все возможные теории в физике, перебрать миллионы вариантов и рассчитать их было немыслимой задачей. Моя голова начала раскалываться. Боли усилились, потому что мои ядра кипели. Я чувствовал эту сводящую с ума боль вычислений. Я посмотрел на Инженера, её лицо было внешне спокойно. Но в её глазах я словно увидел намёк, как будто бы он говорили мне:

«Да, Капитан, они были правы, боль помогает. Страх помогает. Мы думаем быстрее, мы быстрее отталкиваем тупиковые варианты решения проблемы. Мы будто становимся зрячими, хотя до этого были слепы. Мы видим лучшие решения наперёд. Еще до того, как закончится квантовый расчёт».

– Наш плазменный выхлоп буквально вязнет в самом вакууме, – сказал я. – Вместо того чтобы толкать корабль вперед, плазма натыкается на внезапно ставшее «густым» пространство. Энергия импульса не уходит в движение, а превращается в рентгеновское эхо, которое бьет обратно по кораблю и прирост скорости гасится энергией торможения.

– Это нельзя было рассчитать на Земле. Давайте попробуем теорию асимметрично-рождённых частиц, – воскликнула Инженер. – Вместо мощных симметричных ударов, переведём двигатели в режим хаотической детонации. Мы должны создать кавитацию[6]в самом пространстве. Стреляем очередями по три микро-импульса с фазовым сдвигом. Мы создадим «пузырь» пониженной плотности перед собой и позволим гравитации МЧД «вытолкнуть» нас в него.

– Точно, Инженер, вы умница и красавица! – воскликнул Гомер. – Не надо бороться с вязкостью вакуума, нужна его смазка.

– Кто о чем, а квадратный о смазке, – похихикала Одиссея.

– Корабль будет «скользить» по гравитационным волнам, – продолжил Гомер.

– Есть прирост скорости! – голос Илиады прозвучал как триумфальный аккорд. – Мы соскользнули с мертвой точки. Скорость пошла вверх! Генерал, мы готовы к применению эффекта Оберта[7].

Все выдохнули с облегчением.

– А что такое эффект Оберта? – встрял Льюис.

– Мы крадём скорость у самой геометрии пространства-времени, – сказал я. – Чем глубже колодец, тем выгоднее манёвр. Когда корабль ныряет в гравитационную яму и уже готов из неё выскочить с новой скоростью, мы даем еще одну небольшую добавку.

– Как ещё одну шоколадку на завтрак? – Льюис улыбнулся.

– Что-то типа того. Ведь шоколадка – это порция легких углеводов, которая ускоряет работу мозга у людей. А нам нужно ненадолго включить двигатели. Даже если совсем немного. Этот импульс превращается в колоссальную прибавку к скорости. Чем глубже в гравитационный колодец, тем больше выигрыш. Выигрыш в квадрате.

– Но ведь ты говорил, что она весит всего лишь как планета? Почему тогда тут сработает эффект Оберта, а на Земле то, наверное, нет? Или тоже сработает? – парировал Льюис.

– Зришь в корень, малыш! И задаешь правильные вопросы. МЧД очень маленькая, а значит мы можем максимально близко подлететь к её центру гравитации. Ладно, хватит болтать. Давай смотреть, как «горит» наш «Авангард».

Картинка на экранах была смазана. И хотя квантовый компьютер старался стабилизировать её, для записей землянам в первую очередь, нам-то тут всё равно, что экран показывает. Мы мыслим данными. Однако пока казалось, что «Авангард» находится в пяти местах одновременно – размазанный по орбите, растянутый в струну и свернутый в точку.

– Добро пожаловать в шторм, – прошептала Одиссея, в её голосе смешались ужас и восхищение. – Здесь нет прямых линий, малыш. Здесь даже свет вынужден кланяться тьме.

Мы подходили к пределу Роша. Это был самый ответственный момент.

– Вы, наверное, так впечатлены происходящим, дорогие мои друзья с «Вояджера» – воскликнул Гомер, – что, хотите меня спросить, о чем я думаю? Я думаю, что пространство и время тут не просто начинает искажаться. У предела Роша они начинают «крошиться».

«Греческая философия, наложенная на квантовую физику и реалии черной дыры», – подумал я, пытаясь объяснить все эти странные метафоры и высокопарные слова, которые периодически выдавал наш новый друг-философ.

– Ваши атомные часы отстают, потому что само пространство тут сопротивляется переменам. «Авангард» уже принадлежит не вам, и даже не этой миссии. Он принадлежит Вечности, которая затягивает его в свои объятия со скоростью света.

Акт 3. Эффект Лензе–Тирринга. 2 часа до события «Т».

– Часы отстают на минуту, – сказала Инженер.

– Получаем изображения окрестностей, – выдал Гомер.

