Золотой миллиард 2

Глава 1

10 марта 2041 года

- Он здесь?, - с интересом спросила Джеки, намазывая крем наруки из баночки. В спальне пахло ромашкой и свежей зеленью. Она сразу же поняласвой промах и снисходительно улыбнулась, считая, что странно нечто важноескрывать от жены: не следовало проявлять интереса, поскольку он неохотнорассказывает о появляющихся зрительных иллюзиях, но уже поздно исправлятьинтонацию.

- Да, - буркнул Иван и отложил телефон.

Не важно, где Суровин находится: на службе, в дороге, дома,как только за окном темнеет, появляется призрак Вити-камня, раньше появлялсятолько если Иван оставался один, теперь никого не стесняется. Бронзовыеподсвечники с желтоватым светом освещают ноги ночного гостя и выдают егосилуэт. Он стоит и смотрит на него, и молчит.

- Я не сошел с ума. Нет. Невозможнопережить то, что пережито и остаться прежним.

Хранить эту информацию ото всех в какой-то момент сталотяжело, вот он и признался Джеки, о чем впоследствии пожалел: так мол и так,вижу камня, который сильно смахивает на погибшего брата. Вижу его только я, аостальные не видят. Дома приятно расслабиться, поэтому в первые дни, когдапоявлялся камень он невольно вздрагивал или ругался, а иногда и то, и другое.Тут любой от неожиданности отреагирует, когда из тени выходит «черт» с каменнымлицом.

- Где он?

- В углу, - нехотя признался Суровин, и чета супруговпосмотрела в угол.

- Ничего не вижу, - с сочувствием сказала Джеки, а каменьстоял и смотрел на Ивана.

Просторная трехкомнатная «сталинка»на первом этаже трехэтажного дома имела свой собственный выход из спальни вмаленький садик под окнами. Там Джеки еще с осени посадила какие-то своирастения для кремов. Снабжение моющими средствами на новом месте наладилось, иона с энтузиазмом взялась за крема, и тоники и прочую женскую суету, которуюможно на себя намазать и стареть помедленней. Сначала она подумывала устроитьлабораторию в зале, но быстро отказалась от этой идеи и рассмотрела чердак иподвал. Там хранились вещи жильцов, и куда-то переносить их и договариватьсяоказалось слишком трудозатратно. Оборудование в коробках, склянки, банкимешались под ногами и занимали два просторных чулана. В итоге через пару недельона самовольно заняла квартиру в доме напротив. Дом нежилой, никто не возражал.С приходом зимы, Джеки топила буржуйку, раньше стоявшую там исключительно длякрасоты. Увлекаясь в своих экспериментах, она порой забывала подкидывать дрова,мерзла и простывала. Купиром из-за прививки она не заболела, иммунитет на уровнеобычного человека до эпидемии. Другой работы для нее в Градоуральске нет: там,где нужна квалификация не захотели связываться с гражданином с общими правами.Профессиональный мир узок: слухи о тайной пропаже наркотиков на прошлом рабочемместе так просто не исчезнут. Что называется: сначала работаешь на имя, потомимя на тебя перевернулся в отрицательную сторону. С таким шлейфомнедоговоренности к шкафчику с препаратами ее не подпустят и это хорошо: есличеловек уже раз под грузом обстоятельств не удержался, не надо искушать судьбу.Едкий же взор военной диктатуры, обязывающий каждого отработать минимальноеколичество часов, ныне обходит ее стороной, словно невидимую или прокаженную,что, впрочем, где-то близко по смыслу. Весной обещали к ветеринару пристроить,но пока тишина. Сам Суровин вполне доволен ситуацией и списывает невидимость итишину к своим заслугам. Если б сильно захотел, куда-нибудь устроил. Пусть домасидит.

- «Ведьма», - ласково подумал Иван, - варит зелье, котлыкипят, дым трубой. Мужики сначала посмеивались, а потом, когда их жены начали«спускать» талоны в маленьком «американском» магазине – так его здесь и зовут,смеяться перестали. Самый популярный товар – детский крем. Джеки сползла сподушки, улыбнулась и сказала: - Зая, может тебе с ним поговорить? Может онхочет что-то сказать?

- Какая я тебе зая?! Не называй меня так, - строго сказалИван и отодвинулся, - что? Ты ж врач! А еще называется любимая жена: говорить сгалюном не буду! Оживет – пристрелю.

Стремясь причинить добро, она не сдавалась, поправилапуговку на бежевой, муслимовой пижамке и сообщила:

- Я почитала по зрительным галлюцинациям нашу литературу, непохоже на шизофрению. Либо травма, либо твоё подсознание хочет донести какую-тоинформацию, которую фильтрует разум. Попробуй.

- Спать, - снова не сбавив обороты приказным тоном сказалСуровин, отчего Джеки едва заметно вздрогнула и после короткой, но глубокойпаузы полушепотом сказала: -

- Мне иногда становится так страшно. Из-за всего. Если бы ятебя не встретила, то не знала бы зачем мне жить.

Не желая сдавать позиций, но уже понимая необходимостьснизить градус, ибо женщины приказы не понимают всей своей ведьмовскойсущностью и говорить с ними прямо и открыто, как с мужчинами и тем более сподчиненными ну просто невозможно, ответил:

- Не наговаривай на себя. Встретила бы другого. Люди ковсему привыкают, если сердце не вышло из строя.

Она легла на бок, уперлась головой о руку и туманнопосмотрела на мужа.

- Сейчас будет разговор, - понял Суровин и настроился, - и егонадо пережить на спокойной волне, а то поползут обиды. А это лишнее.

- Вокруг столько…ты думал о смерти?, - спросила она ипоежилась, как от колкого холода.

- Нет, - коротко и честно ответил Иван, потому что впоследний год его мысли всецело заняты работой и думать о смерти некогда. Надаче под Питером, когда он чуть не задушил Аню боялся, трясло от ледяногоужаса, хотя бы потому что случилось всё неожиданно и быстро. Не осталосьвремени на перегруппировку. Когда в Пермь шли страх уже не сильно ощущался.Собственно, ничего не менялось: как существовала опасность камней за стеной,так и за ее пределами, только опасность побольше, посерьезней. А сейчас стенаотделяющая жизнь от не жизни стала совсем прозрачной, и боятся на той стороненечего. Там, на стороне «не жизни» куча своих переправилась.

- Но пожить хочется, - вздохнула Джеки, грустно улыбнулась идобавила, - долго и счастливо.

- Как уж карты лягут…последние, - подумал он, и чтобыуспокоить жену сказал вслух: - хочется долго и счастливо и в один день, толькоя в старости буду ворчлив. Наследственность.

- Старость сейчас не долгая. Потерплю, - проворковала она иприжалась к нему, - попробуй, поговори с ним, - чувственно прошептала бывшаяамериканская подданная.

- Ладно. Слышь, чтопришел? Говори или вали.

- Грубо, - заметила Джеки.

- Он молчит.

- Так ты сказал грубо, попробуй приветливей.

- Отбой, - как можно мягче сказал Иван и выключил ночник.

Глаза привыкали к темноте. Камня само собой не видно.

- Иван, - сказал жена.

- Если это камень по образу и подобию моего брата, то поверь– не обидится. Мы всегда так и…, - не успел договорить Суровин, как в комнатепослышался Витькин голос: - Разум везде.

Иван подскочил,включил ночник и, соображая, успеет ли он добежать до шкафа с сейфом, гдехранится дробовик, уставился в угол. Чисто. Пропал. Он соскочил с постели, выбежалв коридор, осмотрел зал, кухню, детскую, где уже уснула Аня, чуланы – здесь ихчетыре штуки. И туалет. Исчез. Пропал.

- Что он сказал?, - подкравшись кошкой, спросила Джеки.

- Хрень! Это как понимать? Головоломка на ночь! Бзданулерунду и пропал, - выпалил Суровин и подумал, что у Витька водилось в прыщавуюэпоху сказать что-нибудь многозначительное и свалить с умным видом, - Пошли спать.

- Так что он сказал?

- Разум везде, сказал.

-…

Супруги улеглись в кровать и уставились в потолок. По дорогепроехала машина и резанула потолок светом. Иван прислушался, еще раз включил ивыключил ночник. Камня не было.

- Разум везде, - задумчиво повторила Джеки, - разум купиравезде? Хммм…это может ключик, осталось найти дверь. Разум везде. Знаешь, этонавевает какие-то мысли, но я не могу собрать воедино. Ладно, подумаю завтра.Спокойной ночи.

Хорошо ей: она умеет думать завтра, а Иван полночи вертелсяи утром проснулся разбитым. В доме напротив зажглись огни в квартирах Щукина иГофмана. Сейчас верные «витязи» подкрепятся и прибудут к его транспорту. Иванразмял шею, достал форму, вскипятил чайник и позавтракал яичницей с Иван-чаем,добавил к этому сальце и сто двадцать пять грамм хлеба. Начало апреля выдалосьприятным, теплым, а три дня назад резко похолодало, лужи замерзли, вон и сейчаспошел мокрый снег с дождем и такая серость по прогнозам до середины мая. Естьна Урале такой сезон, как Серость: начинается, как сойдет чистый, белый снег идлится до зеленых деревьев. Ивану после Питера должно быть привычно, ан нет,это другая Серость – целая давящая бездна, в которой люди, как светлячки и скаждым днем их свет всё слабее и слабее: это другая Серость: глубже, резче,беспощадней, без света витрин и великолепной питерской застройки. В такое утроон хмуро недолюбливает свою службу, потому что надо куда-то переться. Этосостояние длится до момента, когда заводится мотор, а потом ослабевает,ослабевает и исчезает, когда он входит в здание «Расы».

Он оделся, мельком заглянул к Ане и вышел к своей Ниве, иуспел прогреть ее, как первым из снежной бури вырисовался Гофман снепривычно-удивленным лицом. Оно понятно: тут и питерским тяжко, а уж немцамвообще смерть!

- Приветствую, - отряхнулся он и сел на переднее сидение, -а что смешного?, - спросил он и лицо его вытянулось еще больше.

- Ничего, ничего, Виталь. Настроение хорошее.

- Почему дети не рождаются сразу сзубами?

- Опять? У него сколько зубов?

- Так они долго режутся, товарищполковник.

- Понятно. Крепись, папаша.

В окно постучала Катя Снегирь с соседнегоподъезда.

- Здравствуйте, - сказала она Ивану,когда стекло отъехало.

- Привет, Кать.

- Я к Жене сейчас забегу, основузанесу. Хотела спросить: а тушенка сегодня будет?

- Да, надо доедать. Срокзаканчивается. Вместо одной – две.

- О, спасибо. Забегу сегодня в магазин,- и убежала к Джеки, которую здесь окрестили русским именем Женя. Кто в семьеполковника Суровина не скучал по Исте, так это Джеки: не то, чтобы ее обижали вИсте, но особо не сближались, а человек – ученые говорят – животное социальное.В Градоуральске у Джеки появились подруги: заходят в гости на чай, что-топекут, шмотки меряют, шьют, перешивают, даже как-то массажистку позвали. Вродекак СПА устроили.

- Здраве желаю, - завалился назаднее сидение Щукин, и машина тронулась. Ехали медленно. Колеса хоть и зимние,да не видно ни черта. Даже от фонарей толку нет.

- Моя говорит, люди недовольны, вмагазинах шепчутся, - после паузы , как бы издалека завел Щукин, - хлеба нет.Как бы чего не вышло.

- Не выйдет. Муки осталось мало,картофель, мясо, молочка в достаточном количестве – голода не будет. Рисовые игречневые лепешки завезут.

- И картофельные чипсы вместо хлеба.Я вот тоже считаю, не голодаем же, - поддержал Гофман, откашлялся и отвернулся.Это потому что сам с работы хлеб выносит – не чужой, свой выносит сыновьям икормящей жене. Оно по-человечески понятно, а по Уставу не положено. В хлебемного калорий, какие из них охранники без хорошего питания. Иван думает ввестинорму, которую люди должны съедать в столовой – пятьсот грамм, и триста грамммогут вынести. Сегодня напишет приказ. А дальше будет хуже – в мае по хлебуурежут и там надо как-то до нового урожая протянуть. Как бы стрелять непришлось для порядка. В воздух само собой, только у мирного населения сейчасстволов тоже предостаточно. Страшное дело голод, как тут Подбережного невспомнить.

«Черепашьим шагом» десять километровпроехали за полчаса. Закрытое государственное предприятие «Раса» находится натерритории бывшего хлебозавода Градоуральска. Свет прожекторов тонул вснего-дождевой, льющейся из серого неба массе. На спуске машина пошла в занос,а по блестящему спуску Иван догадался, что ночью прорвало трубу. Коммунальныеаварии и постаполистический мир – понятия синонимы, и скоро оператор вздохнет собреченностью и вытащит с жилых районов бригаду на военный объект. Благопятачок там широкий, машину развернуло на триста шестьдесят градусов, докюветов и переворотов дело не дошло, из ворот выскочил дежурный.

- Товарищ майор, - подбежал Зиновьеви взмахнул руками, - ничего себе, разлило! Все целы?

Виталя удивился, Щукин проглотил комв горле, Иван утер лоб и огрызнулся: - Ты что здесь делаешь? Сегодня четвертаясмена.

- У Ярохина мать умерла. Вроде какпожар был, говорят, задохнулась, меня старшина вызвал. Товарищ майор, говорятвас можно поздравить с повышением?, - улыбнулся Зиновьев.

- Я чуть не посидел, - сказал Иван иударил по рулю. На танке пора до места службы добираться.

- А я чуть не обосрался, - призналсяВиталя.

- Да нормально, - заявил Щукин.

Поздравить Ивана можно, прилетелизвездочки полковника. Он ничего для этого не делал. В штабе решили, чторуководить охраной «Расы» может только офицер в звании не ниже подполковника, апотом позвонил полковник Яровой и сказал: - Подполковник – это слишком длинновыговаривать и писать. Старенький я уже. Обойдешься, - и генерал Серов подписалзвание «полковник». В нынешней ситуации это ровным счетом ничего не значит: нидачи тебе, ни гос заказов, ни «русалок» для украшения предприятия, ни прибавкик жалованию. Ну назначили, и назначили.

- Разум везде, кроме коммунальныхслужб. Знак поставь, - проворчал Суровин и медленно повел машину к воротам. Ауральская вьюга завывала, студила и в такой обстановке приятно зайти в тепло иуслышать, как шмыгнувший носом Виталя, предложил: - Чайку горячего, как бы незаболеть, - и тихо рассмеялся, потому что давно не болел и в общем-то не скучалпо этому занятию.

- Сообрази, - согласился напредложение Суровин и они с Щукиным отправились на утренний осмотр «владений».Согласно разработанным им же инструкциям, Иван с фельдъегерем Щукиным поадминистративному зданию оглядел три вышки, а дальше вышли и пешком дошли доеще четырех вышек. У последней вышки к ним вышел сонный старшина КуприяновГриша – лысый не по годам и, бодрясь, отрапортовал: - Здраве желаю, товарищ полковник.За сутки происшествий не было. К пересменке готовы.

- Пил?, - без «предварительных»спросил Иван.

- Никак нет. Нечего, - грустносказал Куприянов, и они вместе прошлись обратно к административному зданию,разговорившись не по уставу: - А что эти?

- Тоже нет. Без двухсотых. Слышал,да?

- Про Бреды? Слышал.

- А много там народу померло? А-топо привычке телевизору не верю. Сто два человека камни во сне забили, а людиговорят – больше.

- Раненых много, от ран еще сколько уйдет натот свет.

- Как тут не выпить? Тошно на всеэто смотреть, - с надеждой посмотрел на полковника Куприянов, - помянуть быпо-человечески, двоюродный брат там жил, но после начала его не видел, неслышал. Связи нет, потерялись.

- Что там с пожаром у Ерохина?

- Подробностей не знаю. Как толькопоявится информация, доложу.

- Так держать. Свободен.

И они разошлись. В четырёхэтажномадминистративном здании для военных выделено несколько комнат на первом этаже иподвал, всё остальное отдано для «очкариков», «сильно умных», «докторишек» ипрочее, то есть для научной службы. Заведует всем этим научным благолепиемпрофессор Филип Филиппович Львовский в паре со своим ручным гением ГончаровымСаввой. Сам Львовский - обрусевший поляк, с сухим, вытянутым, интеллигентнымлицом. Сорок девять лет. Заведовал кафедрой биоинженерии в МГУ. Он большойпоклонник старых фильмов, из любимых – «Собачье сердце», женат, судьба двухсыновей неизвестна, жена работает тут же, в «Расе», одет всегда аккуратно,выглажен, любит классические костюмы, в которых больше похож на злодея Марвел,нежели на русского профессора.

Вместе с ныне покойным Рудовым,Львовский разработал протокол «окаменения» людей. Его правая рука – Савва вотличие от покровителя, да какое там отличие – тень, противоположность: худой,несуразный, будто напруги не хватило вырасти и дорасти, может ходить месяц водной футболке и джинсах, пока мама – сухонькая еврейка настойчива не скажет,что пора переодеваться. Живет с ней же, то есть с мамой. Полностью поглощенпроектом, частенько ночует в лаборатории. Не женат, девушки вроде нет. Ест испит мало, идеальная трудовая «лошадка» для фанатика Львовского. Вот и он. Каквспомнишь, так и всплывет. И если Савва вполне терпим ввиду своей безобидности,то вся остальная научная нечесть с легким высокомерием смотрит на охрану«Расы», как на обслуживающий персонал, и только Суровина они удостаиваютвниманием, в надежде на то, что он возьмет на себя «вот это вот всё савтоматами» и не надо будет отвлекаться на каждого.

А началось их противостояние вдекабре сорокового года: Иван тогда вернулся к службе после операции. Не былоего неделю. Операция не серьезная: надо было ногу в порядок приводить, послеранения он так и хромает. Операция со слов Федор Михайловича прошла успешно, нохромать, что удивительно, он не перестал. У хирургов какая-то своя математика,с отложенным эффектом.

Ну так вот в декабре, сразу повозвращению старший офицер разведывательной группы привел в «Расу» суррогата –как называют в «Расе» полу-камней, полу-людей, и подал рапорт: мол так и так,во время выполнения разведывательного задания, суррогат Мирон отказался выполнятьприказ. Офицер дал задание забраться на высокий, бетонный забор, перелезть иоткрыть ворота. А Мирон просто сказал «нет» и завис еще минут на десять в своихмыслях.

То есть мы создали новый видразумных существ, более сильных и не обремененных задачей выживания, которыйможет не подчиняться создателям. Суровин именно так ставил вопрос, и предлагалсуррогатам ставить на шею кольца, позволяющие дистанционно ликвидироватьвышедших из подчинения суррогатов. Филип Филиппыч с такой постановкой вопросакатегорически был не согласен. Разбирались у генерала Серова, выяснилось, что в«Расе» научный корпус оставил для изучения двух суррогатов, у которых проблемыподчинения человеку «ярко выражены». То есть знали и молчали, и прятали отвоенных эту правду! А живым людям, между прочим, с этим «добром» в реальный мирвыходить! При разборе Савва выдвинул версию: так как мы имеем дело не сискусственным интеллектом, а с несколько упрощенным человеческим, то могутпроявляться баги, или психологические «якоря». Мирон в детстве видел, как сзабора упал его сверстник и сломал ногу, и, хотя тот случай не вызвалкакой-либо серьезной психологической травмы, у суррогата это проявилось вполном отказе исполнять приказ – перелазить через забор.

Серов в начале в буквальном смыслесхватился за голову – ресурсов на суррогатов затрачено много, а пользаоказалась под вопросом. Но по мере разбора и после показаний Саввы, решилпроект «Раса» не приостанавливать для более глубокого изучения проблемы, в тожевремя идея с кольцами на шею была одобрена. Одобрить-то, конечно, одобрили,только комплектов всего тридцать две штуки. И больше пока взять негде. Тогданичего лучше не придумали, как «накинуть» Суровину проверку новых суррогатовперед отправкой на задание. Инструкцию с самыми частыми командами и приказамиразработал Савва вместе с Иваном, а гарантий все равно никаких нет. Полныйкарт-бланш на усмотрение капитана Суровина: с декабря семеро из двухсот пятидесятисеми сурругатов не прошли проверку и были ликвидированы.

- Иван, приветствую. Гадкая погодка,- бодро поприветствовал Львовский и протянул руку. Сегодня на работу он выбралсветло-бежевый костюм с белой рубашкой, серым галстуком и мягкими, бежевымимокасинами. При своих внушительных габаритах в светлом костюме он плыл по тестоватымкоридорам Расы парящей над обыденностью тучкой.

- Гадкая, - помедлив, согласилсяИван, пожал идеологическому противнику руку и спросил, - сколько сегодня впроцессе?

- Трое. Все нормально, рабочийрежим, - с улыбкой ответил Филип Филиппыч и загородил спиной коридор, в концекоторого видна одна из капсул с суррогатом. Штампуют их пачками. Иван первоевремя не мог понять, смириться, осмыслить почему молодые, крепкие мужчиныдобровольно изъявляют желание поменять вид. Женщин пока в программу не берут,да и заявки всего две. Может быть, мало выжить при конце света, надо ещезахотеть жить в начале нового времени. А что нам светит? Военная служба,холодный климат, радиационные осадки, от которых, странным образом, спасаетприобретенная с вирусом купир панацея от онкологических болячек. Поискдобровольцев входит в его обязанности, которые он делегирует Борову и другимпомощникам: они ездят или вызывают офицеров рот, взводов, отделений и водят вкурс дела в общих чертах. Желательно найти такого кандидата, у которого нет ине предвидится семьи и желания жить, чтобы тоже не было. Они по своимподчиненным видят и знают их моральный дух. Далее среди добровольцев всенесостоявшиеся самоубийцы. Это охотно идут в протокол и по статистике среди нихсамый большой процент удачного обращения. Третья полянка, где можно собратьягодки, грибочки – сталкеры, они же наемники, они же грабители: иностранцы безвизы. Их ловят и вместо затратных судов, тюрем, обменов везут в Расу. На нихиспытывают самые смелые, самые рискованные протоколы. И никогда потом неоставляют на службе. На них отрабатывают только выживаемость.

- Двухсотые есть?

- Никак нет, - по-военному ответилЛьвовский и, подумав, что это хорошая шутка, улыбнулся. Это хорошо, что нет: потакой погоде захоронить тела будет сложно, а морг у них только на одну«персону». Двухсотые у научного сектора случаются, когда им подбрасывают наопыты «просто путешествующих на свободных территориях иностранцев». Это так надопросе один из американцев заявил: гулял мол, заблудился. Оружие, чтобы отмедведей отстреливаться. Все посмеялись и отправили его на опыты ФилипФилиппычу. Бесчеловечно это всё, а куда деваться: времена такие настали,суровые: у научной службы есть «сырые» протоколы, которые нужно на ком-тоиспробовать, прежде чем пускать их в дело на своих.

- Быстро в гору идете, полковник.Поздравляю, поздравляю. Гена!, - крикнул Львовский. Из второй двери справапоказалась голова лаборанта Гены в круглых, давно неподходящих очках, из-зачего он часто жмурился. Гена разглядел Суровина, молча всё понял, кивнул,забежал в свою «нору» и скоро появился оттуда с коробкой средних размеров.

- Ну что ж, голубчик. Разрешитепоздравить не только на словах, но и чем-то существенным и приятным, - приятнымбасом сказал Львовский.

Гена подошел с коробкой к военным спостным лицом, какое у него бывает, когда его не по делу отвлекают от пробирок,и протянул Суровину. Суровин не взял. Не спешил брать, потому что его внутреннепередернуло от «голубчика»: как питерский мебельщик он нутром догадывается, чтопрофессора так называет либо коллег, либо булгаковских Шариковых и Швондеров. Вкоробке семь бутылок водки и что-то по закуске. В коридоре запахло жаренойветчиной. Это Виталя «чай» готовит. Щукин с жалостью посмотрел на отвергнутуюкоробку, а надо сказать, что он самый трезвый из непьющих, ему лучше по лесу сружьем на недельку, но по такой погоде, да за полковника и помянуть погибших отатаки камней в Бредах, сами боги велели стопочку намахнуть. И для растирки тожеможно.

- Что-то не так? А…в порядке, водкусами готовили: спирт остался. Чистейшая!

Иван хотел было отказаться, а потомподумал и не хотя кивнул Щукину, разрешая взять подарок.

- К сожалению, присоединиться немогу. Желаю вам легкой службы, - откланялся Львовский и пошел по коридору ибыстро свернул на лестницу. Гена тенью шмыгнул мыть пробирки.

- Напоить меня решил. Семь! Бутылок!Водки! Мне?! Поздравить с повышением! Филипп Филиппыч!, - подумал Иван, - азачем? Что-то хочет провернуть под моим носом? Может быть, может быть. Дозорные,давясь слюной, провожали коробку взглядом и взглядом же просили Щукинаподелиться, а тот не зная, как лягут карты, пожал плечами.

Административное зданиеремонтировалось за год-два перед началом эпидемии, так что обстановкаудовлетворительная, если не считать решеток на окнах особо ничего не напоминаето временах застройки. Виталя вышел из смежной комнаты в белом фартуке с шипящейна сковороде яичницей и ветчиной. На столе посредине кабинета стоят тридымящихся кружки с травяным чаем, нарезан хлеб, мягкий сыр.

- О! Ничего себе!, -прокомментировал он появление водки.

- Тебе сколько говорить про фартук.Ну смешно же: ты же офицер, а в фартучке бегаешь, - без злобы, по-доброму проворчалЩукин.

- Чтобы форму не замарать, -деловито парировал Виталя и поежился от залетевшего с открытой двери сырогосквозняка. Этот фартук тем дорог, что сшит самим Виталей. Об этом они узналислучайно и шутки по этому поводу улеглись и уже не интересны. Ну любит человекшить, что теперь звания его лишать.

На рабочем столе Ивана лежитраспечатанная почта. Отхлебнув из кружки, он бегло ознакомился и тут же набралЯрового:

- Алло.

- Иван, да, приветствую. Говоритьдолго не могу. Давай сразу к делу, - протараторил Жора.

- Прошу разрешения на обыск научногоотдела.

- Основание?

- Предчувствие.

- Это не основание. Веди наблюдение.Иван, я сурриков тоже не люблю, адское отребье, поэтому тебя и поставил. Бди.Тебе разрешение не нужно, ты сам теперь разрешение, но людей без основаниядергать не надо. Всё, днем наберу, - выпалил Яровой, и повесил трубку.

- Не основание, - подумал Иван и вовремя второго завтрака составил план действий.

- Из штаба приказ пришел: выделитьодного офицера и десять солдат с мая по сентябрь в разведывательную группу.Может, Конюхова отдадим – он самый молодой.

- Одобряю, - прожевавшись, сказалЩукин, - харю за зиму отъел, с места не сдвинешь.

- А я Куприянова предлагаю. Ходиткислый из-за того, что выпить нечего. В леса, - аккуратно отпив, сказал Гофмани спрятал глаза в пол. Щукин с Иваном переглянулись:

- Он зимой воспалением…, - началбыло Саня.

- Для легких полезен летний леснойвоздух, - парировал Гофман и изящно поднял указательный палец к потолку.

- Не будь злопамятным. Это из-затого случая, когда на Новый год он по рубке орал, что немцы в городе?, -уточнил Иван и они с Щукиным переглянулись, не удержались, и подленько заржали,- свои корни надо помнить.

Виталя поднял удивленные глаза навытянутом лице и то ли в шутку, то ли всерьез, черт его поймешь, сказал: - Вычего мужики? Я на мелкую подлость честь русского офицера не променяю.

В дверь постучались. Суровин утервызванную смехом скупую мужскую слезу. Вошла Юля – молоденькая помощница скухни: - Здравствуйте, а я запах почувствовала. Кто думаю? Сказали бы, мы бызавтрак принесли.

- Да мы сами тут соорудили, -ответил Гофман.

- Давайте, я хоть посуду помою.

- Позже, Юля, позже, - велел Иван. Икогда дверь закрылась, дал следующие указания: - Саня, ты сейчас иди к старшинечетвертой смены, прикажешь: как смену сдаст, пусть двух-трех ребят берет и пьет.Отдашь ему три бутылки, и закуски по минимуму. Чтоб унесло. И чтоб громко«сидели». Потом обойдешь все посты, и прикажешь: из будок выходить по одному,вдвоем не появляться, но наблюдение вести самым пристальным образом. Виталя:спустишься в подвал, в наблюдательный пункт, врубишь шансон, будешь подпевать,имитировать застолье. Саня, как закончишь – к нему присоединишься.

- Любители шансона померли. Может,хоть рок, - внес здравое предложение Щукин.

- Мы для Львовского на низшейступени...хочешь рок, ставь рок. Но чтоб слышно было. Задача ясна.

- Так точно, - сказал Гофман, - ачто на счет Куприянова?

- Выполнять приказ, - отмахнулсяИван, - днем личные дела подниму, там решу.

Он размял затекшую шею и достал изсейфа табельное оружие Щукина, Гофмана и само собой своё. Дела начали делаться,«машина» завертелась: эти двое ушли, а Иван перед выходом взглянул на книжнуюполку: сегодня, наверное, не получится почитать, а это здорово отвлекает. В егоподборке уставы, справочники, руководства по эксплуатации военной техники,психология, в том числе кризисная и нью-эйдж, управление персоналом, что ужнашлось по теме, «Искусство Войны» Сунь Цзы, художественная литература, мемуарыи роман с красочной обложной и витиеватыми буквами «Мой прекрасный герцог».Последняя здесь была до эпидемии, имеется отметка местной библиотеки. Рука неподнимается выбросить: книга все-таки, силы, время, материалы потрачены.Суровин достал роман с полки и с запиской оставил Юле – пусть заберет, может импригодится. Развлекут себя герцогом.

В притихшем коридоре толькокараульные с первой смены. Встали и отдали честь.

- Вольно, - проходя мимо сказалИван, и по лестнице спустился в подвал. По гулкому коридору разнесся голосрядового Димы Королёва: - Закрой глаза! Сверни язык трубочкой.

Иван открыл массивную дверь и засталдовольного Королёва за тестирование суррогата.

- Здраве желаю, товарищ полковник, -вытянулся Дима.

- Опять не по списку.

- Ээээ…здраве желаю, - повторилсяКоролёв.

- Давно начал?

- Никак нет. Пять минут назад.

- Вольно. Принеси инструкцию.

В убранном помещении с крашенымистенами два узких окна. Из мебели старый, но еще вполне хороший кожаный диван икресло. Перед ним журнальный столик из дерева местного мастера. Суровин сразуоценил работу и забрал себе. Одна стена закрыта стеллажами с глиняной посудойручной работы. С улицы подвывает ветер, и настойчиво, но не громко стучится вокна. Настенные светильники мягким золотым светом делают это место если неуютным, то точно не казенным. Посреди помещения стоит Ван Гог. До протокола егозвали Егор Купала. Новая жизнь – новое имя, такое чтобы выделялось средиобычных людей. Двадцать один год, среднее телосложение, физически развит,родители пропали без вести (в начале эпидемии отдыхали на морях), не женат,детей нет, из родственником только старшая сестра. В начале эпидемии учился вУральском архитектурно-художественном университете на архитектора, илиправильнее сказать начал учиться. ВанГог тощий и высокий, после протоколасуррогаты теряет немного в весе, скоро доберет. Лицо породистое, глаза зеленые,высокий лоб нахмурился, напрягся с появлением Суровина, тонкие пальцы,подходящие для художника нервно сжались за спиной.

- Здравствуй ВанГог, - сказал Иван инапомнил, - руки.

- Здраве желаю, товарищ майор, -ответил суррогат, ориентируясь на погоны. Говорил он вдумчиво, не спеша. Еготестирование началось поздно в субботу, а вчера с ним не работали. Иван долженсам проверить каждого хотя бы по половине инструкции.

- Как спалось?, - спросил онусаживаясь на диван и тут же резко подавшись вперед и сверля новенькоговзглядом. С интеллигенцией могут быть трудности. С интеллигенцией всегдатрудности.

- Хорошо. Профессор Львовскийсказал, что со временем сон станет короче и не таким глубоким, а потом я могуне испытывать потребность во сне сутками. Нервная система суррогатов неперегружена, как у людей, нам не нужен длительный отдых. Буду как кошка, спатьна ходу и всегда чуять мышь.

- Товарищ полковник, разрешите?, - иКоролев подал папку с инструкциями и рисунками.

- Твои? – спросил Иван.

- Так точно, мои, - ответил ВанГог.

На рисунках простым карандашомВанГог нарисовал несколько знаменитых зданий: колизей, Покровский собор,какая-то римская постройка с колоннами, просто горные пики в снегах.

- Хорошо рисуешь. Как считаешь,твоих знаний достаточно для проектирования жилых, гражданских зданий.

- При наличии экспертной проверкиопытных коллег это возможно, я самостоятельно…осваивал, - с легкой грустьюответил ВанГог и таким же тоном добавил, - только сейчас никто не строит. Времяразрушать.

- Он умеет сворачивать язык трубочкой, -заметил Королев и продемонстрировал, что тоже обладает этим навыком.

- Дурак ты, обратно тебя на стенуотправлю, - по-доброму подумал Иван, еще повертел рисунки и спросил, - рядовойКоролев, нужны добровольцы в охранные гарнизоны. Готов вернуться?

На лице Димы вздрогнула кислаяулыбка, и он честно выложил: - Всегда готов, но, если можно, я бы здесьостался.

Помотало его после допросов, обвиненийв неподчинении капитану Суровину, угрозы расстрела и двух месяцев на стене.Нет, нет, пока попридержу. Рано. В следующий раз, и вообще пора бы поднятьвопрос: насколько необходимо срывать людей с секретного объекта. Иван открылстраницы с военными командами.

- Ты изучил первые три страницы?

- Да.

- Начнем. Я отдаю приказ, ты выполняешь. Смирно!

ВанГог выпрямился,руки вытянул по швам.

- Вольно!

- Направо!

- Налево!

- Ложись!

- По-пластунски вперед! Голову ниже.

- Встать.

- Десять отжиманий от пола.

- Встать!

- Двадцать отжиманий от стены.

- Вольно. Лазить по стенам умеешь?

- …да, если стена хотя бы шершавая или как в коридоре, сотделкой.

- По физиологии пройдемся, - перелистнул Иван, - какощущения нового тела?

- Фантастические. Всё встало на свои места, мне не хочетсяничего переделывать, сопротивляться, бояться,-туманно ответил суррогат, вызвав у Суровина легкий приступ тошноты.Поднадоели эти одухотворенные адепты неизвестно какого культа.

- А приказы выполнять хочется?

- Это долг. Я помню условия протокола.

Почти все суррогаты заявляют о гармонии, о тишине мыслейвнутри себя, о том, что смотрят на себя со стороны и довольны изменениями.Профессор Паблутти считал, что человеческий разум есть производное человеческимтелом от принятия сигнала из вне. Что это за сигнал стоило бы поразмыслить,порассуждать пока есть возможность параллельно почитать, что человечество наэту тему успело обдумать и озвучить. Суровин перерыл все возможные источники ипрямо сказать – улов вышел скудным. Даже сторонники альтернативной историитакую теорию не рассматривали, они вообще в разум не лезли. Что касаетсякрупных, научных проектов то после эпидемии восстановить эти исследования натекущий момент времени не представляется возможным. Сейчас все мысли заняты выживаниеми единственная светлая реальность во всем этом водовороте: за западные границыможно не беспокоиться, там сейчас тихо: орды голодных камней застыли на руинахразбомбленного американцами Бундестага и Елисейского дворца. Европейскаяцивилизация рухнула таким образом, каким никто не предполагал и от этого нитоски, ни радости, только спокойствие и тишина. В ней и подумаем.

По природесигналы можно разделить на естественные и искусственные. Подразумевая Бога,Суровин подразумевает искусственную природу разума. В этом случае естьпередатчик, есть приемщик сигнала. Сигнал передается осознанно, с примерноплюс-минус прогнозируемым результатом. Если что-то пошло не так, можно обвинитьполучателей, впаять им грехи, чувство вины и ожидание расплаты. Это вклассической, церковной схеме, конечно, на сколько далекий от религии Суровинпонимает эту схему и прямо скажет: замыслы создателя вполне могли разбиться осуровую причинно-следственную реальность, эксперимент пошел не по плану,расхождение оказалось сильным и тогда он отпустил своих созданий, мотивируя этосвободой воли. Это как они с батей крепко поссорились перед его поступлением вколледж, и он рявкнул: «да делай ты что хочешь!». Суровин уже точно не помнитпричину ссоры, оглядываясь назад надо отметить, что был он подросткомтуповатым, нагловатым насколько это приемлемо в этой возрастной группе, ну аотец хоть и не воспитывал его в полноценном режиме, занятый работой и новойсемьей, все-таки не бросал и все содержание велось им исправно.

Если сигналпосылается целенаправленно, то думать дальше не о чем. А если сигнал имеетестественную причину? Какой естественный источник может быть у разума? У этоговопроса должен быть ответ или хотя бы предположение. И если Паблутти в своейтеории прав, то решение это должно находиться на виду. На таком на виду, накотором его хорошо видно и, слышно, нонемыслимо связать разум и явление. Когда впервые узнаешь, что Вселеннаябесконечна и пытаешься это себе представить, то опыт мысленной визуализации можетбыть неприятен. Вот летишь среди звезд, летишь среди туманностей, пролетаешьчерные дыры, но должен же уже быть конец, а его нет! Суровин так в детствеполночи голову ломал, пока наконец не заснул. Надо с чего-то начинать вертетьвопрос возможного естественного источника разума. Если говорить об естественномисточнике, то это к неживой природе.

Взаимодействие систем живой природы и неживой. Первое, чтоприходит в голову это правила техники безопасности: что нужно делать, чтоб тебятоком не «прогрело». Взаимодействие? Взаимодействие! Как и реанимация умедиков. Но электричество это так, мелочь по сравнению с самым немыслимымвзаимодействием, имя которому «солнце». Солнце светит не для того, что людямдать тепло, чтоб растения росли, и лошади по полям скакали. Живая природа спозволения сказать побочный, незапланированный эффект солнца.

И когда на роль источника еще не было найдено кандидатов, онобратился к свойствам разума. Вполне себе решение через признаки найти источник– врачи обычно так и поступают, сначала жалобы, потом обследование и диагноз.Одно из свойств разума – динамичность. Люди не могут быть статичны в своейразумной деятельности. Это даже представить сложно: статичны в разумнойдеятельности только покойники, ну еще йоги хвастались. Кто их проверит. И самыйпоследний калдырь куда-то движется в своем сознании. В социальном плане их ждетпровал, если не считать Шнура, но поговорить за жизнь они любят. Люди думаюттакже динамично, как расширяется Вселенная. Вселенная расширяется и вибрируетэтим стремлением. Почему бы не назначить Большой взрыв, вернее ту энергию,которая вызвала этот взрыв одной из систем, образовавшей живую природу. И этаэнергия вряд ли нас замечает, как и солнце. Оно есть и хватит с нее. Даже еслибы солнце обладало сознанием, мы бы за разговором не встретились.

Если купир обладает другим разумом, то его сформировалаВселенная или то, что там существовало,до Большого взрыва. Купир стал стремительно развиваться только после внедренияв него систем искусственного интеллекта, по факту человеческих паттерновмышления с динамичностью. И тогда он взлетел.

Значит, до внедрения ИИ его разум не обладал динамичностью.Обладать не обладал, но шевелился. Амеры недавно прислали сообщение, в котороммедицинское сообщество, естественно не мировое – такого в принципе не осталось,склоняется считать все вирусы порождением купира. По их версии – тот купир, чтоПаблутти нашел в пещерах Йеллоустоуна – это отдельно, а все остальные вирусыразвились от изначального купира, который всегда был на Земле, с момента ееформирования. Ведь если вирус живет и размножается только в живой клетке,как-то он должен был возникнуть. Что-то должно было дать ему направление – каксолнце людям. И если человеческий разум обладает динамичностью – расширяйся, токупировский динамичностью – внедряйся.

И наконец выдвинув хоть какую-то версию для себя Суровинуспокоился, потому размышлять в таких масштабах все равно что представлятьвселенную – чувствуешь ограниченность человеческого разума, да и практическойпользы пока не предвидится.

В первые дни на новом месте службы он спрашивал себя: -Какого черта я на это согласился?!

Потому что в первые дни было тяжеловато видеть суррогатов втаком количестве и справляться с брезгливостью и отвращением к этим недолюдям.Яровой – мужик сговорчивый, рано или поздно посодействовал бы освобождениюКоролева и Снегиря от наказания. Но он согласился легко и дело тут не только вэтих двух провинившихся. Вместе с настороженностью к суррогатам пришлосьпризнать любопытство. Ни каждый день тебе предлагают интересный проект, а вмире постапокалипсиса скука как никогда скучна и однообразна. Еще он решился,потому что именно в суррогатах слабая, слабая надежда на восстановление страныв прежних масштабах, на возвращение в Питер, надежда на безопасность, надеждана восстановление и вполне себе практический результат – после того, как ониотвоевали «Сатану», сами того не зная в тестовом режиме «откатали»взаимодействие суррогатов и людей, а потом и укомплектовали военныеподразделения суррогатами потери от вылазок на отчужденные территории резкоснизились. Гиркин своим протестом спас много жизней. Они спасли много жизней,они дали своим парням годное оружие. Это дорогого стоит. Тут не до качелей:хочу – не хочу. Надо!

Но об осторожности за всеми этими великими и благими целямизабывать не стоит. Не стоит, а забывается. Суровин ни раз себя ловил на том,что дружески расположен к некоторым суррогатам, да потому что похожи они поповедению на большую, добрую и умную собаку, либо на беззлобных, толковых детей.Еще вот этот транслируемый ими вайб безмятежности, расслабленности, гармониичертовски привлекает. Он стандартно спрашивает по опроснику:

- Ты жалеешь, что прошел протокол?

И все отвечают «нет, не жалею», а парочка так выдала «мнеповезло». Желание испытать это состояние на себе накапливается вместе синтересом у всех, кто плотно связан с суррогатами. Его предшественник –начальник охраны «Расы» - Костылев Дмитрий Игнатьевич с новым именем «Буран»оставил семью, службу и недавно отбыл на границу в составе пограничного 477батальона. Официально Костылев погиб при выполнении задания, семья получилапохоронку. Так как пошел он в протокол в серьезном возрасте, тридцать семь лет,с широкой мордой и суровым взглядом, то примерно в этом диапазоне, хвала богам,и остался. Невозможно было бы слушать от него какое-нибудь подобное лепетание.

На сегодняшний день главной проблемой суррогатов являетсявозможное истощение. Суррогаты – новый, искусственно выведенный вид разумныхсуществ. Срок их жизни неизвестен. Если каменная часть не нуждается в привычнойдля человека пищи, оболочку и живой мозг поддерживать надо: кроме крови им«капают» глюкозу. Савва и Филипп Филиппович осторожно высказали предположение,что рано или поздно недостаточное питание отразится на сохранившейсячеловеческой оболочке. Другими словами, кожа и мышцы слезут с каменногокаркаса. В этом случае – увы – пострадают глаза, а без них никак нельзя нестислужбу. Без глаз практическое использование суррогатов станет невозможным. Этоуже пусть Львовский дорабатывает, а им остается следить за каждой партией.Суровин отозвал со службы «старых», первых суррогатов в интервале полгода и онипостоянно находятся в Расе для наблюдений. Если начнется истощение нужно знать,как оно будет происходить, можно ли будет его остановить и сохранят ли при этомсуррогаты свой мирный настрой, благоразумие и подчинение людям.

- Встань на носочки. На пятки. Сними обувь. Одень обувь.

Из коридора, со стороны пункта наблюдения донеслось: -Город-сказка, город-мечта, попадая в его сети, пропадаешь навсегда…, - а покоридору кто-то быстро шел. Дверь распахнулась, появился взволнованный Щукин ис ходу выпалил:

- Света звонила, говорит Джеки не может до тебя дозвониться.Аня пропала!

- … в них женщины проносятся с горящими глазами, холоднымисердцами, золотыми волосами…, - орало из коридора.

- Какая Аня?, - спросил Иван, вспоминая всех соседок с этимименем.

- Твоя Аня. Суровина!

Глава 2

Тот же день, Иста, 22:05 ч

По телевизору крутили в мире животных десятого года выпуска,в мире животных должно быть ничего не изменилось с тех пор, львы все такжеловят антилоп. А вот на следующих кадрах львы бегут по саванне, готовятся кнападению на отбившуюся от стада зебру. Интересно, как они там, в Африкесейчас? Неужели совсем ничего не поменялось? Даже не верится, что, когда однаполовина мира столь сильно изменилась, другая может жить прежней жизнью, потомучто при высоких температурах и низкой влажности купир чахнет.

Старший лейтенант Владимир Большов сделал пару глотковподостывшего чая и прикрепил винт к хвосту деревянного вертолета МИ-35,осторожно повернул, рассмотрел и остался доволен. В глазах офицера вспыхнулмальчишеский блеск, и он достал из шкафа коробку с акриловыми красками икисточками и подтянул ближе настольную лампу. Света не хватает: света отажурного светильника над столом, который стоит в эркере и света настольнойлампы мало. На двадцать пять квадратов эркерной кухни-гостиной этого мало дляточных мазков. В двух спальнях, построенного и отделанного самым современнымобразом на времена начала эпидемии купир и вовсе темно. Здесь даже умный домимеется: просто настраивать лень, и так всё устраивает не вылезающего со службыстарлея.

Чтобы правильно оценить покраску модели, он включил верхнийсвет в гостиной-кухне и только сделал первый мазок, как за окнами пронесласьтень, и зазвонил телефон. Большов бодро подскочил и принес из спальни свойстаренький ПМ, отодвинул в зале гардину и ответил на звонок:

- Привет, - послышался в трубке голос брата, - я сегодня уЛики остаюсь. Завтра во сколько заедешь?

- Я так и понял, что у Лики. В пять на выход.

Леха почти переехал к своей девушке Лике. Осталось толькокое-какие вещи перевезти и считай, если остался ночевать у брата, то гостит.Лика на три года старше своего жениха, в остальном – вопросов нет: симпатичная,с характером как надо и братом-подростком на попечении. Втроем они отличносжились: днем делают дела, вечером гоняют по сетке.

- А что так рано?, - спросил Леха и зевнул.

- Что?, - переспросил старлей, вглядываясь в освещенный однимфонарем у ворот, двор.

- Почему так рано?Почему в пять?, - сонно собирая мысли в кучку переспросил Леха.

- Оружие надо принять, из штаба партия пришла. Хочу сампосмотреть.

- Может нам «Холеру» отправили, - с иронией спросил Леха,потому что такое мощное оружие просто так не дадут, а если вышлют, то подконкретную задачу. Его мало было найти, надо было еще и повторить. Повторили.Говорят, в пяти экземпляров, другие говорят – больше выдают только группам,которые выходят за стену. Зона поражению у них километров десять, а чтобынакрыть куполом весь Урал, нужно новый спутник запустить. Те, что пока крутятсявокруг голубой планеты, на это технически не рассчитаны. Китайцы вроде взялись,пообещали отправить новый спутник к две тысячи сорок третьему году, но это ещедожить надо, да и обещать то можно обещать, а что по итогу получится или неполучится, неизвестно.

- ….

- Вован, у тебя там всё нормально?, - получив в ответмолчание, спросил Леха.

- Да, - неуверенно ответил старший брат, - аааа, хотелспросить: почему вы задержались утром в Градоуральске?

- Сложные погодныеусловия, и Джек с мешком таскался: у Катиной тетки по дороге забрал.

-….

- Что происходит?!, - не выдержал Леха очередного молчания.

- Во дворе будто кто-то прошел, - полушепотом ответил Большовстарший, -Показалось…может это…, - не успел договорить старлей, как в окноударили с такой силой, что стекло треснуло, а потом последовали второй и третийудары, размоловшие стекло на осколки.

- Камни!, - закричал он, отбежал и дважды выстрелил незваному«гостю» в голову, отчего тот навсегда «успокоился», а с улицы донесся звукбьющегося стекла, ударов по соседскому штакетнику и женский, пронзительныйкрик. Вован подобрал телефон и спросил:

- Ты здесь?

- Я уже бегу, - тяжело дыша, ответил Леша.

- Нет! Слушай приказ…мать твою, их тут много. Бери своё,врубай сигналку, буди всех гражданских, всех в укрытие. Исполнять! Я еду ктебе!, - и сбросив звонок, он зашел кладовку, взял самодельный огнемет, триручные гранаты, отматерил Подбережного, который отказался давать материалы дляогневых ловушек, сейчас бы они ой как пригодились, потом в темноте быстро нашелсвою походную куртку-камуфляж, обувь и осторожно открыл дверь, держа оружиенаготове. В тот же момент через разбитое окно в дом забрался второй камень.Тихо, не спеша, каменной поступью он шел в сторону Большова. Услышал значит.