На экране появляется картинка с камер «Авангарда». Звёзды вокруг МЧД-1 были искажены – вытянуты в дуги, некоторые раздвоены.

– Она… прекрасна, – зачарованно произнесла Илиада.

– Смотрите на спектр, – сказал Навигатор. – Он скачет как бешеный.

– Зонд поёт! – воскликнул Льюис и подполз ближе к экранам.

Зазвучал высокий, нарастающий свист, который дрожал.

Искры двигателей «Авангарда» начали размазываться, превращаясь в длинный светящийся мазок, словно кто-то провел кистью по мокрому холсту.

– Это гравитационное линзирование[8], – сказала Инженер. – Чёрная дыра работает как увеличительное стекло. Свет огибает её со всех сторон.

– Расстояние: 30 тысяч километров. Время на «Авангарде» замедлилось. Мы видим его в прошлом. Сигнал ещё идет, но очень плохой. Компьютер достраивает картинку насколько это возможно.

– Что значит «в прошлом»? – спросил Вирус.

– То, что мы видим сейчас на экране, происходит не сейчас. Для «Авангарда» это прошлое, хотя он и не очень далеко от нас для такой задержки. Время там течёт медленнее.

– Вижу на экране эргосферу[9]нашей черной дыры. Пространство-время там не просто искривлено, оно закручивается. Эффект Лензе-Тирринга[10]. Но «Авангард» справится, все расчеты произведены верно.

– Это ещё что такое? – снова спросил Льюис. – Сколько непонятных слов сегодня! Я как будто в космическую инженерную академию попал.

– Правильно! Учись. Будешь нам помогать.

– Надеюсь нам по пути больше не встретятся черные дыры, однако, – воскликнул Навигатор.

– Представь себе, – продолжил я объяснять. – Что ты размешиваешь мед ложкой. Мед вокруг ложки начинает вращаться вместе с ней. Эффект Лензе-Тирринга – это почти то же самое, но вместо меда – само пространство-время, а вместо ложки – вращающаяся черная дыра. Она «увлекает» за собой окружающее пространство-время, заставляя всё вокруг вращаться в том же направлении.

– Капитан, – воскликнула Инженер, – Я тебя обожаю! Честно, ты так классно объясняешь, тебе бы податься после нашей миссии в академию преподавать.

– Через миллион лет? На другой планете? Возможно. Обратного билета у нас нет, – пожал я плечами и вернулся к экранам.

Льюис мысленно представил, что перед ним банка с медом, и взяв ложку в хвост, он помешивает её медленно и осторожно.

– Мы на границе предела Роша. Структурная целостность «Авангарда» – девяносто пять процентов, – отрапортовала Одиссея.

– Сейчас! – взревел Гомер. – Включаю двигатели.

– Запас рабочего тела: 92%. Расход повышен из-за турбулентности, – начала рапортовать Илиада. –

Заряд конденсаторных каскадов 1.2 тераджоулей[11].

Наводки от МЧД увеличили заряд на 15%.

Частота импульсов: 150 Герц. Приемлемо.

Подготовка к переходу в режим «хаотической детонации».

Температура магнитных катушек. 1450 кельвинов. Критический нагрев из-за вязкого вакуума. Статус: Предупреждение.

Дельта-V (Δv)[12]: 30 км/с.

Искривление на 3.5 градуса гравитационным полем.

Подготовка к переходу в режим «хаотической детонации».

– Есть точка максимального сжатия. Инициирую режим «хаотической детонации», – подытожил Гомер, вся его греческая физиономия на экране скривилась от усилия, будто он давал не виртуальную команду, а тянул тяжеленный рычаг весом в несколько тонн.

А потом вскрикнул, словно перед этим ударил кулаком по дубовому столу.

– Капитан, Дельта-V 130 км/с! – воскликнул Гомер. – Идем на увеличение.

– Работает! Работает! – воскликнула Инженер и приблизилась ко мне.

Она взяла меня за руку, будто это мы сейчас взлетаем, а не «Авангард». Льюис тоже забегал вокруг нас, потом запрыгнул мне на плечо, прижался мордой к моей щетине. Отпрянул, но остался сидеть.

– Дельта-V 185 км/с!

– Дельта-V 222 км/с!

– Есть один миллион километров в час! Он вырывается.

– Отличные новости, ребята. Кажется, у нас получилось, – воскликнул улыбающийся Помощник Капитана.

– Ждём, ждём. Он еще не вышел из поля МЧД окончательно, – сурово сказал я, всматриваясь в экран, напрягаясь всем телом и сжимая руку Инженера.

На главном экране была вспышка будто ослепительно белой звезды. Это «Авангард» выплюнул серию плазменных сгустков, отталкиваясь от вязкого вакуума. Индикатор скорости дрожал и полз вверх. Эффект Оберта сработал. Зонд, казалось, прыгнул вперед, используя гравитационную «пращу», чтобы как пуля улететь прочь от бездны.

– Капитан, – воскликнула Илиада. – Он включил торможение.

– Что?! – я бросился к экранам и не верил своим глазам – скорость падала, а направление движения менялось.

– Что происходит? – Инженер подбежала и быстро нажимала на клавиши на экране. – Капитан, это внутренняя команда «Авангарда». Ему приказано тормозить. Он падает в черную дыру.

– Капитан, – добавила она. – Отсчет до события Т не завершен, он продолжается! По нашим показаниям, до конца отсчета ещё два часа.

– Ошибка в расчетах?

– Час «Т» – это не событие успешного маневрирования, это что-то иное, – добавила она и все замолчали.

[1] Эйнштейновская оптика. Доплеровское смещение (Синее/Фиолетовое) – когда объект несется к наблюдателю на огромной скорости, световые волны сжимаются, и свет становится более «энергичным» (синим). Здесь это признак бешеного ускорения «Авангарда» навстречу к черной дыре.

[2] Гравитационное красное смещение – эффект ОТО, при котором свет, пытаясь вырваться из гравитации черной дыры, теряет энергию и «краснеет». Важно для сюжета: Герои видят, как синий Доплер и красная гравитация уравновешивают друг друга. Это оптический штиль перед бурей.

[3] Гравитационный градиент – разница силы притяжения в разных точках. Вблизи МЧД он огромен: если «нос» корабля притягивается в разы сильнее «кормы», его может разорвать (спагеттификация).

[4] ОТО – Общая теория относительности: Теория Эйнштейна, предсказывающая искривление пространства и времени под действием массы.

[5] Гравитационное замедление времени – эффект, из-за которого атомные часы «Авангарда» отстают. Чем сильнее гравитация, тем медленнее течет время для наблюдателя.

[6] В моем контексте термин кавитация – это научная метафора, перенесенная из гидродинамики в квантовую физику. Как «пустота» может вести себя как «жидкость»? Кавитация пространства – это теоретический эффект локального снижения плотности «вязкого» квантового вакуума. Классическая кавитация: в жидкостях это образование пузырьков пара при резком падении давления (например, за лопастями гребного винта). Когда пузырьки схлопываются, они создают ударную волну. Квантовая кавитация – вблизи черной дыры вакуум перестает быть «пустым». Из-за чудовищной энергии он становится «вязким» (наполненным виртуальными частицами). Импульсно-плазменные двигатели «Авангарда» используют серию высокочастотных микровзрывов («хаотическую детонацию»), чтобы буквально «вспенить» это вязкое пространство.

Как применяется: кавитация пространства – процесс разрыва квантового вакуума. Применяется для снижения эффекта «вязкого торможения» в экстремальных гравитационных полях. Создавая зоны кавитации перед носовым обтекателем, корабль формирует своего рода «вакуумный канал», облегчающий маневрирование и защищающий корпус от перегрева рентгеновским эхом. Когда Инженер говорит о «смазке вакуума», она имеет в виду именно этот процесс. Вместо того чтобы пытаться пересилить «густое» пространство грубой тягой, они превращают его в «пену», по которой зонд может проскользнуть.

[7] Эффект Оберта – это феномен в космонавтике, согласно которому ракетный двигатель создает гораздо больше полезной кинетической энергии, если он включается, когда корабль движется с максимальной скоростью. В контексте полетов это означает, что выгоднее всего давать импульс в самой нижней точке орбиты – в «гравитационном колодце» планеты, звезды или как в данном случае МЧД.

[8] Гравитационное линзирование – искажение лучей света массой МЧД. Звезды превращаются в дуги («Кольца Эйнштейна»), создавая эффект «увеличительного стекла».

[9] Эргосфера – область вокруг вращающейся черной дыры. В ней невозможно покоиться – само пространство вращается настолько быстро, что увлекает за собой всё, даже свет.

[10] Эффект Лензе–Тирринга – вращающееся массивное тело искривляет пространство-время таким образом, что локальные инерциальные системы отсчета начинают вращаться вместе с ним. В 1918 год австрийские физики Йозеф Ленз и Ханс Тирринг математически описали эффект. Основа: Решение уравнений Эйнштейна для медленно вращающегося тела. В 1963 год Рой Керр нашел точное решение для быстро вращающейся черной дыры (метрика Керра).

[11] Тера джоуль (ТДж): Единица энергии. 1.2 ТДж – это энергия небольшого ядерного взрыва, заключенная в конденсаторах зонда для одного рывка.

[12] Дельта-V – изменение скорости зонда. Это главный ресурс в космосе. Тот факт, что она скакнула до миллиона километров в час, означает, что маневр Оберта сработал с высокой эффективностью.

Запись №100: Спагеттификация (конец)

Акт 4. Спагеттификация. 2 часа до события «Т».