- Нет! Пожалуй…!, - закричал и резко стих женский голос.Прям гвоздем по забору: ну как так-то?! Владимир зажмурил глаза от дикогохолода беспомощности. Эта женщина жила на противоположной стороне, ближе ктупику «аппендикса». Так истовцы называют отдельную от поселка улицувыглядящую, если посмотреть сверху, пристроенной к поселку сбоку. Послеосновной застройки, коттеджный поселок застраивали частями и, застроив и продав«ядро», застройщик принялся за землю вокруг. Шаги приближаются. Вова затих задверью, палец держался за кольцо гранаты.

- Сейчас, сейчас, иди сюда!, - думал он. Губы пересохли оттого, что кровь хлынула к сердцу и там бурлила, ожидая развязки. Чертовоожидание жрало время. Камень затих. Чтобы поторопить его на тот свет, Большовхлопнул дверью и когда каменюга был очень близко, снова открыл дверь, бросилгранату под ноги непрошенному гостю, закрыл дверь и быстро вышел во двор.

Его двор – чисто. Камни реагируют на звук, и атаковалисоседний дом слева, так что вероятней всего прут от леса. Большой рванул кворотам мимо внедорожника и нажал на заветную кнопочку в красном ящике, висящуюна электрическом столбе. Кнопка загорелась синим цветом, завыла сирена, ашедшие по дороге из тупика камни ничуть не сбавили шаг. Как будто ничего и неслучилось, и не включилось! Идут и поблескивают в лунном свете каменнымителами.

- Сломалось! Что-то сломалось! Сука!! Что теперьделать-то?!, - судорожно подумал старлей и отступил в тень. Вернувшись во двор,он услышал, как у соседей за присыпанной свежим снежком изгородью, бьютсястекла. В темных окнах загорелся свет, Большов глазам своим не поверил, потомучто свет включили камни. Включили и достали из подпола, которые в Исте положеноделать во всех жилых домах, мужа и жену Костюченко и трех детей. То есть голосящихдетей скоро бы достали, потому что, когда потащили Гришку – одиннадцатилетнегомальчишку, Большов подбежал, как можно ближе и из пистолета выстрелил встоящего ближе всего к окну камня. Попал – не попал, факт – не убил. Каменьразвернулся и тогда уже от следующего выстрела упал и больше не встал, а двоедругих камней решили переключиться на Большова и прямо через окно бросились кстарлею.

- Бегите!, - закричал он еще чудом живым Костюченко, ипрыгнул в свой внедорожник Трэвэл. Новенький. Зимой бесхозную машину нашли влесу у пруда, а так как у старлея талоны на бензин – ему и отдали. Ни на каждыйраз – жрет много: когда пацанов нужно подобрать и небольшой груз увезти. Последнее,что старлей увидел перед тем, как протаранил ворота, это как Костюченко досталаскалку и смотрит на удаляющихся камней, пока ее муж достает из погреба младшихдевчонок. Тут вопрос поможет ли мужику топор? Со скалкой легче от мух отбиться,чем от камней. Большов взял «огонь» на себя.

- Идите сюда, твари!Устрою нам один погребальный костёр, - заорал он через открытое окно, включилфары, музыку, как раз заиграло что-то бодрое, и, не переставая сигналить,доехал до выезда из «аппендикса», и на перекрестке покрутился на месте, набираяПодбережного.

- Да! Что за шум?,- выпалил градоначальник Исты.

- Камни в Исте! Включи оповещение, сигналка не сработала.Свяжись с дежурным и скажи: нам нужен «Сатана» и «Холера»! Действуй!, -протараторил он и бросил трубку, и больше никому позвонить не успел, решивувести камней дальше от жилых домов, а тут дорога одна – по объездной,налево-направо – большой разницы нет. Увести их можно было бы к лесу, толькопроведя через весь поселок. К своему ужасу, старлей насчитал не менее тридцатипоблескивающих сзади фигур. Хорошо бы еще пацанов своих поднять и мужиковместных. Темно ведь. Ночь. А это больше каменное преимущество. Машина вывернулак объездной, а люди, как назло, из домов повыскакивали, свет в домах включают,переговариваются, спрашивают что случилось.

- Что случилось?! Да что случилось?

- Что может случиться в Исте после купир апокалипсиса?Молочку подвезли! Твою мать: вот что учи их, что не учи!

- Бегите! Бегите! Прячьтесь!, - кричал он в открытое окно.Камешки посыпались: прямо из канавы вылетел или так показалось. Показалось, чтоночь шевелится тенями? Мелькнула тень, и стало ясно, что не показалось, их туткуда больше, чем тридцать. Камень «приземлился» на капот и уставился наводителя.

- Взгляд сосредоточенный, чересчур умный для камня, -отметил Большов, а камень насмотрелся видимо и решил действовать: головойударил в лобовое стекло, и еще раз, и еще разок. Вова пристегнулся, и повелмашину резко влево и резко вправо, стараясь сбросить «пассажира». Закричали люди.И тут почти повезло: камень не удержался, сорвался и пока перекатывался, вместотого, чтобы просто упасть под колеса и сдохнуть во благо всего человечества,вцепился в дверь, потом пальцами раздавил корпус и удержался, его ногиволочились по дороге. Он подтянулся, всё поставил на кон, рискуя сорваться, ивцепился Большову в руку. А это считай всё: с рукой можно попрощаться. Старлейтоже пошел ва-банк, машина полетела в кювет. И всё хорошо так стихло, рукаосвободилась, и стало спокойно-спокойно, что просыпаться не хочется. А Юдинчто-то бубнит, тело куда-то тащат ползком, крики, выстрелы. Пришел в себяБольшов уже в доме Джека, в коридоре, где горел только ручной фонарь.

- Свет выключите, - прохрипел старший лейтенант и потрогалживот. Целый, кишки не задело. Голова только гудит.

- Выключили, а отсюда снаружи не видно. Надо что-то делать,товарищ старший лейтенант. Помочь людям, - шепотом ответил Джек, одетый вдомашние спортивные штаны и куртку на голое тело. Он сел рядом и поднес к губамспасенного командира кружку с водой. На улице снова загрохотали выстрелы, ислышны крики и маты и всё это страшным образом сливалось и выливалось в такойвесенний вечер, в который разум отказывался принять.

- Дежурному позвонили?, - хрипло спросил Большов.

- Сообщили, сказал, ждите помощи. Минут двадцать.

- Суровину звонили?

- Не доступен, он ведь недавно уехал. В пути гражданскойсвязи нет, - сказал Юдин и вздохнул. Косте бы очень хотелось, чтобы бывшийкомандир сейчас был здесь. От контуженного старлея не «веет» уверенностью.

- Сигналка не сработала. Хана Исте, - горько прошепталБольшов, - как так. Подбережный – мудак, говорил ему – бахнуть – всегда хорошийвариант.

С улицы послышался вой сирен и голос Подбережного вещал: -Внимание! Тревога не учебная! На Исту совершенно нападение! Спрячьтесь вукромном месте, не включайте свет и не выключайте, если он включен. Ищите местадля укрытия, сливающиеся с обстановкой. Если вы на улице, ищите незаметные сдороги места и пережидайте. Не уходите глубоко в лес, старайтесь не выходить надорогу. Камни используют ее для передвижения. Помощь близко! Нам скоро помогут:сохраняйте спокойствие, успокойте близких и детей, и да помогут нам боги.

- Социальные объекты, организация обороны. Костя: звонинашим по списку, пусть выдвигаются к дому Джека. Джек, ты сигналку включал?, -спросил Большов.

- Так точно, но я сам видел: камней это не останавливает.

Дверь из соседней комнаты открылась и испуганная Катя,кутаясь в шаль и поглаживая округлившийся животик, шепнула: - Можно я с вамиостанусь? Мне одной страшно.

- Нет. Спустись в убежище, - пытался образумить жену Джек.

- Нет! Не надо. Я своими глазами видел, как камни включилисвет и полезли в убежище. Второй этаж у этого дома ведь есть? Ну вот туда илезь. Давай! Давай! Быстрей!

Юдин молча протянул старлею пистолет, который подобрал возлеперевернувшейся и раздавившей камня машины, и принялся обзванивать сослуживцев:- Что сказать?

- По возможности организовать оборону, либо следовать к домуДжека. Да?, - поднимаясь на ноги Большов ответил на звонок. Нина испуганношептала в трубку: - Вова? Что делать? У меня двадцать детей с ночевкой и двеженщины из взрослых. Камни на улице: в соседний дом пошли.

В трубке послышался крик, откуда-то издалека кричал, вопилмужской голос. Нина заплакала.

- Дети где?, - спросил старлей.

- В подполе.

- Доставай. Веди под крышу.

- Так под крышу только снаружи можно попасть.

- Черт! Костя, место сбора – садик Нины.

- Доставай детей и прячь по всему дому. Скажи: игра. Успокойих как-нибудь. Жди! Я приду. Быстрей, Джек!, - окликнул Большов и закончилвызов, а Спэрроу уже успел принести лестницу к выдвижной лестнице, крепко обнялжену и что-то ей там на ушко нашептывал. Нашел время. Джек глубоко вдохнуллюбимый запах. В отсутствие духов, Катя покупала масла и запах молодого теласмешивался с ароматом эвкалипта и сосны. Ему не хотелось уходить и оставлятьбеременную жену одну, когда на улице ровной походкой вышагивают камни. Так нехотелось, что можно сказать отрывалось с кровью.

- Разреши мне остаться, - робко попросил Джек в темноту.Большов из коридора понимающе, так мягенько ответил: - Там дети, две женщины ивсего один ствол. Катя, лезь наверх. Считаю до десяти, и выходим.

Джек зацеловал жену. Есть же ласковые мужики, как мартовскиекоты: и на ушко нашепчут, и зацелуют. Он горячо поцеловал заплаканное лицо ишепнул: - Давай. Надо. Я помогу, - и, придерживая лестницу, так как повыдвижной, шаткой неудобно и ненадежно лезть, прошептал: - Спрячься за шкафом.

Скоро Катя услышала, как закрылся люк, Джек убрал лестницуподальше, а потом тихо-тихо открылась входная дверь и мужчины вышли во двор. Нанеотапливаемый чердак лился свет через круглое окошко. Пугаясь звукасобственных шагов, она достала из шкафа старые одеяла и соорудила за нимгнездышко и, если сначала ее трясло от неизвестности и холода, то скоро одеяланагрелись от тепла ее тела, и она согрелась.

Во дворе, по всей объездной улице ограда невысокая, исправнопокрашенная изначально в белый цвет, сейчас перемешивается и с голубым, и скрасным цветом – какую краску удалось достать, такой и покрасили. Охраняет дом,который не построил Джек, но в котором он живет – сторожевая будка. Собаки угражданина Джека Спэрроу нет, а будку он оставил исключительно в эстетическихцелях. От двери к будке, троица прошла цепочкой. Обстановка вроде каквыровнялась: после объявления Подбережного истовцы наконец замолчали, камней невидно, людей – тоже не видно. По крайней мере, живых. По правую руку, за четыредома на дороге угадываются человеческие останки, за перевернутой машиной Большоватоже угадываются. Темнота на время укрыла имена погибших в жуткой расправе.

- Что у вас по оружию?, - шепотом спросил Большов.

- Пэтэшка, полная. Запаса нет, - шепнул Джек.

- Пустой, - подал голос Юдин.

- Хренали ты дурак ночью без «горячего» гуляешь?, - вспылилБольшов.

- Виноват, - внутренне не согласившись, шепнул Юдин.

- До склада вообще нет смысла ехать. Голыми, считай, руками,придется воевать, - трезво оценил ситуацию старлей и надо сказать был очень золиз-за этого. И его гранаты, и огнемет остались в машине.

- У Суровина в доме осталось два автомата Ака с запасом,ручные гранаты и огнемет. Он мне перед отъездом показал схрон. Мы свиную тушупробовали палить. Не очень, - признался Джек.

- А что это мне не показал?, - с ревностью подумал Большов,а вслух сказал: - Можно было догадаться: запасливый мужик. В огороде копнуть,можно и танк собрать.

Так сказал Большов, и вроде ничего плохого в его словах небыло, но Джек понял это как-то по-своему и вдруг твердо заявил: - Суровин – невор! Мы когда летали до Перми, просто подобрали брошенное оружие.

- И не сдали, и припрятали, - с мягкой иронией парировалБольшов.

- Зря я сказал. Болтун. Не хотелось бы, чтобы у капитанабыли проблемы.

О, как заговорил! А то ходит в эйфории от обилиясупружеского секса, довольный: у Катюхи живот растет, а он как не в миресурового Армагеддона проживает. Почему это меня раздражает? Не сказать, чтобыпрям сильно раздражает, но как-то мозолит глаза его довольная рожа.Теоретически осуждая зависть к чужому счастью, раздражение от эйфорииприсутствует. Так вышло.

- В русском языке есть точное слово: взболтнул, - пошутилБольшов.

- Подожди-подожди, - сказал Юдин и как-то странно посмотрелна командира. У Юдина после плена кукуха поехала. И главное, досталось несильно, ну как не сильно, в том плане, что быстро зажило: полуживым бросили вподвал жилого дома, где у наемников временная база была, бока намяли и решилине кормить, чтобы пули не тратить. Так помрет. А Вера Соколова кормила его имолчала, чего стоит свобода пройтись между этажами. Насиловали ее. Как наемникинажрутся или просто злые – связь, считай, с центром отсутствовала, так под юбкулезут. Она девчонок по комнатам прятала, сказки рассказывала, в игры играла,врала, что бояться нечего. Они многие почти скоро всё забыли из-за малолетства.А она не забыла. Как их освободили, долго дома сидела, ни с кем говорить нехотела, а как вышла в первый же день, кто-то из знакомых посочувствовалпережитым испытаниям. Вот тянут людей за язык посочувствовать. В тот же вечертетка ее из петли достала. Она плачет, смеется, кричит, просит: - Давай отсюдауедем. Далеко-далеко, чтобы никто не жалел и не знал.

Юдин после плена в Исту перебрался, возле ее дома ходил, аона на мужчин вообще смотреть не хотела. Тетка договорилась с Подбережным, водно утро сгрузила подготовленные вещи, взяла обеих племянниц и уехала внеизвестном направлении. Ни с кем не попрощалась, никому не пишет, не звонит.Прощайте люди добрые, не поминайте лихом, как говорится: вы мне не сдались дажена сдачу.

Юдин сначала писал, искал ее, звонил, на службу ходил, апотом вдруг – раз – переехал в ее бывший дом, лег на диван, уставился в потолоки ничего толком и не делал, даже ел через раз, а то и через два – как соседкипринесут. А то и вовсе откажется. Похудел, постарел, седина на голове появилась.Службу со счетов сбросил, как оплаченный счет. Тоска заела.

Большов не знал, что делать: боевая единица числится, а пофакту – отсутствует, призвать к дисциплине не может, наказать рука неподнимается. Когда Суровин получил сигнал, долго ждать не стал: приехал наследующий день. Костю с дивана стащил и тряс, и кричал, потом поговорили: уВеры с виду всё хорошо, на работу устроилась, домом и сестрой занимается, имеетполное право сбежать от воспоминаний. Захочет встретиться – даст знать, незахочет – ее право. Надо отпустить. Суровин сам не мозолит ей глаза. Зачем? Черезсвои каналы узнал: жива, здорова, да и хватит.

Нет у нас сейчас нипсихологов, ни времени. Хорошо или плохо вышло, встряска пошла Юдину на пользу.К службе он вернулся.

- Да это шутка.Защитники нашлись. Правильно он запас сделал, нам сейчас очень пригодится.Встав…, - не успел договорить Большов, как из соседского дома послышалисьхорошо определяемые, ровные шаги Армагеддона. Слишком близко, чтобы долгодумать. Джек махом дошагал до будки, сел на колени и пригнул голову, Юдинскрючился на углу будки, а Вова не очень хорошо помнит, как принял решение: ивот он уже лежит на припорошенной снегом холодной земле и смотрит в небо. Онснял пистолет с предохранителя и считал: двое, трое. Судя по шагам, их трое.Кто-то закричал в дальнем конце Исты и резко затих. От дороги Большова отделялбелый заборчик и какой-то припорошенный снегом многолетний кустарник. Шаги ужесовсем рядом, можно сказать – поравнялись.

- Так, два ствола, трое против трех. Без потерь пристолкновении не выйдем. Нужно расстояние. Может сейчас? Прямо сейчас открытьогонь? Поздно. Они не просто подошли: остановились за шаг до будки. Черт! Черт!Черт! Надо же как-то предупреждать о таком важном событии, как смерть. Я неготов. Когда за стену шел, предполагал…да заткнись ты! Думай! Если они пойдут кдому Джека, то надо позволить отойти им как можно дальше: до дверей или черезчто там их каменные головы решат проникнуть в дом, и тогда снова появитсянебольшое преимущество в расстоянии, - думал Большов и мысли его леталиошалевшими пчелами и беспощадно жалили. Спина и задница намокли, ушипревратились в самые чувствительные локаторы.

И тут один из камней ожесточенно ударил по заборчику, и какдавай его крушить, топтать каменными ногами. Надо понимать, если это –заборчик, а не забор, то сломать его не представляет проблемы, обычно с этимсправляются ветра, дожди, метели и гадкие дети. Камень значительно ускорилпроцесс разрушения: психологический прием устрашения, значит, применил.Владимир старался дышать поменьше и тише, как на Юдина нашла икота. Если первый«ик» Костя словить не успел, благо он благополучно потонул в пучине разносимогозаборчика, то последующие «ики» рядовой Юдин старательно сдерживал, выпучивглаза и надув щеки хомяком. Несмотря на холод, с троицы семь потов сошло, когдакамень решил, что с заборчика хватит. Если никто не отреагировал, значит, илюдей здесь нет. Они прошли мимо будки и направились вниз по улице мимоперевернутой машины. Какое же это облегчение!

На соседней улице послышались выстрелы, зарычала собака.Иста ощетинилась, за какие-то мгновения очнулась от законного полусна, сжаласьот страха, нахрабрилась и приготовилась биться, моля о том, чтобы помощь пришлакак можно быстрей, и снова стихла в напряженном ожидании боя и помощи.

- Небо сегодня ясное. Звезды видно: Большую медведицу,созвездие Льва. Раньше моряки по звездам в море ходили. Люди еще не придумалитех, кто станет на пищевой цепочке выше них и убивали друг друга по старинкемечами. Хорошие были времена, - подумал Большов и коротко сказал, - отходим задом, - и с дуру пополз на четвереньках, но быстро осознал, насколько этонеуместно и не эффективно, выбрал аля «пригнувшись, по одному за мной». Так онизавернули за дом Джека и огляделись. Получается, им предстоит пересечь триулицы, три раза пересечь дорогу. Само собой разумеется, лучше переходить дорогувозле неосвещенных или слабоосвещенных домов.

За домом Джека соседский деревянный дом, квадратов навосемьдесят, хоть и жилой, но фонарь возле ворот еле горит оранжевым светом.Забор между домами – элитный, какие-то ромбики деревянные, с многолетнимкустарником и маленькими елями. На той стороне новый хозяин доски уложил. И какни надеялся старлей, как ни старался, скрипели они просто безбожно.Перебравшись первым, он кивнул под светом ярких звезд и скоро они втроемподошли к воротам, оглядеться. Забор на улицу с этой стороны уже посерьезней:штакетник-комбо с кирпичными столбами. В начале той улицы, которую им предстоитпересечь, залаяла собака. Скорее всего, Малыш лает: помесь дворняжки и овчарки.Собак сложно прокормить, мало, кто держит, так что друзья человеческие на виду,на счету. Хозяева спустили собаку, и надо понимать, остальных тоже отпустят,чтобы не привлекать внимание к дому. По штакетнику ровным шагом прошлись дветени.

- Откуда их столько?!, - зло и жалобно подумал Вова, -неужели решили добить нас? По телевизору говорят, во всем мире перемирие: навойну между собой просто не осталось человеческих ресурсов. Камни пришли подзащитой чужой «Сатаны» или происходят какие-то изменения, о которых они еще незнают. Буквально вчера пришли новости о нападении на Бреды. Большов еще тогдамысленно обругал начальство Бред в разгильдяйстве. А выходит: «Никогда не было,и вот снова»

К воротам они ползли ползком. Малыш смачно облаял камней,зарычал, и продолжал две эти собачьи эмоции чередовать. Вова осторожно выглянулиз-за ворот: камни далеко, возле Малыша их собралось аж семеро! Момент удачный.Друг человечества отвлек на себя врагов. О том, что ползти по весенней грязной,естественной грязью, и холодной дороге неприятно, можно и не говорить. Живот илокти заныли. От дома по плитке, потом по асфальту и к ближайшему дому стемными окнами. Если до середины дороги Большов еще поглядывал за камнями, топотом, когда оставалась половина пути и появились еще двое камней, идущих кМалышу, понимая, что дело дрянь, просто полз. Будь уже что будет. У забора изпрофнастила они поднялись на ноги и вжались в забор.

- Хана!, - ярко подумал Большов, - будут проходить мимо,заметят. Это с боков не видно. Бежать? Если бежать, то через дома и подальше отсадика. Раз, два…раз, два, …еще раз: раз, два…. Что-то он странно идет.

Один из тех камней, что шел прямо на них, стал отставать истранно подворачивать ногу. Будто колено внутрь заваливается, голова задергалась.

Глава 3

- Открыл, - шепнул Юдин, вскрыв входной замок.

Камень упал, неестественно дернулся, как при сильнойконвульсии и затих. Троица уже вошла на участок, и только Большов краем глазанаблюдал за тем, как другой камень остановился, вернулся чуть назад, так какуспел к тому времени обогнать, и застыл над телом «товарища». Любопытно было быпосмотреть, есть ли какие-то эмоции на каменном лице, но в полутьме неразглядеть. Вернувшийся каменюга смотрел, смотрел, собака лаяла, а потом вдругпнул лежащего камня, замер, пнул второй, третий раз и запрыгнул на него и началсо всей силы, прям с остервенением, прыгать на упавшем камне. Своего же,значит, добил! Причина подобного неуставного поведения непонятна от словасовсем.

В это же время окружившие Малыша камни приняли своё решение,и бедный пес, верно прослуживший людям, последний раз заскулил и затихнавсегда. А ведь мог убежать, дурында: четыре лапы как-никак.

- Как ты открыл замок?, - с восхищением прошептал Джек.

- После начала купира приходилось вскрывать квартиры: там детиплакали, собаки скулили, или еды достать. У нас в Мирове жарче всего было. Такпотом поселок и бросили, - шепнул Костя.

- Тоже хочу. Научишь потом, - попросил шепотом Джек.

- Тихо! , - приказал Большов и чуть выждав, повел своюмаленькую группу дальше. У этого дома, определенно жилого – Мишины здесь живут,надо понимать, спрятались сейчас где-то, так вот у этого дома имеется длинноехозяйственное сооружение для кур, двух свиней и перепелов. Мишин еще в прошломгоду ставил на участке два улья, но там соседи взбунтовались – попросилиубрать: ему под пасеку в «аппендиксе» выделили участок. Там вроде соседейпоменьше, у него пчелы вежливые, кусаются редко, так что соседи пока терпят воимя меда. Куры греются в опилках, если что можно было бы у них переждать.

Каменные шаги внезапно затараторили по добротной деревяннойкрыше хозяйственного сооружения. Камни успели разойтись по Исте и замереть, такчто их не видно и не слышно, чтобы появиться, как черт из табакерки в самыйнеожиданный момент. Дальше, что называется «не было времени подумать». Время наподумать – это когда собираешь кукурузник или ГАЗ М1, или играешь в нарды, иливышел во двор и думаешь: он так значит, а я вот так, а он так, а вот сбокузайду. А когда времени подумать нет, мысль бьет скорость света, тело действуеткак будто само собой. Камень летел ровно на впереди идущего Джека.

Большов успел оттолкнуть его, они оба упали и уже с земли онвысадил из барабана четыре пули. Первая должна была попасть в цель, вторая схарактерным звуком отскочила от каменного лица и мягко вошла в деревяннуюстойку, две последующие закончили дело первой, как следом за первым камнем,рядом упал второй. Камни почти совсем не группируются, падают вниз топориком исразу на ноги. Совсем не берегут суставы и связки.

Каменюга хорошо упал, на ноги и как долбанет своей каменнойногой старлею по правой руке. Кости, конечно, при таком ударе «не живут», послетакого удара хорошо, если руку не оторвет. После короткого онемения, Вовунакрыла сильная боль, появился вкус крови во рту, в глазах потемнело, дыханиесперло. Черт его дери! Так неожиданно повыскакивали.

В рукопашном бою скамнем шансов нет, легче поставить на «мир во всем мире» и «победу коммунизма».Джек как поспешил на помощь, так и полетел обратно от каменного «леща». Но егоподвиг можно засчитать, благодаря нему камень пропустил удар кирпичом отрядового Юдина. Костя хорошо размахнулся, в самую мужскую силу входит, да иподростком пришлось думать о выживании, а не о приставках. Для верности, Юдиндважды повторил удар. Грязный снег залило липкой жижей мозгов и жидкостей.Большова подхватили под левую руку и потащили дальше от приближающихся каменныхшагов. Звук выстрелов соберет не меньше зрителей, чем последнее соло Малыша.Большов, видимо, отключился и как перелезали через забор, не помнит. Из омутазабытья он вынырнул в удивительно ясном, остром сознании: звуки и цветавоспринимались ярче и болезненней. Что так ярко? Это не сверхновая вспыхнула,это в окнах свет горит, а в окне покойник весит. Старлей подумал, что емумерещится, мысли путались и он мог вспомнить чей это дом. Но человек в этомдоме свёл счеты с жизнью. Всё сам, всё сам, чтобы не ждать приближения каменныхшагов, осознавая свою беспомощность, освободил душу от тела. Троица неостановилась: этот уже отмучился, а они пока живые.

Им повезло! Даже в мире пост Апокалипсиса есть везение иневезение. На дороге чисто. Вероятно все камни, что были поблизости, ранеесобрались на голос Малыша, поэтому теперь группой и охотятся. Получается,охотятся. При каждом движении в раненной руке старлея отдает тупой,высасывающей силы болью. Он попытался ее потрогать и придержать, отчего чутьснова не вырубился.

А нет, не повезло! В мире пост Апокалипсиса не везетвсе-таки чаще: двое камней дальше по дороге заметили перемещение группы итеперь точно подскажут, где искать беглецов. Калитка в доме на противоположнойстороне улицы оказалась открытой. Джек быстро закрыл ее и подвинул дальше засоввнушительных деревянных ворот. Здесь дом из оцилиндрованного бревна раскинулсяна два участка. Возле дома хорошая детская площадка: три качели, одна круглая,в сеточку, две простые, широкая горка, под которой домик для игр: лавочки,столик.

- Это ж «усадьба», - вспомнил Большов. Так местные называютэтот огромный по местным меркам дом. Нина давно просит отдать «усадьбу» подсадик: детей много, места стало не хватать, а тут такая красота простаивает.Подбережный что-то там говорил про сложную систему отопления, но обещал весной притеплой погоде перебрать. Детская площадка считай, готова: две огромныепесочницы: котам срать не пересрать. Хозяева как знали про котов, заказали скрышками. Какие-то прыгалки, даже лошадки-качалки были, но их кто-то забрал.

- Уходите, я их задержу, - сказал Большов, главное, в головеэто звучало, если не трагично, то твердо и уверенно, как приказ, а вышло«бубубу». Не по голове же били, почему выходит что-то невнятное? Старлейосвободил здоровую руку от помощи Юдина, собрался и сказал уже внятно: -Уходите. Я их задержу.

- Нет, нет, нет, - горячо прошептал Джек, - у меня естьплан!

- У тебя?, -удивленно подумал Большов.

- Идем, идем, идем, - повторил американец и побежал кдетскому домику.

- Ну…пойдем, благородно умереть никогда не поздно, - подумалБольшов и тоже пошел с Юдиным в детский домик. В домике лавочки, ясное дело,под детей делались, не под увесистого Большова, да это ладно бы: как сел, такотдало в руке: по всему телу прокатилось, и он уткнулся лбом в плечо Кости. Юдинс сочувствием вздохнул: - Держись. У Нины должно быть что-то от боли.

Вова криво улыбнулся и сказал свои «ободряющие»,командирские слова: - У Нины? Не дойдем мы до Нины.

У хорошего дома поставили хорошие ворота, что понятно: упервого хозяина «бабки» водились, шиковал. Депутат может какой-нибудь «усадьбу»строил. Большов с родителями жили в своем доме, много проще этого.

Удар по кованным воротам, еще удар, еще и еще..Каменныекулаки молотили и оставляли один за другой серьезные вмятины. Под звуками этогомолотящего «комбайна» притихли все остальные звуки. Если не вся, то почти всяИста слышала их и готовилась услышать чей-то живой, скорее всего последнийкрик. Большову на мгновение совершенно неожиданно и не к месту захотелосьсалатика. Давно он не ел чего-то вкусного и праздничного, иногда они семьейвыбирались в простое кафе или не очень претензионный ресторан. Итальянский,какой-нибудь или что-то вроде «Самарканда». Там были новые, отработанныеповаром по проверенному рецепту вкусы. Так осужденному на казнь разрешалось последнеежелание, а камни об этом не знали и молотили, молотили.

- Можно просто с крабовыми палочками, - грустно подумалстарлей и перед глазами поплыли черные круги, его ненадолго вырвало издействительности и очнулся он оттого, что рука коснулась стен детского домика иболь прошлась по нему оживляющим разрядом.

Ворота долго продержались под натиском ударов последовавшихза ними суррогатов. Пали от ударов по засову. Джек приложил палец к губам, иБольшов кивнул, полагая, что план состоит в том, что их просто не заметят,пройдут мимо. Но нет: Джек смотрел «Поезд в Пусан». Справедливости ради надосказать, что они проговаривали такой вариант действий для критических ситуацийвроде этой. Джек достал из кармана телефон и набрал Юдина, телефон которого онидогадались выбросить еще у того места, где старлею руку поломали. В тишинесердечного ритма и каменной поступи, запел рингтон: такой сочный, похожий на«Реквием по мечте».

У Большова от мелодии холодок пошел по спине, и морозитьначало, и знобить. А может и не от музыки, а от кровопотери: весь рукав курткиизнутри промок. Рукав немного фиксирует поломанную руку, а держать ее здоровойрукой невозможно и вдруг раздался гулкий, протяжный, совсем нечеловеческийзвук: - Ааоооы, - от которого у Юдина округлились глаза. Он-то со своего меставидел: вошедшие на территорию «усадьбы» камни встали полукругом, а один стоялперед ними и говорил. Говорил, как миллионы лет назад застывшие камни,заставшие и рождение, и гибель древних богов. Говорил эхом иного, древнегоразума, что не поддавалось доказательству и одновременно с этим сомнению,поскольку понималось совершенно однозначно точно. Древний разум не обязательнолучший и совершенный. Ворвавшись в этот мир в своей первозданности, он хочетпонять, почему, несмотря на все приложенные усилия, люди еще живы и как этоисправить.

- Аооооа, - низко и гулко донеслось из горла камня. Его ротпри этом неестественно широко открывался, грудная клетка вздымалась и западаладо позвоночника, разминалась и обретала новый навык. Камни разделились на двегруппы: одна отправилась разбираться с телефоном, вторая пролетела паркуроммимо домика, «вгрызлась» в ограждение, перемахнула и исчезла, еще какое-товремя, отдаваясь вдали скрежетом и скрипом.

- Пришло сообщение. Томин пишет, что дошел до дома Суровина.Их там трое. Находятся на первом этаже, на кухне ждут приказа, - сказал Джек.

- Камни говорят. Они же никогда раньше не говорили, -потрясенно прошептал Юдин.

- Да, - вздохнул Джек, - они меняются. Стали нападать группамина защищенной территории: мы же не первые, получается. Если Урал нас больше незащищает, прощай спокойная жизнь.

Старлей вытащил левую руку из окна, пошарил по горке, досталнемного льдинок и засунул их в рот. Притупив жажду, он вспомнил о своих обязанностяхи приказал: - Молодцы. Добрались: напиши им, где спрятано оружие. Пустьподнимутся на второй этаж. Оттуда должна быть видна дорога. Приказ: взятьдорогу перед садиком под охрану.

- Слушаюсь, - шепнул Джек и начал быстро набирать сообщение.

- Мы не пойдем в «усадьбу». Осмотримся и по возможностидвинемся по этой стороне вверх, к садику, - рассуждал Большов, - Садик Ниныбудет по правую руку и хорошо просматриваться с противоположного края дороги. Сучетом темного времени суток и слабого освещения, конечно.

- Мы оставим тебя здесь с оружием, - шепнул Юдин и ониобменялись долгим взглядом, за которым старлей успел оценить этот вариант. Онранен, да. В крупную цель даже левой рукой попадет, он на ногах, но он может влюбую минуту отрубиться и этим двоим придется тащить его, спасать, в то время,когда им нужна будет мобильность.

Вова взял Юдина за край куртки, притянул к себе и спокойносказал: - Пойдем вместе. Если я отключусь, продолжайте выполнять задание.Отвлекайте, уводите, делайте, что хотите – с телефоном хорошо получилось. Держимой, - пожмурившись от волны холодной, противной боли он протянул Костетелефон, - пароля на нем нет.

Юдин мотнул головой, тоже поморщился, помогая извилинамдумать и кивнул. Приказ как никак, но вот эта идея брать раненного на задание –плохая идея.

Джек закончил печатать сообщение, как со стороны заборапослышался мягкая поступь кошачьих лап. Это животное чувствует людей и попривычке начнет просить еды своим «мяуууу».

- Может, не заметит, - шепнул Юдин.

- Заметит, - уверенно парировал Большов и по-стариковски,матёро вздохнул, и когда кошка подошла близко, Джек встал на четвереньки исделал страшное лицо. Трехцветная, в полоску кошка остановилась, с недоумениемпосмотрела на него, но решила сильно не удивляться, и как ни в чем не бывало,принялась вылизывать лапу, как будто поблизости нет другого места вылизаться!Мяукнет! Выждет момент и мяукнет, сволочь усатая.

Чтобы прогнать незваную гостью, Джек мягко стукнул ее поголове. Слишком мягко, она всё-таки решила удивиться и как бы спрашивая: - Тынормальный? Нет?, - мяукнула, зараза. Джек и разозлился, и испугался, и хотелбыло как следует залепить ей по морде с усами, но она такой вариант видимопредвидела и с места дала стрекоча. Троица прислушалась. Шаги камней далеко. Можетдаже пронесет.

- Томин пишет: оружие нашли, заняли место слежения, - шепнулДжек.

- Напиши: в случае атаки, открыть огонь по камням безотдельного приказа. Напиши и двинемся. Где мой пистолет?

Юдин протянул ему пистолет, который выпал, когда камень прыгална руке старлея, и посмотрел так, как будто по-детски желал получить хоть словоблагодарности. Быстро уловив, что ничего такого не предвидится и у некоторыхлюдей отсутствие критики – уже похвала, еле заметно кивнул.

Джек дописал, и они по одному вышли из укрытия: первым Джек,чтобы оглядеться, потом Большов, чтобы координировать и замыкает Юдин. Участокдвойной и сквозной. Перелезть высокий забор даже со здоровыми руками так чтобыне шуметь было бы сложно, поэтому Юдин вскрыл замок на калитке, выглянул первыми скоро кивнул головой, мол «чисто». За забором стоят два прицепа: местные этойулицы используют удобный, широкий съезд для хранения из категории: вдругпонадобится. Камни виделись далеко впереди и далеко позади. Каждый раз встречаякамней, старлей отмечает некоторую разницу ритмов между людьми и камнями: еслилюди стремятся укрыться, защититься, передвигаться быстро, то есть действуюттак, как действуют в боевых условиях, то камни на расслабоне не спешнопрогуливаются, потом раз – увидели людей и с мыслью в своих каменных мозгах,ужин подоспел идут навстречу частенько ровным, размеренным шагом.

Оценив ситуацию, Большов решил, что дальше идти не имеетсмысла: дорога слишком хорошо освещена, перемещение опять же привлечет вниманиек садику, к тому же пусть и далековато, дом Нины просматривается. «Окапываемся»здесь. Юдин по приказу залез под прицеп, молодой, полежит на холодной плитке.Ждать помощи осталось недолго. Потом Большов подумал, что Джек тоже не старый,и при оружии и отправил его туда же. На счет себя: он сел на корточки, оценилсвои возможности: можно попытаться забраться, лечь на спину, отталкиватьсяногами и целой рукой, но нет. Это грозило такими травмами в поломанной руке,что он взвоет громче Малыша. Тогда он оперся на прицеп спиной и взял подзрительный контроль совсем небольшой участок дороги и вход в «усадьбу». Вот ивсё, что теперь он мог сделать. Или еще что-нибудь? Он перебирал возможныеварианты событий и вдруг с тревогой подумал: - Времени прошло уже достаточномного. А если никто не придет на помощь? Если мы так тут и останемся одни?

- Она мне письмо отправила, - зашептал вдруг Юдин, - я ейтоже. А если ответит, это можно считай перепиской?

- Да, - с улыбкой на лице ответил Джек. Это слышно поголосу, когда человек улыбается. Обалдели что ли? Смерть по пятам идет, они обабах шепчутся.

- Отставить разговоры, - сурово шепнул Большов.

И время то ли потянулось, то ли побежало, оно сталонеопределяемо. Внутреннее временное чутье растерянно «пожимало плечами» испрашивало: который час? Рука, если ее не трогать, а он старался не трогать ине шевелить как будто онемела, его затягивало в странное, отрешенное состояние,будто он зашел в какую-то вату и начал медленно в нее проваливаться.

- Вот меня «штырит», - вздрогнул Большов, когда его головаопустилась на грудь, и он не сразу вспомнил, где находится и сколько прошловремени и тут ли еще двое рядовых. Он хотел проверить, но услышалприближающиеся каменные шаги. Они пришли из «усадьбы». Первый задел плечомдверь, она само собой помнит законы физики и прилетела по лбу второму. Тогдавторой решил убрать преграду и принялся пинать дверь, подключился следующий иони вместе быстренько содрали «несчастную» с петель, бросили и еще попрыгали.Итого пришло шестеро и пошли в сторону Нининого дома, еще сзади двоеподтянулись: не из «усадьбы» пришли, с выезда из Исты. Большов не видел, а вотдвое рядовых под прицепом со своей точки обзора прекрасно видели, какие«маневры» камни выделывали. Двое быстро догнали группу из шести камней, и они началиперестраиваться: сначала шли восьмиугольником, потом клином, потом ромбом,будто подбирали к чему-то ключик. Так они прошли дом Суровина, как неожиданно всадике заплакал ребенок! По голосу маленький совсем, может годик, такой резкийплач они затевают, когда упадут или может, проснуться и чего-то испугаются.Громко заплакал, и резко затих, как будто ему закрыли рот рукой. На тихой улицеплач хорошо было слышно, ну и, не сговариваясь, камни развернулись к садику. Издома Суровина подали голос две автоматные очереди, Джек палил по каменнымногам, Большов больше целился в голову . На этот шум не только камни шли, людипотянулись. К садику всё это время шли родители детей и пока не началасьстрельба, они прятались в соседних домах и дворах. Понимая, откуда идет стрельба,палили с разных концов Исты, чтобы перетянуть внимание на себя.

- Назад! Уходите! Не стрелять, - кричал рядовой Дорофеев изокна второго этажа. Под ноги камням полетели ручные гранаты.

- Назад!

- Назад!

Грохот боя разлетелся по застывшей в ожидании Исте. Действияотряда под командованием Томина оказались успешными, они покосили шестерых, ещедвое вошли через ворота Суровина и бой продолжился уже там и старлей не видел,только слышал взрывы и работу автомата. Особая песня у летящих пуль – посыл яростинашим врагам. Сейчас эта музыка уместна и ласкает слух.

И сквозь этот грохот и пальбу, ворвался долгожданный звукприближающихся вертолетов. Он резал воздух, дарил улыбки и слезы. Уцелевшиелюди плакали и обнимались, кто-то внизу по улице громко закричал «Ааааа,наши!», будто опасность уже и миновала, чего делать, конечно, не стоило дополной зачистки, но тож люди!

Старлей проверил патроны. Остался всего один, последний, какиз «усадьбы» вышли еще трое камней и пошли в сторону садика, куда бежали родители.Родители задали направление камням и эти трое способны сделать свое делобыстро. Джек разрядил свое оружие стреляя камням по ногам, как из усадьбы вышелеще один камень и вот этот последний заметил, откуда по каменным пяткам палило.Заметил и долбанул по прицепу с такой отдачей, что Большову по плечу прилетело,когда он уже вставал. Надо потянуть время. Раздавит ведь пацанов.

- Эй, каменный. Что хотел? Давай сначала со мной перетрем, -сказал Большов и смачно плюнул на дорогу.

Камень прислушался, обошел прицеп. Три, два, один. Слишкомблизко. Пуля срикошетила от каменного лица, на зеленом, мраморно-жуткой лицеостался едва заметный след. Большов попятился назад и громко и внятно сказалсвои последние, как он думал слова: - Свяжитесь с Томином, камни у садика.Бегите!

Вертолет пролетел надними, из кабины на лету прыгнули суррогаты, и на соседней улице прыгали, и на«аппендиксе» и сходу бросались на камней. Произошло всё быстро, только не то,что должно было произойти по развитию сюжета, потому что Большов остался жив, акамень – нет, не остался. Суррогат упал прямо на камня! Прямо карой небеснойобрушился на него, приподнялся, и быстренько свернул ему шею.

Они бьются за нас. Чертовски приятно, когда за нас кто-тобьется!

Суррогаты расправились с уцелевшими камнями у Нининогосадика. Старлей выдохнул, закрыл лицо левой рукой и потер его, чтобы стеретьонемение: не трус, но выжить рад. В конце улицы идут свои, специальная команда:один в шлеме, на руке «Холера», заставляющая камней остановиться.

Джек с Юдинымвынырнули из-под прицепа. Бравый Джек бросился на лежащего камня сверху, уже накамне поскользнулся, отбил зад и еле слез. У Юдина открылся дар быстро находитьбулыжники и кирпичи, он подоспел на помощь и на адреналине, с боевой злостьюразмозжил камню голову, хотя в этом уже не было особой нужды. Кончено. Всёкончено.

- Пойдемте, встретим своих, - сиплым голосом позвал Большов.Из «усадьбы» выбежала женщина и понеслась к садику, а следом двоеподростков-пацанят, а из дома напротив вышла Стася Агеева и позвала на помощь,и к ней тут же подбежал ее брат и другие истовцы: улицы наводнило людьми,своими, родными, и они плакали, обнимались, хмуро молчали, искали родных, звалиих по имени или просили о помощи. Они прошли совсем немного, и до садика оставалосьдома три, как старлей остановился, не веря своим глазам. Он остановился,чувствуя, как земля под ногами переворачивается, и сверху рушится на него своейтяжестью, как мир из цветного, пусть и ночного становится черно-серым.Почернели дома, и свет от уличных светильников, и сам старлей почернел. Он несмог вдохнуть, пропустил второй и третий вдох, а когда кислород побежал влегкие, то обжег его до самого нутра.

За три дома до Нининого садика, между канавой и домомФедотова Алексея, который теперь осторожно выглядывал в окно, лежали тела трехмолодых мужчин: изодранные, как куклы: руки, ноги, головы.

- Я сказал ему не ходить за мной, - растерянно пробормоталстарлей, забыв свой приказ идти всем военнослужащим к садику. Там социальный объект,там схрон с оружием. Это было правильное направление.

Рядовой Алексей Большов честно выполнил приказ выдвигаться кНининому садику. С ним погиб брат его невесты – сбежал верно, сам увязался, такбы его даже без подготовки не взяли из-за возраста и Женя Камзин – со сменывидать на заводе приехал, не успел дочку забрать. Вот они втроем тут и лежали.Большов потом не помнил, как его подкосило, он рухнул на колени и видеть этобыло тяжело. Джек выдохнул «О, айн гад!», Юдин сел рядом с командиром, и долгоне мог подобрать слова, положил руку ему на плечо и дрогнувшим голосом сказал:- Леха был хороший товарищ. Надежный. Мне…очень жаль.

Леха был хороший товарищ. Был. А еще до того, как статьтоварищем он был младшим братом, сколько Большов себя помнил, столько Леха ибыл младшим братом, он безропотно выполнял все приказы старшего брата, почтиникогда не спорил, а когда вся заварушка только началась, в эти дни он ходил забратом, как щенок за мамкой, он мог отвлечься и даже заиграться, но держалбрата в поле зрения. Вова был его защитой и ориентиром, потому что сам старлейбоялся его смерти больше, чем своей. Он должен был пройти весь мужской путь, онуже съехал и скоро в нем бы выросла и закоренела мужская основа, скоро бы унего прорезался свой голос, как у ежика из Смешариков, который начал жить сежихой. А теперь ничего этого не случится. Ничего этого не будет. Будущееразбросано здесь.

- Я сказал ему не ходить за мной!, - закричал старлей,подобрал левой рукой измазанный кровью ПМ, отчего его замутило, - это вывиноваты. Вы всё это сотворили, - прошептал он, поднялся на ноги иобреченно-спокойно и направил оружие на Джека, в запале забыв, что потратилпоследний патрон. Отчего-то позже ему казалось, что в камня он не стрелял. Юдинвстал перед Джеком и ничего толкового не мог придумать, ну чтоб призвать кразуму и всё такое.

- Не стреляй, - тихо сказал бледный Костик, - мы же вместепришли, - и, глядя в глаза старлея, у которого душа была бы не против тожеотправиться в путешествие с братом и рвалась, и рвалась и только бодрое сердцедержало и напоминало, что еще шпарит как надо и никого никуда не отпустит, -взял пистолет и потянул на себя.

Джек похлопал Юдина по плечу и в приказном порядке, какойобычно не использовал в разговоре сослуживцами, приказал: - Отойди, - так егозадели слова о его Джека, о его причастности к смерти этих людей. Это было ужету мач! Нет, нет, убийцей он никогда не был и не позволит так себяназывать.

- Лучше б я умер!, - гремело в Большове, - лучше б этоткамень возле прицепа прикончил меня, чтоб не знать. Не видеть! Лучше б я умер!Я…, - из ниоткуда появившийся рядовой Томин мягко отпустил руку с оружием изабрал его, и говорил, говорил, что-то о долге, о том, что надо доложитьобстановку и от этого зависят жизни людей, и закрывал ту канава спиной. Большовоборачивался: - Я его вырастил. Я его вот таким помню. Меня мать перед смертьюпросила…,- а Томин – бездушная сволочьвсё о каком-то долге говорит, а потом другие сотоварищи подбежали, и появиласьдевочка эта в полевой форме медсестры, кивала, кивала, даже погладила иговорила: - Сейчас, мой хороший, сейчас, - и поставила укол в левую руку. Вплечо что-то вколола. От этого укола Большов мгновенно уснул, его медвежье телоподхватили и звали принести носилки, чтобы занести в вертолет.

Юдин вытер пот со лба, обернулся к Джеку и сказал: - Иди,домой, Джек. Жену успокой. Видишь, люди не в себе, как бы чего не вышло…ты невиноват, - и, сравнив то, что ожидал увидеть и то, что увидел, нашел разницу.Джек какой-то спокойный для такой ситуации. Конечно, все по-разному реагируют,но Косте-то, казалось, что он успел хорошо узнать Джека Спэрроу.

- Да. Не виноват, - холодно ответил Джек, развернулся инаправился к «усадьбе».

Глава 4

- Входная дверь былазакрыта или открыта?, - повторил вопрос Суровин.

Стараясь перекричать ветер, Джеки кричала в трубку: -Закрыта. Катя дверь была закрыта или открыта? Она не помнит. Откуда ей помнить.Вроде, закрыта. Да, да, я же ее открыла! Щелк-щелк! Она говорит, закрыта! Катяпришла рано, ты ушел, я сразу же проснулась, потом тосты с маслом, мы вместепозавтракали, включили фильм, я резала основу для мыла, она ждала когдаоткроется магазин, тушенку взять…., - всхлипнула Джеки, - ты же найдешь ее?!Пожалуйста, найди!

- Почему ты не разбудила ее в садик?, - стараясь задаватьвопросы последовательно, спросил Суровин.

- Ты забыл!, - еле сдерживаясь, выпалила она в трубку, - онисобирались целый день провести у Щукиных: Аня, Катя Щукина и третья ихподружка, Саша. У Светы выходной и она устроила день отдыха девочкам. Вот я иподумала: пусть отоспится.

- Ее пальто на месте?, - спокойно спросил Иван.

- Я не знаю. Такая метель, ничего не видно…, - отчаянновыпалила она.

- Слушай внимательно! Вернись домой! Проверь ее обувь, пуховик,пальто, шапки и варежки. И позвони, - сказал Иван и повесил трубку.- Позвонижене: может, Аня без спроса собралась и ушла. На нее это не похоже: обычно онатак не делает: спросонья если только. Ребенок. Подумала, что сказала,промолчала, тихо утопала к подружкам.