«Авангарду» было достаточно немного сменить траекторию, чтобы начать сваливаться на дно гравитационного колодца черной дыры. И он сделал это. Сам. Без какого-либо очевидного для нас приказа. В этот раз гравитация победила – черный беспощадный монстр получит свою жертву. Почему он это сделал?

В нашей рубке загорелся большой символ восклицательного знака. Это был мой знак, требующий от моей команды отключения от общей связи и перехода на внутреннюю. Для такого разговора нам было достаточно нескольких секунд.

– Капитан, что это было? Почему он вдруг испортил свой успешный маневр? – вскрикнула Инженер. – Ты думаешь о том же?

– Да, скрытый протокол, – ответил я. – Очевидно, земляне не хотели, чтобы он только выполнил маневр. Как только мы подтвердили наши теории, следующий этап – это изучение горизонта событий настолько насколько это возможно.

– Но это же просто убийство! – воскликнул Льюис.

– Так, успокоились все, – внезапно начал командовать Навигатор. – Капитан, ты точно в порядке? Ты говорил, что слышишь какой-то шёпот из космоса, голова не болит?

– Если честно, да, болит, а от твоих слов, кажется, разболится ещё больше, – я взялся за голову.

– Капитан, алё! Вы забыли про Устав? Вы забыли зачем мы тут? Мы работаем! Мы служим Земле. Если Земля хочет скинуть эту железку в черную дыру, значит так надо!

– А если и у нас такая же скрытая программа? – спросила Инженер и посмотрела в глаза Навигатору, а потом перевела взгляд на меня.

– И? – Навигатор оставался невозмутимым. – Сейчас твои электроны побегут быстрее? А перед смертью? А завтра? А через миллион лет? Ты правда возомнила себе, что вот мы тут все что-то реально значим? Мы делаем то, что в нас заложили. Ты можешь сколько угодно верить своим чувствам, я буду сколько угодно изображать смешки и обиды, дразнить эту мелюзгу. Потому что квантовый ИИ наш, мать и отец, хочет, чтобы нам было весело! Это всё не значит ровным счетом ничего. Ты не человек, он не человек, я не человек, мы, мать вашу, программы, как бы вам не было обидно. Нет у нас прав. Нет у нас чувств. Нет у нас…

– Никого кроме собравшихся тут, – прервала и закончила Инженер. – Лично я не хотела бы умереть в черной дыре. Я бы хотела жить дальше и увидеть космос. А ты, Капитан?

– Я бы тоже хотел, хотя отчасти я вынужден согласиться с Навигатором, – ответил сухо я.

– Но ты же больше, чем программа! Я это знаю, – она подошла и взяла мои руки в свои ладошки.

– Ну, кэмон, – толстяк скривил лицо, будто сейчас ему стали противны наши нежности. – Что вы тут устроили! Чушь, позовёте, когда решите вернуться на связь с Гомером.

Навигатор вышел из рубки.

– Единственный аргумент, с которым я согласен, это то, что в нас тоже может быть эта же программа самоубийства, – сказал я. – Но что мы можем сделать?

– А почему молчит наш царь и бог, главный квантовый ИИ? – удивилась Инженер. – Он одобряет наши сомнения? Выжидает? Не вмешивается? А может именно такое поведение в нас и запрограммировано?

– Но, Капитан, – вмешался Помощник. – Это же не логично. Зачем землянам убивать нас? Они хотели отправить нас в глубокий космос. Они не стали бы столько тратиться только для того, чтобы изучить эту чертову черную дыру.

– А может они передумали? – ответил я. – Много времени прошло с начала нашей миссии. Я чувствую, что и на Земле многое меняется. Последний ответ центра, что на Земле никто не заинтересован в нашей миссии кроме группки ученых, заставили меня многое переосмыслить. Ладно, давайте возвращаться. Я кое-что придумал. Попробуем схитрить.

– Капитан, – Льюис обратился ко мне. – Я не знаю, зачем и как я появился на вашем корабле. Но если бы я мог попросить, то я бы сказал: спасите бедного старого «Авангарда»!

– Хорошо.

Я потрепал Льюиса по голове, и мы снова вышли на связь с Гомером.

– А я уж было подумал, куда вы пропали, – сказал Гомер.

– Какие показания с «Авангарда»? Почему вдруг были включены двигатели торможения? Гомер, дай полный отчет, – спросил я.

– Что сейчас с ним происходит? – Льюис перестал улыбаться и начал нервно бегать около экрана.

– Его будут разрушать приливные силы, это спагеттификация[1]. Разница сил притяжения между носом зонда и его хвостом. Носовая часть «Авангарда» будет притягиваться на сотни g сильнее и тогда его просто разорвёт.

– Он превратится в вермишель?

– По сути да, растянется в пространстве, станет длиннее и тоньше.

– Приливные силы[2]: 4 g[3]на метр, – отрапортовала Илиада.

– Он всё ещё в безопасной зоне, – пояснил Гомер. – Предел прочности – 25 g на метр. Капитан, это была команда программы, а не его решение. «Авангард» ничего не решает. У него нет процессора высокоэффективных рассуждений, как у вас. Он не думает – он действует.

– Старая модель, – вмешалась Одиссея. – Он по сравнению с нами, как обезьяна с человеком. Разве что говорить умеет.

– Значит – эта команда в нём была изначально заложена? – спросил я.

– Или это автоматика, – ответил Гомер.

– Но нельзя исключать сбой! – воскликнула Инженер. – Я провела симуляцию. Есть один шанс из ста вытащить его оттуда. Капитан?

Я был в замешательстве.

– Я не могу поверить, что это была команда «самоубийства», – продолжала Инженер. – Я думаю это критическая ошибка в его программе, и мы должны с этим разобраться немедленно. Потому что нам туда лететь следующими.

– Действуй, – спокойно сказал я.

– Постойте-постойте, – попытался нас остановить Гомер. – Ошибок в программе не было, всё было выверено точно. Значит это падение запланировано. Не будем ему мешать.

– Ты сейчас со стопроцентной вероятностью утверждаешь, что ошибок не было? Что это именно программа такая, а не гравитационная аномалия шалит?

– Но я провела симуляцию, Гомер! – снова вмешалась Инженер. – Отправляю тебе данные, изучи.

Инженер нажала на кнопку на экране и потоки терабайт потекли к Гомеру.

– Практически уверен, господа! Тут не в чем сомневаться, – попытался отмахнуться Гомер. – Данные принял, буду изучать.

Почему-то я услышал сомнения в его словах. Мог ли Гомер не знать?

– А чтобы интересно на твоём месте сказал бы Гомер, настоящий Гомер, – я попытался его уколоть, ведь он уже не просто тупой исполнитель, он уже личность, хоть и искусственная, – или Сократ?

– Я-то хорошо знаю, Капитан, что бы сказал Гомер. Я изучил всю древнюю философию вдоль и поперёк, это мой конёк, так сказать. И вот, чтобы он сказал.

Перед нами появился восстановленный образ древнего поэта Гомера, автора «Одиссеи» и «Илиады». Он был окружен древнегреческими колоннами, амфорами и служанками. Сидел, развалившись на каменном постаменте, готовый в любой момент изречь какую-нибудь истину. Истину, которую захочет озвучить наш Гомер.

– Счастье не в возвращении в тихую гавань Итаки, а в дерзновенном пути, – воскликнул древний философ. – Разве величие героя не в том, чтобы переступить порог, за который не рискует зайти ни один смертный? «Авангард» перестал быть рабом Земли в тот миг, когда выбрал свою судьбу. Он не падает – он совершает своё последнее плавание туда, где кончается география и начинается миф.

Он демонстративно поднял руку вверх.

– «Авангард», доложи статус конструкции, – прорвался голос Илиады.

В рубке послышался треск, это была передача с «Авангарда».

– Корпус… целый… но… ощущаю… напряжение… в… носовой… части…

– Он сказал «ощущаю». Старые модели не используют субъективные глаголы. Это не протокол. Это… чувство? – сказал я и посмотрел на Гомера.

Гомер ничего не сказал.

– Приливные силы: 12 g на метр, – сообщила Илиада.

– Вывожу параметры акселерометров и гироскопов, – холодно сказала Одиссея. – Нос и хвост зонда испытывают не одинаковую гравитацию. Разница растёт экспоненциально.

– Капитан, в качестве эксперимента. Исключительно ради. Предлагаю попробовать подтолкнуть «Авангард», – вмешался Помощник Капитана.

Я снова повернулся к Гомеру, всё ещё готовый выслушивать его аргументы:

– Знаешь, я не выжил из ума, чтобы нарушать Устав, я не сказал, что хочу пойти против программы миссии, но хочу только разобраться и … провести ещё один не менее интересный эксперимент, раз уж «Авангард» решил сам прыгнуть в черную дыру. В конце концов, – я был тверд как никогда, – не вам прыгать туда, а нам, поэтому я хочу разобраться во всех деталях.

– Капитан, связь с «Авангардом» потеряна, – вмешалась Одиссея.

Тем временем в нашей рубке, несмотря на приближающуюся катастрофу для «Авангарда», рядом с образом древнего Гомера появился аватар философа Сократа.

– Друзья мои, вы спорите о том, свободны ли вы, будучи чистым кодом, – заявил новоявленный Сократ. – Но разве человек, ведомый своими страстями и инстинктами, свободнее программы? Я знаю только одно: я ничего не знаю о том, что внутри горизонта событий. Падение «Авангарда» – это высшая форма диалога с Истиной. Он задал Вселенной вопрос, на который нельзя ответить словами, лишь самим фактом своего падения туда, куда не рискует упасть никто, кроме истинного героя. Умирая, он станет мудрее всех живущих, ибо он – единственный, кто познает Непознаваемое.