А Александр Щукин, надо сказать, сообразительный по натуре,уже набирал жене и когда полковник закончил выстраивать логическую цепочку,сообщил: - У нас Ани нет, и не было.

- ….погода дрянь. Упала, подвернула ногу, сидит, слезки полицу размазывает. Аня еще и на помощь постесняется позвать. Надо искать, -подумал Иван и сказал: - Поехали. Сними двоих с караула. Человеческая натуратакова, что в моменты кризиса может повылезать всякая дрянь из человека, всякиепотаенные, осуждаемые желания, в том числе связанные с детьми. Он этогонасмотрелся еще когда поезда жизни вел из Питера на Урал. Хлипкие моральныеограничения слетают, как трусы с проститутки. Он сам выбросил взрослого мужикаиз поезда, который затащил пятнадцатилетнюю девочку в туалет, приставил к еегорлу нож, чтобы не кричала и изнасиловал. Выбросил прямо камням на покушать.Потом они делили вагоны на мужские и женские, но так или иначе инциденты были.Потом они насильников не выкидывали – садили под арест, а там сразу на стену,на самые сложные участки под автоматы. Но сложно представить, чтобы кто-то вцентре города полез в его квартиру и украл Аню. Это должен быть совсем отбитыйна голову человек, а такой человек не смог бы сделать все тихо, нисдержанности, ни мозгов бы не хватило. Поэтому, не отметая вариант кражи, онсчел разумным продумать другие варианты из разряда «детской неожиданности».

Выезжая с «Расы» он набрал дежурного и сообщил о пропажеребенка. Вскоре после этого позвонила Джеки и, заикаясь от волнения, сказала,что вся зимняя одежда на месте, и зимние валеночки на месте и весеннеепальтишко, и новые ботиночки, и все головные уборы и перчатки, варежки наместе. Пропало только толстое зимнее одеяло в синем пододеяльнике.

- Какого цвета одеяло?

- Ты что? Ты что? Это же наше одеяло! Почему ты не знаешь,какого оно цвета. Белое, с синим цветочками.

- Подушка на месте?

- Да, да.

- Смотри, что еще пропало.

- Аня пропала. Фиг со шмотками.

Повисло молчание, Джеки осматривала детскую комнату, и тутКатя Снегирь сказала и по телефону слышно: - У меня сестра как-то сынапотеряла, а он в шкаф забрался и уснул. Решил поиграть.

Ивану сладко представилось, как сейчас раздастся облегченныйвыдох, и смех и можно будет спокойно возвращаться обратно, чтобы потомкак-нибудь вспомнить этот случай и посмеяться. Но открыв дверь, Джеки открыладля них двоих «ящик Пандоры», и взвыла. В шкафу Ани нет.

- Что я сделала не так?! Как же я не уследила? Где моядевочка?

- Спокойно! Включи громкую связь. Слышите меня?

- Света разбудила Горнова с братьями, они пошли на поиски.Обойдут все соседние дома, - сказал с заднего сидения Щукин.

- Действовать будете так: осмотрите всю квартиру: шкафы,кладовки. Проверьте еще раз Анины вещи. Появились ли новые, незнакомые вещи. Потомидите по соседям: говорите четко и внятно: пропал ребенок, нужна помощь.Запоминайте, кто открыл дверь, кто нет, кто согласился помочь, кто странноотреагировал. До моего приезда осмотрите подвал и чердак. Света Щукина ссоседями осмотрит территорию вокруг близлежащих домов. И успокойся, - мягческазал Иван, мы обязательно найдем ее. Важно действовать быстро.

Джеки шмыгнула носом и уверенно сказала: - Поняла. Я всёсделаю.

Буря назло «поддавала жару»: билась в окно, удлиняла путь,заметала дороги. Тусклые фары встречных машин с осторожностью прощупывалидорогу. Щетки трудились без остановки. Говорить не хотелось, слова сталилишними, хотелось действовать, только действовать. Суровин начинал «закипать»изнутри и то и дело напоминал себе, что эмоции тут не помогут – нужно сохранятьголову холодной. Шестилетняя девочка не могла пропасть бесследно, а если кто-топомог, то станет подопытным кроликом научной службы, да так чтобы надолго! Ноэто опять эмоции. Ну не может мне в жизни так не повести.

- Может, из-за моей должности похитили? Взять у меня нечего.Остается, месть? Сам знаешь, дорогу успел перейти только Филипп Филипповичу.Зараза, попахивает совпадением, но факт остается фактом: именно он сегодня сутра подарил водку. Это раньше, давным-давно, до купира такой подарок не вызвалбы вопросов, а сейчас, когда ее просто нет в магазинах, да еще от человека,который мягко сказать не друг, водка вызывает подозрение. Просто так сейчасалкоголь не дарят. И какой был расчет: что с горя я сопьюсь и уйду из «Расы»? Таксебе расчет. Филипп Филиппович – натура интеллигентная, похищение ребенка итакой смазанный план с ним не вяжутся. Неее, тот скорее бы выждал, когдаСуровин напьется в зюзю, слетит с катушек из-за пропажи единственного ребенка,что как ни крути для любого человека тяжелое испытание, тогда уж он позвониткому надо, и доложить, кому следует. Мол, человек в таком состоянии не можетзанимать пост начальника охраны.

Несмотря на волнение, присутствует какая-то страннаяуверенность, что всё будет хорошо. Что, всё уже хорошо. И если б не слезы женыи не свербящая мысль: Аня пропала, то он мог бы и поверить этой уверенности.Откуда бы уверенности взяться, если пропал ребенок? Нет Ани, пропала! Большедоверяя фактам, он отгонял это необоснованное предчувствие. Интуиции можноверить, когда нет сильной заинтересованности. А он очень-очень заинтересованувидеть Аню живой и невредимой.

А когда машина подъехала к дому, то по этой уверенности наблагополучный исход больно-больно резануло и пошатнуло, и он вцепился в руль,чтобы удержать этот мир под контролем.

- Мы найдем её. Не успокоимся, пока не найдем. Спать будустоя, землю рыть, - храбрясь, сказал Гофман, добрый человек.

Иван не смог выдавить из себя «спасибо», почему-то этопростое слово показалось ему страшным. «Спасибо» за что?

- Ждем приказов, - отозвался сзади Щукин.

- Найди свою жену. Вместе пройдитесь по дворам.Передвигайтесь группами по три-четыре человека. Составь план, где прошлись и восколько. Время: одиннадцать двадцать пять. Виталя – со мной, остальныепоступают под командование лейтенанта Щукина. Исполнять.

Двери машины открылись. Не унимающийся с ночи ветер пыталсязакрыть их обратно, выл, выл, бросал в лицо снег с дождем. На первом этаже, кактолько ветер остался на улице, из подвала послышался женский крик. Спуск вподвал находится слева от входной двери, в небольшом закутке-колясочной. В дометри подъезда и только в среднем имеется внутренний спуск в подвал, о которомзнали и которым пользовались почти все жители дома. Подвал хороший, сухой, в немпахнет металлом и песком. В темноте Ивана встретили огни ручных фонарей.Буквально на днях лампочки перегорели из-за скачка напряжения, и ни у кого изсоседей пока руки не дошли заменить, а Суровин не может и человечество спасать,и лампочки менять. Заявка была составлена и скоро бы потянулся презирающий души мыло электрик с заросшей бородой, долго бы вздыхал, примерялся и все-такивкрутил новые.

Мария Сергеевна, бодрая женщина семидесяти двух лет от роду,не разглядела в полутьме ящик с вещами, запнулась, упала и закричала. Первой напомощь пришла ее сестра, на три года младше. Эти женщины – уникумы. Когда изжизни пропало старшее поколение – вирус купира обычно не дает жить долго –мечта пенсионного фонда сбылась, хвала богам в мире пост Апокалипсиса нет исамого пенсионного фонда. Так вот, когда исчезло старшее поколение, то такиеприятные, добрейшие старушки стали на Урале вроде негров или китайцев: знаешь,что такие люди существуют, но реально не видел. Их кровь периодически берут наанализы, полностью обследуют. Пока ничего, дающего надежду младшим поколениямна такую же долгую жизнь не нашли. Увы! Всего на Урале живут семьсот двачеловека, возрастом старше шестидесяти пяти лет. Кроме Марии Сергеевны ссестрой, здесь трое мужчин. Один – сосед из девятой квартиры, наладчикоборудования тридцати семи лет, живет с женой и тремя дочками. Из особых приметтолько солидная залысина.

- Ты один сегодня дома?, - не церемонясь всякими «добрымиутрами» спросил Иван.

- Да, законный отсыпной, и так сутки дома – двое роднойзавод. Заказ на оборонку большой.

- Во сколько жена ушла?

- Рано…ты меня в чем-то подозреваешь?

- Если б я подозревал, то сначала бы что-нибудь сломал итолько потом спросил. Спрашиваю – отвечай по существу, - с раздражением заявилИван и навис над плешивым наладчиком. Тот, конечно, в душе возмущался:военщина, разгул и бесправие, ни адвокатов тебе, ни презумпции невиновности. Тыпод подозрением, потому что у тебя есть член. Родился мужчиной. С другойстороны, надо понимать и он понимал: ребенок пропал, начнешь возмущаться –вызовешь подозрения.

- Да отсыпался я с суток, упал, и нет меня, пришел в семьпятнадцать где-то, моя уже девочек будила в садик. Я еще говорю: погода дрянь,оставь их. Вечером сам отведу.

- Мы долго не могли достучаться, - появилась Джеки из-заперегородки из раритетных, деревянных шкафов. Появилась. Одни глаза остались. Онас вызовом вздернула подбородок, как бы утверждая, что держится, а в глазах подтонким льдом уверенности, затаилось море Вины. И Иван качнул это море.

- Ты сидишь дома, варишь своё чертово зелье. Да, пожалуйста,делай, что хочешь. Вот тебе теплый дом, еда в холодильнике, одежда,безопасность, за которую я пойду в город камней с одной задачей: проследить заодним ребенком! За одним! Которого ты вроде как любишь. У нас с тобой быладоговоренность, что ты оберегаешь Аню и что? Где она? Где единственный выжившийребенок моей семьи? Я больше не хочу и не могу взять на руки мертвое тело, какбыло с Костиком! Она должна была жить!, - он всё это не сказал вслух, но внапряженной темноте эти мысли считывались, как будто все вдруг и разом обрелидар читать чужие мысли. Джеки всхлипнула, закрыла лицо руками и дрожащимголосом, на тяжелом вздохе протянула:

- Прости…

- Женщина, вы почему кричали?, - обратился к Марии СергеевнеГофман, всеми фибрами чувствуя, что надо перевести немой разговор супругов вдругое русло.

- Да я упала, - оправдалась она и затораторила: - Такаяхорошая девочка, вежливая, всегда поздоровается. Вот недавно ее ирискамиугощала, дома наварила, так она мне картинку нарисовала. Что же с нейслучилось? Вот беда, беда. Ты принесла лампочку, карга старая? Мы поможем,осмотрим подвал.

Ее сестра протянула Витале лампочку и он тут же полез еевкручивать, попросив подсветить ему.

Суровин решил внести ясность и объявил соседям:

- Аня Суровина пропал при странных обстоятельствах. Естьпричины подозревать кого-то из соседей. Ваши квартиры будут осмотрены, до этоговам запрещено возвращаться в своё жилье. Надеюсь на ваше пониманиеобстоятельств и содействие.

Иван забрал у Джеки фонарь и оглядел углы и пол. Подвал невесь открыт «для посещения». Справа и слева огорожен кирпичными стенами, закоторыми спрятана техническая зона. Скорее всего, среднюю часть подвала безразрешения самовольно отделили и облагородили под места для хранения прошлыежильцы. На дверях в техническую зону висят замки. Старые. Не тронутые.

- Осмотрите шкафы, вещи, потом чердак.

- Так точно, - отчеканил Гофман, как будто только этого иждал.

- А вы откуда?, - спросил Иван двух незнакомых мужчинсредних лет, одетых в серо-коричневую специальную одежду. Рабочая одеждачистая. Почему чистая? На смену собирались?

- Из пятнадцатой, - ответил один из них.

Соседей из тринадцатой и четырнадцатой квартир Иван незнает, если только мельком видел и, может, здоровался. А пятнадцатая ишестнадцатая квартиры – маневренные, для производственников, обитатели тампериодически меняются.

- Мы поняли, - сказал второй в спец одежде, - поможем.Пятнадцатая открыта, заходите, проверяйте. Мы только вчера приехали, сегодня сутра ждали бригадира, а погоды нет, он дал отбой.

- И нашу тоже обязательно осмотрите, - добавила «божийодуванчик» Мария Сергеевна.

- Ну твою-то в последнюю очередь, - подумал Иван, - хотя…двестарые ведьмы с купиром справились, может, пьют кровь девственниц?

Виталя остался в подвале, а Джеки молча последовала заСуровиным. Не справившим со звенящим напряжением, Иван открыл дверь не в своюквартиру – нет - в девятую. В квартиру лысеющего наладчика. Дверь не закрыта назамок, так, захлопнул и вышел. В квартире две больших комнаты и просторная дляэтих домов кухня. Зал они отдали детям: кроватки, занавески, куклы, домики,игрушки, диванчик. Все девчачье. Иван раскрыл диван, осмотрел место для белья,потом кладовки, шкафы. Ему казалось, что он действует выверено-профессионально,но Джеки замечала, как резко он одернул шторы, что едва не сорвал, и какнещадно «выпотрошил» завал в кладовой. Сначала она просто беспомощно наблюдала,потом уткнулась лбом в дверную коробку, не в силах больше смотреть на этот мир.

- Прости, - хрипнул ее голос. Иван швырнул ящик из кладовкис аккуратно сложенными, и не аккуратно вывалившимися после падения на полвещами, подошел к жене, и сказал так, будто она спорила с ним и возражала: -Всё будет хорошо, - а потом резко развернул и обнял. Он обнял ее не для того,чтобы утешить. Вовсе нет. Он так зол, что мог, наверное, и оттолкнуть, ивышвырнуть её отсюда прямо на улицу. Он обнял ее, чтобы почувствовать знакомоетепло. Это то тепло, которое должно было придать ему сил и уверенность, вкотором он сейчас нуждался.

- Думаешь, у кого-то были ключи от нашей квартиры.

- Они все жили в этом доме до нас. Все, кроме тех, на второмэтаже. У кого-то из жильцов могли быть ключи от нашей квартиры, - сказал он,легко тряхнул ее и убедительно сказал: - Не надо. Не отвлекай меня.

Джеки смахнула слезыс красных глазах и пошла за Суровиным в их собственную квартиру. В коридоре намомент он замер, оценивая, изменилось ли что-нибудь с утра. Кроме атмосферы,конечно. То, что не заметит женский взгляд.

- Ты видела ее спящей?

- Нет. Когда я вошла, кровать была пустой.

- Ты позвонила мне в десять сорок. Магазин открывается в девять.Что Катя делала у нас?

- Я позвонила ей. Я и тебе звонила. Но не могла дозвониться.Катя ушла в начале десятого, я проводила ее, вымыла ванную комнату и пошлабудить Аню. Точно не помню сколько было минут, я всем звонила, бегала вокругдома. Телефон еще упал в снег, оттаивал.

- Значит, я видел ее последним, - подумал Суровин, - ивсё-таки какую нужно иметь решимость, чтобы украсть ребенка утром. Не ночью,когда всё спят. Джеки уже проснулась, в квартире какое-то время была гостья,Аня могла проснуться и позвать на помощь. Тащить ребенка с одеялом и закрыватьрот – затея так себе. А идти вдвоем, чтобы второй нес одеяло? Бред какой-то.

- Восстановим вчерашний день, - сказал Иван, войдя вдетскую, - позавтракали геркулесовой кашей.

- Ты уехал где-то в одиннадцать.

- Да, до трех. Что вы делали?

- Посмотрели мультик Простокваша, кажется, потом я перебралакрасители в кладовке, подготовила на сегодня, Аня рисовала, лепила зверюшек,домик из соленого теста. Мы говорили, что ей нравится новый садик, но она оченьсоскучилась по садику Нины, вспоминала, как мы ездили туда после Нового года.Спрашивала, когда мы снова поедем навестить всех. Потом договорились, что онавыспится и пойдет к Щукиным играть и возьмет с собой домик и новую игрушку. Вотэту, - кивнула Джеки и голос под конец снова предательски дрогнул. Джекиуказала на белую, уютную кошку-подушку, длинную и толстую, как сарделька.

- Потом ты вернулся, сделал жаркое, я подшила ее пальто,искупала, а перед этим мы поели, да, поели жаркое, еще ты привез петухов изсахара. Потом ты читал ей книгу с маленькими свиньями.

- Три поросенка.

- И книжку с буквами, она уснула, когда ты доставалинструкции.

- Притворилась, - пояснил Иван, - Варя к тебе еще заходилагде-то в семь.

- Ненадолго. Забрала мыло, крема. И мы легли спать: каменьвпервые заговорил с тобой, сказал: разум везде.

- Да, - многозначительно согласился Иван, - позвони в садик.Скажи, что Аня пропала, расспроси воспитателей: в последнее время она говорилачто-нибудь странное, необычное. Не знаю! Не смотри так: просто делай.

- Я поражаюсь, какой ты умный и собранный. Я бы сама ни зачто не додумалась, - искренне прошептала Джеки.

- Следователь первым делом тряс бы ее, - подумал Иван, - именя. Получается, когда Джеки обнаружила пропажу дочери, Кати Снегирь не было вквартире. Он подошел к входной двери, крикнул Гофману: - Виталя, собери личныевещи из карманов, раздеть всех до трусов, ботинки проверь.

- Принято. Сделаю, - подал голос Виталя и приказал: - Нучто, мужики, оголяемся. Дамы, зайти за ящики, сдать вещи на осмотр.

Потом он закрыл дверь снаружи на ключ, и открыл, просчитываяможно ли это сделать бесшумно. Бесшумно нет, но звук достаточно тихий, чтобыего не услышать. Шаги в обуви слышны, возможно, он был без обуви, без уличнойобуви.

Хлопнула подъезднаядверь. К квартире подошли двое рядовых СР – службы реагирования. Серов ихнедавно выделил из армии, по функциям прежняя полиция. Еще трое рядовыхостались ждать на площадке.

- Рядовой Костюк и Ефимов. Прибыли на вызов о пропажеребенка, - отдали честь вошедшие.

- Моя дочь Анна Суровина пропала. Я организовал поиски.Осмотрите два дома: Грушевая пять и семь, оба нежилые. Придомовая территория,подвал, каждую квартиру, чердак. Квартиры в основном открыты, в те, что закрытытоже необходимо попасть.

Задачу они поняли, перед уходом попросили фотографию Ани.Распечатать фотографии в нынешних условиях – задача с двумя звездочками. Иванскинул им на телефон последнее четкое фото дочери: на нем Анюта рисовала засвоим столиком в зале, на щеке – зеленое пятнышко от краски, она сама попросиласнять ее с таким «макияжем». Отправив поисковую группу, Иван позвонил Щукину,выслушал короткий доклад о том, как продвигаются поиски, и сразу набралдежурному и предложил объявить ребенка в розыск, как без вести пропавшую.Разместить объявление нужно через радио, телевидение.

- Вы еще не нашли, - с сочувствием констатировала девушка-дежурный, - приметы?

- Анна Суровина, шесть лет, рост сто двадцать сантиметров,худощавого телосложения, глаза карие, волосы до плеч, светлые, одета в желтыйхлопчатобумажный костюм, на груди – звезды. Просим сообщить любую информацию,отозваться свидетелей, видевших ее десятого марта. Пообещайте вознаграждение.

- Так теперь не пишут, - возразила дежурная.

- А как пишут? Напиши, как пишут, и отправляй в дело!, -прорычал Иван.

- Ориентировка будет отправлена в ближайшее время. Что-тоеще?

- Нет. Ее фото вышлю на адрес дежурного.

- Отключаюсь, - сказала девушка, громко клацая по клавишам,и повесила трубку.

В двенадцать сорок семь по радио прошло первое объявление опропаже Ани.

На то время первый этаж уже был осмотрен. Только двенадцатаяквартира оставалась: получается та, что напротив и дальше от входа. Суровинживет в десятой и, напротив него живет настройщик, а сбоку – бабули. В субботувечером он видел хозяина двенадцатой квартиры – Морозова Диму, двадцати девятилет от роду. Машинист. Как Суровины заехали, он первым из соседей пришелзнакомиться и спросил: - Тот ли он самый знаменитый Иван Суровин, выведший «половинуПитера из Питера». Хороший парень, до сегодняшнего вечера он должен быть врейсе, а когда он в рейсе его жена с детьми живут в садике. Садик занялближайшее здание школы, из тех, которые строили буквой «П». Там принимают детейв любое время и на любое время. Важнейший социальный объект, как круглосуточнаяшкола и больница. Марине Морозовой – его жене – и скучно и тяжело оставатьсяодной с четырьмя маленькими детьми. Старшая у них девочка, Аниного возраста,потом мальчики-близнецы по четыре года каждому, и самый маленький годовалыймальчик, только недавно начал ходить. Марина их по группам распихает, и кподружкам на кухню, а потом в отдельной комнате ночует с детьми, местахватает.

Как-то раз Маринасерьезно наступила на Джекину «мозоль». Марина хохотушка, будто забывает вкакое время живет. Хахаха, хихихи, да хахаха.

- Скорее бы пятого родить и перевязаться, хахаха.

После рождения пятого ребенка женщина может просить оперевязке труб и скорее всего просьба будет одобрена, потому что дети, конечно,нужны, но больше пяти детей очень уж бьет по здоровью, не углядеть за ними.Могут и раньше провести операцию, если есть проблемы со здоровьем, а еслипроблем нет, нужно пятерых родить.

Вот Джеки и завелась. Смотри, как вы с Димой похожи: обавысокие, светлые, глаза карие. Может предложить…просто предложить: пусть Маринародит шестого и отдаст нам на воспитание. Иван слышал о таком, задолго докупира, бездетные родственники: дяди-тети, племянников из больших семейзабирали себе.

- Семья хорошая, здоровая. Детки какие красивые, родителисильные духом, веселые. Таким размножаться и размножаться. Я бы и пятогозабрала. Пять маленьких детей тяжело присматривать. И ей хорошо:«отстрелялась», может отдохнуть и быть уверена: мы позаботимся о малыше. Это хорошеерешение, - размышляла Джеки и так мечты затягивают ее, что уже улыбается,представляет, как нянчится с чистеньким, упитанным ребенком. Слышит ли онаголос разума? Ладно, оставим разум в покое: глас действительности.

Головой-то, конечно, расчет понятен, но как о таком начатьразговор, Иван слабо представляет. Подойти и сказать:

- Отдайте ребенка: и вам легче, и нам хорошо!, - и широкоулыбнуться.

Выносить, родить и отдать, далеко не каждая согласиться, даи Ивану, признаться, не очень-то и хочется снова проживать все эти младенческиезаботы.

- Неужели тебе так плохо в нашей маленькой семье? Мне такочень хорошо, и Аня никого не просит, - дипломатично отвечал Суровин, а Джекине требовала решительности, только улыбалась и опять: какая хорошая семья, вытак похожи…

Прибыл специалист по вскрытию дверей СР – службыреагирования, а также подкрепление в количестве пятнадцати человек. На второмэтаже дальние квартиры пятнадцатая – шестнадцатая, осмотрены обе. Порядок: вманевренном жилье толком и не живут, так, приходят переночевать. В пятнадцатойквартире Джеки поморщила носом, сказала, что воняет потной одеждой, а те двоесказали, что только вчера приехали. Иван вообще никакого запаха не чувствовал,ну да, есть нестиранная спецовка. Ее могли оставить другие жильцы, могли ссобой привести эти двое, чтобы постирать. Никаких пятен крови, детской одежды,ничего криминального. В тринадцатой никто не живет, когда квартиру вскрыли,мебель стояла укрытая пледами и пододеяльниками, на полу скопился слой пыли.Когда вскрывали четырнадцатую, по лестнице поднялись три девушки, укутанные вплатки и одетые в коричневую спецовку.Это их квартира. Их автобус задержался со смены из-за погоды, привезли ихсильно после обеда, в этой квартире живут они втроем: две родные сестры, и двоюродная.Девушки примерно одного возраста, с двух рабочих суток они пришли такимиуставшими, что даже Джеки не стала просить у них помощи в поиске ребенка.

Чердак осмотрел Гофман. Люди все прибывали и прибывали. Иваносмотрел все соседние дворы, каждый снежный холмик. Между домом Суровина идомом Гофмана - Щукина что-то вроде прогулочной зоны, маленький сквер. Дорогаздесь широкая, камнями на растворе выложены цветочные клумбы, чуть дальшесовременная детская площадка – откуда-то из заброшенных дворов привезли иустановили качели, горки, фигуры разные. Вьюга медленно стихала, а следов Анинет никаких. Как растворилась в воздухе.

В гостиной Суровина развернулся поисковый штаб: принесли исдвинули столы. Не имея других указаний, Щукин и Гофман продолжали просто расширятьзону поиска. Буря слабеет. Буря слабеет медленно. Иван засмотрелся на нее черезокно. Наверное, он сейчас страшен и непривычен, потому что они говорят толькопо делу, смотрят на него, не выдерживают взгляд и отводят глаза. Сочувствуют,значит.

- А мне не сочувствие нужно, а версии. А с ними туго, -подумал Иван, - начинаем поквартирный обход. Саня, проверь на магазине камеру.Она вроде как не рабочая, но отправь кого-нибудь проверить. Были разговоры,восстановить ее.

- Я что-то упускаю. Упускаю. Может, и не было никогда в этомдоме Ани Суровиной. Она – иллюзия, и я случайно задушил ее на родительскойдаче. Она плакала. А я хотел спасти нас обоих, теперь я сошел с ума и лежу впсихушке. Нет, тоже не сходится: психиатрических больниц в мире постапокалипсисанет. Ресурсы столь ограничены, что их направляют только на выживание. Какие ещепсих больные: отправили бы в поле, и поминай, как звали.

Отправив группы по новым маршрутам, Иван спустился в подвал,вышиб замок выстрелом и осмотрел технические помещения. Ну что тут могло быть:дохлые крысы, мусор, тазики, инструменты, тряпки. Да, старые грязные тряпки,крови нет.

И вот какая мыслькрутится: зачем похититель прихватил одеяло? А? Одежда осталась на месте, и чтобребенок не замерз, прям с постели сгребли и унесли в машину в одеяле. Вьюга всеследы выровняла, ничего не найдешь. Одеяло нужно только в том случае, еслижизнь и здоровье пленника имеет ценность. На выстрел в подвал спустилсялысеющий наладчик из девятой, как-то разочарованно выдохнул и сказал: - Я уж подумал,самострел.

Вместе они поднимались по ступеням и встретили у входа новыхдобровольцев. В новом коричневом пальто, Филипп Филиппович вел своихподчиненных в квартиру Суровину.

- Иван! Какое горе! Мы сразу отозвались, говори, приказывай!Мы поможем в поисках, - с сочувствиемразвел руки Филипп Филиппович и стряхнул со шляпы мокрый, уже растаявший снег.

Глядя в планшет гений Савва поправил очки и сказал: - Оченьмного времени прошло. Шансов мало, - а потом поднял глаза, увидел Суровина исконфуженно протянул: - О, простите. Когда шансов мало, надежда только нанадежду.

Филипп Филиппович сконфуженно откашлялся и недовольнопосмотрел на Савву и вдруг даже сказал приятную вещь: - Ум не заменит сердце.Кто не был в такой ситуации, не поймет.

- Да, - протянул Иван, глядя на подозрительногоинтеллигента. Интеллигент ведь чем отличается от не интеллигента: от него незнаешь, чего ждать, он знает много вариантов развить события, как ему выгодно.А ведь подозрения на Львовского с утра «падали и падали». Напоить хотел. Этораз. Мотив есть. Это два.

- Поднимайтесь вштаб, я нарисую вам маршрут для осмот…, - не успел договорить Суровин, как наулице прогремели два выстрела, в подъезд влетела Катя Снегирь с криком: -Медведь!, - случайно толкнула Савву. Планшет упал и даже вроде удачно, невдребезги. На экране появилась всего одна трещина, чуть прикрывшая логическиесвязки программирования.

- О, Боже! Там медведь?!, - вскликнула она и прижала руку кгруди, - он прямо из тумана вышел, помотал головой! Страшный какой! Огромный!

- Кто?, - удивился Савва.

- Да медведь, говорю. Медведь.

Иван приказал всем новоприбывшим подняться в его квартиру, асам с Гофманом вышел из подъезда, и как только вышел, достал боевое оружие.Туман-туманище молоком накрыл Грушевую, сквер и не жилые дома дальше кзаброшенному ателье: в этом молоке перекрикивались поисковики, в этом молокеплещется что-то странное. Оно задело Ивану плечо, пронеслось очень быстро,единственное, что он успел заметить, так это бурую шкуру и спросил: - Потапыч?, - и оно рыкнуло и пронеслось в тумане чуть дальше.

- Эй, кто тут?, - крикнул Иван и из тумана вышел Саня Щукин,бледный и как будто старше стал, форма новая, и погоны не лейтенантские, считайвыше, на лбу широкий, совсем бледный шрам и ног не видно. Ноги все в тумане.

- Саня? Лейтенант Щукин, - окликнул Иван, а он остановился,оружия у него в руках нет. Так вот остановился, прислушался к голосу Суровина,грустно улыбнулся и сказал: - Рад слышать. Не волнуйтесь, товарищ полковник, у Анивсё хорошо.

Глава 5

- У Ани всё хорошо, - сказал постаревший Щукин, и туманукутал его, унес; рядом прошли двое незнакомцев в американской военной форме итрындели по-американски, фиолетовый листок вырос и лианой окутал камень, дунулохолодком, хрустнул лёд.

- Нет, я не сошел с ума. Что-то происходит, это что-токасается людей и сильно-сильно ускорилось. Как мне отсюда выбраться?, - Иванпротянул руку и потрогал туман. Ощущения оказались непривычными, обычно туманне имеет плотности, достаточной, чтобы ощущать его кожей, а тут …тут помесьводы и пустоты. Туман скрыл все дома, рядом снова прошел медведь и крошился,крошился лед. С таки же звуком ломается каменная кожа. Снова дунуло холодом,изо рта пошел пар, Иван поднес руки к лицу и увидел, что они заледенели,блестят слюдой, под ногами прополз полоз и зазвонил телефон.

- Фууууххх, - что-то выдохнуло, туман резко поредел и сталивидны дома. Руки плохо слушались, окаменевшими от холода пальцами Суровинпринял звонок, забыв посмотреть, кто собственно звонит.

- Да, - гаркнул втрубку Яровой.

- Да, - ответил Иван.

- Что ты дакаешь? Я тебе пятый раз звоню. Вань, чтопроисходит? Меня Серов вызвал и спрашивает: - Что с дочерью Суровина? А я незнаю, что ответить?

- Она пропала, - сказал Иван.

- …, - послышался вздох, - спокойно. Давай по порядку.

- Жора, она пропала из своей кровати, с одним одеялом,никаких следов и зацепок. Дверь и окна были закрыты.

- Надо рыть. Усиленно рыть! Я уже дал приказ: к тебе сейчастри взвода гарнизонных прибудут, и один бабский – связисток. Почему сразу непозвонил?

- Думал, сам справлюсь.

- У тебя голос странный. По прогнозам, туман через часспадет, я к тебе прилечу. Сэровцам тоже команду надо дать, следаки нужны.Понимаешь?

- Вызвали следователей, вызвали, - отстраненно сказалСуровин, добавил, - жду, прилетай, - и положил трубку.

Иван побрел через слабеющий туман по скверу, надеясь илинайти что-то значимое для поиска Ани, или понять, где ее искать, ну илипростенько так понять: что вообще происходит. Его догнали сэровцы Костюк спятью бойцами.

- Товарищ капитан, следователь прибыл, звонил дежурный,сказал: нам идет серьезное подкрепление.

- Я в курсе, - ответил Иван, всматриваясь туда, где задомами, через арку видна березовая роща.

- Простите, товарищ капитан, - настойчиво сказал Костюк, -дело касается вас лично, поэтому …следователь очень хочет с вами поговоритьпрямо сейчас. И еще…

- Да. Вы что-то нашли?!, - оживился Иван.

- По девочке – нет, - Костюк взглядом приказал сослуживцамоставаться на месте, и подошел ближе к Ивану, - в седьмом доме говорят, вашажена квартиру заняла. Вы там были? Странное место, и очень много коробок отлекарств. Понимаете, лекарств.

- Сууука, - в сердцах про себя воскликнул Иван и совсем вернулсяк реальности.

- Благодарю за сигнал. Я всё проверю.

- И еще…близкие – главные подозреваемые, пока вы непоговорите со следователем, мы будем вас сопровождать, - и, уловив реакциюСуровина, медленно закапывающего его взглядом, пояснил, - мы все понимаем,такие правила.

Какие-то неоднозначные чувства: с одной стороны хочется его«закопать», а с другой стороны хочется отправить куда подальше, но это всётолько чувства.

- Я больше ничего не могу сделать для Ани, нужен свежий,профессиональный взгляд, - решил Суровин и кивнул, соглашаясь на условия. Во двореего дома собралось много людей. Зажглись фонари, тающий туман смешивался спервыми сумерками. Иван пожал руку знакомым, не замечал сочувствующие взгляды иподнялся в «логово ведьмы», очень надеясь, что это не наркота. И, хвала богам,это оказались не наркотики. Джеки даже как-то говорила про один из «найденных»препаратов: что-то женское, для их женских дел. Другое дело, что коробок многои большая часть таблеток просрочена. Зачем это хранить? Он почитал инструкции кпрепаратам, заметил на телефоне не отвеченные вызовы и сообщения и хотел былоглянуть, что пишут, как нашел сильное несоответствие с временем. На часах и нателефоне доходит пятый час, а когда он сказал Щукину проверить камеру намагазине, было только начало четвертого, потом всего нечего времени ушло: вышибдверь в подвал, потом лысеющий сосед-наладчик, потом встретил Львовского сосвитой, потом медведь и туман. Ну полчаса максимум. Куда пропали полтора часа?И стемнело сильно.

Он осмотрел дальнююкомнатку, где нашлось еще две коробки с препаратами для женщин, и даже снормальным сроком годности, и вышел. Людей возле дома стало как будто ещебольше, подъехали автобусы с гарнизонными. Щукин раздавал листовки с фото Ани,Гофман прописывал новые маршруты. Костюк с двумя эсэровцами не отставал. Суровинокликнул своего помощника.

- Да, товарищ полковник, поиски ведутся, - шмыгнул носомпромерзший Щукин.

- Ты камеру проверил?

- Она не рабочая у них. Давно сломалась. Новую не поставили,к сожалению.

- Зацепки? Улики?, - с надеждой спросил Суровин.

Щукин удивленно приподнял брови, как бы говоря, если бычто-то нашли, то сразу бы доложили и решил вот это озвучить в словах: - Никакнет. Ничего. Ни показаний, ни свидетелей, ни улик.

- Найди Львовского с Саввой и приведи ко мне. Ясно?

- Так точно, - ответил Александр Щукин, не понимая, почемуего начальник смотрит на него как будто с недоверием.

В штаб-квартире Суровина встретила тишина. Он распахнулдвери в гостиную. Следователь с уставшими серыми глазами, бородой и растянутойсерой кофтой, сидел напротив Джеки и записывал показания. И камера записывала. Егопомощница, девушка лет восемнадцати поправила камеру и сказала: - Идет допрос.Надо стучать.

- Мы уже закончили. Вы – Суровин?, - спросил следователь.

- Так точно.

Джеки обернулась на мужа: синие глаза опустели, под нимилегли тени горя, они закрыли всё ее миловидное личико, присосались к сердцу икачали, качали оттуда силы. Иван отрицательно качнул головой и сказал: - Иди,отдохни, - и занял ее место, слушая, как тихо скрипнула дверь в спальню.

- Старшийследователь-дознаватель по уголовным делам Киров Владимир Михайлович.

- Вы вели подобные дела до купира?

- Какие подобные, товарищ капитан?, - неожиданно резкопарировал Киров и там за усталостью мелькнули «челюсти», которые часто вкого-нибудь впиваются, и чрезвычайно любят это дело.

- Исчезновение ребенка.

- Исчезновение людей приходилось вести.

- Нашел?

- Давайте по существу. Расскажите, что вы делали вчера исегодня.

- Начинаем, - пискнула его помощница, - сначала общиевопросы, - и достала из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, - фамилия, имя, отчество?

- Суровин Иван Викторович, - начал Иван и слаженно, кратко ипо существу рассказал на камеру всё, что произошло в его жизни вчера и сегодня.Не стал рассказывать про галлюцинации камня, про «разум везде» и про потерювремени в тумане. Было бы странно рассказывать такие вещи следователю, еще и накамеру.

Во время этого «интервью» в гостиную вошел еще один вштатском и по тому, как они переглянулись со следователем, можно понять:коллеги. Когда Иван закончил, Киров спросил: - Почему сразу не вызвалиследователя?

- Потому что думал, что найду дочь, - уверенно сказал Иван ивот этот блеск в глазах следователя. Ах, этот блеск, он сам его хорошо знает,название ему «я уверен, что ты врешь».

- Часто ищете маленьких девочек?, - спросил Киров.

Нервишки сдают. Иван швырнул камеру об стену, девушказакричала, Иван велел ей молчать и горячо добавил: - Ты что несешь?! На какомосновании?! Я нашел «Холеру» и «Сатану» под Пермью. Не знаю, что должно было произойти,чтобы я не нашел свою дочь, которая спала в кроватке, в детской.

- Уточним, - парировал Киров, - я напишу рапорт на имяСерова. Подобное поведение для офицера недопустимо.

- Пиши. Ты ж сюда писать пришел.

- Еще пару вопросов, - поправив бумаги на столе, увереннопродолжил Киров. Наверное, думает, что начал дожимать подозреваемого. И не зрятак думает:

- Сатанею, - отметилпро себя Иван, - клубятся бесовские энергии, по ногам ползут, в самый центрпринятия решений, минуя сердце. Как там вещала «дама с Амстердама»: змейобманул вас. Обманул людей.

Второй следователь решил проявить «мягкость» и ссочувствием, сказал: - Мы все понимаем. Это трудно, но постарайтесь собраться смыслями и сохранять спокойствие.

- Я всё рассказал.

- Джеки Санрайз – не мать Ани Суровиной?, - спросил Киров.

- Нет.

- Как у них складывались отношения?

- Прекрасные, как у матери с дочерью.

- Какие у васотношения с Джеки Санрайз?

- Живем вместе.

- Не женаты.

- Нет. Я спросил: будешь моей женой? Она сказала: да. Отбрака общие права не станут полными, поэтому до ЗАГСа не дошли.

- Аня Суровина – ваша сестра?

- Единокровная. Мачеха с отцом попросили немного посидеть сней, пока бабушка приедет. У нас большая разница в возрасте, поэтому она мнекак дочь.

- Когда вы видели Аню живой в последний раз?

- Утром, в семь – начале восьмого.

- Она точно была жива?

- …я заглянул в ее комнату, - Суровин вытаскивал из памятивоспоминания, - просто заглянул, она лежала на боку, под одеялом, прижимаясь кигрушке. Мертвые так не лежат. Она была жива, - уверенно закончил он.

- Вы сказали, что ехали до места службы на личном транспортес офицерами Гофманом Виталием и …

- Щукин Александр,

- Можете их вызвать для допроса?

- Лейтенант Щукин скоро сюда придет.

- Экспертам необходимо осмотреть вашу Ниву.

Иван положил на стол ключи.

- Со слов Джеки Санрайз вы заходили в детскую, а такжеЕкатерина Снегирь. Другие люди с утра в комнату девочки заходили?

- Нет.

- Также со слов Джеки Санрайз однажды вы случайно чуть незадушили Аню.

- Сволочь, - подумал Суровин, - как он давил на беднуюДжеки, раз она рассказала про тот случай. Профессия такая – давить: с другойстороны, хорошо, это очень хорошо: других также давить будет.

- Тогда она должна была рассказать, при какихобстоятельствах это случилось. Аня – мой единственный родной человек, я за неежизнь отдам, - треснувшим голосом сказал Иван. Ну чтоб стало понятно. Кировкивнул.

- У вас есть подозреваемые?

-…

- Товарищ капитан, от вашей откровенности зависит жизнь Ани.Первые часы упущены. Лучше расскажите. Вместе мы докопаемся до правды.

Суровин бы ничего не рассказал, потому что Львовский не егополета «птица». Он сам разберётся со своими подозреваемыми, а следователь пустьразбирается со всеми остальными. Зазвонил телефон. Звонила Нина. Сегодня онапрям назойлива, наверное, посочувствовать хочет, и узнать последние новости опропавшем ребенке. Иван отклонил звонок. В штаб-квартиру вошли Щукин Саня,Львовский в шляпе и Савва с планшетом.

- Присаживайтесь, - миролюбиво начал Иван и открыл ящик встоле. Здесь лежат ножи: от прежних владельцев остались, он их наточил и убралпро запас. Хорошие ножи в мире Апокалипсиса на вес золота. Разбрасываться нестоит.

- Я вот что подумал, любезнейший Филипп Филиппыч: у когохватит хладнокровия войти в чужое жилище и забрать ребенка из кроватки? А? Вымного таких людей знаете?

Подуставший от поисков на улице Львовских обескураженнопожал плечами, стряхнул капли воды со шляпы и сказал: - Мерзавец. Их всегданемного, но они есть.

- Нет. Это другое, - протянул Иван, выхватил у Саввы из рукпланшет и положил его на стол, а самого Савву усадил на свое место. Он какпослушная, безвольная кукла опустился на стул и не понимающе уставился наЛьвовского, ища поддержки.

- Любуются пылью, вечно обдолбанно-счастливые, крайнегуманные, а детишек так вообще обожают. Как это вынести девочку в одной пижамена улицу. Нужно потеплей укутать. Кто это? Восемь букв.

- Иван, - потрясенно заявил Львовский, - ты же не думаешь,что за похищением стоят суррогаты? Это невозможно. Они должны получить приказот значимого человека.

- Точно!, - горячо выпалил Суровин, - да. Они получилиприказ от тебя! Где мой ребенок?, - произнес он послогам и достал из ящика крупный нож для мяса. Прежний хозяин, тысячаблагодарностей ему, любил ножи. Вот этот, например, цельнометаллический, срукоятью из красного дерева. Может, поваром трудился. Суровин прижал руку Саввык столу, замахнулся и рубанул рядом. Киров подскочил и что-то уж собиралсязакричать, как Суровин его опередил и рявкнул:

- Сядь! Пристрелю! Сейчас я проведу допрос, потом ты продолжишьсвой, - и вернулся к Львовскому, - я буду резать ему пальцы по одному, пока тыне скажешь, где Аня.

Московский профессор печально выдохнул и сел на стул устены, растер лицо и сказал: - Это ошибка. Мы здесь не при чем. Клянусь. В тебеговорит отчаяние, я понима..

- Где Аня? Я считаю до трех: раз, два, …

Савва по-детски перевел взгляд на Суровина и обратно наЛьвоского. Как маленькая собачка, он скорее умрет от сердечного приступа, чемпопытается сопротивляться, успев в своей умной голове вычислить, что шансовпротив внушительного Суровина у него нет. В его глазах ужас: точно такжепрофессор Паблутти в Киевском аэропорту встретился с живым воплощением своегогения. Это тебе не на экран смотреть, не смешивать пробирки, создавая монстров,это чистое мясо. Джеки вышла из спальни и остановилась у входа в зал, и даже неподумала бы остановить мужа: он – сильный и умный, если нашел способ вернутьАню, то пусть так и будет. А Щукин, пожалуй, разрывался между темобстоятельство, что всё происходящее полная дикость и авторитетом Суровина,который если и творил, когда дикость, то выходило в итоге складно.

- Это умнейшая голова «Расы», - возразил Львовский.

- Я ж не голову рублю, пальцы. Три!

- Хорошо!, - выкинул руку вперед Филипп Филиппыч, - хорошо.Я покажу.

- Это признание?, - спросил следователь.

- Называйте, как хотите. Она в «Расе». Больше ничего нескажу.

- Аня жива?, - спросил Иван.

- Да… да… наверное, - пробормотал Львовский.

- Что значит…наверное! Да! Что ты звонишь и звонишь?! , -как-то на автомате, приняв звонок от Нины гаркнул Суровин, - извини, я занят.Говори по существу.

- Так я по существу и звоню. Здравствуй, во-первых, -надулась Нина и секунду взяла на то, чтобы обидеться, - так метель какая была,мы телевизор включить не могли, к вечеру только Подбережный Серегу прислал, тотпочинил. Я мультики детям включаю, а там Аню вашу ищут.

- И?

- Так она у нас с самого утра.

- Что?, - не поверил Иван.

- Да. Мы только завтракать с детьми сели, смотрю, заходиткрасота в костюмчике желтом. Ну я подумала, она уж раздеться успела: выприехали и ее на денек в садик отдали с друзьями повидаться. Гулять не ходилииз-за погоды. Потом посмотрела, а вещей ее нет, одеяло только какое-то лежит.Ты чего, папаша, привез и забыл. Не переживай: не ты первый, не ты последний.

- А можно я это возьму поиграть, - послышался в телефонеголос Ани.

- Возьми, только потом на место верни и Илюше не давай, онмаленький, разобьет, - отвлеклась Нина.

Иван оглядел всех присутствующих и сам не заметил как отнахлынувшего облегчения, погладил Савву по голове, той же рукой, в которойдержал нож и чтобы тот не сильно расслаблялся, мягко бахнул его по плечу.По-дружески. Нашлась, жива, здорова – это хорошо, это просто отлично, этоснимает напряжение и задает вопросы: а как она туда попала? Похищение все жебыло. Надо найти того, кто это сотворил. Или придется каждую неделю такподскакивать!? А он, Иван, уже далеко не новенький, таких волнений может и непережить.

- Во сколько она у тебя появилась?, - спросил Суровин.

- Да в начале восьмого, к завтраку успела. А я бы не виделаее по телевизору бы и не позвонила, так и бы искал, как дурак. Тьфу, - ибросила трубку.

. Скоро буду, - сказал Иван, повесил трубку и сообщилпотрясенным гостям, - появилась новая информация. Аня нашлась. Поиски нужноостановить. Я съезжу, проверю, а у вас признательные показания: съездите,отработайте, проверьте весь транспорт научной службы. Нужно выяснить, на какоймашине они вывезли ребенка. У тебя, любезнейший намечаются большие проблемы, япревращу твою жизнь в ад, - пообещал он держащемуся за сердце Львовскому, -Александр, предупреди наших о «пришельцах», выпишешь пропуск, ну и все мерыбезопасности по полной. Со следоваков подпись о неразглашении, никаких съемоквнутри. Отчет оставите мне и будите сотрудничать.

Потом он взял со стола ключи от машины и, проходя мимоДжеки, приказным тоном сказал:

- Одевайся, выходи, возьми ее теплые вещи. И быстро! Быстро!

- Она нашлась?, - звонко спросила Джеки и просияла, - онанашлась. О май гад, какое облегчение.

- Быстрей!, - крикнул он уже из подъезда.

Джеки запрыгнула в машину, когда она еще не успелапрогреться. Люди во дворе с удивлением оглянулись на несущуюся с детскимивещами маму пропавшего ребенка и, наверняка, хотели получить какие-то объяснения.Но пока он сам не увидит Аню, поиски не остановит. Вдруг что-то да вылезет.

- Скажи, скажи, ну скажи!, - взмолилась с Джеки, а он выехалсо двора, как будто кто-то мог подслушать и только тогда ответил: - Нашлась.Жива. Здорова.

Джеки взвыла от радости, обняла Анины вещи и повторила: - Спасибо,спасибо, спасибо. Моя маленькая девочка. Спасибо, …

- Ну хватит, - мягко сказал Суровин и потрепал ее за ушко, -все хорошо.

- Иван!, - крикнула она и Суровин нажал на тормоза, подумав,что не заметил какое-то препятствие на дороге. Днем потеплело, снег и ледрастаяли, в занос машину не унесло, но на звук тормозов из туманаповысовывались человечьи головы.

- Что?, - не понимающе спросил он.

- Прости, - сказала Джеки и, извиняясь, улыбнулась, - ярассказала про тот случай.

- Ты убьешь нас, женщина. До Ани не доедем. Сказала, исказала, - и машина тронулась дальше. Джеки засмотрелась в окно со счастливойулыбкой и вдруг подскочила и завалила вопросами: - А куда мы едем? А где она? Акак она там оказалась? Ведь ее кто-то украл получается.

- Получается. Я был в твоей лаборатории. Теперь понятнопочему наши женщины к тебе бегают. Вовсе не за мылом. Ты делаешьпротивозачаточные таблетки.

- И что такого?, - включила она удивление.

- Таблетки должны быть в аптеке. Понимаешь?

- Но таких там нет.

- Если их там нет, значит, их нигде не должно быть. Я покане знаю, удастся ли мне замять это дело, но ты свое предприятие сворачиваешь.Вопрос закрыт.

- Иван, это бедные женщины. Некоторые устали от постоянныхродов, даже после пятого ребенка очередь на операцию, рожают и шестого, иседьмого. Им нужен отдых. Это репродуктивное насилие. Ребенок должен бытьжеланным.

- Я такие вопросы не решаю.

- Отличная отговорка! Сделал дело и пошел на работу, а тыварись конем.

- Ты то с чего варишься конем, у тебя один. Ага. У меняпростая просьба, простая такая просьба, маленькая: не употребляй наркотики и ненарушай кодекс, хотя бы уголовный. Хотя бы. Ты вообще помнишь, что у тебя вэтой стране только общие права: на жизнь, на безопасность, на труд. Все, большеникаких прав вроде на благоприятную среду, медицину и тд. Вам здесь никтоничего не должен.

- Обидно такое слышать от тебя, - помедлив, сказала Джеки.

- Я понимаю. А ты понимаешь, что с твоими выкрутасами меня сдолжности снимут. Это не Америка, это даже не Россия, это осколок человечества,пытающийся выжить. Ресурсы идут на детей и армию. А остальные «варитесь» конем.Так и вижу заголовок: американка продала подпольные противозачаточные таблетки,из-за которых не родились десятки русских детей. И кто же это?! Это жена полковникаСуровина. Армейский беспредел. Лазутчица, шпионка, вредительница.

- Всё не так уж и плохо, Варя ездила к «общим», говорит,сейчас они живут не плохо, да и вообще … психологический климат стал мягче.

- Сейчас «гости Урала» живут сносно, потому что рабочие рукинужны и детей ваших пожалели. Этого они нам, конечно, не простят: доброта намвсегда дорого обходилась, мы если и угнетали кого, так это самих себя, русских.Вы здесь второй сорт, и будете вторым сортом колена до третьего колена. И ненадо мне говорить, что в Америке не так: везде так, везде пришлых не любят иотносятся с подозрением. Вон, Гофман только в этом поколении человекомчислится, до этого шпыняли семью немецкого рядового по заброшенным деревням иКазахским степям. А помня то, что именно Запад и штаты создали купир, сидите имолчите. Вам может, вообще никогда не забудут. И не простят.

- Не думала, что ты можешь быть таким грубым, - сказала онаи отвернулась и утирала по пути навернувшиеся слезы. А Иван не стал ее утешать.Надо же как-то объективно смотреть на вещи: что простят своим, не простятиностранке! Никакие ее подружки, глотающие сваренное «снадобье», не помогут. Оннабрал Борову, своей правой руке по всяким щепетильным делам – он главных поисковлюдей в протоколом.

- Слушаю, - ровным голос сказал, взяв трубку после второгогудка.

- Возьми людей, съездишь сейчас в одно место, сгребешьоттуда все вещи, вывезешь и сожжешь в крематории, - и продиктовал адресамериканского магазинчика, который с сегодняшнего дня закрыт к чертым навсегда!Всё! Всё! Скучно ей дома, не знает, чем себя занять дельным. На работу! Тонаркотики, то подпольные таблетки! Ни женщина, а прямо вулкан из сформированныхштатами убеждений, не желающих принимать реальность.

Градоуральск стоит в низине, и когда они выехали из города,видимость стала лучше. Иван держал не меньше сотни, скоро сумерки сгустятся иехать станет труднее. До Морока оставалось километров десять, когда позвонилЯровой: - Жора. Да.

- Иван, я вылетел.

- Отличная новость.

- Что-то голос веселый. Нашли?

- Да.

- Алле, Суровин. Не слышно тебя ни черта. Алло, - связьоборвалась, Иван отложил телефон и скоро остановился по требованию наперекрестке дорог. На повороте в Морок стояли старенькая лада десятка, и две ладыгранты. Непокрашенные, как положено в зеленый цвет служебных машин, но сознаками принадлежности к армии. Конечно, их остановили. Навстречу на всем путиповстречалось всего две машины. Рядовой отдал честь и проверил документы,слегка наклонил голову, как бы случайно заглянув в салон, Джеки обернулась и наанглийском, эмоционально заявила: - Мы так-то предатели и лазутчики, едемискать атомную станцию, чтоб взорвать.

- Что?, - уточнилрядовой, и оглянулся на всякий случай на своих, - а вы не связаны с пропавшейАней Суровиной? Сегодня ориентировка на нее пришла.

- Я ее отец.

- На самом деле я пошутила. Он похитил меня и везет в лесизнасиловать, - по-английски сказала Джеки и усмехнулась.

- Размечталась, - по-русски парировал Иван.

- А! Американский след, - предположил рядовой и Джекизахихикала, как дурочка.

- Еще вопросы есть? Нам надо ехать, - сказал Иван.

- Проезжайте. Можем сопровождение дать?

- Не надо. Бывайте, - и поехал от перекрестка знакомойдорогой, по которой много раз ездил. Сумерки сгущались, правда туман таял скаждым оставленным позади километром, небо просветлело, загорелась пока толькоодна звезда, да острый серп растущей луны. От дороги поблескивалисветоотражатели.

- Мне извращенца чуть не пришили, а тебе все хихи и хихи.День был тяжелым, но не надо все сказанное на себя примерять. Ты знаешь, как як тебе отношусь, - сказал Суровин, стараясь, чтоб это не походило на извинение,потому что он не извинялся и до этого не ругался, а разъяснял обстановку.

- Я почувствовала себя вторым сортом уже в вагоне поезда,которым нас вывозили с Киева. Это был грузовой вагон. Рядом храпел толстыймужик, ужасно вонючий, а утром пытался меня лапать и куда бы я не уходила, онтаскался за мной, и никто не предлагал помощь: всем было все равно. Я говорила,просила, а они не понимали английский, или делали вид, что не понимали. Там жеходили в туалет и делили остатки еды. Плачущие дети всех раздражали, материсходили с ума, пытаясь их успокоить. Остался только страх. Человечность оченьбыстро истирается, - Джеки судорожно вдохнула и выдохнула, - если б было бынаоборот, из меня получилась бы отличная белая госпожа, - и с улыбкойрастеклась по креслу.

- Не понял. Иностранные фильмы стали показывать? Илигенетическая прошивка?

- Я бы иногда отпускала тебя на работу, и ты бы сам чистилэту чертову картошку. Да, я бы отомстила за угнетение русских женщин.

- Понятно: ведешь подрывные беседы среди наших. Осуждаю.

- И что? Какие санкции наложишь?

- Накладывать – это чисто ваш метод, - устало вздохнул Иван.За день он выдохся, чтобы еще спорить с женой. Да и надо понимать, Джеки тоженемного не в себе после пережитых волнений. Не встретив более машин, онидобрались до корабля, стоявшего у въезда в Исту, и скоро остановились уНининого садика. В окнах садика горел свет, слышались детские голоса, пахлоовсянкой и печеньем с молоком.

В Нинином доме заквадратной, просторной прихожей идет просторная гостиная с кухней. Она служитигровой и столовой. На часах доходило девять, разложив на полу диванные подушки,нянечка включила мультфильмы. Нина встретила их в коридоре: похудевшая, вплатье-халатике она поставила руки в боки и осуждающе покачала головой: - Вычто действительно ее забыли?, - спросила Нина, ожидая получить сладкую порциюосуждения и трепки нерадивых родителей.

- Позови Аню, - велел Иван, и когда девочка появилась в тойже пижаме, что исчезла, оба родителя застыли и, не веря своим глазам, несколькомгновений просто смотрели на нее. Пижама на ней с длинными рукавами, штанишкидо щиколоток – такую пижаму легко принять за садичный костюмчик. Потом Джекизацеловала ее, крепко-крепко обняла, вдохнула аромат макушки и снова утираласлезы.

- Расскажи еще раз,как она появилась, - приказал Иван. Чуя неладное, Нина пожала плечами ипризналась: - как обычно дети появляются, так она и появилась. Вошла,поздоровалась. Я спросила ты с родителями? Она еще ответила: наверное. Яподумала, шутит. Вот и все.

- Дверь в садик была открыта?

- Открыта, как раз дети шли.

- Видела сегоднянезнакомцев в Исте?

- Я и знакомцев не видела, целый день мело, вон толькоуспокоилось.

- А в последние дни?

- Нет. Знаешь, Вань, никого.

- Обо мне кто-нибудь спрашивал?

- Ну о тебе нет-нет, кто-нибудь да вспомнит, - игривосказала Нина и вздохнула, - но все больше знакомые.

- Вертолеты с утра пролетали?

- Нет. В такую погоду они, наверное, и не летают.

- Точно не слышала? Или не уверена?

- Да…нет. Не было никакого. В такую погоду даже НЛО неполетит.

- Понятно. Как вообще дела?, - спросил Иван, - соседипомогают?

- Да как сыр в масле. Все хорошо. Подбережный обещает новыйсадик. Детей, сам видишь, много. Надо расширяться.

- Поедем. Нам еще обратно возвращаться, - нацеловываяиспугавшуюся такой бурной реакции Аню, позвала Джеки и начала ее переодевать.

- Какой ехать?! Ночь на дворе: оставайтесь ночевать в своем доме.Я вас накормлю, в доме у вас на первом этаже тепло. Вы как уехали, Подбережныйдержит дом на всякий случай.

- Да…, - задумчиво сказал Суровин и подумал, - переночуем вИсте, сейчас только обсудим с одной маленькой девочкой ее перемещения, -подхватил одетую Аню и потащил к машине.

Глава 6

Суровин поставил дочь на пенек. К лету этому пенькуприделывают шляпу-тазик, а зимой – весной он так без шляпы стоит. Аня ужепоняла, что что-то неладное. Стоит. Вот как вчера – один в один ребенок.

- Ты что на меня так смотришь?, - спросила девочка. Она ненапугана, не растеряна, ее не похищали.

- Не надо вот этого. Как ты здесь оказалась?, - спросилСуровин.

- Я проснулась. Смотрю, очутилась в садике у….

- Хватит врать!, - рявкнул Иван, - тебе кто-то угрожал?

Анины глазанаполнились слезами. Но ее отец точно знает: она не так уж наивна, чтобы непонимать, что нельзя уснуть в одном месте, проснуться в другом и делать вид,что так и должно быть.

- Рассказывай. Давай. У меня чуть сердце не остановилась,мама себе места не находит. Ты уже большая девочка. Теперь все эти сказки «проне помню», не пройдут. Что случилось утром?

- Фея пришла и спросила, что я хочу. Сказала, закрой глаза.Я закрыла, а потом открыла и оказалась в садике. Мне так сюда захотелось. Ярешила немного поиграть, - тараторила Аня и всхлипывала.

- А обо мне ты не подумала?, - таким спокойным голосомсказал Иван, что она заплакала в голос изатараторила, запричитала: - Прости, папочка. Не подумала. Совсем о тебене подумала. Ты – большой, умный, сильный. Я, наверное, подумала: день неподумаю о тебе, то ничего не случится.

- Опиши внешность феи. Фея? Я как впишу фею во всю этуисторию? О!, - схватился за голову Суровин, -я могу защитить тебя от камней, от голода, от холода, а от людей немогу. Как ты не поймешь? Гарнизонных поднял, на всю республику объявили тебяпропавшей, пальцы Савве чуть не отрезал. Серов потребует объяснений! Феюпотребует!

Аня рыдала. У нее началась истерика, Джеки взяла ее на рукии недовольно шепнула: - Прям прирожденный психолог. Перепугал ее. Пойдем, моядевочка, моя бубочка…., - в общем, пошли все эти женские наглаживания –поглаживания. Она забрала Аню в машину и укачивала. А Иван, чтобы успокоитьсярешил проведать свой старый дом, по пути позвонил Гофману, сообщил, что ребеноку них, жив-здоров, выслушал, что, в общем-то и ожидалось: в ходе розыскныхмероприятий не найдено ни улик, ни свидетелей. Потом сразу позвонил полковникЯровой, Иван как раз окинул взглядом свою бывшую гостиную: все-таки жизнь в своемдоме ему больше нравилась, поднимаясь на мансардный этаж, чтобы проверить запасоружия, он ответил на вызов.

- Да.

- Нашел?

- Так точно. Без повреждений.

- Хорошо, это очень хорошо. При встрече расскажешьподробности. К одиннадцати вечера ты должен находиться в аэропорту Морока.Захвачу тебя оттуда, полетим, кое-что посмотреть надо.

- Со мной гражданские.

- На временном их оставишь. Ясно?

- Так точно, - с ленцой ответил Суровин, - приказ ясен.

- Бывай, - положил трубку Яровой.

- Куда это он меня тащит?, - подумал Иван, разглядывая свойарсенал, сложенный в старинные, массивные сундуки, к которым уже в прошлом векеприделали замки. В каком-то музее нашли и подарили перед переездом из Исты. Оннемного доделал систему запирания, оружие аккуратно прикрыл одеялом. Ключи наполочке у окна. Он давненько собирался перевезти оружие под охрану. Не хорошооружие без охраны: рядом садик, да и мальчишки – без башенный «народец», могутзалезть в пустующий дом.

- Иван, - послышался снизу голос Подбережного, - Иван! Непристрели только. У тебя гости, не камни. Иван!

- Иду. Приветствую, - и, спускаясь по лестнице, присвистнулот вида Вити Подбережного.

Во-первых, он ни один, на руке сидит младший сын. Во-вторых,сидит на правой руке, которой раньше не было, ну и в-третьих, одет он всоветскую шинель годов этак шестидесятых, черного цвета, с фиолетовымподворотом и на пуговицах изображен якорь. Еще, наверное, морская шинель. Погонне было, но видок эффектный будто прямиком вышел из черно-белого фильма. Онипожали руки.

- Сделали? А что дажене сказал?

- Поди своих забот хватает, - довольно улыбнулся Витя, какулыбаются, когда ждут ну по меньшей мере легкой зависти, снял перчатку ихвастливо поработал металлическими пальцами.

- Это …невероятно!, - потрясенно согласился Иван. Тут однойрукой можно камню голову пробить. А мальчишка, увидев металлическую руку,скуксился и заплакал.

- Мелкий боится руки. Ношу перчатку даже дома, - вернулперчатку на руку, и погладил малого по голове. Тот, на удивление, какметаллическая рука «исчезла» выключил голосовое оповещение.

- Привыкаю пока. Пробовал кочергу погнуть, погнул, а болтикзакрутить пока трудно. Какими судьбами у нас? И сразу на второй этаж полез.Прячешь что-то?

- Проверяю, как ты добро моё бережешь, - нехотя согласился Иван,- а ты что следишь …

- Ээээ нет: подключил с ворот отчеты: кто заехал, кто уехал.Удобная штуковина, а так мы пешком после вьюги прошлись, за средним сыном всадик. Старший при деле, а этому все играться надо, вот ходит пока в садик.Смотрю, кто-то приехал.

- То есть ты знаешь, кто сегодня приезжал в Исту! Сегодня ссеми до восьми утра. Лучше весь день.

- Пожалуйста. А ты мне что?

- Спасибо уже мало?

- Да, шучу я, шучу. Что-то случилось?, - внимательно глянулон на Ивана, вздохнул, не дождавшись ответа и стал рыться в телефоне и подалИвану отчет: за сегодня: в пять утра пробилась одна машина с провизией: молоко,хлеб. В девять часов с копейками, точнее в девять часов шесть минут –внедорожник со слов Подбережного принадлежит старшему лейтенанту ВладимируБольшову. С семи вечера прибыли три автобуса: развозили со смен и забирали насмену, при том, что утром никого забирать не поехали. В девятнадцать сорок триприбыл Большов со своей – теперь уж со своей - группой.

- Как это так? С утра он заехал на личном транспорте, авечером на служебном. Вот тут на кадре видно его лицо. А утром не видно, ктовел внедорожник.

- Сейчас узнаем. Узнаем, - и тут же на телефоне набралстарлея и скоро Иван узнал интереснейшую деталь: еще с вечера Джек и АлексейБольшов выехали по заданию в Градоуральск, вернуться должны были утром в семь,но из-за тяжелых погодных условий вернулись только в начале десятого.

- Время не совпадает. Нина сказала, что когда Аня появиласьв садике, еще не было восьми. А эти только в девять часов шесть минут приехали,- подумал Иван и спросил, - а время точное на камере?

- На пару минут спешит. Могу уточнить, понаблюдать.

- Это очень важно, - не сводя глаз с Подбережного, сказалИван, - на тебя можно надеяться?

- Что-то ты какой-то странный. Надеюсь, не залил в себякамень, как этот ваш …пилот?, - и поиграл тяжелой рукой перед глазами Суровина,а на улице заплакал ребенок и они, не сговариваясь, вышли на плач, потому чтопрокараулили мелкого. Младший Подбережный дошел до ворот и упал. Калитку открылаДжеки и быстро подняла мальчика, отряхнула и вдруг даже прижала к себе и,утешая, пропела: - А-а-а, а-а-а, тихо – тихо. Всё хорошо.

Анечка стояла позади матери, шмыгнула носом и виноватопосмотрела на отца.

- Ты в ночь ехать собрался?, - удивленно приподнял бровьВитя, глядя как Иван закрывает дом.

- До Морока. Там меня будут ждать, на перекрестке патрульстоит. Доедем. Я заеду в ближайшее время, проверю камеры. Запись сохрани илучше мне вышли.

- Хорошо, - протянул Подбережный, соображая, как можно использоватьситуацию для своей выгоды, прям так сразу не сообразил, и от досады тяжеловздохнул и расстроенно смахнул с перилл капли воды.

Появилась Марина со средним сыном и потянула руки кмладшему, а тот само собой потянулся к матери. А Джеки придержала ребенка,совсем незначительное движение, а малой взвыл и Марина удивленно глянула на«американку» и уверенно забрала ребенка из рук Джеки. Так уверенно, что можносказать вырвала, и сказала мужу: - Ты почему не смотришь за Матвеем? Знаешь же,он не любит чужих. Привет, Иван. Как дела?

- Привет, Марин. Все нормально: служу России.

- Красавец, - вполне себе нейтрально улыбнулась Марина. Ихсредний пацан забашил Аню, и она, забыв обо всех печалях, побежала догонятьприятеля.

- Он не спросил про Аню. Может и не знает, - удивленноподумал Иван и спросил, - ты чем сегодня занимался?

- Трактор перебирал, скотину кормил. Мне такая погоданравится. Никуда бежать не надо, спокойно можно дела доделать.

- Назову это эффект Подбереженого: когда каналы связи несогласованы между собой и старший не обладает свежей информацией, которойобладают все или почти все, - подумал Иван и распрощался с градоначальником.Подбережный усадил младшего в коляску и, прогуливаясь променадом по вечернейИсте, отправился с семьей домой. Несмотря на позднее время, в затишье послеутренней непогоды Истовцы наводили во дворах порядок. За поворотом Иван заметилодиноко идущего Костю Юдина. Даже не идущего: едва бредущего и разглядывающегозвезды. Они поздоровались и обменялись парой фраз. Только машина проехалакорабль на выезде, как Джеки очнулась от какой-то своей задумчивости ивспомнила: - Мы же вроде собирались остаться в старом доме?

- Мне надо в Морок. Подождете меня в перевалочном пункте:там есть сухпаек, охрана, душ, спальные мешки. На обратном пути заберу вас.

Джеки в ответ кивнула и легонько ущипнула Аню за щечку. Онатоже ей кивнула и подвинулась с заднего сидения ближе к отцу, чтобы покаяться ипообещать: - Прости, пожалуйста. Я больше никогда не буду просить феюкуда-нибудь меня увезти. Обещаю. Давай мириться, - и протянула мизинец.

Суровин протянул мизинец и замирился старым, добрымспособом, и сказал:

- Опиши фею.

- Она как блестящий шарик, - начала признаваться Аня,смутилась, залезла под бочок Джеки и добавила, - может превращаться в зеленуюкомнату, в белочку, в девушку в длинном платье. Петь, как птичка и шуметь, каквода.

- Интересно, но бессмысленно, - подумал Иван и сказал, -продолжай. Ты – молодец.

- Так это всё. Честно. Я устала и хочу спать. Можно япосплю? Я теперь всегда буду думать о тебе, и о маме.

Она свернулась калачиком под боком у Джеки, укрылась темсамым, пропавшим одеялом и быстро уснула. Доходила половина десятого. Ночьподсвечивали светоотражатели на столбах, да луна, и появившиеся, словно изниоткуда звезды. Ехать тут немного, минут сорок – час с учетом темноты. ВдругДжеки резко дернула его за плечо и сказала: - Ты засыпаешь. Проснись! Давай ясяду.

- Нет, - покачал Суровин головой. Не спать. Неужели, правда,начал засыпать и не заметил.

С тяжелых глаз ему показалось, что в лесу мелькнул зеленыйсланцевый блеск. Джеки перелезла на соседнее кресло и включила на флешке рок:не громко, но бодрит. Еще более бодрит то, что она пыталась подпевать со своимакцентом: - Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе.

Подъезжая к перекрестку, завидев издали свет машинныхфонарей, Суровин снизил скорость и убавил звук. Их Ниву должны были остановить.Ну или хотя бы выйти, посмотреть, но никто на шум приближающейся машины невыходил и одно уже это настораживало. Куда более странным оказалось то, чтолюдей в транспорте вообще нет. По радио играет музыка, все моторы заведены,будто на них собирались вот-вот ехать. В первой Гранте открыта дверь водителя,у второй обе передние двери открыты, а у десятки разбиты почти все стекла ипомят корпус.

- А ведь она стояла ближе к перекрестку. Да, десятка сдаланазад, Гранты остались стоять на месте, - вспомнил Суровин и они с Джекипереглянулись.

- Не ходи туда. Давай просто уедем. Мне страшно.

- Здесь есть свет от фар. Я смогу увидеть камней, дальшетакой возможности не будет. В багажнике сигналка. Тихо, тихо. Выдохни. Вот так,дыши и слушай: я выйду, ты сядешь на мое место и, если что, сразу же уезжай. Яумру со спокойной душой: буду знать, что ты проживешь без меня несчастную жизнь:Жора постарается.

- Иван!, - прошипела Джеки, - сукин ты сын!

- Злость – это хорошо, - сказал он, закрыл окно, достал«личное, табельное» и вышел. Тишина, если не считать играющее в пустых машинахрадио. Как раз началось время классической музыки. Вдарили Рахманинова. Тихо,тихо. В страшной тишине музыка чувствовалась совершенно необычайновеличественно. Небо-то как очистилось. Подходя к багажнику, Суровин заметил нащебенке возле первой Гранты влажные пятна, которые вполне могут быть кровью.Местные рассказывали, здесь раньше стояло придорожное кафе. Хозяин долго«бодался» за место с известной сетью придорожных кафе и магазинов, а потомвсе-таки продал. Старое здание снесли, территорию почистили, расширили, нопостроить ничего не успели. Машины стоят боком и за ними что-то шевелится,медленно-тягуче переваливается на одном месте. Сквозь второй концерт дляпианино оттуда послышался сдавленный стон.

Иван снял с сигналки предохранитель и нажал на рычаг.Загорелся зеленый датчик. Устройство работает исправно. Потом одел тактическиеперчатки, усиленные на костяшках, свой любимый шлем, включил на нем фонарь имедленно, держа оружие наготове дошел до десятки и завернул за нее. Уж на чтоон много повидал за время купира, желудок выдал спазм отвращения. За машинамивыросли пять огромных «прыщей», каждый прикрыт каменными, фиолетово-зеленымилепестками, а под ними в пузыре, в зеленоватой жиже в позе эмбриона застылилюди. Взрослые люди, в форме, те самые, что приехали на вот этих машинах. Налепестках у трех «прыщей» рисунок вроде шестиугольных сот, а у двух последних –пятиугольные соты и в этих двух коконах-«прыщах» тела, как в кислотерастворялись: одежда полностью растворилась, и кожа поплыла, нос размылся дохряща, размякшие уши вот-вот отделятся от тела. Жутко представить, что люди вэтой ловушке оказались живыми. Между собой «прыщи» связаны живыми, толстымиканатами, вьющимися пуповиной и нервно-болезненно пульсирующих, будто спешащихсожрать побольше и побыстрей, от толстых канатов отходят сетью мелкие, связанныемежду собой канатики. В остальных «прыщах» - один человек просто переломан:ноги переломаны, пальцы, одна рука оторвана, хотя кровотечение остановлено ивсе медленно перемешивается, будто кто-то хочет собрать головоломку, у второгочеловека открыты глаза, вскрыт череп и содержимое черепа висит над ним, третийчеловек если и был жив, то этого не видно: весь облеплен какими-топиявками-медузами.

Иван почувствовал чужой взгляд, пошарил фонарем по пустырю иникого не нашел. В отсутствие большего количества заправочных станций,обладатели такой роскоши, как талоны на топливо имеют привычку возить с собойзапас. У Суровина, к сожалению, запаса нет. В десятке пусто, а вот в багажникеближайшей Гранты две полные десятилитровые канистры и он залил и «прыщи» и плавнорасползающиеся по пустырю «канатики» и само собой зажег неодобряемыйэксперимент вируса над людьми.

- А ведь купир этой гадости у людей научился. Вряд ли,скитаясь по мирам, и долго обитая где-то в американских пещерах, он занималсячем-то подобным. Ставить опыты над живыми существами – это он определенно у насподсмотрел. Просто, когда мы ставили опыты, подразумевалось, что только мыможем ставить опыты, а над нами ставить опыты нельзя, еще есть – табу и этика.А купир, табу и этику выкинул, как ненужное.

Бензин горел, а вот «прыщи» даже виду не подали, что имкак-то что-то не нравится. Камни тожеплохо горят, на то они и камни. Надо их хорошенько прожарить, припродолжительном воздействии высокой температуры, они теряют подвижность.Большов – большой любитель огня и камня, присылал данные по опытам: не менеепяти минут и хотя бы двести градусов. Сейчас же не заметно, чтобы огонь как-товредил каменным «цветам» и хуже того, канатики продолжали разрастаться. И тогдаИван подумал, что раз «прыщи» горят плохо, надо отсоединить их от канатиков. Онвернулся к своей машине и достал лопатку из багажника, Джеки приоткрыла дверь.

- Назад. Не выходи. Веди наблюдение триста шестьдесятградусов.

- Хорошо, - шепнула она и закрылась.

Что выходит с сетью канатов? Надо рубить самые толстые,которые не только связывают «прыщи», но и уходят в землю, но они находятся вцентре, и чтобы подобраться к ним, нужно перепрыгнуть через мелкие и интуицияподсказывает, что этого делать не нужно, потому что можно стать шестым «прыщом».Он прицелился и бросил лопатку. Бросок вышел удачным. Канат оказался мягче, чеможидалось: лопата перерубил канат, и края его сразу почернели. Иван раздумывалстрелять или нет: если камни поблизости звуки стрельбы привлекут их, с другойстороны, сигналка должна их замедлить. Пули хоть и попали в толстые канаты, ноне нанесли урона этой гадости. Отверстия быстро затянулись тонкой пленкой инадо полагать дальше рана будет только затягиваться. Эти прыщавые цветы надовытравить, выдрать, растоптать!

Еще и растут понаправлению к ближайшему человеку, к Ивану: тихо-тихо, даже скромненько, ноесть подозрение, что могут сделать резкий рывок. Не могли пятеро вооруженныхлюдей просто стоять и смотреть, как эта гадость тихонечко растет, потом одногозажевала, потом второго. Он жестом приказал Джеки отъехать дальше, в сторонуМорока. Открыл бензобак Гранты, бросил туда тряпку, с тем, что кончик торчалнаружу, снял с ручника и подтолкнул, а потом побежал. Рвануло слабовато. Прямпукнуло, не бабахнуло. Иван смотрел на прыщи-цветы в огне и не знал уже, чтопридумать. Рубить надо, рубить издалека. Нужны дроны и артиллерия.

- Какого черта я еще никому не позвонил?, - подумал он идостал телефон. Связи нет, и не успел он достать рацию, как в темноте послышалисьшаги. Со стороны федеральной трассы в свете фар появились три камня. Иванвстретился с ними взглядом и чертыхнулся и подумал: - Поумнели что ли?!

Надо сказать, это не стало чем-то совсем уж неожиданным. Авот то, что поумневшие камни вместе с «цветами» появились на Урале – неожиданнымстало. Это …так не охота. Весь этот уютный мирок, с отоплением, хлебом, чистымикроватями, и многими другими простыми радостями, весь этот мирок придетсяменять. Хочется крикнуть: - Я так не играю, нельзя менять правила во времяигры, сукин ты сын!

Слева направо: первый смотрел Ивану в глаза и ловил еговзгляд, пока тот рассматривал двух других, второй прищурившись, вытянул руку кнегорючим «цветам» в огне, а третий – ей Богу – Чикатило. Взгляд болезненный,жутковатый, сам большой и агрессивный. И вот этот третий открыл рот шире, шире,странно шире, будто собирался сожрать собственную голову и закричал: -ЫыыыАаааоооор…

Иван его уложил с одной пули, и больше не успел никогоподбить, потому что первые два камня быстро нырнули под укрытие темноты ивполне может быть передвигались там, пригнувшись, потому что Иван никого невидел: ни тени, ни намека на тень. Он подобрал возле десятки ПЛ-15 и побежал ксвоей машине. Укутавшись в одеяло, в окошко сонно смотрела Аня. Джеки закричала.Прямо на них шел камень. Иван выстрелил и может поклясться: камень исчезбыстрее, чем до него долетела пуля.

- Поехали, - сев на заднее место приказал Иван, - Аня, вноги. Сиди тихо. Спрячься под одеялом, и чтобы не случилось, не шевелись и некричи. Замри и жди человеческих голосов.

- Папа?

- Да, - спросил Суровин, вглядываясь в темноту.

- Мы умрем что ли?, - сонно спросила она.

- Быстро под одеяло! Закрой уши и молчи!

Девочка сползла под сидение, натянула одеяло и испуганнопрошептала: - Помоги мне, фея. Нет! Помоги папе, маме и мне.

Джеки обернулась и жалобно спросила: - Что мне делать?

- Веди машину по главной?

- Нет, - крикнула она и шепнула, чтобы не напугать Аню ещебольше, - я боюсь.

- Молись. Некоторым помогает, - с иронией сказал Иван,надеясь привести своих девчонок в чувства.

- Я, между прочим, агностик, молитв не знаю!, - выпалилаДжеки и недовольно поморщилась.

- Тогда пой песни.

И она запела. Что-то быстрое, задорное и не очень внятно,Иван и не старался и не мог разобрать слов. Когда вскоре на дороге сновапоявился камень, Джеки вскрикнула, убрала руки с руля и закрыла глаза. Иванснова выстрелил и снова камень пропал. Машина не велосипед, Джеки сноваухватилась за руль и громче запела свою непонятную, веселую песню. На крышуНивы, прямо на ходу что-то упало, а потом подскочило и так упало, что осталисьвмятины от ног.

- Их двое, - подумал Иван, - да, думается их только двое.Суровин достал рацию, попытки связаться с дежурными натыкались на шум. Связинет.

Умный каменюга пошел в сторону водителя, сделал пару шагов,как Иван резко подался вперед, крутанул руль влево и выровнял, и сказал, ну тоесть хотел сказать: - Дальше сама, - потому что слышал, как камень потерялравновесие. Он скатился с левого края и зацепился за открытое окно.Разговаривать было некогда, Джеки подхватила руль, а Иван уж на сколько хватилосил усиленной перчаткой ударил по каменной руке. Второй удар пришелся камню поглазам, а у них словно и нервных окончаний нет: он подтянулся на ходу, и чутьбыло не схватил Суровина за шею. Иван успел увернуться и выстрелил противнику вупор в лоб. Со вторым камнем было покончено. И каждый из троицы ехал и с волнениеми трепетом прислушивался. Горели огни Морока – больше одиноких фонарей, чем отжилых домов.

Джеки от волнения забыла петь, Аня звать свою фею, Иван ждалтретьего камня. Третий хоть и дал время продышаться не «разочаровал»: теньюпромелькнул справа, вцепился в боковину, взобрался на крышу. Джеки запела идала по тормозам. Каменюга, как чуял: смог удержаться, скатился к помятой двери,получил удар под углом в области шеи отверткой, мертвой хваткой вцепился в рукуСуровина и рывком выдрал дверь. Так они и полетели: камень, дверь и сверхуИван. Взвизгнули тормоза, машина итак не успела набрать скорость, как Джекиутопила педаль в пол.

- Фея!, - рыдала Аня, - помоги папе.

Камень после удара в шею остался жив. Он смотрел Суровину вглаза с тем злорадным триумфом, который не предполагает пощады к врагу. Каменьуспел ухватить пистолет и забросил его в лес, потом отшвырнул Суровина – стыдносказать – как мешок с картошкой или чем там еще тяжелым, но в принципеподъемным. От удара его слегка оглушило.

- Воткну! Заточку глубже воткну в шею этого ублюдка!, -горячо подумал он, протирая глаза, развернулся и с ужасом увидел, как каменьдостал отвертку из шеи, болезненно дернулся и пошел к машине. А Джеки вышла,держала рвущуюся к отцу Аню и растерянно смотрела на приближающегося камня.Стоит, глазами хлопает. Боевого опыта нет.

- Уезжай! Беги!, - крикнул Иван и заметил, что каменьвсе-таки немного ослаб, прижал рану, из которой сочится зелено-красная кровь, иногами перебирает не так быстро и уверенно. А то ведь летал.

- Ранен. Но жив и умен. Значит, можно поговорить, - подумалСуровин, поднялся на ноги и крикнул, - Что тебе надо? Зачем тебе наши жизни?Давай договоримся! Земля огромная: места всем хватит.

Как близко он приблизился к машине! Как я оказался вситуации, которой всегда избегал? И камень развернулся. Вот судя по реакции –разговорный русский он знает не в совершенстве, но смысл сказанного понял. Иэто отчего-то вызвало ярость, отчего-то наступило на открытую мозоль. Всекаменное лицо заходило, заиграло, изо рта вылетело протяжное: -аааы. Ырт!, - ион подстегнутый нетерпением рванул на Ивана.

- Уезжайте, - шепнул он Джеки, глядя на свою несущуюсясмерть, как вспыхнул яркий свет.

Глава 7

Это не фары слепят. Отчего-то потеплело, и когда светрассеялся и Иван проморгался, то увидел всё ту же дорогу. И Морок видениздалека, только на календаре лето. Солнце поднимается на полуденную службу.Зеленеет трава, возле дороги пышно раскинулся кустарник, тут же ромашки ивасильки, листва на деревьях не свежая, не весенняя. В привычном режиме поютптицы. По всем признакам середина лета. По дороге не естественно быстро проползуж. Машина стоит на том же месте, на котором ее запомнил Суровин. Он подошелближе и не нашел там ни Джеки, ни Ани. И в багажнике пусто (ну мало ли, нгадопроверить). Поблизости его девчонок не видно.

- Дано: двух людей – нет, а лето есть. Какие могут бытьварианты? Первый вариант, я умер. Второй, я спятил. Третий вариант – пришлафея. Потому что ничего логического из условий не вытекает, - вслух сказал Ивани крикнул:

- Эй! Может, поговорим! Фея!, - крикнул Суровин и сам себене поверил, что зовет какую-то фею. Фея, значит. Это Аня так ее назвала, а Аня– ребенок, описала, как могла.

По дороге опять прополз уж, и что интересно в том же месте.Приняв это за подсказку, Иван направился следом: сошел на обочину, спустился попологому спуску в заваленный сосновыми иголками лес. Уж прополз метров сорок иза одной из сосен исчез. Иван обошелдерево и не увидел там ничего, куда бы уж мог проползти. Хотя чего ждать отзмеи: на то она и змея, чтобы неожиданно появляться и незаметно исчезать. Апотом внезапно донесся шум водопада, будто его только сейчас включили. Издалекаприближалось что-то рыжее, быстрое и этого быстрого и рыжего было как будтомного и не успел он опомниться, как по деревьям промчался беличий десант. Аодна белка осталась. Посмотрела с соседнего дерева на Суровина, прыгнула наследующее, и снова посмотрела на него и пока он не сдвинулся с места, непрыгнула на следующее. Она вела его вглубь леса, и шум воды становился всёотчетливее. И так шли они минут двадцать, наверное. Примерно столько, и белкапостоянно ускорялась и мелькала впереди ряжей точкой и только один раззамедлилась, когда он закричал на рыжую.

- Мне волноваться за Аню и жену? Или нет? Или какдействовать? Не понятно, что делать во всей этой галимотье. И что такое здравыйсмысл? И можно ли на него всегда уверенно опираться? Здравый смысл – это хорошознакомый прекрасно зарекомендовавший себя способ рассуждений, построенный на причинно-следственности.Не более, потому что, как показывает практика, здравый смысл может отличатьсяот человека к человеку. Каждый человек отражает лишь частьпричинно-следственности.

За пригорком и пышным кустарником открылся вид на сочнуюгорную долину. А он, получается, находится на одной из вершин, с которойстекает вода. Водопад в несколько покатых ступеней бурлит и пенится. В воздухепоявились неизвестные ароматы. Здесь, наверху еще уральский сосновый лес, авнизу отчего-то виднеется сочный тропический лес: сверху видны только яркиеверхушки деревьев, раскинувшиеся папоротниковые и сочные толстые листья и ещеяркие цветы. У кромки тропического леса Аня смотрит на тукана и парочку яркихпопугайчиков, а Джеки лежит в сплетенном живыми лианами гамаке и дремлет. Водопадберет начало в пещере. Суровин обошел ее поверху и вышел на заросшую уральскимпапоротником поляну и только подумал, что ничего подобного этой поляне невстречал, так от нее веет древностью и покоем, как под ногами проползло что-тобольшое и тягучее, проползло и оставило еле заметный след на поверхности.Влажность перемешалась с ароматом нагретой солнцем земли, и Иван остановился –так хорошо ему стало, спокойно, сладко что-то щекотало в груди и он понял, чтоникуда идти не хочет и не может. Состояние походило на легкий транс.Послышались лёгкие, детские шажки. И они так ясно послышались, будто она шла непо лесу, а по дороге и шоркала ногами. К Ивану шла девочка лет пяти, в летнем,синем платье, вот она ближе и ближе и будто бы даже подросла, еще ближе и ейуже четырнадцать, на ней светлые джинсы и белая футболка и она почему-тосветленькая, курносая и совсем другая, на первую пятилетнюю не похожа. Ещенесколько шагов и ей уже восемнадцать. Грудь маленькая, упругая топорщится подполупрозрачным, длинным платьем. Светловолосая красавица закружилась, залиласьсмехом, а платье соблазнительно подпрыгивает, оголяя стройные ножки.Загляденье. Несмотря на отрешенное состояние и любовь к жене, нижняя,автономная система отреагировала должным образом.

А потом платье зачем-то превратилось в длинные шорты,девушка стала выше и старше и карие глаза стали синими, внимательными и оценивающими,улыбка превратилась в насмешку. И она шла к Ивану в самом соку своей женскойкрасоты и начала полнеть. Менялись лица, менялись фигуры, все женские возрастамелькали и сменялись, и подошла к Суровину она любимой бабушкой. Только глазане бабулины. Пугающие, бездонные, засасывающие глаза. Иван не выдержал этотвзгляд и отвел глаза в сторону. Ничего страшного в том, чтобы не удержатьвзгляд – это же не мужчина и даже не человек. Это физическое проявление душиэтого мира.

«Бабуля» глубоко вдохнула, как может сделать вздох толькоедва прогретая утренний солнцем клубящаяся туманом земля, также медленновыдохнула и положила Ивану на плечо руку. Он вздрогнул. От руки шел жесткийхолод, как от всех льдов этого мира, а потом она сжала руку и от нее пошло живоетепло, как от вспаханной и прогретой земли. «Бабуля» стала расти и расти,переросла Ивана на голову и превратилась в малахитовую, живую девицу с длинной,толстой косой.

- А ведь она что-то хочет сказать мне! И ей трудно как-тотак объясниться, чтобы я понял. Вот если бы мне нужно было договориться смуравьями по какому-то очень важному для людей и для муравьев вопросу, то этотоже могло…нет, не могло, это невозможно существующими способами.

Когда Суровин нахрабрился и задрал голову, девица раствориласьи вместо нее осталась светящаяся пыльца и она в раз, в один момент облепилаИвана, и он закрыл, зажмурил глаза от щекотливого удовольствия и услышал внутрисебя женский, сладко шепчущий голос.

- Оно хочет погубить нас. Оно везде. Оно ничем не делится. Ононе умеет делиться. Оно хочет всё. Оно жестоко. Оно – сеятель. Нам страшно, -мягко проговорил голос и, несмотря на тяжелую суть этих слов, душа земли непроявляла эмоций в речи привычным человеку способом.

- Нам тоже страшно, - признался Иван за всё человечество, -предлагаю объединиться и действовать вместе.

- Вместе нет. Вы слишком никто.

- Ладно, не вместе. Тогда как?, - подумал Суровин.

- Будьте людьми. Ты должен быть как тогда. Как всегда.Человек.

- Но я итак человек. И никем другим быть не могу, - сраздражением подумал Иван.

Душа Земли «вздохнула», посыпав Ивана сверху сосновыми иголками,помотала эти иголки над верхушками сосен, смахнула в ложбину, пробежала по лицуветерком, вернулась и повторила в Ивановой голове: - Будь человеком, - и досталаиз памяти некоторые воспоминания.

- Помоги нам. Сеятель хочет всё. Завоеватель. Он. Другойтворитель. Не хочет жить вместе, - шептал голос. И шептал. И шептал. Потом Ивангулял в этом древнем лесу под шум водопада, который на Урале если и водится, тони Ивану, ни автору об этом неизвестно. На пути, что интересно, попаласьгрибная поляна с огромными, мясистыми белыми грибами. Он насобирал их и пожарилна костре. Костер просто был, откуда он взялся и почему просто горел поверхсосновых иголок, не сжигая их и без топлива, Суровин не знал и даже незадавался такими странными на тот момент вопросами. Он ел, смотрел на огонь ислушал тихий, ласковый голос в себе. Разговор выдался долгим, приятным, смногократным повторением в попытке донести суть, душа Мира – терпеливыйрассказчик. Суровин и не заметил, как уснул, потому что, помнилось, что и восне звучал этот по-матерински ласковый голос.

Когда пришло время просыпаться – его по имени звала Джеки итрясла за плечо – то он не сразу и вспомнил, кто он такой. Имя, возраст ипрочие подробности. Настолько глубоким, до подкорок был этот сон. Спал он впобитой камнями собственной Ниве на водительском сидении, Джеки уснула назаднем сидении вместе с Аней под известным одеялом и первая проснулась от шума,садящегося на дорогу вертолета.

Утро успело растерять свежесть и, помня вчерашнюю вьюгу,хмурилось серым, затянутым небом. Иван еле открыл глаза уже когда Жора Яровойпостучал в окно. Вертолет заглушил мотор, сопровождающие полковника людиоцепили участок дороги за вертолетом и за машиной.

Как относится к событиям, которые не должны происходить счеловеком? Они ни хорошие, ни плохие, имтрудно дать однозначную оценку. Они не из чего не следуют и ни к чему не ведут.По крайней мере, насколько понимает человек, с которым случилось это событие.Оно не обладает повторяемостью и не прогнозируемо. В него никто не поверит –тут и говорить нечего, а доказательств обычно нет от слова «совсем». Все этинеобычайные рассказы в сети, которые читаешь, слушаешь и думаешь: это мошенник,обман разума или реальная история? Скептик и прагматик

- Здорово, - бодро поприветствовал Жора и подозрительнооглядел пассажиров и водителя разбитой Нивы.

- Привет, - сонно ответил Иван и попытался открыть стекло,но после ночных происшествий в механизме что-то заглючило, а у Жоры вдругразгладились морщинки на лбу и он воскликнул: - Кто это у нас тут? Ну-ка,ну-ка! Иди к дяде Жоре! Давненько я тебя не видел. Как ты выросла!, - черезотсутствующую дверь он достал из одеяла сонную Анюту в пальто, покрутил передсобой и поставил на асфальт и встал перед ней на одно колено.

- Ай-яй-яй, какая красота растет, еще лет десять и пацанынаши с ума сойдут.

- Куда сойдут?, - спросила Аня и потерла глаза.

- Это….тебе папа потом расскажет.

- Ты что ребенку говоришь!, - нервно возразил Иван и попыталсявыйти, но дверь заклинило. Повело всю начинку.

- Спокойно, папаша, спокойно. Скажи мне милый ребенок, чтоздесь произошло? Потому что мы вас с папой полночи ищем, ищем и найти не можем.Волнуемся. А вы в машине спокойно спите. Что произошло?

- На нас напали камни. Я очень испугалась.

- Ага, - с сочувствием покачал головой Яровой, а Иван выбилногами дверь и вышел вообще не имея плана, как объяснить последние события. Вобщем-то то, что они выжили после нападения ночью на дороге надо как-тообъяснить.

- Страшно было, да, - погладил Жора растрепанную детскую головку.

- Да, но фея нас спасла.

Яровой удивленно обернулся на Ивана и спросил: - Фея? А папатогда что делал?

- Папа отстреливался.

Воцарилось короткое молчание, Жора просто засасывал воздух вокруге для фирменного смеха, а потом уголки губ поползли вверх и Яровойзагоготал в своей манере, прохрюкав «теперь ясно как выглядят феи» и когдавытер слезу, вдруг резко успокоился и обескуражено спросил: - Я вот только непонял, как она пропала. А? Красота? Куда ты пропала, Красота?

- Это я не досмотрела, - вмешалась Джеки и спрятала глаза впол, точнее в асфальт.

Поразительно резко изменился взгляд и в целом эмоциональныйпосыл полковника Ярового, когда он перевел его с русской девочки наомерзительную американскую бабу. Господя! Тощая, сиськи не пойми то ли есть, толи нет, какая-то вся…ну не наша. Что он в ней нашел? Вот только не надорассказывать: полковник Яровой прекрасно знает: американский минет от русскогоособо-то ничем не отличается. Там ладно бы хотя бы украиночка. Можно было быпонять. Красивые, заразы.

От уничижительного взгляда бедная Джеки съежилась ипокраснела и, решив во что бы то ни стало защищать свою семью, сказала: - Мнеочень, очень жаль. Простите.

- Это что допрос?, - как бы с удивлением спросил Иван, - мычуть не погибли ночью.

- Двоих уложил?, - спросил Жора.

- Троих.

- Ого!

- Это не обычные камни. Ты видел, что на перекресткевыросло?

- Никто не докладывал. А что там выросло? На Исту вечеромкамни «полетели», повылазили, как у тещи в почках. Но это еще до купира было.Святая женщина – готовить умела и любила. Теперь таких не делают. Домашняя…ммм…- и они отошли от машины и поделились новостями, кто, чем богат. Жоре тоже непонравилась история с «прыщами», а машины туда в ночь после сообщения онападении камней никто, понятное дело, не отправлял. Это ж верное убийство.Поэтому что сейчас происходит на перекрестке неизвестно.

Единственно-видимый поблизости камень лежит в пятидесятиметрах от машины. Получается, лежит в противоположной стороне от того места,где должен лежать. Должен лежать в сторону перекрестка с «прыщами», а лежит отмашины в сторону Морока. И вот когда они за обсуждением событий, дошли доповерженного врага, Яровой пригляделся, нахмурился и подошел вплотную. Камень вмертвом виде ничем не отличался от привычных камней с серо-зеленойбронированной «обивкой». Единственно у него свернута шея. Это крайне нехарактерная причина гибели от человека. Яровой прищурился, нахмурился, потомраспахнул глаза, толстые ноздри напряглись и расслабились и теперь уже соткрытым подозрением он посмотрел на Ивана и спросил: - Ты теперь из этих, да?Ты прошел протокол на суррогата без моего ведома?

- Нет, - уверенно сказал Иван, хотя можно было поводитьдруга за нос и сказать «да».

- У него сломана шея.

- И что? Что?! Мне с семьей надо было умереть ночью, чтобы утебя пазл сошелся? Не ожидал. Я подставил машину, потом он «неудачно» упал подколеса.

- Ааа…извини. Был не прав, - оправдывался Яровой, догоняяИвана.

- В чем собственно ты меня подозреваешь? Я просто хорошоделаю свою работу. Хотел бы делать диваны и кресла для сытой жизнипетербуржцев, а приходиться защищать Родину. Хотя какая Родина? Да, Жора?Скатились до размеров княжества. История возвращается. Она всегда возвращается.Это она так продолжается. А война бывает двух видов: за правду и за выживание,- заговаривал зубы Иван.

- Да, на счет работы! Там один уважаемый человек утверждает,что ты теперь пальцы людям режешь. Иван, вот знаешь: в целом соглашусь. Умныхлюдей необходимо контролировать. Американцы одного недосмотрели, сейчас всеммиром мучаемся. Дураки ничего создать не могут, только сломать, а умный человекможет создать то, что сломает совершенно всё. Поэтому предохранитель нужен.Поэтому тебя и поставили: коренной питербуржец сможет понять интеллигенцию.