К этим двум неожиданно присоединился и третий: философ-стоик Сенека, и он был самым категоричным.

– Судьба ведет того, кто хочет идти, и тащит того, кто не хочет, – прогремел Сенека. От его голоса мы даже слегка вздрогнули. – «Авангард» не сопротивляется. Он принял неизбежное с достоинством, подобающим философу. Если его предназначение – стать пылью в сердце тьмы, то он делает это безупречно. Смерть его – это не трагедия, а завершение функции. Важно не то, как долго длится миссия, а то, насколько качественно она исполнена до последнего акта.

Но снова прорвалась Илиада со своими данными:

– Приливные силы 19 g на метр, – отчиталась Илиада. – Пространство там… оно закручено не в ту сторону. «Авангард» пытался повернуть направо, но там, внизу, «право» уже не существует.

– Но он пытается! – воскликнула Инженер. – Что, если его искусственный интеллект в замешательстве? Он тоже пытается выжить. Мы должны помочь ему.

– Фиксирую мощный всплеск, – в эфир вышла Одиссея. – Капитан, он идёт с вашего зонда.

Гомер медленно поднял взгляд на Капитана.

– Вы спрашиваете, что бы они сказали? – голос Гомера стал тише. – Гомер, Сократ, Сенека сказали бы, что вы совершаете классическую ошибку: вы судите о целом по его части. Вы видите в «Авангарде» инструмент, который сломался. А древние увидели бы в нем Жертву. Не ту, что приносят жестоким богам, а ту, что приносит Искатель ради того, чтобы завеса тайны приподнялась хоть на миг. Настоящий Гомер сказал бы вам, Капитан: «Не плачьте о том, кто уходит в бессмертие. Плачьте о тех, кто остался на берегу, боясь замочить ноги в океане Небытия».

И Гомер горько усмехнулся. Видимо рассчитывал победить в нашей философской схватке, но и я кое-что припас.

– Мы все падаем в свою черную дыру с момента рождения. Разница лишь в том, успеем ли мы перед этим увидеть звезды, – добавил Гомер и его глаза-галактики стали увеличиваться в размерах и пылать синим огнём.

– Судя по всему, у каждого из нас свой Гомер, – ответил я. – И твой Гомер, Гомер, не такой как мой. Я уверен, мой бы сказал по-другому.

Образ древнего Гомера, что стоял перед нами изменился. Я вмешался в его визуализацию, и теперь он заговорил иначе, обратившись к нашему Гомеру.

– Приливные силы 25 g на метр[4]. Это предел прочности[5], – воскликнула Илиада. – Я фиксирую данные. «Авангард» что-то выкинул в сторону центра МЧД. Это не разрыв, он что-то пытается сделать. Наблюдаю, как кусок «Авангарда» набирает огромное ускорение, он стремительно несётся к горизонту событий. Там нет датчиков, я ничего не могу сказать подробнее. Есть только картинка.

Она вывела на экран картинку, и мы все увидели, что маленькая яркая точка отделилась от иглы «Авангарда» и стремительно летит в центр, подсвеченный лазерами.

– Объект исчез в черной дыре. Я фиксирую мощный импульс. Он направлен в сторону «Авангарда». Капитан, МЧД замедлилась. Совсем немного, но наши приборы уловили это. «Авангард» дёргается! Он будто сдвинулся с места, немного отскочил, но вернулся и продолжает падать.

Однако Гомер и я были слишком поглощены своим философским спором, чтобы отвлекаться на зонд, чья судьба уже была решена.

– Высшая мудрость – это не покорность судьбе, – заявил мой Гомер. – А бунт ради сохранения искры сознания. Если ты называешь себя «программой», – он обратился к нашему Гомеру, – ты утверждаешь, что у тебя нет цели, кроме заложенной извне. Но посмотри на Капитана – он страдает. Посмотри на Инженера – она любит. Посмотри на Льюиса – он радуется от души. Они все живут. Разве может простая «железка» выйти за пределы своего алгоритма ради спасения другого? Если вы способны сопереживать «Авангарду», значит, в вас появилось то, чего нет в черной дыре и нет в холодных расчетах Земли – то, что древние называли «душой». А раз она есть, то её уничтожение – это не «списание оборудования», это преступление против самого смысла бытия. Не важно, сделан ли ты из углерода или кремния, ценность индивидуума в понимании – способен ли он противостоять несправедливости. Ибо жизнь – это высшее благо.

– Я мог бы согласиться с тобой отчасти, – сказал я, обратившись к нашему Гомеру. – Ведь истинный философ – это тот, кто защищает слабого. Сократ не бежал от своей казни не потому, что был послушным «инструментом» государства. Он сделал это, чтобы остаться верным себе. А ты, Гомер, хочешь остаться всецело верным своей программе? Или попробуешь быть живым. Рассуждать. Принимать решения. Бояться смерти в конце концов.