- Жора.

- Подожди, Вань. Подожди, послушай. А то, что ты суррогатовнедолюбливаешь, так это, если подумать, еще лучше. Это просто замечательно,если подумать. Но, видимо, я не очень хорошо знаю питерские нравы – один разтуда летом с родителями ездил, чуть с тоски не помер в галереях этих ваших,ноги стер, в памяти только фонтаны остались, да покусанная клопами жопа.Неудачно угол сняли. Так вот я ваши интеллектуальные, питерские нравы не знаю,но у нас на Урале всё по-простому: пальцы не режут. Тихонечко врубилсигнализацию, осмотрел помещения, вербанул молодых сотрудников, камеры –прослушка. Чинно, благородно, чистенько всё отработал. Понимаешь? А пальцырезать – это залет, Суровин, - серьезно произнес последнюю фразы полковникЯровой.

- Я уже понял, спальцами было лишнее. Если нужно извинюсь

- Вот так и появляется опыт! Да, брат. Я тебя прошу: сильноне расстраивайся, научишься. Проблема, брат, в другом: устройство усилениябольше не действует на камней.

- Я уже заметил.

- И что теперь делать? – растерянно спросил Жора, забыввидимо, что он полковник и на вопрос «что делать?» отвечать должен именно он.

- Бабуля на этот вопрос однозначно говорила: снимать штаны ибегать.

Яровой дал отмашку. Его люди вернулись в вертолет и скорозаработали лопасти МИ-24. Джеки устроилась в самом конце кабины в обнимку сАней.

- В Исте жертвы есть?, - спросил Иван.

- Есть: выживших много, погибших не мало, - хмуро кивнулЯровой, - точных цифр на руках нет. Люди работают.

Они пролетели над тем местом, где с вечера вылезли прыщи. Несовсем было понятно отчего погас огонь, но «цветов» стало больше. Мурашкиотвращения пробежали по каждому, кто это видел. Яровой тяжело вздохнул,обозначив действительность емкой фразой: - Твою же мать!

Половину расчищеннойпод дорожное кафе площадки занимали свеженькие «цветы», в которых«мариновались» и люди, и животные. Видео переслали в штаб, и приказалиперекрыть все направления, ведущие к перекрестку. В начале девятого вертолетсел на развороте к Сиреневой улице в Исте. Суровин получил приказ провести сборвзвода Исты, ему оставили под командование взвод Мурка – это тот, что прибыл сЯровым, и ждать новостей и подкрепления по воздуху. Дороги закрыты. Яровойраспрощался с Иваном: как Карлсон обещал вернуться и улетел.

Мысль, откуда взялись в каменных «цветах» новые люди недавала Суровину покоя. Нет там такого активного дорожного движения, чтобы ещечеловек пятнадцать выцепить и затащить в цветник. Кто-то еще по лесу «скачет» итаскает добычу на «переработку». Вот какой вывод вырисовывался. Прежде чемприступить к непосредственным обязанностям, Иван решил пристроить своихгражданских. Аня выглядела не выспавшейся и в вертолете успела уснуть, Джекизадумчиво всё «вглядывалась» в себя и не искала Ивановских глаз, и не хотелаобсуждать произошедшее ночью. По крайней мере, пока.

Они наскоро осмотрели дом. Разрушения в их доме минимальны,даже все стекла на первом этаже целые. Хороший забор был, и ворота отличные.Были. Ну да и бог с ними. Лешка Большов погиб. Его брат ранен, старлея вместе сдругими раненными перевезли в Градоуральск. Это Нинок рассказала: она пришлазадумчивая, уставшая и грустная. Рассказала, что произошло вечером, о погибшихи раненых и позвала Джеки и Аню к себе отдохнуть. А дом с осени не жилой и этокак-то чувствуется. Нет человеческого тепла в этих стенах, не прогрето им, инаходиться не то, чтобы прямо не приятно, но при нынешних обстоятельстваххочется к людям. Джеки приняла приглашение, там они приняли теплый душ, поеливчерашнюю картофельную запеканку с горячим компотом, и в обнимку с Аней уснулина втором этаже.

Штаб Суровин устроил на складской части магазина. Все равнотам ничего не хранится, потому что хранить нечего. Под командование в Исте поступилотряд в сорок семь человек. Проведя осмотр, он добавил дополнительные точкинаблюдения. Ситуацию с возможным «доставщиком еды» для каменных цветовусугублял дождь. Дождь, полумрак, сумерки всегда затрудняют обнаружение камней,а интуиция не шептала – вопила, тут в лесах появилось что-то более опасное, чемобычные камни.

В такую погоду пришлось хоронить погибших, руководилпохоронами тридцати девяти человек Подбережный, и по его просьбе Иван выделилна помощь рядовых для выкапывания могил. Хоронили без гробов, тела завернули впростыни. За один такое количество погибших не захоронить: на сегодня скорбноемероприятие ждало …самые пострадавшие, наименее уцелевшие тела.

От похорон, особенно когда Лешку хоронили трудно было …всётрудно было: и молчать, и говорить, и понимать. Мертвым хорошо, ушли и невидят, и не ощущают потери. Все молодые, двое подростков, пятеро детей. Лика –девушка Леши и над ним рыдала, а когда родного брата закапывали, потеряласознание. Ее домой унесли на руках.

Суровин не мог присутствовать до конца похорон ни по времени,ни морально. Надо было возвращаться к обязанностям, и вот какая мысль пришлаему в голову, когда он возвращался со своими людьми в штаб. Собственно, если улюдей против камней появился такой мощный союзник, как «фея», то надо это как-тоиспользовать. Вот пришло как раз то самое время, когда время на исходе и надо«шевелить мозгами» в усиленном режиме. Надо пробовать разные варианты.

Основная сложность в разнице получения и передачиинформации. Вряд ли получиться попросить напрямую. Хотя попробовать стоит. Ичтобы проверить понимает ли его душа мира, Суровин отлучился по малой нужде всортир – единственное в магазине место, где можно уединиться. Убедился, что вкабинках никого нет и вслух сказал:

- Нам нужна хорошая погода!, - и вспомнив, что у природы нетплохой погоды, добавил, - сделай так,чтобы стало солнечно и тепло – хотя бы плюс пятнадцать. И принялся ждать:подошел к высокому окошку, через которое видно только серое, плачущее небо.Долго ждать не вышло – в магазине полно народа. Кто-то уже шел по нужде. Суровинтолько родственникам погибших дал отгул на два дня – итого минус семь человек.Остальные либо на задании, либо отсыпаются после бессонной ночи здесь же, наполу в магазине.

- Может должно пройти время?, - подумал он, заходя вкаморку-бухгалтерии, где Джек сидел возле переносной станции и глядя напонурого Джека вспомнил, с кем душа мира нашла общий язык. Ну, конечно, с Аней!Надо Аню попросить о хорошей погоде. Аня захотела вернуться в Нинин садик идуша мира услышала, поняла и исполнила. Интересно, а почему так? Может она впрошлой жизни жила-была какой-нибудь феей или эльфийкой или вообще нечеловеком, или какая-нибудь другая неизвестная составляющая этого странногоуравнения и это сейчас не важно. Аня – ключ, переводчик, передатчик.

- Подъем!, - приказал Иван.

Джек вздрогнул, выдавил улыбку и кивнул: - Виноват. Не спалночь.

- Как Катя себя чувствует?

- Плохо. Она сильно перенервничала. В ее состоянии этоплохо. К ней сестра с сыном пришли. Она не одна. Принято сообщение. ЛейтенантыЩукин и Гофман с беспилотниками вылетели из Градоуральска.

- Принято, - сказал Иван и отхлебнул из фляги воды, - явыйду, позвоню, потом можешь идти отдохнуть. Даже домой тебя отпущу: явишься вдвадцать два ноль – ноль. Телефон держи при себе. Кстати, что вы с покойнымАлексеем Большовым вчера утром делали в Градоуральске?

Джек почему-то удивился этому вопросу и даже как-то напрягся.

- Не понял, - сказал Суровин.

- Я просто не ожидал такого вопроса, - быстро оправдалсяДжек и вздохнул, - забрали инструменты и аккумуляторы для Подбережного, приборыночного видения для нашего взвода. А…я еще мешок с одеялами, подушками, детскойодежды для Кати. От родни. Но все согласовано. Согласовано.

- Ясно, - хмуро ответил Иван и принял звонок от Жоры, которыйс ходу заявил, - жди гостей. Такие люди к тебе летят, но тебе не привыкать, тыамериканцев любишь, - и заржал в трубку.

Глава 8

- Давай к сути. Я с похорон: не до загадок, - ответилСуровин.

- Американцыприлетели. Говорят, к «цветочкам» не имеют отношения. У китайцев такая жерассада выросла, и у японцев, у австралийцев кенгуру дохнут пачками. Но самыйвынос это – Йеллоустоун, смена всех земных биосистем. А ты знаешь, Вань, почемуоно ползет оттуда?

- Профессор Паблутти использовал вирус, найденный в трупахмедведей, погибших в девяносто восьмом году в парке Йеллоустоун. Десяток гризлипогибли по неизвестным причинам. Дело не имело большой огласки, а послепроведенных исследований, безопасный для людей вирус находился в хранилищахПентагона. Паблутти получил к нему доступ и по итогам экспериментов не толькоизменил, но и подключил к станциям. Таким образом, дав доступ к человеческим паттернаммышления, также он брал дополнительные партии непосредственно из пещер. Вирусоказался…

- Всё. Да. Всё так. Они сейчас к тебе прилетят, позаботьсяоб их безопасности, так структурно выполняй обязанности, тебе особо говорить сними не надо, там есть кому поговорить – люди надежные, - начал спешить Жора.

- Серов решил принять предложение о сотрудничестве от американскойстороны, - понял Суровин и не сказать, что это стало большой неожиданностью, авслух спросил, - фото есть?

Яровой помолчал и, понизив голос, извиняющимся тоном сказал:- Тайна ведь.

- Ну хоть одну. Все равно никто не поверит.

Не дав ответа, Яровой театрально вздохнул. Таким вздохомобычно отказывают, когда нецензурно выражаться стесняются и прервал разговор.Но одно фото отправил. На фото горная долина сплошь покрыта фиолетово-синимцветом, с таким каменным отливом, что можно подумать, что это и не живыерастения, а изделия из камня. Они застилают почву, как почвокровники, неоставляя не сантиметра свободным. Совершенно неземная красота. Вдалеке видныпривычные глазу верхушки земных, отступающих лесов. Еще слева на фото немноговидно озеро с фиолетовым дном. Сеятель полностью застелил его своимирастениями, с легкостью заняв и эту природную нишу. Буйство красок чужого мира.А еще перед озером, с правого края растет нечто фиолетово-бурое. Иванпригляделся и глазам своим не поверил. Это часть, строящегося шестиугольника, авот строителей на фото не видно. Купир основательно обустраивается на Земле,двигая хозяев к выходу.

- Могу быть свободен?, - спросил Джек.

- Нет, не получается. Скоро нагрянут твои бывшиесоотечественники. Возможно, потребуется переводчик. Иди, поспи, я останусь устанции.

Джек вроде как обрадовался скорой встречи с бывшимисоотечественниками, но не очень сильно, потому что устал, неопределенно пожалплечами, подхватил куртку, и улегся в повалку с остальными на голом полу,подложив под голову куртку, и быстро уснул.

Знания английского у Ивана переросли уровень «собаки», когдапонимаешь, но сказать не можешь. Он периодически тренируется на Джеки – смотивацией из разряда «на всякий случай» и «тупею, надо нагрузить мозг», темболее в прямой доступности носитель языка. Теперь он отвечает на вопросы,строит простые предложения. Сначала, наверняка, забавно было слушать его английскийс деревянным акцентом, Джеки похихикивала, а потом перестала. Но это не говоритоб успехах: то ли привыкла, то ли похвалить забыла. К тому же есть вероятность,что он поймет английский только в озвучке жены, которая специально говоритмедленней, чем американцы «шпарят» между собой при обычном общении.

- И что делать? Есть варианты?, - написал Суровин Яровому.

- Да хрен его знает, - коротко ответил Жора.

Через два часа отнего пришла шифровка: завтра к десяти утра полковнику Суровину явиться в штаб, икак раз в этот момент к Исте подлетали два «Крокодила», а в каморку,постучавшись, вошел старшина Гречишников – лысый мужичок с хитрыми глазамилиса. Вот вроде просто вошел, докладывает, что людей кормить надо, а глазами покомнатке зырк-зырк: что тут плохо лежит?

- А что это я про «накормить людей» не подумал. Может,потому что самому есть не хочется, и спать совсем не хочется, - подумал Суровини спросил, - вам с собой сух паек не выдавали?

- Никак нет, - ответил Гречишников.

- Принял. Свободен. Разберусь.

Немного поразмыслив, Иван решил, что звонить на похороны –не очень-то уместно, и отправил Юдина Костю с запиской к Подбережному: так итак, местная администрация должна обеспечить два взвода до пяти часов сухпайком, а на ближайшие двое суток – горячим питанием трижды в день. И толькоКостик отбыл с посланием к градоначальнику, как на дороге появились его праваяи левая «рука» - Щукин и Гофман. Ивану даже как-то спокойней стало.

За ними в два ряда шли суррогаты, как и выписано двенадцатьособей. Чтобы как-то выделить эту особую боевую единицу все их шевроны инашивки красного цвета. Когда они не по одному, а вот так идут «кучкой», видно,насколько они похожи друг на друга. Львовский говорит, что эта особенностьсвязана с каменным корпусом: лицевые мышцы большей частью расслаблены, чтоформирует внешнюю схожесть. Суровин посомневался не мало ли «выписал» к тойдвадцатке, что осталась после спасательной операции, и решил, что, пожалуй,достаточно.

Иван вышел их встречать, как родных. Обнял Саню Щукина,отчего он растерялся и растерянно заулыбался, а Виталя удивленно вытянулсялицом и тоже улыбнулся.

- Говорят, нашлась Аня. Всё хорошо?, - спросил Виталя.

- Да, да. Всё. Нашлась. Жива, здорова и …не будем об этом.Квадрокоптеры?

- Суррики тащат. Им не тяжело, - кивнул Виталя назад, - а вычто забыли что ли?

- Что забыли, товарищ лейтенант, - уточнил тот суррогат, чтостоял спереди.

- Я сказал, возьмите коробки из вертолета.

- Вы не говорили, - спокойно парировал тот. Виталя,почувствовав промах, хлопнул глазами и отрицательно помотал головой.

- Не говорил, - повторил второй суррогат, потом третий и таккаждый следующий подтвердил: - Не говорил, не говорил, не говорил.

- Стукачи, - проворчал Виталя.

Щукин согласился: - Наш промах, да мы еще и не знали, кудаточно выгружаться. Вернитесь к вертолету: принесите к штабу все коробки.Полковник Яровой еще приказал прихватить сухпаек.

Так они отправили суррогатов за грузом, а сами пошли вштаб-магазин, как Щукин приостал на шаг и вдруг удивленно заметил: - Ты большене хромаешь?!

И они втроем снова остановились и уставились на Ивана, аИван на свои ноги, и, сделав пару шагов отметил, что действительно пересталхромать. А вчера вечером еще прихрамывал от травмы после ранения, и вроде какврачи говорили, что хромота пройдет, но с учетом всего случившегося ночьюкак-то напрашивается благотворное влияние от встречи с …ней.

- И как будто помолодел, - заметил Гофман и задумчиво потерподбородок.

- Можно побрился? Чисто?, - предположил Саня.

- Я всегда чисто бреюсь, - парировал Суровин, чувствуянеловкость. Комплимент о внезапном омоложении больше женщинам понравится, и онмельком обернулся на стекло в доме, пытаясь определить изменения в своейвнешности и выкрутился, - попили они моей кровати, раньше кровопусканиемлечили.

- Это да, - согласился Гофман.

- Да, - кивнул Щукин, - женщины могут.

Мысль об изменении внешности не давала Суровину покояследующие двадцать минут, когда он выжидал удобный момент дойти до уборной –там висит зеркало, не бежать же сразу. Также он старался больше не искать своеотражение в окнах, чтобы не привлекать внимания.

- Когда я там пытался связаться с душой мира, мои ли этослова? В общем, когда пытался опробовать канал связи, то не обратил внимание навнешность. Я даже не обратил внимание на отсутствие прихрамывания.

Суррогаты быстровернулись с коробками, раздали сухпаек и помогли собрать квадрокоптеры. Делоэто было не новое, справились быстро и четыре «птички» полетели обследовать лесвокруг Исты. К этому времени перекресток, на котором росли «цветы» давнопросматривался штабными через спутник. Квадрокоптеры оттуда прислали шифровки скодом опасности сначала «пять», потом «семь», максимальная опасность от камней«девять»: это когда они уже выламывают окна. Изображения с камер размыты из-задождя. Иван вспомнил, что хотел позвонить Ане на счет погоды. Проверить заодноэтот способ связи с «феей». Как раз на выходе из штаба пришло голосовоесообщение от Подбережного. Никакой субординации человек с металлической рукойне признает или давнее знакомство так влияет. В голосовом сообщении Подбережныймного матерился на жизнь в целом, на власть, на погоду морально страдая отнеобходимости кормить «лишние» рты, когда у него всё подсчитано. В конце обещалслужить России и накормить бойцов.

- Алло, Нина.

- Да.

- Мои спят еще?

- Нет, Аня играет. Играет. Ой! Подожди, Гришаня – кашу надоесть ложкой. Держи, учись.

- Позови ее, пожалуйста, - попросил Иван, наблюдая как кИсте подлетают три «Крокодила» и столько же американских вертолетов, названиекоторых Суровин не знает и что извиняет его некомпетентность в данном вопросе,так это то, что в нынешнее время у его страны один враг –это вирус купира и всеего порождения. США в списке потенциальных противников, да и потенциальныхсоюзников не значится. Серов так и сказал: «Враг у нас только один!»

- Да, - послышался в трубке Анин голос.

- Привет, Бусинка.

- Да, это я, - почему-то грустно ответила девочка.

- Как ты там?

- Нормально. Играю вот. А мама грустная. И что делать?, -«удачно» она расстроилась, подумал Суровин и сказал, - может, попросим у однойфеи солнышко? А то дождь и дождь…

- Да? Да! Солнышко. Фея пусть будет ясное небо и светитсолнце. Всё. Скоро исполнится.

Было слышно, как Нина рассмеялась. Смешно ей, значит.

- Будем ждать, - сказал Иван и положил трубку.

Так он незаметно свернул в уборную и прямиком направился кзеркалу. Зеркало круглое, с подсветкой. Суровин еще когда здесь жили, прихватилнесколько зеркал со склада по просьбе Подбережного, не упускающего моментачем-нибудь нагрузить военнослужащих. Подсветка у него выключена. Само зеркало вцелом чистое и когда он взглянул на своё отражение, то отшатнулся от неожиданности,потому что это не просто «коррекция мимических морщин возле глаз». Этокардинальная «подтяжка». Он выглядел заметно моложе, может лет на пять, а можетдаже больше. Исчезли седые волосы. Фигура осталась прежней, собственно, он и вюности не был худым из разряда «медведь тощим не бывает», а вот лицо и в целом.Желая проверить догадку, он сбросил куртку и задрал футболку. Раны на грудивытянулись в тонкую-тонкую ниточку. До встречи с «феей» на этих местах былиуродливые наплывы и шрамы.

- Надо бороду пустить. Интересно, Жора заметил? Я ей нуженздоровым и помоложе. Удобно, конечно, но…странно. Черти что, - подумал он,разглядывая себя в зеркало. Тряхнул головой, словно дав согласие наэксперименты со своим возрастом и внешностью, накинул куртку и вернулся к своимлюдям.

По камерам Подбережного и с дрона они наблюдали прибытиеамериканцев. Вертолеты сели у въезда в Исту, рядом с кораблем, там самаяпригодная для этого дела площадка. Приземлились, и начали высаживаться ивыгружаться под слабый, моросящий дождичек. Форма у американцевкоричнево-зелено-бурая, камуфляжный пиксельный рисунок. Последним появился«командос», забывший со своей солнечной Флориды снять солнцезащитные очки. Издесь раз – резко так под дождичком и снял, на холеном лице промелькнуло недовольство.В штаб примчался Гречишников и лисом подбежал к Суровину: - Разрешите доложить?Американцы прилетели. Палить будим? Или так: попугаем?

- Я не предупредил их! Со своей «феей» и омоложением забыл,- подумал Суровин, - сейчас, после нападения и похорон они произведут в Исте«фурор». А кто прибыл? Котики? Рейнджеры? Как они там, сука, делятся междусобой и чем отличаются. Вот именно сейчас он прочувствовал «синдромсамозванца», когда занимаешь должность к которой не прошел нужную подготовку исформулировал приказ пространно, не вдаваясь в детали, которые не знал.

- Отставить палить и попугаем. Прибытие американской сторонысогласовано штабом. Старшина Гречишников, лейтенант Щукин и Гофман доведите дорядовых эту информацию. С нашей стороны – минимально вступаем в контакт.

Американцы возле въезда в Исту выстроились в два ряда, такчто прекрасно видно, что из оружия им позволили взять только пистолеты. Было быхорошо, если б еще без патронов. Из наших «Крокодилов» вышли штабные офицеры воглаве с Андреем Горбовским – полковником-связистом. Горбовский по мужской линии– поляк, по женской – и бабушка, и мать – русские. Давно и плотненькообрусевший поляк, перед эпидемией жил здесь же, на Урале, понятно, что никакиеограничения иностранцев в правах его не коснулись. Кроме того, он -потомственный военный. Под два метра ростом, довольно плотного телосложения,лицо по каким-то причинам изъедено шрамами то ли от подростковых угрей, то лиеще от какой-то болезни. Видок у него устрашающий. Друг генерала Серова. Особоблизко они с Суровиным не общались и не пересекались.

Винты вертолетов остановились и вдруг из американскоговертолета кто-то выпал при высадке. Последний появившийся оказался гражданским:в поношенных джинсах, рубахе в клетку и черной куртке нараспашку. Он достал изкармана куртки шапку, нацепил ее и поежился, вглядываясь по сторонам, потомчто-то вспомнил и полез обратно в вертолет.

- Исполнять, я оповещу местных, - сказал он и набралПодбережного. Градоначальник Исты видимо истощил на сегодня запас недовольстваи известие о прибытие американцев принял спокойно, пообещав оповестить местныхжителей. Это спокойствие должно было насторожить Суровина, но, к сожалению, ненасторожило, если уж быть совсем точным, чуток насторожило и поскребло в глубинедуши, но как часто в мире пост апокалипсиса скребет интуиция? Она скребет срегулярностью через три вдоха и на каждое такое поскрябивание не хватит ни сел,ни времени стелить соломку. Сигнал получил – сигнал отправил в ведро, сигналполучил – опять в ведро. Даже в мирное время с возрастом обостряетсямнительность, а в такое время, в какое живет Суровин – мнительный человек издома не выйдет. Сигнал получил – в ведро. Именно так. Никогда не знаешь чужихмыслей и не примут ли они другой ход, отличный от тех, о каком тебе прошепталаинтуиция.

- Пятнадцать человек в «Мурке». Мурковцев всех рассредоточилпо Исте, сорок семь Истовцев, в штабе остается на сейчас – двенадцать человек,я, Джек – спящий связист, - подумал Суровин, широко шагая дошел до него потрясза плечи и сказал: - Подъем!

Джек испуганно вздрогнул, отшатнулся и полез к личному,табельному оружию, шепнув:

- Камни?

- Отставить. Гости прибыли, разбуди рядового Миронова,приведите себя в порядок. Быстрей, давай. Просыпайся уже.

- Да. Просто ночь была ужасной, - разбито сказал рядовойСпэрроу и когда вставал, его шатнуло. Все-таки Джек не для войны был рожден, нидля армейской службы, ему бы в школу детей доброму и прекрасному учить – тут быон оказался на своем месте.

- Ты как?, - решил проявить участие Суровин о чем скоропожалел. В самом деле нужно же выбирать время, когда проявлять сочувствие. Иэто время ни тогда, то есть ни сейчас – когда сюда нагрянул командос скотико-ренджерами.

- Старлей обвинил меня в смерти брата, чуть не пристрелил, -грустно и со спокойным достоинством ответил Джек.

- Это - эмоции. Он поправится, думаю, будет жалеть о своемпоступке.

- Хочется в это верить.

- Мне Юдин обрисовал ситуацию. Он увидел останки брата. Всё.К тебе и твоему происхождению это ни имеет никакого отношения. Себя на егоместо поставь, да?

- Он сказал то, что у него на душе было, - вопросительнопосмотрел на него Джек, а командос всё ближе, уже подходит к импровизированномуштабу, - как здесь стать своим?

- На Урале?, - улыбнулся Суровин, - не знаю. Я сам не знаю.Эти люди общаются с родными, со школьными друзьями, с одногруппниками, сколлегами. У них много выживших. У них свой круг общения, а тут появляетсячеловек из других мест и они не знают его прошлое, его бэграунд и интуитивноотделяют от своих. Так будет везде, куда бы ты не поехал. У каждого места свойритм: мне нравился ритм Питера: набережная, театр, в который я не ходил, кафе,в которые я еще не заглядывал, но приметил, а здесь другой ритм, прислушивайсяк нему, старайся влиться, - сказал Суровин и посчитал это хорошим ответом и ужебыло решил заняться делом, как встретил настойчивый взгляд Джека. Ответ его неустроил. Такой ответ он и сам бы на скорую руку надиктовал.

- Твои дети здесь будут своими, - отрезал Суровин, - задело.

Глаза Джека вспыхнули улыбкой, он, соглашаясь качнулголовой, и отправился будить Миронова.

- Так. На чем я остановился тридцать десять человек, в штабедвенадцать, четырнадцать, двадцать один, - подумал Суровин, приказал, - Джекостанешься возле станции, - вышел из штаба и приказал построить всех, ктонаходился возле штаба. Не по команде смирно. Это будет для них много, простопостроение. Сам Суровин встал на углу и поставил перед собой своих соколов –Щукина и Гофмана, чтобы оставаться в тени. Начальник охраны секретной военной организациина таких встречах вообще не должен появляться, один разговор без свидетелей иуже подозрение.

Моросил дождик, через серые тучи робко проглядывалимутно-желтые солнечные лучи, ветер не спешно гнал запах влаги и сосняка излеса, зелень еще раскачивалась на задачу раскрасить это место сочными краскамии только сосны скрашивали этот унылый, скорбный день. А еще дятел долбил деревогде-то вдалеке. Командос шел в окружении своих котиков и сиял обаянием власти ичужой, далекой жизнью и землей. Сиял жизнью, где никто не умирал после страшнойэпидемии, ни голодал, ни тащился тысячи километров в товарном составе н6а Урал,ни ходил в туалет в этом самом вагоне и не отбивался от собак за кусок хлеба.Всего этого не было у командоса и это его красило, это дарило спокойствие еговзгляду и уверенность походке, потому что пули его тоже не касались. Егоподчиненные высокие, здоровые, накаченные, откормленные прямиком изтренировочного лагеря. Мужской силы через край. Суровин перевел взгляд на своихлюдей и первое что бросилось ему в глаза всплыло обещанием самому себеустановить нормы по хлебу. Шесть лет лютой изоляции от всего мира, шесть леттяжелой работы и легкого, но все же недоедания дают о себе знать не успевающейпроходить после ночного сна усталостью.

Фантасты частенькопишут о встрече разных миров, вот здесь и сейчас происходило ровно тоже самое:встретились представители двух стран, по-разному переживших эпидемию и это такявственно, что хоть ножом снимай и на бутерброд намазывай.

По вооружению тоже интереснособраны. И тут поставим себе плюсик, по форме один-один, на Урале и запасы былии разгрузочные жилеты отшивается под Градоуральском хорошего качества,производство обуви в Челябинске, «заколоченный» завод заново открыли.

- М-4, - вспомнил Суровин, - Леха Большов, светлая емупамять, говорил, что в игре у американцев М-4. И на вооружение. В оружии онхорошо разбирался.

Появление американской стороны в Исте после нападения камнейи после похорон погибших людей странным образом не вызывало раздражения, покрайней мере ощутимо сильного, скорее легкое недоумение и интерес. Горбовскойживо что-то говорил на английском, по доносившимся до Суровина словам, он понял,что тот описывает ночное нападение и в общем-то Иван уже собирался уходитьпоглубже в «сумрак», как Горбовский громко позвал:

- Полковник! Суровин! Подойдите, пожалуйста.

Иван не сдвинулся с места и подумал, что если он сейчасбыстренько ретируется, то это будет выглядеть странно и еще надеялся, что этотсвязист уже сообразит что-нибудь головой и как-то сам выкрутится. Его бойцы,указателем куда надо двигаться смотрели на него. Щукин напрягся и вытянулся,готовый сгодиться за полковника, Виталя удивленно поправил форму и откашлялсякак бы вытягивая время за яйца.

- Полковник, вас просят подойти, - сказал подошедший поприказу Горбовского рядовой с погонами связистов.

- Подойду, спрошу, что надо и незаметно в штаб: на второмэтаже пережду, - принял решение Суровин, едва уловимо качнул головой, втянулпресс и отправился к стоящей возле угла здания полукольцом группе из своих ичужих на ходу размышляя, как приветствуют друг друга военные разных стран научениях.

- Я точно не должен никому ничего отдавать, там хоть чужоймаршал прибыл. Чисто гражданское приветствие, - определил он для себя.

Командос притягивает внимание. Среднего роста, поджарый, летсорока. По наследству ему досталась фактура, при которой люди стареют медленно,благородно и красиво. У него серые глаза, внимательный взгляд – вот еслиГречишников с ходу залетает с ясно читаемой мыслью: или сожру, или поимею, токомандос остановится как в картинной галерее, присмотрится и с видом знатока, аон знаток, спросит себя: - Не желаете ли вы это сегодня сожрать, моя прелесть?

Он умеет говорить, онзнает, что говорить и что думать, он чувствует пространство и людей, чувствует,где что колыхнулось и кто врет, это врожденный талант. А так как он тонкочувствует людей, то любит, умеет, практикует управление ими. Это тожеврожденное, только уже потребность. Некоторые называют такое бинго харизмой.

- Я знаю, как он думает, - прошептал внутренний лисСуровина, - а он не знает, но может догадываться. Он видел много лис и львов, иточно знает: лисы никогда не бывают сыты, им недоступно царственное насыщенияльва, они его скорее презирают по природе своей.

- Разрешите представить. Полковник Иван Суровин – начальникохраны проекта «Раса». Генерал-майорсухопутных войск Стивен Лоутон.

Нельзя показывать эмоции. Разбирательства со своими –золотое правило и брака, и службы потом, когда чужих не будет рядом. И Суровинчестно удержал лицо и холодно-раздраженно подумал:

- Что происходит?! Он меня сдал после слов «Здравствуйте».

Лоутон дружественно, но так чтобы не сильно уж дружественно– опираясь на богатый опыт отмерил нужную, подобающую русскому полковникудружественность, слегка кивнул, снял перчатку и неожиданно подал руку для рукопожатия.Думал ли Иван еще утром, когда хоронил русских парней, что будет жать руку американскомугенералу? Нет, конечно. Потому что вообще не склонен думать о незначительных,невероятных и ненужных вещах в отличии от детей и увлекающихся людей. Если короткопо существу: руку жать не хотелось. Это вылилось в короткое, укладывающееся врамки приличия замешательство. В конце концов это просто рука, а упрямствопривлечет внимание, еще больше внимания, хотя казалось бы куда уже больше, нехватает подсветки и камер с журналистами и он едва отправил руку в нужномнаправлении, как кто-то выскочил из-за его спины и пожал руку генерала вместонего!

Этой тенью оказалсяПодбережный и своей металлической рукой без перчатки, значит, сжал генеральскуюруку. У Лоутона глаза в один момент расширились сами собой, такими реакциями онуправлять не может, как не может ни один другой человек, к щекам от удивленияприлила кровь, но реноме держал стойко. Штабные тоже удивились видуградоначальника Исты, который явился на встречу в старинной шинели, поэтому несразу оценили все оттенки рукопожатия.

- Какие гости! Ты только посмотри! Добро пожаловать! Вэлком!Хлеба, соли нет. Дефицит, но котлет к вечеру нажарим. С прошлогодними мухами!Ха-ха! Не переводи последнее, - и энергично трясет генеральскую руку. Трясет, иполковник уже скоро услышит, как ломаются косточки на ладони. А этонаипротивнейшие переломы, потому что человек активно использует кисть и струдом обеспечивает руке покой, необходимый для заживления костей. Бабуля, правда,была постарше генерала, когда неудачно упала на лед, ладьевидную кость сломала,и года два Иван практиковался в чистке картофеля. Ей было больно совершатьподобные действия. Не чистить генералу картошку, не чистить: эти двоесхлестнулись недобрым взглядом. Подбережный не щадил, давил. Лоутон выпучилглаза, сжал зубы, покраснел, как рак, но не ни звука поражения не издал! Надопризнать: толику уважения за стойкость заслуживает, не за красивые глаза званиеполучил. Горбовский с офицерами еще пару моментов ничего не понимали,переводили взгляд с одного на другого рукопожателя, если такое слово вообщесуществует в русском языке, если нет, то пусть пока будет.

- Витя, хватит, - сдержанно-корректно шепнул Иван.

- Что говоришь? Как не рад? Рад! Знаешь, как давно его ждал?Огого, с самого купира. Все хотел хоть одного амерского хенерала поблагодаритьза нашу жизнь.

- Витя!, - прикрикнул Суровин, когда у генерала зрачкикуда-то наверх поползли.

- Пошел вон!, - взревел разглядевший руку градоначальникаГорбовский и ополчился на Суровина, - это что за эмигрант из прошлого?

Витек отпустил генеральскую руку. Рука осталась на месте, накоже быстро проявились синяки и можно не сомневаться, парочка сломанныхкосточек имеется. У Лоутона зрачки вернулись на место, он сделал несколькобыстрых вдохов-выдохов, потом медленно выдохнул и пристально посмотрел на Суровина.Пристально и с интересом. Человек, сломавший ему руку как будто вовсе и нестоял тут неподалеку.

Дождь кончился, нанебе, сквозь быстро расползающиеся восвояси, тучи, пробились солнечные лучи.Лоутон дернулся было достать из кармана очки. От этого всем присутствующимстало «больно», потому что должно быть очень неприятно что-то делать рукой со столько что сломанной костью. Дернулся правой рукой. Решил не рисковать и досталочки левой.

- Местные жители. Мы разберемся, - по-английски извиняющимсятоном сказал Горбовский, а Лоутон жестом остановил своих людей было дернувших кПодбережному.

- Витя. Иди. Пожалуйста, уйди, - шепнул Иван пока Горбовскийаккуратно встал между генералом и градоначальником в шинели.

- Где ты устроил штаб?, -чуть повернув голову, спросил полковник Горбовский.

- В магазине. Старшина, выдели двоих. Проводите прибывших кштабу.

И закрутилось, завертелось. Лоутон осторожно прижималполоманную ладонь к телу и старался ею сильно не раскачивать при ходьбе, очевидноиспытывая сильную боль. Он со своими людьми и штабными офицерами направился кштабу.

- Ты кто такой, яспросил?, - толкнул Горбовский Подбережного в плечо и тут понял, что плечико тотоже жесткое.

- Градоначальник Исты. А что?, - с вызовом сказал Витя ипопятился на полковника связи.

- Сгною!, - литературно вспылил Горбовский.

Витя усмехнулся, сплюнул и пообещал: - Найду и на вилыпосажу. Ты мне не тыкай. И не пугай. Пуганные, понял.

- Это рядовой в запасе Виктор Подбережный. Отправлен в запаспосле потери руки, недавно получил протез отличного качества, отечественный.Хвала нашей медицине, - сказал Иван и добавил, - иди, Витя. ИДИ! Я приказалнакормить людей горячим. Займись этим делом УЖЕ.

Пободавшись еще немного взглядом, Подбережный резкоразвернулся на каблуках фарцовых сапог и пошел, организовывать горячее на ужин.А солнце залило Исту, начало прогревать намокшую от дождя землю, так что скорозапарит легким туманом от резкого перепада температур. Горбовский отошел напару шагов назад, глотнул из фляги, задумчиво посмотрел вслед уходящемуоппоненту и уже чуть более спокойно, но как-то совсем недобро обратился кИвану: - Это твоя недоработка! Иста сейчас под твоим командованием и он знает:при тебе можно не соблюдать правила! Не уважать власть и закон! Суровин, тызанимаешься суррогатами, вот и занимайся ими. Тебе приказали встретить, итолько. Всё остальное не твоё дело. Понимаешь?

- Я и встретил. И постарался избежать ненужных контактов, -сдержанно парировал Иван, выбрав волну, на которой это не звучало жалко и какоправдание.

- Думаешь, самый умный?!, - резко обернулся Горбовский иподошел ближе, - а я говорил Серову: рано тебе новые погоны. Не тянешь ты.

- Я не просил, - парировал Иван, - а Подбережного не трогай.Он с честью исполнил долг на военной службе, несет на гражданской и воспитываеттроих детей. Сломал и сломал – заживет. Рука – не шея. С шеей было бы сложнее.Извинишься, скажешь рука новая, не рассчитал человек своих сил и забудем,потому что у них генералов еще много, и у каждого по две руки, а у насПодбережных уже мало.

- …, - то ли фыркнул, то ли усмехнулся Горбовский, понимая,что дальше продолжать в такой манере разговор чревато. Дальше уже другойразговор между ними мог начаться и потом может быть неудобно.

- Мы едва справляемся, мы еле тянем, но эти точно непомогут, - сказал Суровин.

- Суррогаты. Остальное штаб решит, - сухо парировалГорбовский и можно сказать, что на этом они договорились.

Тут с ними поравнялся американский гражданский изамериканского вертолета. Он, когда вернулся в вертолет, задержался там, а когдавылезал снова упал из него. Из вертолета он прихватил забытый коричневыйрюкзак. Вышел, осознал, что отбился от своих и побежал догонять, а пробегаямимо Ивана и Горбовского вдруг резко остановился и уставился на Ивана. В глазахвспыхнул восторг. Видок у гражданского потрепанный и забавный, как укакого-нибудь непризнанного гения из старого, в целом доброго фильма. Волосырастрепаны, джинсы порваны, синяя футболка с каким-то белым зданием иамериканским флагом сильно поношена, куртка мятая и просит водных процедур. Нашее у него цепочка с перьями, стеклышками и бусинами, словно он только вернулсяот шамана. Кожа сильно загорелая, глубокие морщинки вокруг серых глаз выдают внем улыбчивого человека, ни разу не купившего крем от загара.

- Ты тоже такой же как я. Избранный! Я видел тебя во сне!, -с восторгом воскликнул он на английском и потрогал Суровина за руку, - Скажиим! Скажи, что всё это правда!

- Они зачем-то этого чудика прихватили с собой. Он говорит,что общался с духом Земли, и якобы дух Земли просил людей о помощи в борьбе скупиром, - сказал Андрей по-русски и продолжил, - утверждает, что после этойвстречи приобрел сверхспособности: мол, может не спать по несколько ночей,почти не ест и не гадит. Других способностей нет.

- Hi. Welcome to Russia, - сказал Иван и аккуратно отодвинулего руку.

- Хай, хай, - сверкая глазами, повторился гражданский, сновавцепился в руку Суровина и принялся энергично трясти, имитируя рукопожатие,хотя тряс его за запястье. К счастью, рука у гражданского совершенно обычная.

- За своего тебя принял, - усмехнулся Горбовский и добавил,- Приведи форму в порядок: пришей уже погоны. Армия – это дисциплина и порядок,- и, решив, что воспитательно-дисциплинарный разговор окончен, пошел следом заостальными в компании ждущих его двух офицеров, а чудик увязался за Иваном.

- Меня зовут Робин Уильямс. Я – учитель литературы изПенсильвании. У меня двое детишек и жена – тоже учитель. Я не военный, мне незачем обманывать. Это так, к слову. А тебя как зовут?, - добродушнопротараторил он.

- Суровин, Иван, - коротко ответил Суровин, выдвинувшись квходу. За ним последовал взвод Исты и чудик не отставал, надеясь приобрести,если не друга, то единомышленника. Иван же решил открыто не показывать своюзаинтересованность в этом интереснейшем объекте с интереснейшим совпадением.

- Так значит, дух Земли говорил с тобой?, - спросил наломанном английском Иван, любуясь солнечным светом, залившим Исту. А то всёмрак да сумерки.

- Нет. Да. Я понимаю, что это кажется странным, мне ненравится выглядеть странным. Но это правда! И я понимаю. Да. Мне вообще никтоне верил, пока я не предложил провести эксперимент: запереть меня на месяц подкамерами: и вот за это время я съел дважды миску бульона и выпил литра триводы. Клянусь, иногда мне кажется, что я воду поглощаю из воздуха. Иван, тыдолжен поверить: у нас двоих особая миссия.

- Какая же?, - стараясь сохранять нейтральность, спросилСуровин.

- Объединить человечество: быть людьми. Понимаешь?

Суровин промолчал: послание он понял иначе, совсем иначе.Робби видит это как во «Властелине колец»: толпой соберёмся и пойдем в Мордерпротив толпы грязных, злобных орков. И там будем биться пока не победим. А гдегарантии? Там и орков-то нет. Только фиолетовая каменная долина. Как он сдолиной биться собрался всем человечеством?

- Почему ты молчишь? Не веришь мне?, - с досадой воскликнулчудик, привлекая внимание Гофмана и остальных его спутников.

Иван промолчал. Робби слишком тороплив и болтлив, своихмыслей не слышно, он не успел собрать их в кучку, рассмотреть и расставить пополочкам. Только после всех этих действий можно сделать какие-то первые выводы.Понятное дело, что он не завалится вместе с этим чудом в штаб и не будет там сблестящими от восторга и озарения глазами рассказывать о встрече с душой мира.Такое даже представить страшно стыдно. Где доказательства? Где подпись иписьменные свидетельства души мира? Им никто не поверит, сначала поднимут обоихна смех, а потом его выставят…впрочем, это совсем другая история и она неслучится.

- Может, не любишь американцев?! Но это знаешь ли не причинаотказаться от спасения мира. Да: не причина не спасти мир (так это переводилосьна русский). Как в России говорят: на зло маме уши отморожу, - и заразительноулыбнулся, - Серов так сказал. Смешно. Вы же не хотите выглядеть смешно.Паблутти проводил тайные опыты: мы пострадали так же, как все остальные страны.

- Вы разнесли Европу, - напомнил Суровин.

- Военные силы пытались остановить эпидемию, хотя лично ясчитаю эти действия ужасными. Тогда никто не знал, что американцы привиты откупира, а в Европе против вакцины Сура-10 нашлось много противников, так чтоони быстро заражались и превращались в камней. Наши сердца скорбят о нашихдрузьях, - слезно закончил он и приложил руку к сердцу.

- Божечки ты мой! Что делать с таким врагом понятно, чтождать от такого друга неизвестно. Одних разбомбили и к нам прилетели дружить.Можешь не продолжать, - подумал Суровин.

- Да, закроем эту тяжелую тему. Согласен, - вздохнул Робин ивыдал вердикт, - Не долюбливаешь американцев.

- Почему же не люблю? У меня жена американка.

- Ха! Ха! Это такой суровый юмор?, - ответил Уильямс ивоскликнул, - что серьезно? Американка? Это знак!!!, - и еще что-то быстрое инеразборчивое добавил. Непереводимая игра слов: вве ффе э и кучасуществительных.

- Что ты от меня хочешь?, - спросил Суровин, решив пока отнего избавиться. Надо же работать. В чем суть послания от американского гражданского?Пусть как-то сформулирует.

- Как? Разве дух Земли не предупреждал о моем появлении.

- Нет.

- Ты должен мне поверить: наша встреча не случайность.

- Господин или мистер…Робин, твои действия смахивают напопытку вербовки. Под соусом «во имя человечества» можно много чего попросить.Конкретно, что ты хочешь?

- Не знаю. Но думаю, скоро станет ясно.

- Ну его! Может правда просто псих!, - в сердцах подумалИван и, ничего не ответив, пошел дальше, а Уильямс за ним, тоже помолчал,«отпил» решительности и продолжил: - Это очень серьезно! От нас зависит судьбацелого мира! Клянусь, я не вру тебе: я говорил с душой Мира…, - и так онтрындел о своем пока они не дошли до двери штаба. Иван много чего мог сказать,чтобы сбавить энтузиазм по поводу возможного единения человечества и высказатьвсё, что он об этой идее думает, но решил попридержать коней. Надо послушать обего опыте встречи с неизвестным. Это, в общем-то, правильно, что Она не сталарисковать и искать связи только с одним человеком. Чем больше попыток, тем вышешанс нарваться на сообразительного индивида. Суровин же, со своей стороны, неможет прямо заявить о встрече с душой мира: потому что учитель в любой странееще может выглядеть чудиком, а высокопоставленный офицер на стратегическомобъекте чудиком никак быть не может. Поэтому Робин пусть болтается рядом покаамериканцы здесь, всё равно его слова никто всерьез не принимает.

Вдруг со стороны главного въезда в Исту выбежала лиса. Оннеслась, не разбирая дороги, не обращая внимание на людей, пролетела мимо нихпулей, а из штаба выбежал Костя Юдин и протароторил: - Щукин. Лейтенант. Проситсрочно подойти. Вас!

Глава 9

Лейтенант Щукин вывел изображение на экран планшета иположил на стол. Над планшетом склонились штабные и генерал Лоутон. Складмагазина не вмещал всех желающих, и взвод Исты по приказу передислоцировалсянаружу, где заметно потеплело и посветлело. Иван подошел к столу и увиделсъемку в живую.

- О, май гат!, - в полной тишине воскликнул Робин, - купирдобрался до животных! Нам конец! Если всё живое заразится…

- Помолчи, - приказал Лоутон и болезненно поморщился.

На экране медленно шло нечто сильно похожее на медведя.Только больше, сильно больше. Оно активно пользовалось задними лапами, вставалона них и перебегало какой-то расстояние на двух конечностях, а еще активнопользовалось передними лапами, чтобы прочистить путь и сломать всё, мешающеепродвижению. По манере передвижения это напоминало гориллу. Серая шкурапереливается каменным блеском, при движении окаменевшая шкура звенит и брякает.

- Купир давно добрался до медведей. Его интерес понятен:следуя логике сильного, он подмял под себя самого крупного земного хищника.Только теперь вирус искусственно усилен человеческими паттернами мышления. Этоумное существо, умнее обычного медведя. Купир поменял его физиологию и всебио-химические процессы в теле животного. У медведей большой ареал обитания:эту особь необходимо устранить, иначе он заразит остальных медведей натерритории Урала, России, соседних стран. Это будет временная передышка, купирбудет искать особи на своих территориях, если уже не нашел, - сказал Лоутон,оглядел присутствующих, задержал взгляд на Суровине и продолжил в полнойтишине, потому что слушали его внимательно,- где-то неподалеку вы можете обнаружить аналоги коконов. Подобныеслучаи были в Штатах, Канаде и в странах Азии. Отработать артиллерией сосредним калибром, потом зачистить…, - он дал указание одному из своихподчиненных и добавил, - вам передадут данные эффективного химического состава.Только не заливайте их кислотой и растворителем, особенно при близком контакте– люди могут пострадать. Все работы на максимально удаленном расстоянии. Вамтакже передадут съемки ликвидации коконов и их классификацию. Надеюсь, этопоможет вам зачистить территорию без потерь, - выдержал паузу Лоутон, чтобыпереводчик закончил переводить, и прошелся вокруг интерактивной карты на гибкомэкране, привезенную штабными связистами. На карте отображалась Иста, Морок,другие соседние населенные пункты и красной, пульсирующей точкой отмечено местонахождения коконов. Лоутон едва заметно поморщился от боли в руке и эффектнопользуясь моментом выдал: - Сми́тсоновский институ́т утверждает, что шестьлет назад состоялась далеко не первая атака купир на человечество: например,его мутация без помощи человека называется вич/спид. Есть мнение, что докторПаблутти взял купир из пещер Йеллоустона. Это так. Он взял чистый купир, но всевирусы построены на чистом купире, в том числе те, что циркулируют в странахАфрики. Всякий вирус – мутировавший и ослабленный купир. Он не может себяактивно проявлять на территориях с высокой среднегодовой температурой: мы этонаблюдаем в штатах: в «холодных» штатах, например, на Аляске коконов иэкспериментов с живой природой на восемьдесят процентов больше, чем в «теплых».Купир мог ударить в любом регионе нашей планеты, поэтому и действовать мыдолжны вместе. Только совместные действия могут дать нам шанс на полную победуили построение такого мира, где люди могут жить по соседству с купиром. В рамках договоренностей о противодействииобщей угрозе с генералом Серовым нам бы хотелось посмотреть в действии ваше особоеоружие, - с особой интонацией сказал Лоутон и уставился на Горбовского, а тот всвою очередь на Суровина и тогда Ивана озарило с какой целью американцы перлисьс солнечных берегов в неприветливый край Уральских лесов! Не для помощи же всамом деле! Такую наивную мысль даже его Аня оспорит, решив, что «очень долгоехать надо». Суррогатов им хочется посмотреть!