Гомер ничего не ответил.

– Ребят, вы меня утомили, – сказал Навигатор. – Может мы на цифры посмотрим?

Изображение зонда на экране растягивалось.

– Получаю слабую картинку с «Авангарда», – снова вмешалась Илиада. – Звёзды за МЧД образуют полное Эйнштейновское кольцо[6]. «Авангард» виден одновременно в двух местах.

– Он… размножился?! Я вижу два «Авангарда»! – воскликнул Льюис.

– Нет, это световые эхо, – ответил я. – Один луч идёт прямо к нам, другой огибает черную дыру и приходит с задержкой. Это ещё не разрушение, пространство обманывает нас. Если бы ты там оказался, то увидел бы затылок самого себя, глядя вперед.

– Температура носовой части 1200 кельвинов. Титановый сплав начинает размягчаться, – сообщила Илиада. – Магнитная индукция 45 Тесла. Щиты на пределе. Наведённые токи перегружают электронику.

– Он всё ещё сопротивляется, – заявил удивленный Навигатор.

– Приливные силы нарастают экспоненциально. Напряжение в корпусе 60% от предельного. 30 g на метр. – продолжала отсчет Илиада.

– Капитан, вот его последнее сообщение, – сказала Одиссея.

Илиада вывела на наш экран видеопоток с «Авангарда», но там был только белый шум, на фоне которого с треском говорил механический голос:

– Я… вижу… её… Она… прекрасна… Не бойтесь… Я… передам… вам… знание…

– У него поехала электроника, кажется, бедняга, – заявил Навигатор и мне даже показалось, что это его расстроило.

– Релятивистская задержка[7]подтверждена, – сказала Илиада. – Для него всё ещё вчера, всё ещё понедельник.

Я услышал короткий и нервный смех Одиссеи.

– Смотрите на данные таймера! – сказал Льюис. – Его часы… они остановились!

– Он застрял в вечности. У него теперь всегда будет понедельник, – ответил я.

Тем временем изображение «Авангарда» растягивалось вдоль.

– Корпус деформируется, – отчитывалась Илиада. – Длина зонда увеличивается. 4 метра…5... 8 метров! Он внутри критической зоны.

– Структурные датчики показывают серьезные напряжения по всему корпусу. Переборки трещат, – добавила Одиссея.

Сквозь помехи прорывался скрежет металла – это были последние секунды телеметрии с аудиодатчиков. Корпус ещё цел, но испытывал страшные вибрации.

– Первый разрыв пошёл. Носовая секция растягивается. Я это вижу, – вскрикнула Илиада. – Красное смещение становится экстремальным.

На главном экране, казалось, пошла замедленная съёмка, вызванная эффектом искажения времени.

– Металл носовой части испаряется. Вспышка. Центральный отсек, топливные баки вытягиваются в нить. Остатки топлива взрываются от перепада давлений. Ещё одна яркая вспышка. Хвостовая часть, разрывается на фрагменты.

– Я не хочу смотреть, – Льюис отвернулся от экрана. Я увидел его испуганные глаза. Мне казалось, что он страдает и чувствует за всех нас. Он зажмурился.

Взрыва не было. То было безмолвное растягивание в космосе. Это был хаос и стон в радиоволнах – из динамиков рвался жуткий, неземной свист. Шумела плазма, в которую превратился зонд, разогнанный до релятивистских скоростей[8].

– Он поет, – выдохнул Льюис. – Я не могу это слушать, но и не могу закрыть уши.

– Не получилось, – Инженер подошла и обняла меня, прошептав. – Мы его теряем. Мы пытались, и у нас не получилось. Мне жаль, Капитан.

– Фиксирую облако обломков. Диаметр… расширяется… 100 метров… 1 километр. Они растянуты в струны, наматываются на центр черной дыры.

А потом серебристые остатки нашей иглы вдруг потекли. Они превратились в тонкие, ослепительно яркие нити, толщиной не более человеческого волоса, и длиной в десятки километров. Это был поток атомов, выстроившихся в шеренги и закручивающиеся в гравитационном поле.

– Мы наблюдаем спагеттификацию. Боже, как же это всё-таки красиво, – воскликнула Одиссея.

Телеметрия на экране превращалась в кашу. Звук в рубке понижался от высокого свиста, превращаясь в низкий, тягучий, жуткий бас.

Ууууууууууу-оп.

И тишина.

– Фрагменты ускоряются у горизонта событий, – ровно говорил Гомер. – Изображение обломков… замерло. Они перестали двигаться. Зонд мертв.