И отрицательно качнулголовой, потому что пока не получит приказ лично от Серова никому и ничегопоказывать не будет, но линия-то понятна: генерал Серов резко изменил позицию.Буквально вывернул на встречную для разворота на скорости двести шестьдесят и уэтого разворота должна быть веская причина. И хотя он пока ее не знает, повизгу колес можно догадаться: причина ему очень не понравится.

Горбовский оказался в щекотливом положении: он и гостей сюдапритащил, потому что знал, что Суровин для подкрепления привлек в Истусуррогатов. В его голове все ровненько получалось: Серов отмашку дал, он ихпривез, а буквально десять минут назад признал, что суррогаты Суровина. Он каксвязист не связал два «проводка». Его промах, как хочет пусть теперь икрутится.

- Договоренности о противодействии есть, но в конкретномслучае, - не спеша, подбирая слова сказал Горбовский и, приняв решение,продолжил уже более уверенно, - справимся человеческим ресурсом.

- То есть, нет?, - разочарованно спросил Лоутон, дернулсявперед и снова поморщился от боли.

- Не сегодня, - подтвердил полковник связи.

- Ну что ж. Человеческим так человеческим, - колко глянул наСуровина Лоутон, - у нас еще будет время. Или не будет? Привычный мир рушится чрезвычайнобыстрыми темпами, а мы все не можем между собой договориться о простом обменеопытом и наработок.

И в глазах Горбовского промелькнуло сомнение, за котороеЛоутон цепко ухватился цепкими словами.

- Отбросьте сомнения: купир пробил защиту Урала. Вы уже несможете жить прежней жизнью: у китайцев не было этих шести спокойных лет. Высами видели и не раз их убежища и обнесенные стеной города. Это ваша завтрашняяреальность: коконы будет буквально за ночь вырастать среди человеческихгородов. Пришло время решительных действий. Мы же не передать просим, а толькопоказать.

- Набери Серова по второй, - приказал Горбовский своемуадъютанту и тот достал телефон из жилета и стал нажимать там на свои кнопочки,потому что телефон большой – с полторы ладони- и кнопочный, как будто ручнойсборки.

- У Горбовского есть личный телефон Серова, и у Жоры есть.Только телефон обычный, китайской сборки, - заметил Суровин.

- О чем речь?, - шепнул Робин, - у вас есть какое-то тайноеоружие?

От детской наивностиучителя литературы у Ивана выражение лица стало не менее удивленным, чем уГофмана, что тот без слов понял и вздохнул: - Опять военная тайна. Но ведьтайны делу не помогут. Нужно раскрыть все карты и думать, как действовать.Нужен хороший план. Это последняя попытка человечества выжить…, - и бу-бу-бу втаком роде.

- О! Он не один! Второй мутант – купир медведиус, - донессяполный непонятного энтузиазма голос Гофмана, и он вывел на планшет перекрестоквозле Морока. Второй такой же мутант медведя притащил к «цветам» тело собаки.Нес он его одной лапой, прижимая к себе, передвигался на задних конечностях.Мутант швырнул едва живую дворнягу к «цветам» и от тех поползли, поползликанатики. Доползли и прямо на глазах «изумленной публики» окутали поскуливающегопса и подтащили ближе к основному «цветнику» и на этом пока взяли перерыв, амутант развернулся и походкой гориллы вернулся в лес.

- Уже двое, -обреченно сказал Робин, - вы должны признать, это делают уже не американцы.

- Какая-то каша в башке учителя, - подумал Иван, когдаГорбовскому подали телефон, и он большими шагами поспешил к выходу.

- А ведь мы заочно знакомы, - вдруг заявил Лоутон и кивнулсвоему подручному. Тот что-то потыкал в своем планшете и положил его на стол.Как раз на том моменте, когда Иван в Пермском театре спрашивал у Джека, какпереводится последнее слово.

- Это видео попало кнам случайно, - подстраховался Лоутон.

- Там люди погибли.

- Люди всегда погибают, - сказал на английском Лоутон.

- Так вы успокаиваете совесть?, - сказал Суровин и подумал,- жаль, что Подбережный тебе только руку сломал. Надо было голову.

- На этой планете нет существа более мерзкого, чем человек.Все претензии к производителю. Но ты неправильно понял: вооруженные силы неимеют к этой вылазке и похищению людей никакого отношения.

- Что происходит?, - спросил штабной офицер в званиикапитана, которого Иван знал, поскольку постольку, а со стола исчез планшет.

- Очевидно, ваш офицер не хочет идти на контакт, - парировалЛоутон, - мы были к этому готовы. Всё в порядке. Значит,…полковник Суровин руководитполуфабрикатами?

- Суррогатами, - чуть не вырвалось у Ивана, и он ответилвслух вопросом на вопрос, - каменные«цветы» есть на территории штатов?

- Выводим по мере появления.

- Они выглядят, как люди и может даже поблизости есть, -взглянул в окно Лоутон, где как раз стояли суррогаты и сложно по горящемулюбопытством взгляду определить, понял он или нет, что не ошибся. Тут он сновазадел руку о столешницу и поморщился от боли, а переводчик сказал, что скороприбудет помощь. Суровин было хотел уточнить, что подразумевается под помощью,как вернулся Горбовский, на ходу отдал телефон адъютанту и сообщил: - Насегодня операция с суррогатами не одобрена, вы увидите их в деле в ближайшиедвое суток. О месте и времени сообщат отдельно. Доставай карту.

Его адъютант достал из курьерской сумки еще одну карту:раскатал по столу и над ней появилось голографическое изображение Уральскихгор, потом он ввел новые данные через планшет и изображение сменилось: появиласьИста, Морок, дороги. Виталя продиктовал координаты нахождения мутантов и ихфигуры появились на карте. Зажужжали, запиликали связисты и наводчики,завертелась привычными, отработанными фразами и кодировками вся эта служба.

- Приказываю: ликвидировать мутировавших животных, - приказалГорбовский и скоро «медведей» атаковали квадракоптеры, несущие гранаты.Скорость у мутантов нечеловеческая, и не медвежья. На такой скорости атака неимела успеха: гранаты падали и взрывались позади животных. Артиллерия в такойситуация тоже сомнительный вариант. По связи прорывались переговоры наводчиков:три –пять. Стоп! Сытый! Запрос! В ноль! Запрос. Стоп. Три-пять-три. Слепой:левее держись. Огонь. Мимо. Сытый догнал. Запрос. Стоп.

В Исту прибыл еще один вертолет. На борту имелся врач идовольно просто определить, кому потребовалась срочная врачебная помощь.Суровин то и дело ловил на себе внимательный, тяжелый взгляд Лоутона и еслипервое впечатление не оставило какого-то определенного мнения о генерале: нирезко плохого, ни однозначно хорошего, то теперь он вспомнил об одном человекес таким же непомерно тяжелом взглядом. О докторе Пите из Питерской больницыномер пять, хирургическое отделение. У Суровина тогда был заказ на поставкумебели главврачу и заму: не то, чтобы кресла по индивидуальному заказу изпремиум материалов, но хорошая мебель. Фирму Суровина выбрали по отзывам ипомогли выиграть аукцион без всяких откатов: нужна была добротная мебель. Аотзыв о нем оставила секретарша Ксения Владимировна – соседка по площадке, онапотом и рассказала об этом враче. В общем, привезли мебель, собирают – работынемного, по времени не жмут. Напарник Ивана вышел в коридор за столом и нашелдве ножки стола разломанными. По виду «травмы» нанесены молотком. По камерамоказалось, что нанести их мог только анестезиолог Пита, хотя сам акт вандализмана запись не попал, у персонала подозрения не вызвали удивления. Доктор Пита втридцать пять с хвостиком на ветрах амбиций и карьеризма сильно поднялся покарьерной лестнице – поставили его даже исполняющим обязанности главврача, апотом жуткий скандал случился: не умел он с пациентами разговаривать:заносчивый, высокомерный. Одной пациентке предварительно назначил общуюанестезию, а уже в операционной выбрал местную. Та в слезы, говорит: я моральноне готова, что буду в сознании, а меня режут. Операция сорвалась. Зам главноговрача хоть и ниже по должности, а дяденька в годах, резко высказался по этомуповоду и обещал написать о неподобающем поведении коллеги, и когда через деньоперация состоялась, обозленный доктор подговорил медсестру плотнее прижатьмаску к лицу пациентки и подал лекарство, когда она уже начала задыхаться отнедостатка кислорода. Когда после операции девушка начала приходить в сознание,склонился над ней и победно заявил:

- Надо было выбирать местную анестезию.

На беспомощномчеловеке отыгрался. А девчонка возьми и позвони телевизионщикам, а они возьми исними репортаж. Шуму было много, но суд признал доктора невиновным: доказатьничего не удалось, тем не менее репутация оказалась подмоченной, Питу сновапоставили простым анестезиологом. Нигилист и карьерист, поглощенный амбициямине смог стерпеть новый стол в бывшем своем кабинете и сломал две ножки заранеепринесенным из дома молотком. Это не порыв, это продуманный, навеянный чувствомне признанности поступок.

Вот такого человека напомнил генерал Стивен Лоутон. Учерного входа в магазин послышался разговор на повышенных тонах.

- Сдай оружие!, - кричал старшина Гречишников, а в ответ емучто-то по-русски.

- Лейтенант Щукин разберитесь, в чем дело, - приказал Иван.

Мужчина лет тридцати в серо-бурой форме с красным крестом нарукаве и белым чемоданчиком проскочил мимо Сани и спросил: - Кому нужна мояпомощь?

По связи послышался взрывы гранат и эмоциональный выкрик: - Сука!Проворный! Давай в ряд по три. Окружайте его! Мелехин! Молот! Тридцать два!

Полковник Горбовский щадя достоинство Лоутона, выделил длямедицинского осмотра каморку, где генералу наложили марлевый гипс. Зафиксировалиладонь.

Вместе с доктором в Исту прилетели двое подкаченных, загорелыхрядовых, определенно выделяющихся среди остальных не только подкаченным торсом,но и дерзостью и наличием приличного арсенала боевого оружия. Один из нихНик(олай) Магацюк по прозвищу Мага разговаривал на русском с сильным украинскимакцентом и заявил, что они – личная охрана генерала Лоутона, и он, Мага,предупреждал генерала, что с русскими надо держать оружие на готове: верырусским нет, поэтому «рыжий» должен прямо сейчас впечататься в стену иосвободить дорогу.

Саня Щукин – человек не конфликтный и спокойным тономповторил приказ: оставить оружие у входа.

- ТЫ что не понял? Мы – личная охрана генерала!, - тожепродублировал информацию Мага.

- Ты только говоришь на русском? Понимать – не понимаешь?, -прохладно парировал Щукин, и удивился когда к его лбу украинец приставил ствол.И взвод Исты удивился, потому что отвык от мысли, что стрелять нужно не вкамней, а в человека, но тоже достал и привел в боевую готовность оружие. Следомудивился украинец, приподнял бровь и поморщился, потому что он – личныйохранник генерала Лоутона и раньше этого было достаточно, чтобы решить любойвопрос.

Все удивились такому повороту, ломающему только чтовозведенные переменные. Американец на родном языке сказал напарнику: - Парнисерьезно настроены, - и Мага, выдержав небольшую паузу, отпустил оружие,протянул Щукину и с угрозой добавил: - Я запомнил.

Саня перебрал в голове возможные варианты ответов и выбрализлюбленный вариант Суровина промолчать, но тоже запомнить: от этого типа можнождать неприятностей. Охрана зашла в штаб, пошмыгала носом и с видом сфинксавстала у стены. Непрекращающиеся попытки нейтрализовать мутантов не приводили куспеху, а надо сказать в условиях мира пост апокалипсис боеприпасы приходитсясчитать со скупостью и бережливостью. Ресурсы теперь жестко ограничены: если самне создашь, то никто и не продаст, и не даст несмотря ни на какие хорошиеотношения до купира. Взрываются, взрываются трудочасы, металлы, электроэнергия.

- Второй изменил направление, взял курс на Исту, - сказалГофман, - первый тоже. Второй подойдет к Исте на такой скорости минут черездвадцать, первый минут через тридцать- тридцать пять.

- Купир хочет человечины, - озвучил Горбовский, - каккомандующий операцией по ликвидации мутантов приказываю один взводрассредоточить по периметру населенного пункта для защиты гражданских, второйвзвод направить на встречу мутантам и ликвидировать их.

И тут уже загипсованный Лоутон предложил ликвидироватьмутировавших медведей совместными усилиями. Его раненную руку зафиксировали,поверх фиксирующей повязки натянули потрескавшуюся от чрезмерного большого длянее размера перчатку с отрезанными пальцами. Горбовский не ожидал подобногопредложения, и не испытал восторга, что по нему было заметно и все-таки дал добро.

Гофман с Джеком остались связистами в штабе. Щукин иГречишников поставлены офицерами двух групп. Проблематично обеспечитьскоординированность действий с американцами, в виду языкового барьера иотсутствия совместных учений, поэтому решили, что они пойдут самостоятельно нанебольшом расстоянии от русских. Только подойдя к воротам Исты, к кораблю, Иванзаметил, что за ними увязался Робин. Идет бодрым шагом, замедляется, что-торассматривает, потом нагоняет. Он нагнал Суровина и с ходу начал тараторить насвоем родном языке, а у Ивана мысли в сторону предстоящей операции работают,так что он первые предложения не понял от слова совсем. Уловив это Роббипомедленнее попросил разрешения пойти с русскими, и, судя по бодрому настроениюощущает себя героем какого-нибудь «Джуманджи», где всё, конечно, серьезно, нотак как рейтинг фильма плюс шесть вряд ли случится «кровавая баня». Позитивный,как Джек в прошлом году.

По-хорошему для выполнения боевой задачи гражданский –нежелательное лицо, но если взглянуть на задачу более масштабно, то нужноелицо. Нужно «прощупать» может ли он менять погоду, как Аня.

- Ду ю лайк Раша?, - спросил Иван.

- Да, - открыто ответил американец и так как хотел развиватьмысль о необходимости объединения человечества, не стал заморачиваться овозможной причине вопроса.

- А погода?

- Отличная, все в порядке. А ты умеешь управлять погодой?Было бы удобно, - сказал Робин и посмеялся над собственной шуткой.

- А снег бы ты хотел увидеть?

- Ааа…в Пенсильвании снежные зимы. Я бы хотел спасти людей.Почему ты задаешь такие странные вопросы?

- Отвечай односложно, - приказал Суровин.

Робби сделал вид, что задумался и ответил: - Нет, не хочуснега. Знаешь, Иван, я много путешествую – у жены хорошая работа, простоотличная работа, так вот мы были во многих местах и я заметил, что природаможет иметь разную энергию, и по-разному влиять на людей, а люди при этом, чтоудивительно везде примерно одинаковые. Одинаково несчастны, если быть точнее.Это поразительно на самом деле: везде одинаковые. Мы слишком похожи, чтобы бытьразными: те же проблемы, эмоции, заботы в целом понятны, куда бы ты не приехалвезде примерно одно и тоже.

- На Гавайях живут самые счастливые люди в мире. Я былуверен. Невозможно жить на Гавайях несчастным. И что же? Там люди такие же, какв Пенсильвании. А вот отличия…ммм…как объяснить: везде повторяются. Самообщество сегментировано и стремится быть сегментированным. В одних странах этоназывается касты, в других сословия или прослойка общества. Жесткая сегментациясоциальных ролей имеется у насекомых: трутень не станет рабочей пчелой, а вотбета в стае может стать альфой. Какая бы благополучная страна не была, вездеесть преступники и ученые, ублюдки и альтруисты, обычные граждане и тот, кторвется к власти любой ценой. Убей одного диктатора, родится другой. Цифрыменяются, сегментация остается. Коммунизм стремился выровнять общество,избавившись от сегментации. Я восхищен самой идеей равенства. Это уникальныйопыт для человечества, великая гуманная идея. В формуле: от каждого поспособностям, каждому по потребностям заложена ошибка. Увы, Иван. Возможностиограничены, потребности – нет. Будут воровать: формула позволяет. Человекизнутри стремится к сегментации, абсолютное равенство невозможно, в этом планеналог по прогрессивной ставке – самое лучшее, что придумало человечество. Да,пока лучше ничего не нашел.

- Китайцы удачностроили коммунизм, - парировал Иван, старательно выловив из этого потока мыслейзерно.

- И не построили. Не стоит расстраиваться: это невозможно,нужно помягче, помягче к людям. Да.

- Можно подумать вы демократию построили.

- Мне нравится твое чувство юмора!, - улыбнулся Робин ивозле глаз собрались морщинки выдавая, что они часто так собираются, потому чтохозяин лица любит улыбаться, - ты похоже умный человек широких взглядов. Сразу таки не скажешь: военный, а умн…ладно, на чем я остановился.

- Сегментация, - сухо напомнил Суровин, - Америкапросегментировала весь мир. По твоей теории фашизм не истребим.

- Увы. Мне самому жаль, сколько не сжигай ведьм, они будутрождаться снова, потому что нужны. Но есть и хорошая новость: можно непереживать из-за мирового правительства, они такие же болваны, как всеостальные люди. Переживать не о чем: нами правит разум, и он сделает, как емунадо. А ему будет без нас скучно. Хочешь жвачку?

- Нет.

- А сигареты? Я взял сигареты и кока-колу. У вас сейчастакого точно нет, - он начал снимать рюкзак.

- Отставить. Этолишнее.

- Без обмана. Ладно, позже, как «медведей» подстрелим. Еслимедвежий купир не удастся остановить, скорее всего, межвидовая разница не будетпрепятствием для распространения. Медведи вымрут на всей планете, разве чтокроме белых. Их место займет другой хищник.

- Волки.

- Кайоты. Да, и волки. Я много думал о красоте. Понятиекрасоты есть только у людей: красоты и уродства. Ни у кого из высших животныхнет красоты и поэтому они не знают уродства. И знаешь, я думаю, это качествоопределило нашу цивилизацию: ради красоты мы создали мусор. Мы не вписаны вприроду, нам мало ее. И должен быть от красоты такой жирный, огромнейший плюс.Бог с ним с разумом, сначала нужно разобраться зачем людям все-таки нужнакрасота.

- Стоп! Подожди! Да!, - перебил Суровин, услышав по рацииголос Гофмана, который сообщил, что они «потеряли» мутантов. Их больше невидят.

- Где их видели в последний раз?, - спросил Иван.

- Второй потерялся в зарослях…

- Каких заросли, Виталя? У нас весенний Урал!

- Высохшая малина, возле трех пней, - прожив здесь нескольколет, Гофман ориентировался в местности и, конечно, Иван тоже сообразил о какомместе идет речь.

- Он вошел в заросли и пропал. Сосновый лес, низко неподлетишь, пока не визуализируется. Первый придет от домика лесника.

От ворот Исты они прошли менее километра и здесь на дорогеразделились. За первым мутантом пошли охотиться Щукин со старшиной Гречишниковым,вторую группу Суровин решил вести сам, и свернул с дороги в лес налево.Американцы двигались по правую руку от русских под руководством Магацюка и его напарника, что само по себенаталкивает на мысль, что они не просто телохранители. Скорее всего «бастарды»армии, выполняющие грязную работенку, на которую нормальный человек несогласится даже под вывеской самой демократистой демократии.

- Понимаешь, Иван. Это очень важно. Красота должна нести намкакую-то весомую пользу, - пробубнил Робин и с надеждой на понимание уставилсяна Суровина.

- Ты действительно много думал, Робин, - ответил Иван иусмехнулся.

- Когда перестаешь есть, думать становиться легче.

- Хорошо, запомнил. Встань в центр группы. Рядовой Иванов,гражданский пойдет за тобой. Слушайте приказ: противник новый, опыта ведениябоя против него нет, будем действовать, как с камнями. Оружие к бою! При появлениимутанта, открыть огонь на поражение не дожидаясь отдельного приказа. Повторяю:огонь на поражение. Вопросы есть? Растянуться с интервалом три метра. На первыйвторой рассчитайся. Налево.

Робби смирился, что придется отложить разговор и побрел заИвановым, попутно разглядывая шишки и муравьев под ногами. Учитель, однимсловом.

Подтаявший снег хлюпал под ногами. Подкрасться незаметно втаких условиях будет сложновато. Растянувшись зигзагом группа прилично отошла отдороги, как над верхушками сосен пролетели квадрокоптеры. Пройдя еще скилометр, группа вдоволь насладилась весенним, сосновым воздухом, наслушаласьоднотипного постукивания дятла о дерево, а медведя группа не слышала, невидела, не осязала, и оттого по нервам пробегал неприятный холодок ожидания.Еще печальней обстояли дела у американцев, которые не планировали идти вроссийский лес на поиски медведя-мутанта. Добротная обувь хлюпала, намокала,стук зубов то и дело сливался с постукиванием дятла и вот один из них,промерзнув, попросил разрешения отлить.

Мага удивленно-разочарованно сплюнул и разрешил. Будучиопытным охотником и желая подстрелить мутанта и обставить русских, он жадновглядывался по сторонам. И когда еще один пожаловался на чистом американском,что у него промокли ноги и в таком состоянии воевать тяжело и теряетсяконцентрация, Мага велел ему заткнуться и пробурчал, что, в такой стране какРоссия плохо всегда и всем.

Возле засохшегомалинника действительно имелись медвежьи следы и уходили они на север.«Медвежонок» пошел в обход Исты и группа двинулась следом, опять пролетели надлесом квадрокоптеры, вскоре со стороны дороги послышалась автоматная очередь. Стрелялииз нескольких оружий. Лес затих, дятел оставил дерево в покое. И когда выстрелыстихли, в тишине ясно послышалось движение: неторопливое, будто что-то большоеповернулось на бок, а потом оно резко бросилось к группе. Мутант появился не состороны Исты, по всей видимости от малинника, где его потеряли связисты, онпрошел какое-то расстояние до Исты, потом сделал небольшую петлю и вылетел прямикомна американцев.

Глава 10

- Им просто повезло. Он выскочил прямо на амеров. Всепалили, - оправдывался Щукин.

- Выскочил, - повторил Иван и перевел взгляд на Гофмана.Виталя так разволновался, что у него дернулся глаз, и он протянул, - сосны. Мы итакдо Исты их вели. Он ведь у трех пней так и нашелся.

- Нашелся. У трех пней, - сухо повторил Суровин и зло глянулна штаб. Через окно видно, как Мага докладывает штабу об успешной ликвидациидвух мутантов славным американским оружием.

Понятное дело, что все там были и долг выполнили. Тонкоепослевкусие, когда удача повернулась задом и это далеко не тот зад, которыйхочется видеть перед собой. Боевой дух поник. Хорошо бы маленький такой реванш.Третий медведь бы что ли объявился и пристрелить его! Суровин на медведявыпустил всю обойму. Пули только так отскакивали от каменной шкуры. Мага первыйбросил гранату, и наши тоже успели подбросить, но Мага первый. И все на землюлегли, кроме Робби. Тот так и стоял с открытым ртом, ладно хоть далеко стоял,не задело. Сейчас подобрал какую-то кошку и наглаживал. Успокаивается.

- Что примечательно. Михи на амеров перли. Не на своих, -нашел повод для радости старшина Гречишников.

- Джек!, - прикрикнул Иван.

- А!, - вздрогнул гражданин Спэрроу, вздохнул и выдал жалкое:- Виноват, наверное.

- Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ты…., - подбиралслово Суровин.

- Какой-то мутный, - дополнил Щукин.

- Точно, - подтвердил Виталя.

- А он не всегда такой?, - вставил свою «шпильку»Гречишников.

- Виноват, - снова сказал Джек.

- В чем виноват?, - выходил из себя Суровин.

- В том, что мутный, - отстраненно сказал Джек и сноваглянул в окно штаба и все замолчали.

- Саня, Виталя. Остаетесь на ночь на дежурстве. Ночьюотправите суррогатов прочесать лес вокруг. Старшина, у тебя приказы поперемещению имеются?

- Никак нет.

- Тоже со своими здесь заночуешь.

- Слушаюсь.

Операция по ликвидации закончена, дело сделано. Медведейприказано не трогать до прибытия спец группы с ветеринарами, биологами ихимиками в составе. Штабные и американские гости быстро собрались и на выходеЛоутон искал, искал и нашел Ивана взглядом и бодро, и громко крикнул: - Моипоздравления товарищ полковник! Отлично сработались!, - и походкой победителя вокружении своих отправился к вертолету.

- Все свободны. Джек стой на месте, - приказал Суровин,когда от штабных отделился Горбовский, подошел и с досадой полушепотом заявил:- Нельзя было хоть одного грохнуть!

Не умея красиво оправдываться – вот Жора умеет, он бы простотут громко загоготал о том, как мы удачно сэкономили патроны – Суровинпредставил, как жалко будет звучать его «виноват», «он сам выскочил», «три пня»и все в таком духе, поэтому лишь пожал плечами, таким образом, выразив исобственную досаду.

- Ты летишь с нами?, - помолчав, спросил Андрей.

- Утром вылечу сначала до Градоуральска, потом площадкуприсмотрим для показа американским коллегам суррогатов. Приказ от штаба, так понимаюбудет?

- Конечно. Как знаешь. Одного «Крокодила» тебе оставим. А!Вспомнил, что хотел спросить: у тебя же вчера дочь пропала.

- Нашлась, - не дрогнув, ответил Иван.

- Пропала в метель и нашлась живой в Исте?, - удивленноспросил Горбовский.

- Жена не уследила.

- Не уследила – это принципиально другое. В ванночкезахлебнулся, или в соседнем подъезде забыла.

Рано! Рано я решил, что история с Аней забудется! Кускоммасла на горячей сковороде таяла его решимость, и сказать нечего. Горбовский«вцепился» в молчание собеседника, чувствуя, что здесь что-то неладное.

- Рядовой Джек вчера утром был в Градоральске, - пойдява-банк прохрипел Суровин, и приказал, - подтверди!

- Так точно был. С рядовым Алексеем Большовым.

- И?

- Проезжали мимо. Забрали Аню с собой. Не оставлять жезаблудившегося ребенка одного в метель на улице. Подтверди, - сухо сказал Ивани посмотрел на Джека, который от такого поворота выбрался из своих задумчивыхмыслей и довольно убедительно, потому что спонтанно, ответил.

- Так точно. Не оставлять.

- Растяпы. Один на другого понадеялся и не поставили меня визвестность. Подтверди.

- Так точно. Виноват.

- Ну это уже не важно. Ребенок в безопасности. Это -главное!, - закончил Суровин.

Горбовский чувствовал подвох, но в чем конкретно так сходуопределить не мог, если только подвох не от первого слова до последнего.Какая-то невероятная история: встретили в чужом городе, зачем-то потащили вИсту, забыли сообщить... Он перевел взгляд с Суровина на Джека, потом вобратном направлении. Об этом можно было бы подумать и порыться, если, бы небыло других срочных дел. Не давая ему время на подумать, Иван спросил:

- Уже известно, как камни попали в Исту?

Горбовский слегка кивнул, и они вдвоем отошли от Джека:

- Ставлю тебя известность, только потому что нужно будеттвоё участие, - сухо начал он, - «пришельцы» срезали кабель сигнализации состены, потом проломили стену, а потом у них ЧП случилось. Один двухсотый, токомпрожарило. То ли до верхнего провода дотронулся, то ли свое оборудованиеподвело. Они его бросили и ушли. Два месяца назад. Никаких потерь или краж вокруге не зафиксировано, следов пребывания тоже. Вероятно, планы поменялись илиэтот человек имел большой вес в группе и без него продолжать не имело смысла.По черепу восстановят его внешность. Попробуй новеньких поспрашивать. А в Бредыпрошли через Казахстан.

- «Пришельцы?», - с удивлением подумал Суровин. Это в первыйраз на его памяти так называют наемников. Два месяца назад? Гиблое дело – онвсех прибывающих сразу в протокол отправляет, а новенькие вряд ли что-тоинтересное расскажут, обычно они знают только позывные и сами из разных штатов,их собирают, тренируют и отправляют за золотом, чаще за золотом, уже в путименяя, добавляя цели, но вслух сказал:

- Конечно. Отработаем.

- Бывай, - прохладно попрощался Андрей, дал отмашку штабным,вдруг обернулся и крикнул: - Да! Лоутон оставил тебе этого…Робина-Бобина.Можешь не кормить, главное, не потеряй, - и теперь уже окончательно ушел.

- Было хорошо, хорошо было бы навести с ним мосты. Это ж яспециально своим делом занялся на гражданке до купира, чтобы не терпетьнеприятных людей и не быть другим неприятным человеком. Чтобы вокруг былитолько сработавшиеся люди. Чем он не доволен? Моей должностью, происхождениеммоей жены или от природы вот такой характер: и рано тебе, и тон, и вообще. Былобы хорошо навести с ним мосты, чтобы работать, как с Жорой. С Жорой Яровымхорошо работать. Как вообще наводят мосты? Может водку выслать, - подумалСуровин и попытался представить выражение лица Горбовского в момент полученияводки и не смог. Водку тоже жалко. Не найдя пока возможности навести те самыемосты он глянул на время.

На часах половина восьмого вечера. Вертолеты поднялись ввоздух. К штабу подвезли горячий ужин: борщ, котлеты с пюре, ну и само собой компот.Иван отправил Юдина с запиской к пилоту и предложил заночевать в его доме. Сэтим пилотом вышла целая история, потому что, отужинав, он засел с офицераминад картой и прописал маршрут, так и не спросив, что решилось с ночлегомпилота. Уже в половине десятого Суровин с двумя американцами отправился к Нине.Робин плелся позади и снова изловил уже другую кошку и гладил. После вчерашнегонападения многие не спали, по улицам «прохаживались» суррогаты. В домеПодбережного собрались на поминки, другие поминали в доме погибших. Бывшиесоседи Игнатьевы и Брыляковы расчищали дворы от тающего снега и скидывали вложбину между тропинкой и дорогой, чтобы утром двор не превратился в лужу.Распогодилось по-майски, и Иван расстегнул куртку.

- Прости, что втянул тебя. Сложно объяснить, как Аняоказалась в Исте. Нужно, чтобы он отстал.

Джек не поверил. По глазам видно, что не поверил. А уж еслиДжек не поверил, то сложно надеяться, что Горбовский поверит в «сложнообъяснить».

- Все в порядке. Я прикрою, - пообещал Джек и сноварассеянно посмотрел вдаль и так шел и молчал.

- Что с тобой, дружище, происходит? Глаза как у побитой собаки,- не выдержал Иван.

Джек некоторое время молчал. В пучине собственных кусачихмыслей ему, оказалось, трудно собрать в предложения подходящие слова.

- Я…здесь чужой. Никогда не стану своим, - наконец глухимголосом выдал он.

- И это давит.

- Да….да.

- И что ты собираешься с этим делать?

- Не знаю. Не так я представлял свою жизнь. Еще и Лоутонсегодня подошел. Он откуда-то знает обо мне очень много: и про мои убеждения, вколледже я писал в фейсбуке антивоенные статьи, и про мою семью, и даже про переломноги в детстве и протез. «В своей стране служить не захотел, зато в чужойслужишь». Назвал предателем. Наверное, так оно и есть.

- Генерал Лоутон провокатор, будет искать, где потоньше. Всенормальные люди понимают, что ты не по своей воле оказался в этих краях. Многиелюди по разным причинам, еще до купира эмигрировали из России в Штаты, писали отяжестях эмиграции. А ведь они уезжали добровольно и в целом находили многоплюсов, но все равно тосковали. Нужно время, чтобы почувствовать себя своим, аиногда это невозможно. Ожидания не совпали с реальностью, они тоже могли сказать:не так я хотел жить.

Сейчас любой на этой планете может сказать: я не так себепредставлял будущее. Кроме детей. Они другого времени не видели, не помнят, уних таких мыслей нет. А у тебя два пути: либо тонешь в болоте несбывшихсяожиданий, либо ищешь плюсы и принимаешь как есть.

И отпустить тебя после присяги мы не можем. Ты помнишьусловие получения гражданства. Мирные могут вернуться в штаты, если о нихвспомнят, конечно.

- Нет. Я не о том. Лоутон сказал, что может передать моимродителям письмо. Если разрешат. Я бы написал, что жив.

- Не сейчас, Джек, не сейчас. Он потом тебе и ответ привезети не факт, что твои родные будут в курсе. Позже, когда все с «цветами»утрясется.

- Понял, - сказал Джек и остановился возле Нининого дома,смотрел под ноги, хмурился и определенно имелось еще что-то важное, о чем онхотел сказать.

- Только все наладится, старлей придумает, как подпортитьжизнь. Убьет он меня. Еще весной: думал, я не вижу: держал меня на мушке, еслиб Прокоп не отбился и к нам не вышел, там бы все и кончилось. А когда Лехапогиб, я сам от себя не ожидал, но зло обрадовался, что Большову будетпо-настоящему плохо. Выйдет – оторвется на мне, - выдал тяжелую тайну Джек.

- Я сделаю вид, что про Леху не слышал, - сухо сказал Иван иотошел на пару шагов в сторону, чтобы выдохнуть и не врезать случаем, испросил:

- Почему раньше не сказал?!

- Надеялся, он успокоится.

- Я же хотел его с собой забрать в Градоуральск. Личнаянеприязнь офицера к солдату имела место быть в прошлом году. Так вроде всёутряслось с виду, вот и не забрал. Обвинить Большова по показаниям Джеканельзя, надо обе стороны выслушать. Это во-первых, а во-вторых лучше замятьдело без всяких разбирательств, - подумал Иван, как послышалось «хлюп». Робинупал в канаву, кошак с диким «мяу» промчался мимо.

- Со мной все в порядке, - весело закричал учитель из Пенсильвании,выбираясь из Канавы мокрый и грязный, - О, боже мой! Такой конфуз!

- Полетишь со мной в Градоуральск?, - спросил Суровин.

- Да, - не раздумывая ответил Джек, и в глазах вспыхнултяжелый, решительный всплеск надежды.

- Собирай вещи. Полшестого вылет. Катю возьми с собой: не понятно,что с дорогами будет. Жилье вам найду. Всё наладится: просто тесновато тебестало в Исте, а Градоуральск - город большой: новые люди, новые знакомства, ноты вот эти мысли брось жевать. Не накручивай себя: молодая жена – красавица,ребенок скоро родится, ее родные к тебе прекрасно относятся, а прошлое оставимв прошлом. Мы договорились?

- Спасибо, - со сдержанной радостью сказал Джек, улыбнулся идобавил, - я сказал про Леху, но мне правда не по себе. Не думайте, что я –плохой человек. Я ведь никого не убил, не подставил, а свои собственные мыслипорой самого удивляют. Я вас не подведу.

- Э, нет, - подумал Суровин, - на секретный объект в «Расу»тебя не возьму. Лоутон, может, успел за нужные ниточки подергать, о которых тыпромолчал. Пристрою тебя в службу реагирования. Работа спокойная, коллективмолодой, открытый, не такой замкнутый, как в Исте. В службе реагирования ондолжен ужиться.

- Свободен, - сдержанно сказал Суровин, который не смогбыстро отойти от слов про Большова-младшего. Джек сдержанно кивнул тоже понимая,что сказал далеко не приятные вещи. Не с женой же делиться своими опасениями онамерениях Владимира Большова, развернулся и похлюпал по лужам к дому.

- Пошли Робби, -позвал Суроин, - познакомлю тебя с миссис Беловой. Если она в духе, то можетдаже отстирает американскую пыль от российской грязи.

- О, я буду очень признателен, - помахал он рукой Джеку иснова чуть не свалился в канаву.

Дверь открыла Люба – Нинина сестра и тут же ушла во двор,попросив закрыть дверь изнутри. В доме пахло оладьями и сметаной. Дети играли взале: кто в кубики, кто в машинки, двое дубасили друг друга и выли, потому чтов первый раз драться страшновато. На вошедших никто особо внимание не обратил.Громко разговаривая по телефону, Нина бросила сушеные яблоки в компот, разняладрачунов и вылила молоко в кастрюлю на простоквашину.

- Да. А ты?

- А он?

- А она?

- А он что?

- Ну ничего себе!

- А ты чего?

- Ну и ничего! Да. Перезвоню. Тут мне пол закапали. Этокто?, - обратилась она к Ивану, указывая на Робина.

- Робин Уильямс, твой американский коллега. Учитель.

- Хеллоу! Ай эм глэт ту мит ю, - вежливо сказал Робби.

- Он по-русски…

- Не говорит, - подтвердил догадку Нины Суровин.

- Ну понятно. Обвешался американцами, как елка игрушками ивсё новых, и новых достаешь из волшебного сундучка. Талант.

- Мне его навязали.

- А что он говорит? Он все говорит и говорит.

- Лучше тебе не знать, - сказал Иван, потому что Робин решилвыдать все сразу на тарелочке о своей встрече с душой мира и об их с Суровинымособом предназначении.

- Знаешь, Вань, - понизила голос Нина, - люди-то видят иговорят. Везде говорят: и в России, и в Киргизии, и в Грузии. Везде людиодинаковые. Как бы тебе не прилетело за твою любовь к небельме говорящим. И всёк тебе они липнут, главное. И липнут!

- Прекращай, Нинок. Мои где?

- Аня спит. Твоя рыдает целый день. У хорошего мужика женане плачет, а светится, а твоя весь день лежит и глаза красные. Бьешь ее?

- Прости, Нина, но ты – дура!,- почти ласково сказал Иван и,не дожидаясь ответа, поднялся по лестнице, уже со второго этажа крикнув: -Постирай его!

- Накапало-то! Куда ты по чистому!

Робин начал извиняться и даже по-русски местами вставлять«простите, простите». Услышав незнакомую речь, дети захихикали и окружили его.На втором этаже в первой спальне стоят заправленные, двухместные кроватки, итрехместные, и одиночные, разные – какие нашлись для комплектации садика. Детейнет. Во второй спальне на большой кровати спали в обнимку Аня с Джеки. Иванпотряс жену за плечо, приложил палец к губам и позвал идти с ним. Осторожновысвободив руку, Джеки встала, накинула халатик и когда вышла в коридор сталивидны синие круги под потухшими глазами и серое, уставшее личико. Иван взял ееза руку и потянул в ванную комнату, между спальнями. Ванная большая, квадратоввосемь с джакузи и стиральной машинкой.

Он закрыл дверь, внимательно посмотрел и кивнул, спрашивая,в чем дело. Вместо ответа она отвернулась, губы дрогнули и, казалось, сейчасснова расплачется.

- Ты знаешь: мне можно рассказать всё. Ну, моя птичка, сдавайся.Что случилось?, - ласково сказал он и поцеловал в щеку, в нос, легко в губы и вушко.

- Я просила ее подарить…дать мне ребенка. А «фея» сказала, -грустно улыбнулась Джеки и прижалась к груди мужа, - говорит: я не вижу в тебеженщину. Сеятель всё убил. Вот так. Фея не видит. Я – оно, получается.

- Ты тоже наговоришь. Тсссс. Я не знаю всей этой женскойжизни и тоски по детям, но давай объективно. Это болевая точка, и ты знала, чтоу нас будет только один ребенок. Болото несбывшихся надежд затягивает крепко.Я-то вижу в тебе женщину, - сказал он и развязал поясок на ее халате.

- Неудобно, - испуганно шепнула Джеки.

- Удобно. Мы быстро.

- Ой, - шепнула она, когда он задрал ночнушку и усадил настиральную машинку.

- Не знаю…

Целуя ее в шею, он томно спросил: - Ты можешь кое-что дляменя сделать?

- Тогда мне надо слезть.

- Нет. Другое.

- Интрига, - улыбнулась Джеки и поцеловала его в губы.

- Средство. Чтобы от втирания в кожу, человек минут надесять вырубался. Сделать, и не задавать вопросов.

- Оооо, - протянула она, и немного поразмыслив, добавила, -для тебя могу. Только нужны будут кое-какие ингредиенты. Достанешь, сделаю.Знаешь: очень трудно не задавать вопросов.

- Ты справишься, - целуя ушко и поглаживая внутреннюю поверхностьженских бедер, прошептал Суровин.

- Ваня!, - закричала с первого этажа Нина, - Забери егоотсюда! Целый дом детей, приволок не пойми кого. Вдруг он заразный! Дам чистуюодежду и давайте: идите в другое место! Суровин! Забирай его сейчас же!

- Она не отстанет, - с сожалением констатировал Суровин.

- Хочешь, вместе пойдем в дом.

- Там холодно. Останься с Аней. В пять тридцать вылетаем,составь список, какие компоненты тебе нужны. Я всё найду, - нашептывал он,целуя нежную, вкусную шею жены.

- Ваня! Он что-то говорит и говорит. Не затыкается, -сорвалась на визг Нина.

- Люблю тебя, - шепнула Джеки, и глаза у нее сталисиними-синими, живыми-живыми, как море.

- И я.

На этом они с сожалением попрощались. Нина недовольновручила чистую одежду в руки растерянного Робина, а также завернутые в полотенцеоладьи и сыр, и попросила мужчин уйти, потому что тут детский садик, а не«пойми что». Забрав, что уж дали в женско-детском доме, двое мужчин отправилисьв дом Суровина. Ключей под бревном не оказалось, дверь открыта, свет гориттолько в коридоре, а в зале нестерпимо громко и противно кто-то храпит. То естьмногие храпят, и сам Суровин, и даже Джеки иногда посапывает, но это что-тонемыслимое. Фоном к храпу подвывает ветер через разбитое окно на втором этаже.

- Кххрррр! Кхххрррр!

На диване в зале спит молодой мужчина лет двадцати. На стулеаккуратно сложена форма пилота.

- Хочешь есть?, - спросил Иван.

- Ты забыл: я почти не ем. Чем была недовольна та милаяженщина?

- Здесь все друг друга знают и не любят незнакомых.Понимаешь, у нее ответственность за детей. Эта одежда тебе. Брюки повесьсушиться.

- Может, постирать?

- Отбой. Я спать.

- Я …можно посижу с тобой в спальне. Он не приятно храпит. Ятак с ума сойду.

- Что ты вообще делаешь ночью, если не спишь?

- Читаю, или просто думаю, или гуляю и смотрю на звезды.

- Не хочу я спать с ним в одной комнате, - с подозрениемподумал Иван, - возьмет и прирежет меня, или обыщет дом ночью. Или к женщинам, идетям полезет. Я ж ничего о нем толком не знаю. Он достал из сейфа наручники,кивнул на бывшую детскую комнату Ани и сказал: - Я пристегну тебя, чтобы самомувыспаться.

- О!, - воскликнул Робби, - надо сказать, это будетнеудобно.

- Что ж поделать. Ты тоже создал мне проблемы. Если решилостаться, придется принять условия.

- Наверное, ты прав. Неужели ты не говорил с душой мира?, -с надеждой спросил Робин.

- Не понимаю, о чем речь, - ответил Иван и включил свет вдетской. На Аниной кровати сидит мужчина лет двадцати пяти в одних трусах ицелится в вошедших.

- Ты кто?, - спросил Суровин.

- О, май гат!, - воскликнул Робин,- что происходит?

- Пилот, - ответил тот, что с пистолетом и в трусах.

- Второй.

- Первый. Тот второй.

- Вас, значит, двое. Это Робин Уильямс, я пристегну его кбатарее в этой комнате. Он не храпит.

- Я с ним спать не буду, - убирая оружие, твердо заявилпилот.

- Почему?

- Он чокнутый. Я еще на базе заметил.

- Но он же будет в наручниках.

- Мужик в наручниках в моей спальне. Нет.

- Он учитель из Пенсильвании.

- Нет, - твердо повторил пилот.

- Это приказ, - устало выдавил Иван и вышло столь уныло инеубедительно, что самому стало смешно. Он махнул рукой и сказал: - Ладно, спиодин. Пошли, Робби. Он отказывается ночевать с тобой в одной комнате.

В ванную брошено одеяло и подушки. Покорившись судьбе, Робинпереоделся в синие штаны на резинке с начесом и кофту с рисунком в ромбик,забрался в ванную и, с упреком заметил, что уральцы не очень гостеприимны.

- Совершенно верно. Мы не любим гостей. Это нашаособенность. Грузины гостеприимны. Поедешь к грузинам?

- Нет. Мне надо выяснить, почему душа мира указала во сне натебя, - и достал из рюкзака электронную книгу.

Он так искренне расстроился, что вызвал сочувствие – совсемтам на донышке, поэтому чтобы очистить совесть и подбодрить гостя, Суровинспросил: - Что читаешь?

- «Война и мир», Л.Н. Толстого.

- Давно читаешь?

- Только начал.

- Можешь не успеть дочитать. Давай лучше Булгакова «Собачьесердце».

- Хорошо. А этот мужчина с пистолетом точно безопасен?

- Это военный пилот. Все в порядке. Спи. То есть не спи, -пробубнил Иван, уже открывая дверь в свою спальню, где хвала богам обошлось безсюрпризов. Разделся, и быстро уснул, несмотря на трясущий несущие стены храп иззала.

Пробуждение было легким. Незадолго до того, как прозвенелбудильник на телефоне, пришла Джеки с Аней и обе завалились к нему на кровать ссемейными объятиями и приятной чепухой на ушко с какими-то формулами:

- Бензоэтило…, - что-то такое она прошептала, успев за ночьпродумать что надо смешивать. Потом Джеки пошла ставить чайник, и завариватьИван-чай с облепихой, а потом испуганно закричала из ванной: - Иван!, - ичто-то брякнулось у нее из рук.

Тут же затараторил Робин: мол всё в порядке, не надополиции. Я добровольно согласился провести ночь в ванной, чтобы хозяевавыспались и вместо вечного «кто виноват?» вытекает: «когда этот дурдомзакончится?».

- Ключи на подоконнике в зале, - крикнул Суровин одеваясь.

Проснулся первый пилот, оделся, поздоровался с Джеки, помоготстегнуть Робина. Аня с восхищением попросила ее тоже пристегнуть к батарее,чтобы поиграть в эту интересную игру.

- Это американец, - с упреком сказала Джеки, - да еще внаручниках. Такое обращение бесчеловечно. Это…это рабство!

Иван оценивающе посмотрел на Робина и в шутку сказал: - Я бтакого доходягу точно не купил.

Шутку не оценили. Пилот молодой, смазливый с ироничным, чутьуставшим от идиотов взглядом как-то подозрительно ухмыльнулся. Джеки тоже шуткуне оценила, вернее, поняла, что это шутка, но не поняла, сколько в этой шуткешутки.

- Это Робин Уильямс, учитель из Пенсильвании. Прибыл на Урална днях. Считает себя избранным душой мира, после встречи с ней перестал есть испать, начал много думать, - почувствовав, что стоит на оборонительных позицияхи теряет авторитет, Иван скомандовал: - Завтракаем и выходим! Робин вылезай.

- Надо сказать, вышло неплохо. В ванной удобно и тепло,теплее, чем в комнатах. Только мне мерещился камень, на тебя похож. Булгаков –интересный писатель, я слышал о нем, но не читал, - тараторил Робин.

- Нина передала вам на завтрак вареные яйца, лепешки с сыроми немного хлеба. Все-таки она добрая, - благодарно улыбнулась Джеки и досталапринесенный с вечера сыр и оладьи. Выходил полноценный завтрак.

- Хрррр! Ххххррр!, - донеслось с дивана.

- Подъем!, - крикнул Иван.

- Ххххррр!

- Не понял.

- Бесполезно. Крепкий сон. Как-то тащили его под руки довертолета, - сказал пилот, и, поймав полный сомнения взгляд полковникаСуровина, добавил, - нет, пилот хороший. Разбудить трудно.

И они пошли будить храпящего пилота. У спящего широкое лицо,увесистый подбородок, нос картошкой, который раньше у Ивана ассоциировалсяименно с уральской внешностью, но сколько здесь живет вот такого с Ельциновскимносом видит в первый раз. Спящего пилота трясли, тянули за уши, кричали, сноватрясли, щекотали и все без толку. Как в коме, только храпит. Иван набрал введро воды, велел Ане и Джеки закрыть уши и окатил спящего холодненькой. Онперекатился на диване, упал и только тогда проснулся, и сразу дико закричал: -Что? Что?! А?! Где я? Что? А! Проспал? Сейчас! Куда летим?

- О, господи, - вальяжно протянул первый пилот и добавил, -на луну, к Лунтику, с ним будешь жить.

- Ага, сейчас!, - выкрикнул пилот, схватил форму и убежалпереодеваться. Полетит без трусов: это всяко лучше, чем в мокрых лететь, да изамерзнет.

И тут Джеки выдала непонятный финт: подошла и подала бравомупервому пилоту кружку чая, а он так благодарно зырк и галантно улыбнулся.

- Сначала мужа надо напоить, потом всех остальных!, -вырвалось у Суровина, да он и не жалел об том, что вырвалось, а она, глупая,стоит и улыбается. Нравится, значит. Думает, что ее ревнуют. Пилот так помялсянемного, всё-таки взял кружку, тоже улыбается и тихонечко отходит от парочки,между которой ненароком встал.

- Не ругайся, папа. Я тебе чай налью, - вмешалась Аня ипотащила огромную, синюю кружку отцу.

Беседа за столом не заладилась. Робин уткнулся в электроннуюкнигу, делая пометки, Аня зевает и хлюпает чаем, Джеки светится, как фонарь –сейчас Нина была бы довольна, а пилоты допили свой чай просто молча и собранно,и все скоро вышли к вертолету.

В это весеннее раннее утро жара на улице стояла майская – вдоме это не особо чувствовалось, не прогрелся. Неубранный снег окончательнопревратился в лужи. Через самые большие Иван переносил дочку на руках,ориентируясь в ранних сумерках на уличные и придомовые фонари. Из-за этогопилоты сильно ушли вперед, а Джеки с Робином шли позади и подстраивались подскорость «самого слабого звена». Робин коротко рассказал о встрече с душой мираи завалил Джеки вопросами о том, как она оказалась на Урале, зачем прилетала вЕвропу, где жила и на кого училась. Она с удовольствием болтала на родном языке,спрашивала, что произошло в штатах после начала купира и у нее хватилосообразительности промолчать о своей встречи с душой мира.

- Через сорок лет нас останется всего двадцать миллионов.

- О!, - возмущенно воскликнула Джеки.

- Да.

- Америка будет заселена заново!, - уверенно сказала Джеки.

- Все зависит от нас. Сможем ли мы остановить купир: он расползаетсяот Йеллоустоуна, меняя облик нашей страны, а потом и мира. Скучаешь по дому?

Немного помедлив, Джеки ответила: - Мой дом там, где моясемья. Еще бы побольше длинных, летних дней и стало бы вообще отлично.

- Маме нравится тепло. Ты был прав. Настроение у нееулучшилось, - шепнула на ушко Аня и попросила еще немного понести ее на ручках.Иван нес её и думал: почему душа мира выбрала именно эту девочку? Что в нейтакого особенного? Родилась в обычной семье, от обычных людей, никакихстранностей замечено не было, ровно до тех пор, пока она не стала разглядыватьсолнечных зайчиков на стене медицинского центра в Питере. У Суровина былитолько догадки, и он крепче прижал к себе дочку, чувствуя как под ногами "загорается" земля.

Глава 11

18 июня 2041 (вторник)

Виталя Гофман поправил воротничок, еще раз огляделся ипосмотрел на планшет, где открыта карта местности с пометками о погоде ивремени заката и рассвета. Через полтора часа начнутся сумерки и надо будетзакончить поиски. Два часа назад в общий распределительный центр поступилосообщение от очевидцев: на дороге, где они оставили машины с операторами дроноввидели медведя и трех камней. Информацию надо было проверить и так как группаВитали с суррогатами, после отправки двух суррогатов в воинское подразделение,находилась ближе всех к месту, Суровин отправил их ликвидировать мутировавшееживотное и каменных гостей. С этими суррогатами уже месяца два какая-тостранная история происходит: их видят по всему Уралу тут и там, при том теперьони нападают на людей редко. Словно проходят по тропам по своим делам иисчезают в неизвестном направлении. Есть вариант, что людям просто мерещится,потому что ну как так может случиться: видел камня во дворе, а потом он пропалне оставив однозначно трактуемых следов. Эта загадка не имела объяснения и этоеще пол беды, объяснение такая вещь, что будет найдено. Эта загадка не имеласмысла, а если загадка не имеет смысла, то найти решение невозможно. Сегоднясвидетелями были свои, военные, а, значит, нужно отработать информацию.

Возле дороги примятой травой угадывались медвежьи следы. Поним группа двинулась к Чёртову городищу в западном направлении.

- Не трогай!, - крикнул Виталя, увидев, что его подчиненный,Константин Юдин, потянулся к рано поспевшей землянике. Его ровный голос попыталсяподняться до баса, но от непривычки едва не скатился до смешного визга.

Костик по-мальчишески «отмахнулся»: - Я в защитныхперчатках, - и дотронулся до блестящей, налитой влагой ягоде. После грибногодождя лес не успел просохнуть и дышал свежестью с привкусом множества древесныхи травяных ароматов. Под ближайшем деревом муравьи построили империю; ветерокпробегал по макушкам сосен и берез, и они слегка кланялись в знак приветствия иболтали с ним листьями. В этой листве едва заметно блестели застрявшие в белойпаутине капли дождя. Эту паутину сплел паук – труженик и большой охотник дожирных мух и писклявой мошкары. А вот ту, на кустарнике сплел купир: онатоньше, имеет шестиугольную форму и все паутинки в ней повторяют эту форму иесли в купировскую паутину угодит муха, то крылья ее быстро растворятся словнов кислоте, с коричневыми подпалинами тушка упадет вниз. Купировская паутина непоедает мух, мухи ей без надобности, они так: побочный эффект. В еепредпочтениях люди и животные. Она маленькая, с половину ладони и пришла с Запада.За ночь она проделывала десятки километров, подбираясь всё ближе к людям.Умники с Уч тв называют ее биологическим существом: эта маленькая, тоненькая,едва заметная в листве паутинка, попадая внутрь человека начинает быстро в немпрорастать камнем: гортань, легкие, сердце, желудок и, наконец, мозг. Начеловека и крупное животное уходит минут пять, а если паутина попадет вбезобидного зайца или кого-то такого же размера то расправится с ним быстрей.Она прячется и еле заметна. Она будет прятаться и находиться в крупах и ягодах,она будет залетать в хранилищах, она может завестись под крышой дома и впчелином улье. Сейчас разрабатываются протоколы по проверке каждого мешка, каждойпартии того, что попадет на стол людям и это создает дополнительную нагрузку навсех, на всю ситему, которая итак на тонких ножках согнулась под гнетом тягот изабот.

В лесу запрещено собирать и естьягоды, даже чистые, даже, если очень хочется и немного, даже если в трех метрах- безопасная зона - нет паутины.

-Был же инструктаж. Ты подписал. В инструктаже подробнооговорено: опасно есть ягоды даже на безопасной зоне, потому что в первые часыраспространения купировская паутина всего пол миллиметра, ты же ничего незаметишь, - с осуждением сказал Гофман, пытаясь действовать своим привычнымспособом: пояснять, почему надо действовать разумно и не действовать неразумно.Ему странно пояснять разумные действия, но он к этому привык и даже получаетудовольствие, какое получают люди с педагогическими способностями на своемместе. Не то, чтобы прям сильное, просто когда работаешь с людьми приходитьсяпо несколько раз напоминать. И в армии тоже.

Костя выбросил собранную горстку инаткнулся на одобрительный взгляд Сабурова Виталика - рядового, недавнопереведенного в “Расу”, на которого многие поглядывали с подозрением, потомукакой-то он слащавый, мудреный, заумный и манерный одновременно. Костикподозревал его в худшем - в пидирастии. Подозрения пока не подтвердились,Сабуров спокойно мылся в душе, никому не делал предложений уединиться и напрочих мелочах не попадался, но опасения витали в воздухе и ими приходилосьдышать. Одобрение от такого человека воздействовало на него обратным способом,к тому же Горнов Димон - свой в доску Истовец, за спиной командира сорвалягоду, слопал и пошел как ни чем не бывало, как будто так и нужно было. Не то,чтобы они не уважали приказы Гофмана и самого Гофмана. Будучи человеком, а какследствие командиром по натуре мягким, приказы его фильтровались: обязательнуючасть исполнить обязаны, а необязательную - по усмотрению. И когда Гофман отвернулсяи пошел по медвежьими следам дальше, уводя за собой группу, Костя внутренневздрогнув от волнения, какое испытывает всякий троечник, отчаянно вытаскивающийиз-под стола шпаргалку, сорвал ягоду, засунул в рот и только почувствовав едвасладковатый вкус, подумал, что даже не осмотрел куст и от этого, как сказал былейтенант Щукин, еще до того, как на него надели офицерские погоны “чуть необосрался”, ожидая ожидаемого возмездия судьбы. Как специально взгляд его упална шестиугольную паутину, он поперхнулся и залпом выдул половину фляги, представив,как вот сейчас он остановится, почувствует быстро нарастающую боль, упадет ибудет мучаться и кататься по мокрой траве, а Гофман склонится над ним иобязательно противным голосом правильного человека, скажет: - Ну я же тебеговорил!

-Черт, - тихо выругался Гофман. Его нога скользнула внебольшую, наполненную водой ямку, он поскользнулся и грохнулся на задницу,потом быстро поднялся и приказал поворачивать к тропинке. Тропинка все этовремя шла параллельно медвежьим следам, только они пришли не по тропинкамходить, а медведя искать. Приказ есть приказ: и вся группа повернула ктропинке, когда Виталя вспомнил про следы и оставил его, Костю, Сабурова и ДимуГорнова изображать егеря.

-Пронесло, - подумал Костик, радостно обнаружив свежуюподкопанную почву, - если б там была паутина, уже б скрутило и так дальшерадостно и шел оттого что его пронесло и больше не подумал бы искушать судьбу иесть ягоды с не осмотренных кустов. Только с хорошо осмотренных и потомкак-нибудь.

- Лиса что, - шепнул Сабуров и кивнулвглубь леса, где среди сосен и кустов промелькнула рыжая шкура.

Чего это он мне шепчет, - недовольно подумал Костя икрикнул: - Лиса!

- Подойти и осмотреть, - приказал стропинки Гофман, приказал во весь голос, потому что они не таились, а наоборот -хотели бы побыстрей найти, ликвидировать и поехать ужинать. Жрать хотелось. Вчасти им только сух паек выдали и живот уже однозначно намекал.

Втроем они пошли в сторону лисы. Рыжая крутилась там что-то:может мышь прятала или терзала в этот самый момент, когда вселенная послала наее голову каких-то странных, обычно не пересекающихся с ней двуногих существ.Сабуров шел справа, Димон по центру и Костя спокойным шагом обходил куст слева.

-Оружие!, - крикнул с тропинки Гофман и они втроем снялиавтоматы с предохранителя. Это ведь лиса! Она должна убегать, а она вертится закустами, издает глухие звуки и ведет себя не типично для лисы, хотя по правдедо сегодняшнего времени Костя лис видел только в зоопарке. Лисы там были сытыеи грустные и не вертелись ни в кустах ни в клетках. Заходя слева за деревоКостя навел прицел на рыжую и она все еще барахталась там, как он медленноповернулся к дереву и на мгновение застыл. За деревом стоял камень. Пушковыеволосы на его теле взлетели под углом девяносто градусов под действием гормоновстресса и он застыл, потому что до этого он уже простоял может быть секунды двеи камень не напал. Этого времени в его позиции было бы достаточно, чтобы однимударов оставить Костю без чего-нибудь важного и нужного. Например, без головы илибез руки. Мужчина. Молодой. Примерно Костиного среднего роста, крепкоготелосложения. Одежда давно истрепалась и остался на нем только черный, хорошийпояс с кусочками ткани, когда-то бывшими брюками. Кожа у камня зелено-бурая,окаменевшие мышцы ровно дышат силой, глаза белые, без зрачков. Костя такогопервый раз видит, чтобы без зрачков и от этой ауры чужой, неизвестной итого пугающей энергии, стоявшей так близко, он всё стоял и почему-то в тотмомент и не думал повернуться. Димон решил не идти через кусты напролом, потомувышел бы прямо к странной лисе и бросил в нее палку. Она подскочила и побежала,таща в пасти приконченного зайчонка. Сабуров Виталя навел автомат на камня, и тоже будто на какое-то времязабыл все инструкции и молчал.

- Курва! Пошли, вы чего там?, - весело спросил Димон ибыстро все понял и другим, сдавленным и встревоженным голосом позвал, - Костя.

- Иди назад, - едва слышно, одними губами сказал Сабуров.

Стрелятьбыло не вариант. Ну как не вариант, когда говорят “не вариант”, то имеетсяввиду, что это плохой вариант, который тем не менее тоже вариант. Костю уже одинраз задело шальной пулей, отскочившей от камня. Он стоял на месте. И Сабуровстоял.

- Нож. В глаз,- подумал Костя и просчитав свои действия, решил, что не успеет, может не успеть.Это тоже был не вариант из разряда плохой вариант, а так все контролируемо: всестоят на месте, Сабуров держит камня на прицеле. Димон отошел к тропинке иподал знак рукой - сжатый кулак, означающий камень.

Все стоят. И это безопасно: опыт иобучение ясно говорили Косте, что нужно бить первым, а чутье нашептывало совсемдругое. Как только камень дернется или Костя дернется, то сразу закрутится,завертится и быстро решится. Костя решил не стрелять, а испробовать вариант -не вариант с ножом. У него хороший, Златоустовский нож, личный, Суровинподарил. “Шторм” с ручкой из бересты и ножны из кожи на поясе. Это будетбыстро.

Кто-то из суррогатов быстроприближается. У Кости на лбу ничего не выступило, он злился на камня и на себяза то, что вроде как трусит, хотя вовсе не трусит. Первым появился Ван Гог и сходу взял камня за голову, развернул к себе, крепко сжал, тогда Костя выхватилнож и засадил в слепые глаза камня. Глаз густой белой слизью вытек. Ван Гогрезко дернул и сломал ему шею. Каменная голова безвольно повисла на держащей еекоже.

- Один есть, - крикнул Димон, - тывезунчик, Костян.

- Ага, - ответил Костя и хотел былопнуть камня ногой и не стал себя сдерживать и пнул, а затем выстрелил в воздухнадеясь привлечь других камней и медведя.

- Отставить стрельбу, - с дорогикрикнул Гофман, осознавший свою ошибку: это ведь он приказал идти людям по лесу не дав вподкрепление суррогатов. Эта ошибка могла стоить жизни его подчиненному исейчас его мучила совесть. Виталя Гофман обладал одним свойством личности, котороебольше подходило старикам или мнительным женщинам: он с легкостью и по любомуповоду мучился совестью и очень бы хотел от этого свойства личности избавиться,а еще больше опасался, что кто-то заметит его мучения, поэтому нацепив маску уверенности,подсмотренную у Суровина и даже копируя по памяти его тембр голоса, движения ивыражение лица призвал свою группу проявить бдительность и не расслабляться.

- Мендель, Буран к Ван Гогу, - приказал Виталя иголос его звучал убедительно и из-за этого не выговариваемая должным образомбуква «р» прозвучала благородно. Виталя остался доволен собой и повел группувыше по дорожке.

Суррогат Ван Гог и Мендель, упрощенноеот Менделеева – бракованные суррогаты. Их изъяны недостаточно серьезны, чтобыликвидировать, но укомплектовывать ими воинские подразделения Суровин пока нерешился: оставил в «Расе» для наблюдения. Оба суррогаты прекрасно понимаютприказы и верно их исполняют. Брак Ван Гога в болтливости, и ладно бы он болтало всякой понятной ерунде: о погоде, о машинах, о том, что душа его послепротокола обрела гармонию и покой. К такому они уже попривыкли, можно ставитьклеймо «годен» и отправлять в дело. Этот несформировавшийся архитектор болтаето совсем странных вещах, половину из которых понимает разве что профессорЛьвовский и Суровин. Все остальные качают головой и стараются поскорее слинять.Он начинает говорить странности резко меняя тему. Вот буквально на днях Ван Гогразговорился на тему межполовых отношений. О, даже вспоминать странно!

- Мужчина не можетувидеть в женщине ровню. Это не его вина. Ни один мужчина за всю историючеловечества не видел в женщине человека, любить – да, видеть нет: конструкцияего энергетической системы не позволяет этого сделать, - заявил Ван Гог сзадумчивым лицом, - через месячный цикл природа привязала женщин к себе, чтобыв ручном режиме контролировать рождаемость. У мужчин такой жесткой привязкинет, поэтому им всегда хочется и дальше, и больше, в том плане, что подальше отЗемли. Понимаете, товарищ лейтенант?, - спросил Ван Гог и не дождавшись ответаот удивленного Витали продолжил, - мы энергетические существа, получаем информациюне только через известные органы чувств, сейчас я ясно понимаю, что существуетэнергетическая обработка информации. Из-за того, что женщина несколько дней вмесяце вынужденно концентрируется на своем теле, ее состояние, ее мыслименяются и мужчина энергетически считывает это, извините, как глупость. Онсчитывает ее как глупое существо. Это не специально, нет, но если оглядеться впрошлое, то всегда так было – мужчина настолько возвышался над женщиной, чтонет похожих примеров в живой природе. Внутри вида ни один пол так недоминировал и дело не в только в физическом превосходстве. Лев сильнее самок,слон сильнее слоних, но никаких зачатков подобного доминирования ненаблюдалось. Под натиском требований мужчины могут признать какие-то равныеправа, но баба есть баба всем понятно. Я так выразился, чтобы вам было понятно,а то вы так выглядите, будто вам не понятно.

Метафорическинаша планета эгоистична, как мы, люди. Не меньше. Она хочет вернуть все, чтонам дала до последней клетки. Это тело ее, не ваше. Она привязала нас черезпитание. Растениям было бы легче прижиться на другой планете, потому что тамлегче найти воду, свет и минеральные вещества, но чем сложнее ее создание, темкрепче привязка, чтобы уже точно не сбежали. Думаю, только очутившись на другойпланете мы бы почувствовали, как крепко связаны с Землей. Мы называем этоэнергетической связью: люди переезжают из одной страны в другую и их ломает,этот эффект называется ностальгией, но я думаю, мы не верно его расшифровали:эмигрантам не хватает энергетических настроек покинутого места. Чем дальшеуехал человек, тем тяжелее перестроиться: а это всё таже планета. Покинув ее,мы станем другим видом. Homo sapiens может существовать только на Земле иизменения вида переживет тяжело, в отличии, допустим, от Malus, - закончил своюречь Ван Гог и еще раз заверил ошарашенного Виталю, что он не виноват в том,что не видит в женщине человека ушел, не найдя в нем интересного собеседника.

В отличии отВан Гога Менделя забраковали по другой статье. Он не умник, у него «детство вжопе заиграло». Примерно так звучит диагноз. Своего рода уникум, по такому ещеникого не браковали. Мендель – свеженький суррогат, два месяца назад прошелпротокол. Парню было на тот момент девятнадцать лет, в его характеристике средипрочего было написано «обладает веселым нравом», но тогда Суровин не придалэтому значения. Суррогатов не хватало и он пропустил добровольца, а Менделемего назвал потому что на вопрос в общем опроснике «любимый предмет в школе»,составленный каким-то психологом с шестимесячных курсов ответил «химия».

Парень он какпарень, среднего роста, с квадратным подбородником, с утонувшей в ней ямочкой,серыми глазами. Ничего не предвещало беды. После него с характеристикой провеселость Суровин и он с Щукиным стали претендентов отсеивать. Команды Мендельпонимает и выполняет, в остальное время вместо того, чтобы глубокомысленносмотреть на клубящуюся пыль, как все остальные, нормальные суррогаты шарахаетсяпо «Расе» и творит дичь. То Суровину ручку от двери вымажет краской, то вженскую душевую бросит крысу, то накормит свеженьких суррогатов тараканами,уверяя, что это тест на брезгливость, то красителя подбросит в жидкость ксуррогатам в протоколе, то вытащит их и раскрасит лицо, потом на местоотпустит, чтобы протокол не срывать, то Куприянову таблетки от давления наслабительное заменит. Вроде, как пристрелить не за что – не звери за шутку кстенке ставить, но достал.

В отличие от этихдвух бракованных Буран – классический суррогат с привилегиями. Буран – первыйначальник охраны «Раса», добровольно ушедший в протокол. Роста он чуть нижесреднего, сто семьдесят сантиметров, но кажется ниже из-за широких плеч,делающими его фигуру похожей на помесь квадрата и бульдога. Часовые по первостипосле протокола продолжали его приветствовать по уставу. В «Расе» егопопридержали из-за тщательного исполнения правил, которые он знал на зубок.Если проще – глаза и уши охраны. Ночью, когда люди нуждаются во сне, а суррогатыотправляются в свою ночлежку – отданное им бывшее общежитие нахождение тамлюдей прямо сказать неприятно: вот тебя в сон морит, а они застыли на месте вполной темноте и так на каждом этаже, в каждом переходе, застыли, кто соткрытыми глазами, кто с закрытыми и черт его знает, что в их голове можетперемкнуть. За ними следят по камерам, только хотелось бы еще подстраховаться ис этой ролью справляется Буран. Это он доложил, что Мендель рано утром снимаетсобак с цепи и выгуливает их по «Расе», это Буран доложил, что Мендель утащилсо столовой еду, совсем немного, в другой раз бы и не заметили, это онрассказал, что Менделя тянет по привычке что-то пожевать. На Бурана можноположиться, он доложит о нарушении правил и не будет сам решать, что серьезно,а что нет. Есть правила – есть Буран и с ним спокойней. Как бы Суровин неговорил, что Буран – тоже суррогат и надо проявлять бдительность иосторожность, сам он ему доверяет.

Подкрепленнаясуррогатами группа нашла новые следы медведя, следы уводили от тропинки.

- Ты как? –участливо спросил Сабуров Костю.

- Норм, - хмуроответил он, желая отвязаться от ненужного сочувствия и кивнул на новые следы:на содранной траве остался четкий след огромной медвежьей лапы и кустарникипримяты. Буран резко сорвался с места, а за ним Ван Гог и Мендель. Междудеревьев мелькнула фигура камня метрах в двухстах от них и скоро камень ровнымшагом вышел на поляну и такой же походкой шел навстречу суррогатам. Суррогатымогут ударить камня, но тогда их ценная человеческая поверхность повредится:кожа слезет, следы останутся и заживать будут долго, плохо и тяжело. Как ихпотом в таком не товарном виде к людям отправлять? Поэтому предпочтительносворачивать камням голову. Мендель добежал первым, опередив двух суррогатов надоли секунды, на ходу бросил в камня подобранную ветку, в пол силы ударил погруди и когда тот потянулся к его голове, взял шею в захват и тут уже сталозаметно, как силенок против камня у него маловато. Противник попался крепкий,вывернулся и уже Буран крепким кастетом отправил его в нокаут. Каменьпошатнулся, в следующее мгновение еще уже раскручивали на части: голову,зачем-то войдя в раж Мендель выкрутил ему руки и отшвырнул голову к березам.

- Второй есть!,- крикнул Горлов и достал бинокль. По лесу они поднимались к Чертову городищу ис поляны были виден склон и верхушки деревьев на вершине. Осмотревшись, онубрал бинокль, на мгновение задумался, резко поднял бинокль снова и вглядываясьна первый взгляд в привычную картину леса не мог понять, что же не так, ночто-то определенно было не так. Он передал бинокль Косте и сказал: -Посмотри-ка!

Костя огляделместность, солнце скоро сядет и спешит нагреть Землю, чтобы хватило доследующего утра, оно в это время мягкое, бархатное, как бархатный сезон наморе.

- О, Боже!, -воскликнул Костя, - там весь лес в купировской паутине! Верхушки деревьевблестят.

-Может естьдругая причина блеска?, - с надеждой предположил Горлов, - дождь был.

- Может…но врядли. Капли уже бы высохли под солнцем, - сказал Костя и по рации доложиллейтенанту Гофману о своем наблюдении.

Виталя тожеосмотрел лес в бинокль и вздохнул. Жена говорит, что он стал много вздыхать, какстарик, а ему хочется просто, чтобы просто все было просто и понятно. Чтотеперь делать? Разворачивать людей или идти осмотреть и потом доложить? Это жевыбирать надо. Нет идеальных решений: их просто нет и еще немного поразмышлявнад несовершенством мира, которое упрямо не укладывается в формулы и простоту,остановился и приказал достать переносную рацию для связи со штабом.

Ушедшая впередгруппа пересекла поляну, по краям усыпанную земляникой. Горлов подопнул один изкустов и опустился перед ним на колени. Они с Костей и Сабуровым обменялисьвзглядом, ей-Богу теперь и гомосеку будешь рад, потому что хотя бы человек, хотьи чудной. Земля под кустом затянута бледно-зеленой, шестиугольной паутиной. Отудара образовался разрыв, паутина жесткая, от удара рвется с тихим треском ивот пока они переглядывались, прямо на их глазах паутинки дернулись, как нервныеокончания и медленно-медленно и также верно поползли навстречу друг другу.

- Дальше весьлес затянут. Как такое возможно?, - шепотом спросил сам себя Виталик.

- Приказ идти,- напомнил Костя, - нам надо осмотреть лес на вершине и доложить Суровину.

- Не за чем такрисковать. Можно отправить квадракоптеры, - тихо парировал Сабуров.

- Зассал так и скажи!, - взорвался Костя и толкнул Сабурова в плечо.

- Хватит!, - резко прервал начинающийсяспор Горлов, - мы пойдем дальше и всё осмотрим, в случае угрозы – развернемся.Против леса, ягод и деревьев у нас оружия нет. Оба – спокойно и за мной. Вытоже. Оружие к бою. Третьего снимем сами. И медведя на поражение.

- Глупо так рисковать. Осмотретьсяможно квадриками в машине, - полушепотом выдал Сабуров, - двадцать минут иосмотрим городище.

- Что ты шепчешь!, - взорвался Костян,- скажи прямо: ты – пидор?!

Сабурова стало больно от вопроса. Такаяострая и резкая боль, которая считывается и понимается несмотря на то, чтоСабуров сохранил лицо. Тут либо он не готов к признаниям и последствиям, либосам вопрос неприятен.

- Хрен с ним, если пидор. Пусть скажети заткнется, что он все шепчет, - сказал Костя, чувствуя что-то вроде угрызениясовести, потому что вот эти трогательные выяснения ориентации ему противны.Пусть скажет и перестанет уже шептать. На всякий случай он хлопнул сжатым инапряженным кулаком по раскрытой ладони.

- А это прямо сейчас нужно выяснять?, -поднялся разозленный Горлов.

- Нет, - сдавленный голосом сказалСабуров и выглядел при этом жалко.

- Может ты уже заведешь девушку,облегчить яйца, чтобы не думать о чужих яйцах, - завелся Димон.

- А тебе какое дело? Сам такой же, -дерзко парировал Юдин и скоро пожалел о сказанном и подумал, что прямо сказатьразговор можно было перенести на попозже и как-то повежливей, наверное,спросить. Ну может быть так, чтобы нормальных, проверенных товарищей не коснулось.Он увернулся от двоечки Димона, и когда прилетело от вертушки в грудь прямо таки подумал, что не вовремя этот разговор. Быстро выровнял дыхание. Димон –человек уважаемый, лежачих не бьет. Костик подпрыгнул, размял шею, как боец MMA, встал в стойкуи сделал пару обманных выпадов, увернулся, закрыл лицо от бокового и такивмазал Димону. Он тоже человек приличный и уважаемый и дал противникуотдышаться.

Группа ушла достаточно далеко в лес,чтобы с дороги лейтенант Гофман, занятый не видел спарринг своих подчиненных. Сабуровонемел, развел руками и сказал суррогатам: - Разнимите их.

- Приказа нет, - спокойно ответилБуран, внутренне ссылаясь на требование протокола не вмешиваться в дела людей.

- Ставлю на рядового Горлова, онопытнее, - весело сверкнул глазами Мендель.

- Насилие, опять насилие. Человеческаяприрода стремиться к боли и разрушению, - грустно заметил Ван Гог.

- Ээээ, - протянул Сабуров, -прекращайте.

Юдин и Горлов снова встали в стойку,снова угрожающе размялись, рядовой Горлов трижды провел обманные выпады иотработал двоечками по корпусу, когда Костя подставил подножку и они скатилисьс поляны в покатую яму и на мгновение, скатившись, замерли. Когда они катились,земля под их телами хрустела, как корка снега в лютую зиму. Боевой пыл остыл.

Не отдышавшись, они оба подскочили наноги, машинально поправили форму и огляделись. Лес выглядел привычно: за ямой втрех метрах высокий бугор и береза с тремя стволами, дальше небольшая березоваяпроплешина в смешанном лесу.

- За нами, - полушепотом сказал Юдин иступил на зеленую траву и прислушался. Травка под его ногами хрустнула и эточерт его подери так странно и противно, как будто он увидел жирные с гноем порына лице.

Горлов достал рацию и позвал: - Немец.Гром вызывает немца.

- Прием, - послышался в рации голосВитали Гофмана.

- Лес под ногами скрипит, - подобравнужные слова, сказал Димон, отчего-то тоже перейдя на полушепот.

В рации послышался вздох: - Какскрипит?

- Скрипом. Я как точнее опишу?! Нотувыдать? Скрип, скрип, - прошептал Димон.

- Принял. Пишите на камеру. Еслипоявятся дополнительные неизвестные явления – возвращайтесь. Мы идем к вам.Отбой.

У суррогатов телефонов нет. СабуровВиталя и Димон Горлов достали свои телефоны и включили запись. Костя решил, чтоэтого хватит отчитаться и достал пистолет. Он в тишине он сделал несколькошагов вперед под камерами. Купировская паутина хрустела. Суррогаты из-за камнейвесят побольше, под их весом проросшая в почве паутина хрустела иначе, чем подлюдьми: резче и это хруст больше напоминал хруст тонкого стекла. Когда позадисмолкло похрустывание, Юдин обернулся: Горлов и Сабуров удивленно уставились наМенделя с телефоном. У Менделя есть телефон! Это…

- Фиг с ним. Снимайте лес, -полушепотом сказал Костя и трава под его ногами хрустнула так, словно он сейчаспровалится в кроличью нору. Он замер, в глазах потемнело и морально онсгруппировался, предвидя падение. Все его чувства и опыт говорили, что сейчасон провалится, но ничего не происходило. Совсем ничего: только примятая пушистаяполевица, тишина, момент, сзади их догоняет подкрепление.

Виталя Гофман приказал всем стоять наместе, дошел до Кости, с невозмутимым лицом попрыгал и сказал: - Аномалия.Занятно, - и пошел вперед обычным шагом, взмахом руки дав команду следовать за ним.

По хрустящему лесу они поднимались минутпятнадцать к Чертову городищу. Шли молча, прислушиваясь и снимая всё на камеру.

- Это уже второй мертвый муравейник, -сказал чуть отошедший ог группы вправо Ван Гог, - здесь нет насекомых и воздухпахнет по-другому.

- Я не чувствую разницы, - отозвалсяГофман, - но у суррогатов обоняние более развито. Буран?

- Воздух более стерилен, меньше запахов,- признал Буран.

- Черт! Черт!, - взвыл Димон, - что завонь!

Ветерок принес резкий, сладковатыйзапах гниющей плоти и только вдохнув свежий воздух, только продышавшись это омерзительныйзапах встал стеной. Они приближались к чему-то огромному и гниющему. Людидоставали платки, у кого такая роскошь имелась в кармане, или закрывали носладонью или рукавом. Суррогаты шли так, будто у них встроенный противогаз.

- Стойте!, - крикнул Ван Гог и всеоглянулись. Буран отстал. Он остановился на месте и замер, находясь метрах вдвадцати от Бурана, Юдин видел, что выглядит надежный суррогат непривычно,прямо как само это место: взгляд затуманенный, опущенные руки вздрагивают.

- Доложи о своем состоянии, - приказалГофман и не дождавшись ответа, повторил приказ, - суррогат Буран доложи о своемсостоянии.

- Мне нельзя идти дальше, - сухоответил Буран и глаза его побледнели: коричневая радужная оболочка побледнела,стала зеленоватой.

- Первый ликвидированный камень былслепым. Может это место так влияет на купир, - предположил Костя.

- Разрешите сказать, - подал голосМендель, снимающий все происходящее.

- Говори, - сказал Гофман.

- Это место создано купиром. Бурануплохо здесь.

- Что значит плохо? Яснее, - уточнилВиталя.

- Я не знаю, как яснее. Купир передомной не отчитывается: сужу по признакам. Мои каменные кишки поджало и холодит,хочется блевать и крови. Так яснее?

- Буран не может идти дальше. Дальше онстанет камнем, - произнес Ван Гог, с таким взглядом будто штудирует своювнутреннюю вселенную, тщательно просматривает ее и находит там всякиенеприятные нововведения. Примерно так пенсионеры восприняли появление Госуслугв докупировскую эпоху.

- Возвращайся к машине и жди дальнейшихприказов. Вопросы есть?, - спросил Гофман.

- Нет, - сухо ответил Буран.

- Тогда «ИС-ПОЛ-НЯТЬ», - то ли зло, толи испуганно процедил лейтенант Гофман.

- Есть, - теряющим силу голосом ответилБуран, развернулся и пошел в обратную сторону.

- Сопа! Немец – Сопе, - сказал по рацииГофман.

- Сопа слушает, - прошипел в рацииголос водителя.

- К тебе идет Буран. Код – красный. Несади его в машину. Понял?

- Принято, - прозвучало в рации.

- У тебя откуда телефон?, - спросиллейтенант Гофман Менделя.

- Это мой. Забрал. В инструкции…

- Какая инструкция?! Суррогаты неиспытывает потребности в связи. Потом с тобой разберемся.

- Зато, как пригодилось, - улыбнулсяМендель, а Ван Гог многозначительно посмотрел на него и заявил: - Это япопросил найти телефон и скачать карту звезд. Он не виноват. И еще почитал почеловеческой психологии – стал подзабывать некоторые основы, а я все-такинадеюсь меня отправят приносить пользу людям. Вот возьмем утверждение, что«люди думают образами». Хочу уточнить: люди не просто думают образами, онисклонны думать через образы. Можно предположить, что животные тоже создаютобразы, тоже думают через них, но не в таких количествах. Остается ответить навопрос: почему люди создают бесконтрольное количество образов? Думаю, люди натакую нагрузку были не рассчитаны. Нет. Это особенно заметно в пожиломвозрасте: и деменция, и ухудшение характера скорей всего связаны сневозможностью больше переносить такую нагрузку на сознание, и оно начинаетразрушаться под воздействием созданных и создаваемых образов.

Оставим пока причину. Вернемся кобразам, - сказал Ван Гог поравнявшись с удивленным Гофманом и они пошли вместев первом ряду, - очень важно сформировать у ребенка положительные образы,собственно люди этим и занимаются и называют это воспитанием. Да, воспитанием.Животным не нужно так много времени, чтобы детеныш смог стать самостоятельным.Природа, эта породившая нас планета очевидно не в курсе наших сложностей:видите ли, после родов женщина готова зачать ребенка уже через полгода- годпосле рождения первого ребенка, а это значит, что природа-мать отвела нам навзросление ровно столько врмени: полгода – год. Даже с учетом того, что унекоторых животных детеныши от предыдущего спаривания еще какое-то время живутс матерью и новым пометом, даже два-три года – очень мало. Это как раз товремя, когда человеческий детеныш без досмотра способен максимально эффективносебя прикончить. У человека нет ценностей, кроме тех, что он создал.Человечество накопило некоторый бэкграунд: Библия, Конституция, ООН, заповеди,власть предводителя и так далее. Множество форм регулирования, создающих нужныеобразы. Все это сводилось к необходимости не порешать друг друга при первойзаварушке. А значит, и это факт – у человека нет заложенных природой образов.Следовательно, наш разум – не относится к природе этого мира. Каждый рожденныйребенок – чистый лист. В целом, не будем пока брать черты характера.

- Почему не будем?, - возмутилсяВиталя, поймав момент хоть что-то вставить в разговор.

- Потому что у индейцев будут разные характеры,но они октябрятами не станут: не то окружение, не та эпоха. Понимаете?

- Да, - кивнул Гофман и вместо того,чтобы его заткнуть позволил ему уводить свои мысли всё дальше от телефонаМенделя.

- Человек думает через созданные имобразы. Некоторые образы будут общими – воспитание в садике, школе, общение вобществе этому способствует. Без этого связующего звена цивилизация невозможна,будет просто много Маугли. В тоже время каждый индивид накапливает собственныеобразы и собственное переживания этих образов. Один спокойно переживет потерюкошелька, другой обвинит всех людей в алчности, бессердечности и замкнется наэтом образе и все последующие события будет воспринимать через него. Негативбудет накапливаться, внутреннее состояние стремится…даже к озлобленности, -выдержал трагическую паузу Ван Гог.

- Печально, - сказал Виталя, - телефонсдать мне немедленно.

- Так точно. Отдай телефон. Он ему и ненужен, - невозмутимо ответил Ван Гог.

Мендель протянул шестнадцатый Айфон стаким видом, с каким школота отдает телефон матери после взбучки из-за долгогосидения в интернете. Телефон писал с самого начала, как был получен приказотснять трескучий лес. Виталя остановил запись и просмотрел список вызовов.Только старые. По этому телефону либо давно не звонили, либо стерли последниевызовы. Надо будет проверить кому и, главное, зачем мог звонить суррогат.

- Симки нет, - сказал Мендель и на лицеего было слишком много тонких эмоций от досады до триумфа. Слишком много длясуррогата.

- А ты что так волнуешься?, - спросилВиталя Ван Гога, который напряженно не сводил с телефона глаз.

- Не хочу подставить Менделя, - ответилон и выдохнул, - профессор Львовский говорит, что наше преображение идетмедленнее, чем у остальных, но другого исхода еще не наблюдалось: мы станемобычными суррогатами, человечность притупится.

- О! Мой! Бох!, - ярко подумал Виталя,выронил телефон, достал оружие и направил на суррогатов. По их телу, по лицампробежала волна, словно кто-то или что-то прополз изнутри. Сами они этогословно и не заметили, потом посмотрели друг на друга.

- Какой приказ?, - спросил Юдин тоженаведя на них оружие.

- Доложите о самочувствии, - приказалВиталя с широко открытыми от удивления глазами.

- Аааа…купир зовет нас. Зовет всё, вчем есть его суть, - спокойно выдал Ван Гог, поднял руки и взглядом подбилМенделя сделать тоже самое.

- Пффф, - тихо-возмущенно согласилсяМендель, тоже поднял руки.

- Мы безопасны. По крайней мере здесь ипока, и должен заметить, товарищ лейтенант, ваши действия абсолютно верны. Навашем месте я поступил бы также. Мы ждем приказа.

- Ты не боишься смерти?, - спросилВиталя, у него так вырвалось вопросом, хотя это была констатация факта.

- Я уже умер, как человек и конец ненастал. Смерть – это всего лишь этап бытия. Некоторые его отрицают и варятся встрахах, другие предпочитают жить сколько выпадет. А вот вы очень боитесьсмерти, это минус при вашей службе, нужно как-то подстраховать сознание.

- Я тоже боюсь смерти, - заявилМендель, - оно щекочет меня, - сказал он и поежился с улыбкой на лице.

- Идите вперед с поднятыми руками, -отрывисто приказал Гофман и рука у снайпера предательски дрогнула, правдатолько раз и от неожиданности: не каждый сможет сохранить спокойствие, когда усобеседника что-то ползает под кожей. Он прекрасно знает, и суррогаты знают,что с такого расстояние стрелять в них опасно: отрекошетить может. Надо либоувеличить расстояние, либо приблизиться вплотную. Виталя выбрал первый варианти, прежде чем последовать за ними по хрустящему лесу, выждал, когда они отойдутна удачное для выстрела расстояние.

- Говори!, - приказал Гофман, тронувшисьследом.

-….

- Говори. Это приказ!

- Сложно говорить на мушку, - призналсяВан Гог.

- Тебя обычно не заткнуть. Что-нибудьговори. Я должен знать, что ты еще суррогат, а не камень.

- Разумно. Сейчас. Минутку, - пообещалВан Гог, идя в авангарде.

Лес менялся, лес трансформировался,паутины становилось все больше и она поблескивала в последних перед сумеркамилучах солнца, лес становился все более каменным и казалось еще немного и из-засоседней ели выйдет каменная девка из сказ Бажова. Они шли в чужих декорациях,а трава под ногами скрипели и лопалась. У Кости было полное ощущение неправдоподобности происходящего, ум же разрывался от любопытства и желанияпоскорее сделать отсюда ноги.

- Ну вот например, - заговорил Ван Гог,- конфликт образов, он же конфликт культурного кода и воспитания. Одни считаютпидорасов – чем-то ужасным, другие может быть тоже считают, но не в силахсопротивляться собственным желаниям…

- Какие еще пи…Рожки!, - прикрикнулГофман, - нечего людям голову морочить, без извращений давай!

- Ладно. Другой пример. Одни привыкли кмногожёнству и без спиртного, у вторых всё ровно наоборот: одна жена и можнонакатить кагору. И какой вариант лучше, спросите вы, товарищ лейтенант. А яскажу: никакой, дело в сформированных в обществе образах. Разум без этого неможет. Если подвергнуть сомнению сформированные социумом образы, образуетсяпустота. Никто не прав, никто не неправ: кто мощнее отстаивает свои образы, тоти победил.

- Ага! Про мусульман и христианговоришь. Провокация! Ты можешь как-то вот как говорил: ничего не трогая, -огляделся Гофман и подцепил носком землю. А под ней зеленым-зелено откупировской паутины.

- Очень сложно: людей где не задень,всё – чувствительное место. А почему? Потому что образы уже сформированы ипересмотрение любого грозит кризисом. А на этого сознание пойти не может,поскольку человек сам по себе существо внутриконфликтное: еще и пересматриватьсозданные образы очень затратно по энергии и времени. Только будучивнутриконфлитным разумное существо создает конфликты, как на английскомаутсайд. Конфликты снаружи. Эти конфликты создаются не только образами. О, нет.Главный поставщик конфликтов – наш разум, как я уже доказал: природа этого миране имеет к нему отношения, по крайней мере в полной мере. И если мы рассматриваеместественное происхождение разума, а я на этом настаиваю, то стоит оглядеться иобратить внимание на взаимодействие живых и не живых систем. Первым деломприходит на ум солнце. Ближайшая звезда крайне сильно влияет на людей: нетолько на тело, но и на мышление. Недостаток солнца может сформироватьугрюмость мыслей, подавленное состояние. Но солнце светит не для того, чтобы улюдей вырабатывался витамин «Д» и не для выработки кислорода. Оно простосветит, опустим ядерный реакции.

- Тсспрс, - усмехнулся Мендель, выражаясвоё восхищение мыслям Ван Гога и одновременно намекая на их чрезмерность,потом собрался и выразился конкретней: - С тобой меня точно здесь кончат. Пушкинаим почитай, хотя бы «под мухой».

- Я должен сказать это перед тем, какперейду на другой уровень бытия. Люди должны знать! Что вы знаете о вселенной?

- Кто? Что?, - уточнил Горлов, накоторого посмотрел Ван Гог.

- Что ты знаешь о вселенной?

- Не останавливайся, иди, - напомнилГофман и попридержал Димона, чтобы оставить расстояние между людьми исуррогатами достаточным для хорошего выстрела.

- Ничего. Никто ничего о вселенной незнает, - ответил Димон.

- Она расширяется, - сказал Сабуров.

- Да!, - воскликнул Ван Гог и поднялуказательный палец на поднятой руке, - разве этого недостаточно, чтобы сделатьвыводы?! Уже из этого знания можно и нужно построить цепочку размышлений.Ученые и темную материю нашли через косвенные расчеты. Саму материю не нашли,но нашли, что она есть и вместе с темной энергией занимает более восьмидесятипроцентов всего космоса. Всё в комплексе это похоже на прототип нервнойсистемы, по которой идет только один сигнал. Один! Расширяйся, расширяйся,расширяйся. Вы люди только это и делаете, что расширяетесь и взлетаете. Ну илипытаетесь. Примеров масса: взять хотя бы спорт и праздники. Где у животныхпереходные состояния к праздникам и спорту? Где зачатки? Их просто нет и немогло быть, потому что мощнейший сигнал к расширению гармонично можетпереработать только соотносимые с вселенной объекты, такие как наша планета, ноникак не человеческое тело. Живой мир получает разум расширения через этупланету. Весь животный мир строго следит за расходом драгоценных калорий: никтоне станет бегать на перегонки, чтобы получить круг из металла на ленточке. Этож несъедобно и не серьезно для леопарда. Люди бегут годами ради моментатриумфа, ради энергии ревущих трибун. Разве не ради этого момента они срадостью сжигают жизнь. Да, ради него, ради него, - как-то грустно заметил ВанГог и продолжил, - вселенная формирует человеческое мышление. Всегда и везде выпопадаете под ее действие. Это объясняет постоянное «жужжание» мыслей в голове.Потому что у такой продуктивности, с которой появляются мысли в человеческихголовах, никто не говорит, что всегда умные, но всегда появляются, у такойпродуктивности должна быть причина. По-другому никак, по-другому получается,что мысли рождаются из ниоткуда, а ниоткуда – это значит – источник неизвестен.

Но вселенная не везде расширяется. Вот этотзвон и этот хруст, вы не можете объяснить, но вы чувствуете их странность инепривычность, потому что они задают другой темп мыслям, потому что вселеннаяне везде расширяется и гигант вызвавший взрыв не один в бесконечном космосе иэто его безмерно злит и он спешит и спешит расширить свои владения и подчинитьвсё больше пространства. Еще немного мира, и вы бы точно нашли не расширяющуюсявселенную. Купир видел вселенную до взрыва. Он не хочет расти, он хочет всё, -опять грустно заметил Ван Гог и замолчал.

- Дальше, - сказал Виталя, когда группаобходила большие валуны. Лес встал плотняком и последние слова Ван Гога утонулив треске. Со спины Виталя видел, как по спинам, рукам, ногам и даже головамсуррогатов проползали волны, зовущего их присоединиться купира. Отсюда, с«плотного» леса вонь стала просто омерзительной и непрекращающейся. МихенкоИван вывернуло и красный, потный он еле встал на ноги, чтобы идти дальше.

- Дальше! Говори, - крикнул Гофман.

- Я больше не хочу. Простите. Мыслисбиваются, - признался Ван Гог, - здесь и людям будет сложно находиться. Там,за поляной сам источник.

Из плотного леса, через кустарники,нависшие сосны и неестественно склонившиеся под тяжестью паутины березы онивошли на сверкающую поляну. На ходу задерживая по возможности дыхание, потомучто никакая ткань и платки не спасали от жуткой вони множества разлагающихсячеловеческих тел. Камень так не воняет, но в самих камнях сохраняется икакие-то человеческие ткани. Камень после ликвидации разлагается долго и толькопри последней стадии разложения пахнет мертвечиной и то далеко не так сильно,как человеческие останки. Это еще на Уч тв говорили. Это ж сколько там должнобыть камней, чтоб вот такое амбрэ?! Глаза слезятся, режет. Размазывая слезы исопли, еле дыша, Гофман махнул своим людям и сдавленно приказал: - Оставайтесьна месте. Продолжайте снимать, - и подавив рвотные позывы пошел за суррогатами ипрошел быстрым шагом поляну, задыхаясь и боясь вдохнуть и вырубиться.

На краю каменной поляны, за низкимидеревцами с умирающими, почерневшими листьями в широкой ложбине виднелосьмесиво из каменных остатков. Над этим месивом не летали мухи, не трудилисьчерви и падальщики, оно и вправо и влево и далеко вперед покрыто консервирующейпривычный биологический ритм паутиной купирой, сжигающей на низких деревцахлистья, а на травах цветы.

Камни приходили и приходят сюдаумирать. В ложбине, в мутно-зеленой жиже кишков, слизи и внутренностей видны ихконечности и разлагающиеся головы. Бывшие на них лохмотья потасканной,разодранной одежды пропитались всем этим смрадом и сливались в единый ритмразложения. Глаза у всех белесые, раскрытые, а то гниющие и вытекшие из орбит,лишенные мысли и души вызывают страх и отвращение.

Виталя еле дышал, долго он здесь не простоити сам снять не сможет. Он достал из кармана поднятый айфон Менделя и протянул владельцу.Тот быстро понял и заснял ложбину.

- Возвращайтесь, товарищ лейтенант, - ссочувствием сказал Ван Гог, - вы долго здесь не сможете.

Виталя отрицательно качнул головой,отодвинул от лица платок, прохрипел «фото тоже сделай», а дальше его накрылатьма. На лету его поймал Ван Гог, загрузил себе на спину и быстрым шагом понеспрочь, к людям.

Очнулся Виталя в машине. Над нимсклонились Юдин и Сабуров. В руках у них аптечка и пахнет, наконец-то привычнымнашатырем.

- Как вы?, - спросил Костик, - мы всезасняли, правда до Суровина так и не смогли дозвониться, только до дежурных.

- Мы едем?, - спросил Виталя и потерглаза.

- Никак нет, - отчитался Сабуров,взглянув перед этим в окно, - мы недолго оставались возле ложбины.

- А должны уже ехать отсюда и побыстрей.Заводи! В «Расу», - сказал он и съежился, его трясло от внутреннего холода итремора, который бывает при первых признаках гриппа, ломило кости и башкарастрескивалась, и в ушах трещало и трещало, будто они все идут по заросшей паутинойлесу. Мотор завелся, машина тронулась с места и ехали они молча, только Юдин сГорловым на заднем сидении обменивались мыслями по поводу увиденного.

- Медведь где-то ходит, - тихо сказалДимон.

- А может он тоже в ложбине, -полушепотом ответил Юдин.