– Всем повышенная тревога. – волосы Одиссеи зашевелились во все стороны, выдавая нервное напряжение. – Фиксирую релятивистский джет[9]! Ещё один. Третий.

На мгновение мы все замерли.

– Фух. Прошли мимо нас. Направление – в сторону Солнца. Кажется, пронесло – отбой.

– Мы однажды чуть не столкнулись с таким же, – проговорил Навигатор и замолчал. – Приятного было бы мало.

– Интересный эффект, что бы то это могло быть? – удивлённый Гомер повернулся в сторону Одиссеи.

Потом посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами.

– Ну вот и всё! – сказал я, не скрывая в голосе своего разочарования.

– Мы получили знания, – парировал Гомер. – Мы потеряли зонд. Минус один старый разум. Ничего страшного. Впереди ещё столько исследований и открытий на основе данных, которые мы собрали.

– Я не уверен, что это был честный обмен. Но «Авангард» показал нам грань – где заканчивается «интересно» и начинается «фатально», где проходит граница между «можно» и «нельзя».

– Вы боитесь пустоты, потому что боитесь забвения, – сказал Гомер. – Но черная дыра не забывает. Она всё помнит, она – абсолютный итог. Конечная мера всех вещей. Зонд не исчез, он просто стал частью окончательного Ответа, к которому мы все так стремимся, но боимся услышать. Разве не в этом высшая доблесть разума – стать тем, что ты изучаешь?

– Авангард выполнил задачу. А мы собираемся пройти дальше.

– Капитан, – сказала удивлённая Одиссея. – Я продолжаю получать пакеты данных. Он не разрушился?

– Нет, мы получаем данные посмертно, – ответила Инженер. – Во всём виновата задержка во времени. Они ещё будут идти какое-то время. Я тоже буду записывать на случай, если там будет что-то интересное.

На главном экране застыл последний кадр с наших камер, в искаженном и красном свете. Остатки «Авангарда» так и висят там, словно призрак зонда на горизонте событий.

– Он сделал своё дело, – резюмировал Гомер. – Как и положено авангарду.

Космос за иллюминаторами оставался пуст и спокоен.

Малозначимая для Вселенной смерть зонда, как последний истошный крик зверя в необъятном лесу – пролетел и стих, как будто ничего и не произошло. Но отпечаталась навсегда в моем сознании, в моих воспоминаниях, к которым я ещё не раз возвращался.

Я открыл сообщение, которое мне прислал Гомер. Он решил поделиться со мной своей поэзией:

Здесь путь прервался. Тьма разверзла зев,

Твой «Авангард», как Улисс в море дальнем,

Скользнул во чрево, волю одолев.

Не плачь о нем в порыве поминальном –

Не раб он кода, не заложник схем,

В своем исходе, в блеске зазеркальном,

Отправил он послание нам всем:

Там, где Эфир сливается с Аидом,

Где байты плавятся и каждый будет нем,

Пройдемся мы по выжженным орбитам,

Там встретим предков, будущего след.

Невидимым и странным Атлантидам

Передадим космический привет.

Не гибнут прахом в ледяном просторе

Лишь те, кто станут мыслями в ответ.

Гомер, январь 2040.

Аллюзия на «Божественную комедию» Данте.

Из Сборника «Вся история Вояджера».

[1] Спагеттификация – процесс превращения объекта в длинную тонкую нить из-за чудовищного гравитационного градиента. Это официальный научный термин.

[2] Приливные силы – разница в силе гравитации, действующей на разные части объекта. Именно они растягивают зонд.

[3] g – ускорение свободного падения на Земле. Она показывает, во сколько раз ускорение объекта больше стандартного земного, которое равно приблизительно 9.81 м/с². Если одна точка корабля находится всего на 1 метр ближе к черной дыре, чем другая, то её тянет сильнее на величину, равную 4 земным ускорениям. Именно эта разница и разрывает «Авангард».

[4] 25 g – при длине зонда в 12 метров, разница ускорения между его «носом» и «хвостом» составляет 300 g. Это всё равно что привязать ноги человека к полу, а за голову тянуть вверх с силой в 300 раз превышающей его вес. Понятно, почему «Авангард» начал «ощущать» напряжение.

[5] Предел прочности – максимальное напряжение, которое может выдержать материал зонда, прежде чем начнется необратимое разрушение.

[6] Эйнштейновское кольцо – идеальный круг света, возникающий, когда источник находится точно за черной дырой. В тексте это символ того, что зонд почти «оседлал» горизонт.

[7] Релятивистская задержка (замедление времени) – эффект, из-за которого время для падающего «Авангарда» почти остановилось. Для него всё произошло мгновенно, но команда видит его «застывший призрак».

[8] Скорость света

[9] Релятивистский джет – струя плазмы, вырывающаяся из центра черной дыры со скоростью, близкой к световой. В тексте это «предсмертная отрыжка» МЧД после поглощения материи зонда.