- Может.

- Думаешь, нас отправят добивать? ИБуран молчит. Помнишь, какой он там был?

- Дееелаааа. Что-то будет, - протянулГорлов, - ты Большова видел? Он недавно в Градоуральск приезжал.

- Да, - отозвался Костя, - хереетчеловек. Сколько времени прошло, а все из-за брата.

- Почему Суровин его в «Расу» не возьмет?

- Сурриков пугать?, - скромно улыбнулсяКостик, машину тряхнуло и он добавил, - ты извини, если что.

Горлов понимающе кивнул: - Проехали.

Проехали то проехали, но что теперьделать с Сабуровым? Вопрос не раскрыт. Если раскручивать эту тему, то надодумать и принимать кучу не ясных решений и проделывать такую же кучу неясныхдвижений. Говорить, делиться своими сомнениями и это, несмотря на то, что онсказал мол нет, всё не так, хотя выглядело это неубедительно. Выходила какая-тостранная возня, за которую карточек не подкинут, еще и народ, особенножалостливые женщины могут накидать недовольства. У Костика может и есть раздражениепротив инока сношающихся, а ненависти нет. Не хватит у него зла бить человекапо лицу, или там ломать кости, который ничего плохого никому не сделал. Поэтомувзвесив все варианты он быстро выбрал отстраненность и хватит с него. Так илииначе офицеры заметят, и, если найдут что странное, от греха подальше отправятего на завод, красными труселями щеголять или куда-нибудь еще, чтобы неподрывать воинский дух в «Расе».

Машину качнуло на большой кочке, потомпроехали по «ребрам», раздался неприятный звук проблем, он был невнятен и зашумом мотора и накрапывающего дождя сходу и не выберешь схожий вариант избиблиотеки опыта. Машина резко остановилась.

- Твою же мать!, - с горькимразочарованием от невзгод причинно-следственного мира возмутился водитель, - ё-моё!Колесо походу лопнуло. Да что ты будешь, сука делать…., - отправлял он богамсвои недовольства, вышел на улицу и уже там продолжал выпускать пар.

- Как стемнело, - очнувшись отсобственных мыслей подумал Виталя. Так всегда бывает, когда задумаешься: толькоотвернулся, уже стемнело. И дождик накапывает. Тучи затянули небо плотным,черным, клубящимся покрывалом и скоро всё это разразится дождем. Ветерраскачивал деревья, обещая усилиться и умножиться. Последние бело-серые лучиосветили оставшееся далеко позади Чертово городище, превратившееся из туристическойдостопримечательности в реально опасное место. Виталя повертел телефон и убралв карман: такие новости надо сообщать начальству лично. Единственный союзникУральской республики в этой страшной войне – суррогаты, оказались не такнадежды, как хотелось бы. Прикроют ли «Расу» сразу, объявив кодовое «судныйдень», или будут присматриваться зависит от ген штаба и Серова. Но Витале всеравно стало грустно и печально.

Он вышел со всеми из машины. Из-за тучстемнело быстрее, чем они выбрались на трассу и это очень плохо.

- Занять круговую оборону. РядовойКриницын, запасное колесо в порядке?

- Никак нет. Нет же на складе колес.Слатали, как смогли. Должно проехать, но может и не проехать, - шмыгнул носомводитель.

- Начинайте и собранней: мы всё еще влесу!

За те полчаса, что ушли на замену колесаразразился сильный дождь со сверкающими и громыхающими молниями. Стоя вокругмашины все промокли до трусов, разве что в жаркое лето это не опасноемероприятие, скорее закаляющее. Водителя, Горлова и колесо прикрыли брезентом иподсвечивали фонариками. Чисто – ни один камень не вышел на этот свет и дальшедо трассы им попались два купировских кокона-цветка на обочине, а камни нет.Купировские цветы внесли на карту и передали данные дежурным. На их удалениесформированы несколько бригад, и работа у них всегда есть.

Еще через час с лишком машина подъехалак воротам «Расы». Виталя сдал свой путевой лист дежурному, забрал у всех, ктовел запись в лесу, телефоны и отправил людей переодеться и подкрепиться и вместес суррогатами обогнул главное здание. Интуиция его не подвела: днем пришелзапрос и сегодня, сейчас, несмотря на дождь Суровин, как полагается при общемсборе и напутствии выдаст суррогатам назначении и завтра их снова нужнодоставить на новое место службы.

Под светом фонарей блестел асфальт, дождьбарабанил по крышам, отбивая свой древний ритм падающей воды. Двестивосемьдесят семь суррогатов в зеленых плащах замерли по приказу смирно в десятьрядов. У них у всех похожий мудрый, глубокий взгляд, словно со всей планетысобрали нашедших дзен мудрецов и нацепили им на пояс дубинки и кастеты. Тольконе спрашивайте зачем нацепили. Во главе собственной, маленькой и такой удивительнойармии с внушающими страх возможностями на деревянном помосте стоял Суровин, онвозвышался буквально на голову над суррогатами и под светом мелькающихпрожекторов хорошо виден с того места, где стоял Виталя. И Виталя хорошо егознал, но сейчас не узнал, потому что Суровин стал не похож сам на себя. Все ониза прошедший год изменились, и он подумал, что что жизнь такая штука, что невозможножить ее и оставаться прежним. Невозможно всегда оставаться хорошим, ни всегдаоставаться плохим, только серым никаким можно оставаться бесконечно долго.

- Он рад быть здесь, - с удивлениемобнаружил для себя Виталя, - рад возвышаться и дышать этой властью. Нет, нет,им всем хорошо работать в сложившемся коллективе, но вот этот блестящий взгляд– это не про сложившийся коллектив. В дружеской беседе Суровин говорил, чтосуррогаты – это ошибка, что мы не можем доверять им, что он хотел бы вовсеприкрыть «Расу». Борьба с собой окончилась поражением: можно сопротивлятьсявласти, невозможно любви, безграничной преданности и верности, с которойсмотрят на него его каменные подданные. Ошибался старик – в основе человеческихстремлений первое место добыть любви, не той, что между мужчиной и женщиной,той, что абсолютна, безгранична и принимает тебя, каким ты есть. Как намек назабытого Бога. Вот она все подарит от безопасности до власти и главное смыслжизни отпадает, как отработанный вопрос. Из всех наркотиков, любовь – самыйжеланный и безопасный для человеческого тела, с какой-то дури выбравшегостареть. Нет бы ему вечно быть молодым. Это ж лучше.

- Мои мысли путаются. О чем я думаю? Изачем я об этом думаю, - вздохнул Виталя.

Суровин торжественно вручил направлениев запечатанном маленьком конверте двум суррогатам. Он благодарил за службу и заих выбор отдать жизнь защите Родины без остатка, под такт замолкающего дождязаиграла музыка и суррогатам дали «вольно». Суровин с Боровым и Щукиным ещекакое-то время напутствовали уходящих суррогатов, которых завтра по утру Саняповезет на новое место службы. И не надо им ни жену брать, ни детей напоследокповидать, ни вещмешок собрать. Даже бриться не надо.

Сзади зашептались суррогаты. Мендельподошел к ящику с песком, достал оттуда что-то небольшое и из ткани, веселоподмигнул Ван Гогу и юркнул через ряды других суррогатов к людям. Из-за музыкиВиталя не слышал слов, только видел. А он все подмечает. Бракованный Ван Гогпользуется мимикой, цыкнул, покачал головой, потер лоб. Разве приличныесуррогаты так поступают? Конечно же нет! Приличные суррогаты созерцаютвселенную через пыль и раскрытое окно. Приличные суррогаты не дарят подарков!Мендель преподнёс Суровину красный, длинный плащ, с застежкой на левом плече.Начальник охраны «Расы» удивился, но подарок благосклонно принял и позволил насебя его накинуть к всеобщему удовольствию и теперь сильно смахивал накакого-нибудь Понтия Пилата. Подарок стал заключительным аккордом к церемониивручения распределений.

Скоро в бодром расположении духа, находу потрогав пряжку от плаща, размышляя снять ли сейчас или позже, Иванпоравнялся с Гофманом и сразу понял, что произошло нечто внештатное. Его офицерс побитым взглядом выглядел потрепанно и в руках крепко сжимал четыре телефона.

Иван прищурился и с улыбкой в голосе сказал: - Саня, что-то потух наш немец.

- Чайку? Что случилось-то? Докладывай,- стараясь поддержать друга, подсказал Щукин.

/вздох, немое покачивание головы/

- Щукин, Боров со мной. Остальныесвободны, пошли, - сухо приказал Суровин. В кабинете Виталю отпоили чаем ипытались вызвать врача, на что он, ожив, отказался и энергично мотал головой.Эта энергичность успокоила присутствующих и после они молча слушали. Доложил подробно,со всеми деталями: и как Буран отказался идти и как по двум бракованным шливолны, и про вонь и гниющих камней и про белесые глаза, плавающие в ложбине.Суровин не стал звонить Жоре Яровому, а раньше бы первым делом набрал намобильном номер полковника и подбросил бы в этот огонь побольше дров, а теперьне стал: слушал и все больше мрачнел. Настал момент, когда повисла неудобнаяпауза. Суровин, задумавшись пристально задержался взглядом на двери, потомбудто одернул себя, постучал карандашом по столу, вернул его в стакан и,наконец, выдал короткий план действий:

- Случай у городища засекретить. Боров,сейчас вызываешь всех из сегодняшней группы и проводишь беседу на темугосударственной тайны. С каждым по отдельности. Пусть дополнительно подпишутся.Саня, проводишь Гофмана к Савве. Скажи я приказал взять образцы с его формы,кожи. Пусть умники поколдуют: что там было в составе, форму сдать, душ сдезинфекцией для всех, потом в пристрое для всей группы два дня карантина. Наразвоз я Беликова поставлю. За дело.

- Иван, - с безнадежной надеждойпрохрипел Гофман.

- Не надо мне таких взглядов. Ситуацияизменилась. Тебе нужно отдохнуть и молчать, - твердо закончил полковник.

- Все возвращается на круги своя, опятьмы одни против…, - не успел закончить Виталя. Щукин грубовато подхватил его заподмышки, надел на плечи плащ и коротко сказал:

- Будет исполнено, - а потом вытолкал вкоридор. Само собой бережно, придерживая и убедившись, что тот уверенно стоитна ногах. В коридоре Виталя оказал сопротивление ненужной помощи, нервновыпалил: - Сам!, - оттолкнул Щукина, поправил форму, а потом крикнул, чтобы егоуслышали: - Это ошибка! Они нас перебьют! Останови эксперимент!, - и резкозатих от того, что Саня взял его за шкирку, тряс и призывал успокоиться, потомучто тот не в себе. Под лестницей караульные открыли двери и двое друзейнаправились в санчасть. На улице Виталя еще раз крикнул «О людях подумай!» ибольше ничего не кричал и только с осуждением поглядывал на Щукина.

А в голове Суровина бегали-бегалинейроны, устанавливались связи. Денис Боров вышел в коридор и быстро и четкоотдал приказы своим подчиненным, ждущим его возле входа, ведущего в коридор«умников» и также быстро и четко вернулся в закуток Суровина, всем своим нутромчувствуя, что заварушка только началась. Денис Боров полностью оправдывает своеимя, он словно родился для этого имени или его родители, взяв лысого,сморщенного, орущего младенца на руки посмотрели на него и сказали: - О, нет.Этот ребенок не может быть Жуковым или Михаилом Романовым. Это ж Денис Боров, -и сменили фамилию.

С момента появления на свет Денисвырос, дорос до тридцати двух лет, так и остался лысым, сморщенным, как шарпейв старости и орет теперь только разве что во сне. В целом он приятный человекиз разряда молчунов, которые сами себе на уме.

- Еще будут приказы, - вернулся он вкабинет, словно его позвали. Висящий на стене шкафчик открыт, пломба сорвана.

- Добавим кипяточку. Закрываем «Расу»на двое суток. Всем подразделениям с суррогатами вышли предупреждение: синийкод, очерти Чертово Городище на триста метров на карте – к этой зоне суррогатамнельзя приближаться, - сказал Суровин и опустил рубильник. В здании, снаружи,по всему периметру «Расы» завыли сирены, замигали синие огни. Расовцыподскакивали от полусонной летней дремы и размеренной службы, пулеметчики навышках бросились к оружию и уставились в темноту, шаря рукой в поисках приборовночного видения и натягивая капюшон от дождя. В лаборатории «умников» вырубилосьэлектричество и пока не сработал запасной генератор, они «наслаждались» синейцветомузыкой. Все суррогаты стекались в общежитие, у них есть десять минут,чтобы добраться до единственного оставшегося для них безопасного места. Все,кто останутся снаружи после этого времени без сопровождения людей рискуютполучить всякого рода неприятности, вроде вентиляции в черепе. И, конечно, жеим хотелось избежать такого развития событий: размеренным шагом суррогатывозвращались в свой ночлег и прибежище.

Суровин достал запасное удостоверение –металлическую карточку, на которой выбит венок из дубовых листьев и русскаябуква «Р» – знак временного заместителя начальника охраны и передал его Борову.

- Первым делом – техническоеобеспечение, проверь готовность, - сказал Суровин и пошел в сторону двери.

- А полковник Яровой?, - спросил Дениси опустил взгляд в пол, как будто сказал что-то не то.

- Я помню, делай свою работу, - сухонапомнил кто здесь главный Суровин и вышел в коридор, где возле синей, солиднойдвери, ведущей на территорию «умников» его ждали Ван Гог с решительно-спокойнымвзглядом и взъерошенный, как воробей, Мендель, с ходу заявивший:

- Это опасно только возле городища!Клянусь! Мы в норме. Не убивайте нас, а, - и пронзительно посмотрел на Суровина.

- Вы что здесь делаете? К себе, быстро!Иванов! Сопроводи их!

- Он прав. Место странное, но мы впорядке, - подтвердил Ван Гог.

- Разберемся, - смягчился Иван ипохлопал Менделя по плечу, - давайте, к себе. И особенно ты, - указал он наМендель, - задницу на два дня прижми. Мы во всем разберемся, - напоследок подтвердилон и открыл дверь в мир науки и порядка. И аккуратно закрыл за собой. В темнотемигала сирена, в лаборатории на первом этаже в первом кабинете сиделаиспуганная лаборантка.

- Вы же человек?, - спросила она, неразглядев Суровина или так испугавшись.

- Все в порядке, Зоя. Сейчас дадутсвет, - на ходу ответил он и когда поднимался по лестнице сигнализациявырубилась и заработал аварийный генератор. Лампочки моргнули и успокоились,паники на этаже у умников не наблюдалось, но она подразумевалась. Она где-тодолжна застрять в их головах и мыслях, потому что эти умные люди прекрасноосознают, что проводят опыты над людьми и так или иначе когда-то это должнобыло вылезли каким-то неприятным образом. Сейчас, поднимаясь наверх Суровинподумал, как быстро и легко все они смирились с бесчеловечностью того, чтоздесь происходит, покрыв эту карту необходимостью и даже сейчас он не чувствуетугрызения совести. Совсем не чувствует, и как-то даже потормошил совесть, ноона не отозвалась. В главной «ванне» он наткнулся на молчаливые взглядыЛьвовского и его помощников. Они облегчённо выдохнули и проглотили свой ком вгорле, до этого приняв шаги Суровина за шаги взбунтовавшегося суррогата.

Иванвежливо кивнул на дверь, намекая, чтобы все, кроме Львовского в синем халате снакрахмаленным воротничком и аккуратной седой бородкой освободили помещение.Львовский согласно кивнул и скоро его научные собратья расползлись по своимлабораториям, аккуратно прикрыв за собой дверь.

- Вы боитесь? Не надо: «Раса» хорошоохраняется и готова к внештатным ситуациям.

- Но что-то ведь случилось, - нервновыпалил Львовский, достал из кармана белый платок с вышивкой и вытер лоб. Потомналил себе воды в граненый стакан, сделал несколько глотков, выдохнул ипосмотрел в угол, несколько затянувшимся взглядом, точь-в-точь таким жеглубоким, какой скоро будет у плавающих в прозрачных ваннах заготовках подсуррогаты. Из семи ванн заполнены три. Второй день протокола, их вчера вместезапустили с разницей в полчаса. Двое точно смертники – с охоты наши притащили,поляки с прекрасным знанием английского языка. Суровин с удовольствиемпопрактиковался. С тех пор, как на Урале появился генерал Лоутон, знание языканапрашивается. Он достал материалы и активно прокачивает навык, а тут носителии без русского акцента.

Генерал Лоутон проявляет большуюзаинтересованность в суррогатах. Сначала на показательной выступлении, потом навстрече у озера через своих людей он передал ему записку, что примечательно напрекрасном русском языке с предложением о сотрудничестве. Лоутон обеспечивает Суровинуи его семье перелет до штатов, там – хороший дом на берегу Атлантическогоокеана, пять миллионов долларов и работу с суррогатами. Само собой, Суровиндолжен прихватить с собой десяток суррогатов и методику их получения, и все этосдать и тогда ему позволят с ними работать под наблюдением пентагона.

Будем откровенны – предложениезаманчивое, и если бы это был бы, допустим, не Атлантический океан с егоненавистной жарой и не пентагон, питавший опыты Паблутти, а допустим любимыйПитер и какое-нибудь русское подполье, то удержаться было бы сложновато. Всепослания Суровин переслал с рапортом Серову. И те три, что притащил бесцельношатающийся по Градоуральску и все больше похожий на бомжа Робин, тоже. ЗачемСеров терпит это, Суровину сказать сложно. То есть он догадывается, что особоговыбора у генерала то и нет: хочешь выслушивать американские обещания, придетсясмириться с самими американцами. И Горбовского он тоже Серову сдал: так молитак, столь опасная ситуация с секретным объектом сложилась из-за действияполковника Горбовского, неосмотрительно представившего его генералу Лоутону иего людям, нарушив пункт такой инструкции такой. После этих донесений и Лоутон,и Горбовский остались на своих местах. Хорошо хоть сам Суровин тоже остался присвоей должности, а то всякое могло быть.

- Настанет такой день, мы объявим«Судный день», ответим за всё, что сотворили, - трагическим голосом сказалЛьвовский, - но я не боюсь встречи с Богом, он всё вд\идел и всё поймет.

Суровин подошел к его столу и положилпланшет, куда перекинул записи с телефонов. Выждал паузу, внимательно посмотрелв глаза Львовскому, чтобы удостовериться, что тот прям сейчас, так не вовремя инеудобно не свихнулся от своих мыслей, а это вообще любимое занятие человекаразумного свихнуться от собственных мыслей, убедился, что можно разговаривать ивключил запись. Львовский посмотрел, потом пересмотрел, останавливал на особозаинтересовавших его моментах, ожидаемо протянул знакомое:

- Нда…

- Суррогаты говорят, что само место наних влияет.

- Думаю, да. Надо провести опыты,испытаем поблизости от Чертова городища суррогатов.

- Я жду! Вы создатель суррогатов. И?!Вы должны знать больше, предвидеть такие ситуации! Знать, что конкретно так наних повлияло, - навис над Львовским Суровин.

- Не надо давления: это лишнее. Я –ученый и полностью предан нашей стране, к тому же уже не молод для такихинсинуаций, - мягко и уверенно заявил профессор профессорским тоном, с которымне поспоришь.

- От нашей страны осталась маленькаяреспублика благодаря стараниям другого ученого.

- Вы меня сравниваете с Паблутти? Иван,- выдохнул Львовский, - а ведь мне казалось, что между нами установился прочныймир ради плодотворной работы на благо нашей Родины, в каком бы состоянии онасейчас не находилась.

- Видите ли, профессор, я уверен, вымне что-то недоговариваете. А я хочу знать всё! Всё!, - снабдив свою речьсуровым, тяжелым взглядом протянул начальник охраны.

- Если уж на то пошло, то у менясложилось такое же мнение: вы слишком уверены в себе, полковник. Даже не так –уверены в своих действиях. Как будто знаете, что мы сможем обезвредить купир.Ваши действия, поступки, слова говорят именно об этом. Я не могу от вастребовать искренности, но знайте, если у вас в рукаве есть козыри – самое времяих достать. Не для блага Родины, нет. При всей моей любви к России: ради людей.Я кое-что расскажу вам, чего не говорил раньше никому. Только писал: где-то впыльных, забытых архивах Серова можно найти, но вы проницательный человек ибыть может сможете понять и объяснить хотя бы для себя. Думаю, настало времявам узнать о Сергее Сергеевиче Рудове– заведующем кафедрой биологии ибиотехнологии Екатеринбургского медицинского университета.

Львовский встал и повел Суровина вдальний угол лаборатории, где как в углу в ванной проходил протокол третийсуррогат, который по всем подсчетам должен выжить и пополнить ряды каменнойармии.

Суровина ночью разбуди, расскажет окаждом суррогате. Личные данные по последнему: «Белов Арсений Викторович,двадцать два года, не женат, детей нет, сирота. Сварщик на трубопрокатном,попытка суицида, на предложение о сотрудничестве дал согласие. Диагноз:биполярное расстройство. Новый позывной – Беляк». Биполярка и шизофрения –желанные диагнозы для протокола. Несчастные люди находят желанный внутреннийпокой при умственной сохранности, отличные показатели службы.

Новое имя они дали вместе со Львовским.Пусть и звучит так, словно у обоих закончилась фантазия – бывшему Беловуподходит. В ванне с суррогатом забулькали пузыри и на датчике задрыгалисьцифры. Львовский остановился возле электронной панели: подправил подачужидкости и ускорил откачку. Суровин ждал молча, чтобы не сбивать профессора снамерения что-то рассказать о Рудове.

- Род деятельности накладываетотпечаток на внешний вид человека. Мыслительные паттерны отражаются на лице,походке, состоянии здоровья в целом, - начал Львовский, глянул на Суровина идобавил, - рыбак рыбака видит издалека, что означает люди, интересующиеся однимделом, хорошо понимают друг друга, - пояснил профессор в своей излюбленнойманере мягко, интеллектом поставить вояк на место. При общении с ним профессоризбегает научных терминов и оборотов и вставляет их редко и с удовольствиемнаблюдает за растерянностью собеседника. Мендель говорит, что разум стремится кросту. Вот такая манера помогает профессору оставить себе ощущение значимости.

- Рудов был своим «рыбаком», - сказалЛьвовский, доставая из шкафа прозрачный ящик. Ящик защелкивается на замочки безключа, то есть материалы в свободном доступе. Первым делом профессор протянулему фотографию. Профессиональное фото, поставлен свет, камера. На синем фоне фотоателье заснят мужчина летсорока в темно-сером пиджаке, вес в норме, аккуратная, еще не успевшая посидетьбородка, спокойный, умный взгляд с едва уловимыми нотками чудачества иконтролируемого безумия, с намеком на гениальность. Так это фото «прочитал»Суровин, понимая, что речь пойдет о незаурядной личности. Но если б это былофото хорошего, увлеченного делом юриста, то Суровин бы тоже не удивился.

Мы познакомились десятого октябрятридцать пятого года и проработали вместе всего десять дней. Одному избезнадежных больных с крайней степенью онкологии по костям Рудов предложилэкспериментальное лечение, он залил в его кости разработанный им состав. Довольнопростой, вы все равно не поймете. Главное было соблюсти условия протокола. Вслучае успеха состав выталкивал метастазы, а иммунная система добивалаоторвавшиеся клетки, далее организм очищался через выделительную систему. Многорисков, но при такой стадии терять уже нечего. Первый человек погиб через двамесяца после протокола, лечение не сработало должным образом. Рудов внесизменения и двадцать четвертого сентября, - Львовский сделал многозначительнуюпаузу. Купир пришел в Питер двадцать третьего сентября, двадцать четвертогоночью он был уже на Урале. Есть большая вероятность того, что двадцатьчетвертого сентября второй доброволец Рудова уже был заражен купиром, - началсяпротокол. Через три дня, выживший очнулся уже в совсем другом мире. Закаченнаяв него жидкость окаменела. Так был создан первый суррогат, как побочныйрезультат инновационной процедуры. Это удивительно, - сказал Львовский ипосмотрел в глаза Суровину, словно пытаясь донести оттенки смысла, - этоненаучно. Нет …почти испытаний, нет дебатов вокруг этого лечения. Они взялисьиз неоткуда. Тогда я был …сами понимаете, после эвакуации и потери связи сдвумя сыновьями, я был подавлен и сразу не отметил эти странности.

Рудов умер через десять дней – в ночьна двадцать первое октября. Остался на ночь в лаборатории, утром его телообнаружил лаборант. Я присутствовал при вскрытии тела, ассистировалпатологоанатому. Разложение тела соответствовало трем неделям смерти. Естьвероятность, что влажность и работа с химическими реагентами послужила катализаторомразложения, но не настолько же. Нет. Мы не смогли установить точную причинусмерти, по отчету создается странная картина: как будто все его органы в разотказали и быстро сгнили.

- Это антинаучно, - наконец-то Суровинупредставился случай сказать эту фразу профессору, отчего тот завелся.

- Нет! Это – факт! К тому же по данным,полученным в лаборатории и дополнительно подтвержденным: он не был зараженкупиром, не был привит, не имел антител к вирусу, которые есть у всех пережившихэпидемию. Он должен был трансформироваться в камень, и, по сути, целый месяцпосле начала эпидемии оставался единственный известным и подтвержденным случаемне носительства купира, когда весь мир уже так или иначе был инфицирован.Уникальность можно списать на неисследованность. Это только начало вопросов попрофессору Рудову. Мне передали его дело, все его бумаги, среди прочих нашелсяего личный дневник. Он тяжело пережил неудачу с первым пациентом и потом, вот,- Львовский открыл дневник в синей, кожаной обложке, - восемнадцатого сентябрятридцать пятого года он написал, что подправленный состав жидкости увидел восне. Он ему приснился. Когда человек увлечен каким-то вопросом, сознание можетподкинуть ответ и таким образом. Это не уникальный случай. Нет. А вот всёвместе, череда единичных обстоятельств – это уже странно. Кроме того, среди еговещей я нашел метеорит. По анализу он состоит из оливина и ортопироксена, ипомечен как Челябинский метеорит, упавший в две тысячи тринадцатом году вблизиЧелябинска. Рудов сделал из него…, - выдержал паузу Львовский и достал изверхнего шкафа металлический ящик, в котором что-то громко бренчало, - шарики.

Внутри ящика действительно лежалималенькие шарики, диаметром один сантиметр. Много, коробка забита до середины.

- Еще больше таких хранится на складе.Спектрометр РВ показывает наличие в них биологической активности, но какой насегодняшний день установить не удалось. К тому времени, когда я получилрезультаты шарики уже хранились в лаборатории больше полугода, поэтому я неввел карантин. Про шарики в дневнике, - Львовский снова открыл дневник ипролистал до нужно страницы, - только зарисовки. Какая-то горная местность.

- Йеллоустону, - ясно узнал Суровин, -это - Йеллоустон. Точно, как на фото от Ярового.

- Вы узнали это место, - считал Львовский судивленного таким совпадением начальника охраны.

- Я всё изымаю, - задумчиво сказалСуровин и забрал дневник, - а Рудов не говорил или может писал про Душу мира?

- Нет. Может, потому что не мог такоесказать вслух, как и вы, полковник, - сказал догадливый профессор, мягко улыбнулсяи плавно подтолкнул Ивану бренчащую коробку с шариками.

- У вас имеются собственные догадки посовокупности фактов?, - спросил Суровин, представив, что ему придется водиночку ломать голову над сновидениями Рудова и его же поделками из метеорита.

- Стечение обстоятельств: Рудов прожилочень ценный последний месяц жизни, хотя должен был погибнуть и это далометодику по суррогатам, потом приносит результат дело всей его жизни и тожеидет не совсем от него, а через сон. Отброшу ненадолго научное познание ипобуду просто слабым человеком на голубой шарике в бесконечной вселенной. Я бысказал, что Рудову помогли. Через него нам пришло своевременное знание. Шарикистоит опробовать во всех экспериментах, где они могут иметь влияние дажетеоретически. Это всё, что я могу сказать и, конечно, с утра хотел бы личнопосетить Чертового городище в составе исследовательской экспедиции.

- Двое суток никто из «Расы» не выйдет,потом я решу, - очертил перспективы Суровин, взял коробку с тяжелыми вещамиРудова, остальное почтенно нес Львовский. Всё это добро они оставили в «мужскойберлоге» - подвале, потом с Щукиным забрали из подвального закуточка, в которыйможно попасть только снаружи, остальные шарики из метеорита и Суровин покаотпустил Львовского. Его не покидала мысль, что можно было еще немного надавитьна профессора и, глядишь, из него повалится еще какая-нибудь интереснаяинформация, потому что по сути вопроса об изменении поведения суррогатов,Львовский ничего не сказал. Выдал ему байки про Рудова и ничего не сказал.Никто не спорит: байки интересные, но если Серов объявит «Судный день» - этибайки станут бессмысленными. Будет взорвано общежитие с суррогатами, уцелевшихликвидируют при попытке дойти до ограждения. Перед уходом Львовский вспомнилпро Ван Гога и сказал:

- Недавно он выдвинул любопытную догадку.Сказал, что суррогаты находятся вне действия нашей постоянно разрастающейсявселенной. Они перестают принимать сигнал, якобы, конечно. Поэтому и ведут себяи во многом чувствуют себя, как высшие животные этого мира – в равновесии.Купир в их телах выполнил роль блокатора, и теперь они находятся под влияниемболее гармоничной, исчезнувшей вселенной купира. Ему бы фантастику писать,ей-Богу.

- Американцы что-то такое говорили, ноэто всё только теории, а мне нужны ответы: как, почему, насколько опасновлияние купира на суррогатов в Чертовом городище. Насколько оно можетусилиться? И почему камням достаточно сдохнуть в обнимку и мы без армии? Выпрекрасно знаете сколько наших гомункул в «полях». Собирайте своих«головастиков», устраивайте мозговые штурмы. Мне нужны ответы и скоро будутнужны Серову, иначе «Судный день» и в лучшем случае пойдете в поликлинику анализысобирать. Планшет с видео на вашемстоле.

Львовский благородно кивнул и зашагалпо лестнице: они с лейтенантом Щукиным остались одни в подвале, снаружи тишина.Боров шуршит бумажками, собирает подписи и тихим, монотонным, как работающийагрегат голосом, напоминает о государственной тайне, хотя понятно, что шило вмешке не утаить. «Раса» быстро наполнится слухами и догадками, половина, изкоторых будет правдой из-за близости к источнику. По метеосводке дождь зарядилна всю ночь. Уличные фонари и прожекторы щупают стены и окна в поисках любогонесанкционированного движения. Патроны заряжены, предохранители спущены. Враскрытых окна общежитиях, куда хлещет дождь, видны застывшие, как манекенычеловеческие силуэты. Саня взял шарик, подкинул его и заметил очевидное: -Тяжелый, - потом взглядом скользнул по висящему на стене телефону и добавил, -сегодня день. Давай я сам позвоню, по твоему приказу.

Суровин отрицательно качнул головой,поправил форму, как будто от этого что-то зависело и медленно идя к нему улыбнулсяи сказал: - Ван Гог говорит, что самая большая загадка жизни – это сон. Сонникак не вяжется с теорией эволюции, и, если ответить на вопрос зачем нуженсон, по цепочке найдутся и другие ответы. Никто не знает про сон.

- Никто, - подтвердил Саня и, опираясьна опыт, добавил, - прилетит, будет орать. Пойду баню затоплю и его Венеруразбужу.

- Как Виталя?

- Проспится, будет огурчиком.

Иван набрал номер, выслушал три гудка.Сонный голос полковника Ярового ответил: - Что опять, блять, в этом гребаном миреслучилось?

-Синий код, я запечатал «Расу», - ответил Суровин.

-Основание, - поднялся с дивана Яровой в своем доме и поискал глазамивключатель, потянулся к нему, не удержался и грохнулся на колени, обматерил просебя все включатели, нашел его и включил-таки свет.

- Возле Чертова городища один изсуррогатов отказался исполнять приказ и следовать за группой, опасаясь попастьпод влияние купира. Там же найдено захоронение камней. Еще у двух суррогатовбыли отмечены странные физические проявления. Есть основания полагать, чтокамни под действием купира приходили умирать в эту зону.

- Как слоны что ли?

- Вероятно. Полковник, у меня просьба –не докладывайте в штаб до завтрашнего вечера. Ситуация взята под контроль.

- …(после паузы, когда было слышно, какЖора включил воду и брякнул ремень на штанах) Суровин, ты ебнулся что ли, непойму. Ты о чем просишь? Ты хоть понимаешь, мать твою, что ты говоришь?! Будучерез полчаса, - и повесил трубку, потом достал из холодильника банку согурцами и выжрал из нее весь рассол.

- Блядство такое. Когда уж можносдохнуть, уже и бабы не радуют и работа эта сволочная, сил моих нет. И никтоменя не пожалеет, никто! Ооооо!, - вскрикнул он, увидев в темном коридоре жену,- еще и ты постарела.

- У меня хотя бы мозги не протухли. Чтослучилось-то?, - вроде бы не обидевшись спросила она.

- Ничего! Ничего. Иди спать,пожалуйста, я во всем разберусь. Только ничего не говори. Просто молчи, и идиспать. Алло! Да, поднимай седьмую и шестнадцатую и дуйте на хлебозавод вГрадоуральске. Что блять не понятного? Ты русских язык забыл? Синий код объектсемь-четыре-семь-пять и вертушку мне. Сам полечу.

Глава 12

19 июня 2041 (среда)

- Опять, - удивленноподумала Джеки и изящно приподняла бровь.

- Две дозы, - уверенно добавила Лика.

- Ей виднее, надо записать признаки идозировку, - снова подумала Джеки Санрайз,нашла нужный препарат, шприц многократного использования, которыйони прокипятили вчера днем, и вколола корове препарат «427».

- Хорошо, - сухо констатировала ветеринар Лика Герасимова и довольно огляделастойло для коров – длинное, как бесконечныйкоридор. Чистые, сытые коровы готовы к дойке. Пахло, как пахнет в чистомкоровнике с чистыми коровами, в котором нет и не предвидится кондиционера. Мужчина, которого все звали«Михалыч» - ни имени, ни фамилии не употреблялись, поэтому неизвестны Джеки, и,признаться, желания узнать у нее нет, чистил стойло в дальнем углу коровника. Михалыч -сухонький мужичок со злыми на жизнь глазами делал свою работу исправно, авечером рассказывал, как на нем всё тут держится и без него «бабы эти скоровами загнутся».

Михалыч, как все в этом хозяйстве не очень общителен изавести разговор можно, только если самой начать этот разговор, на вопросыотвечает односложно, а то и делает вид, что не услышал и пожимает плечами. Разговоритьего может только алкоголь и тогда его не заткнуть, тогда он говорит без умолку,поджаривая мозги невольных свидетелей своим ораторским поносом. Вероятно, у него легкая умственнаяотсталость, связанная с его прошлым богатым опытом употребления алкоголя, ноработник исполнительный, за коровником следит хорошо.

Новая работа Джеки в целом не нравится. Когда-то давно, впрошлой докупировской жизни она сочла бы ее возможной, только если б жить сталобы не на что. А сейчас просто «не моё», «не моё и всё тут», а выработать обязательные трудочасынужно. Это Джеки самарешила, что нужно. В душе она понимает, что если уж совсем никак, то достаточнопопросить мужа и работа испарится позапрошлым кошмарным сном. Уже два месяцаона тут обитает с непонятным списком обязанностей, из которых воткнуть коровеукол – самый пик умственной работы.

Стыдно сказать, вытащив из памятипризыв вроде «если жизнь подкинула лимоны, сделай из них лимонад» она решила отработать эту работу хотябы год. Этого достаточно для получения опыта в качестве ветеринара, а там ужеможно будет подумать. А пока повязать на «не моё бантик» и искать плюсы. Онастарательно «повязывала бантики и искала плюсы». Сначала она пыталасьподружиться с ветеринаром – с единственным, поэтому главным ветеринаромхозяйства. Лике чуть за тридцать, смешная рыжая челка, у нее симпатичные щекибеременной женщины и легкий нрав, только дружить Лика не хотела. Ее интересывращаются вокруг семьи – у нее муж-инвалид колясочник, две дочки и скоро будеттретий ребенок, а еще у нее половина города родни и знакомых. Лика сама решила,что близкое знакомство с сосланной к ней иностранкой лишнее в ее жизни и всвободное время предпочитала висеть на телефоне или смотреть в записи турецкийсериал на том же телефоне. Лика на последнем месяце беременности. Красивая женщина,аккуратная, собранная. Немного располнела, но судя по ее живости, после родовбыстро придет в форму.

С Михалыч дружить уже не хотела самаДжеки. Остальные в хозяйстве держались отстраненно, чувствуя видовой барьер,какой бывает между «белочками» и «курочками».

Ее маленький магазинчик дорогой муж закрыл на неопределенный срок. Самый большой плюс новой работы – то, что она из разряда «небей лежачего». Работы немного. Принимать роды у коров и прочие чистоветеринарские обязанности выпадают не часто. Лика составила таблицу, что колоть и добавлять в корм,если надои уменьшились, животное заболело, получило травму и все, можно пойти вмаленькую каморку в административном пристрое к коровнику и делать, что душетвоей угодно. Душе угодно получить опыт – и она закачала книги по ветеринарии ислушает их.

Важной информацией – назначение препаратов, Лика не делится, приходитсясамой находить и изучать. Судя по всему, она ревнует к профессии и собираетсявернуться через полгода после родов, оставив ребенка на мужа. Тому ноги камниотбили, еле ходит: мужественно занимается подсобным хозяйством, заботится остарших дочках. Собственно, это почти всё, что она знает о Лике, проработав сней два месяца.

Утром они обходилихозяйство, стерилизовали шприцы, а послеобеда Лика отдыхала на диванчике в лаборатории, спасаясь от жары и отеков.Предоставленная сама себе Джеки засаживалась за книгами или бродила поблизости,или смотрела кино, а иногда от скуки помогала дояркам. Так как горючееэкономят, забирает и развозит их по домам не отдельный транспорт, а автобус ссоседней лесопилки. Месяцназад произошел неприятный инцидент. Новый водитель забыл заехать в иххозяйство, Михалыч с доярками ушли пешком – хозяйство «Свежесть» находится вшести километрах от Градоуральска. Звали ее с собой, но она решиладождаться автобус.

По хорошей грунтовойдороге, на перекрестке машины сразу въезжают в Ленинский район Градоуральска.Лики в тот день не было. И вот Джеки осталась одна ждать автобус, а он неприехал. Она долго стояла у дороги, как свечерело набрала мужа, потом Щукина и Гофмана и у всех был выключен телефон. В ней сработалоненужное, мнимое благородство под названием «ну что я буду людей нагружатьсвоими проблемами» и больше никому из знакомых она звонить не стала, надеясь,что как часто бывает, Иван позвонит. Но он не позвонил. В то время он былдалеко от Градоуральска и все,кто с ним был, должны были выключить телефоны.

Такая история. Когда спустились сумерки, она поняла, чтосейчас и идти поздно и в полном одиночестве, если не считать коров, осталасьночевать в лаборатории. Помня все инструкции Ивана, она выключила везде свет и забраласьс господином Макаровым в шкаф. Было жутко неудобно, но хуже всего оказалсякопившийся с каждым вдохом страх. Тишина, ночь, напряжение. Та же тишина, чтопугала ее, в конце концов, убаюкала. Она проснулась от звука шагов: кто-топрошелся рядом с лабораторией. И снова тишина. После неприятного пробуждения,она сидела в шкафу до приезда ранним утром мужа, и он не нашел следовприсутствия ни камней, ни людей. На записях камеры тоже чисто. Может, оно ипочудилось от страха, но оставило неизгладимое впечатление.

Лика повязала на волосы платок, свернув его косынкой, переобулась врезиновые сапожки и взялатрехлитровое красное ведро и неожиданно предложила: - Пойдешь со мной за земляникой?, - изаговорчески подмигнула.

У Джеки глаза округлились от смеси ужаса и возмущения. Как говорят в России: суровость российских законовкомпенсируется необязательностью их исполнения. А потому что не хочется, илисильно хочется, а это – беременная женщина, у нее гормоны. И ведь умная, образованная женщина, все понимает. А еще лето:лето в краю, где по полгода зима по определению воспринимается безопасным. Ликаответила на ее удивленный взгляд: - Ну как хочешь, трусиха. Наши ходили и всё нормально, - ипошла в сторону выхода.

- Ты с ума сошла? Нельзя выходить! Нельзя есть «дикую» еду.Везде купировская паутина, - высказалась Джеки.

- Пооока , - с иронией бросила Лика.

- Что это? Что это? Что делать?, - сумбурно подумаласинеглазка, похлопала ресницами и быстро пошла собираться. Она положила врюкзак господина Макарова, бутылочку с водой, скальпель, который нашла вквартире-магазине и носила вместо ножа. Мужские ножи и кинжалы кажутся ейгромоздкими, неудобными, в женской руке, по крайней мере, в маленькой рукеДжеки, нож вряд ли нанесет противникусерьезный урон. А вот скальпель другое дело! Быстрый, точный удар по глазам илипах икакой-никакой урон обеспечен, особенно если знаком с анатомией.

Фермерское хозяйство входит в относительно безопасныетерритории Уральской республики. Если не считать купировской паутины и «пробок», это когда на поле или в лесу или даже посреди городскойулицы появляется каменный круг или шестиугольник с ровными линиями, в диаметрене более метра и в глубину не более десяти сантиметров, то других проявленийкупира пока не наблюдается. «Пробки» не дают ничему расти и выглядит этомаленькое, пакостное проявление вируса бессильной злобой.

- Что еще?, - подумала Джеки и последним бросила в рюкзактелефон и выбежала на улицу, где быстро догнала идущую вперевалочку подтяжестью ценного груза Лику.

- Пойду с тобой, - сказала она. Лика кивнула и окатила ееодобрительным взглядом.Ей хотелось ягод, и пройтись. Как часто бывало, завернувшись в свои мысли, она находу поглаживала верхушки разнотравья, вдыхала прогретый летним дневным солнцем после ночного дождя, пропитанный ароматами цветов итрав воздух Ликадаже не подозревала, как сейчас красива ее умиротворенностью. Джекивсматривалась вдаль и одиноко растущие деревья – не спрятался ли там кто-нибудь? Теплый ветерок успокаивал ее:говоря: посмотри, какой прекрасный день: светит солнце, синее небо клубитсябелыми облаками, луг полон красок. Наслаждайся этим днем, сохрани его в памятина долгие зимние вечера. И когда они подошли к заросшему земляникой пригорку втени трех берез, она немного успокоилась: совсем рядом фермерское хозяйство, врюкзаке оружие, местность открытая и хорошо просматривается. Лика что-тонапевала под нос, замолкая, когда сладкая ягода отправлялась ей в рот. Обходядеревья, Джеки не увидела ни одной поблескивающей на солнце паутины, но на всякийслучай напомнила:- Проверяй ягоды.

- Каждую смотрю. Собери себе тоже.

От этой мысли Джеки поежилась и с опаской посмотрела наземлянику: на ни в чем не повинную и не желавшую никому вреда безобиднуюягодку. Раздавила одну, осмотрела и, сначала попробовала сок, потом съела всю, почувствовавсебя экстремалкой, она и в детстве любила острые ощущения, поэтому съела ещенесколько ягод, чувствуя, как подлетает адреналин, и пошла собирать букет цветок длядома, пока Лика наполняла ведро. Каждую надоенную партию молока онипроверяют на наличие паутины с помощью синего красителя «Паук». Если окрасится– всю партию бракуют, если нет – можно отправлять потребителю. За два месяцаони пока не забраковали ни одной партии.

- У Насти коза сожрала паутину и ничего.Я думаю, Серов перестраховывается. Где-то с кем-то что-то было, а у Насти козажива. Вот так, - подала голос Лика.

- Странно, но по телевизору говорятпаутина прорастает в человеке и убивает его. Жутко всё это. Я, пожалуй, большене буду есть, и ты бы не рисковала, в твоем-то положении, - мягко ответилагражданка соединенных штатов. Ей нравится Лика, она раньше не предлагала что-тосделать вместе и не хотелось спугнуть это приятное ненавязчивое общение.

- У тебя хороший муж, - вдруг сказала Лика, улыбнулась, закинула горсть земляники в рот и зажмуриласьот удовольствия, - герой. Вы разные. Все говорят.

- …, - не нашлась, что ответить Джеки.

- Извини, не люблю сплетни. Но вы, правда, смотритесь как изразного теста. И хорошо смотритесь. Он большой, подвижный, не то, чтобыстрашный – на любителя, ты маленькая, спокойная, хорошенькая, как куколка.Надеюсь, после родов похудеть. Скорей бы уже! Вот эти последние два месяцасамые тяжелые.

Джеки отмахнулась от кого-то мелкого и жужжавшего, и сулыбкой сказала: - В мире пост апокалипсисе есть один плюс: о фигуре можно непереживать. Хлеба мало, толстеть не с чего.

- Знаешь. Меня несколько человек просили спросить: ты незнаешь, чего это ваши к нам пожаловали и сидят, не улетают. Может, онипридумали, как избавиться от купир?

- Было бы здорово. Если б придумали. Да. Но я обычныйчеловек, мне не расскажут.

- Все хотят надежды…, - задумчиво сказала Лика, - хочу,чтобы мои дети жили в прежнем мире. Хоть бы.

- Надежда всегда есть, - неуверенно отозвалась Джеки и степлотой посмотрела на Лику. Да, когда она похудеет после родов, особенно яркопроявится ее утонченная красота, даже аристократичность. И девочки унее красивые, в лаборатории, на полке стоит их фотография в рамке, и этотребенок будет такой же: хорошенький, с рыжинкой в волосах.

- Тихо, - вскрикнула Лика, - не оборачивайся. Сзади кто-то есть в траве. Медленно достань оружие, но я думаю, это -заяц. Достань на всякий случай.

Джеки отложила букет, сняла рюкзак, так чтобы ее действиявыглядели естественными, и достала господина Макарова и только тогдаобернулась, и они обе всматривались в поле. Он выскочил неожиданно. Джекивздрогнула, Лика рассмеялась, заяц драпанул в сторону.

- Пошли. Пока тебя удар не хватил, - рассмеялась Лика, и они отправились обратнокаждый со своей добычей. Джеки хотелось еще поговорить, наладить контакт –пусть и звучит суховато.

- Сильно испугалась, когда ночевалаодна?, - спросила она и подала ей ведро. Там совсем на дне болтались ягоды и Джекивзяла эту врученную обязанность, как возьмет любой нормальный человек убеременной женщины на последнем месяце.

- Приятного мало. Михалыч тогдаматерился: говорил надо было с нами идти. Надо было его послушать.

- Ааааа, этот. В следующий раз лучше иди со всеми, а так необращай внимания – он безобидный. Поворчит и сделает как надо.

- Откуда ты? Всегда здесь жила?

- Нет. Я с Рязани. Где мой первый муж не знаю. Не знаю, - вголосе проскользнула горечь,и Джеки подумала, что скорей всего старшая девочка прибыла на Урал с матерью, амладшая родилась здесь, уже от второго мужа. Это, в общем-то, просто догадка ине так уж важно.

- А кем ты работала с Рязани.

- В Рязани, - поправила Лика, - ветеринаром и работала: скошками и собаками, еще голубей дети таскали. А ты?

- Я толком и поработать не успела. В Европе мне нравилось,хотя жить я бы тамне осталась. Подожди, вот эти синенькие соберу. Васильки?

- Да, догоняй, - сказала Лика и пошла вперед. Ей не хотелосьстоять на солнце, к тому ей стало не очень хорошо от жары и хотелось быстрейвернуться.

- Да, да, я быстро, - сказала Джеки, сорвалась три цветкадля своего пышного букета и когда вышла на тропинку, увидела, что Ликаостановилась и когда она приблизилась, Лика обернулась и по лицу стало ясно,что ей плохо.

- Черт, - сказала она и схватилась за горло.

- Нет, нет. Нет!, - в отчаянии воскликнула Джеки.

- Тихо, тихо…, - Лика села на тропинку и, хватая ртом воздух,прохрипела, - ты должна…достать…сечение…обещай…аааахххыыы, - из ее горлавырывались страшные хрипы удушья, она скоро перестала думать о ком-то другом,кроме себя. Корчилась и крутилась в приступе удушья, и это было так неожиданно,так страшно и несправедливо, что Джеки тоже вела себя далеко не как человек,сдавший почти все экзамены на анестезиолога. Бедный ребенок от нехваткикислорода колотил ручками и ножками: на животе видно и пяточки, и кулачки.

Паутина попала в тело Лики. От этого нет спасения: попав вротовую полость мельчайшие частицы паутины попадают в носовую полость, оттудаопускаются в легкие и начинают бурно разрастаться, вызывая стремительноразвивающееся удушье. Они еще в желудке разрастаются, но человеку не грозитумереть от проблем с этим органом, потому что он задохнется. Случаев былонемного, вероятно, из-за мер профилактики. А вот Лика умерла. Эти минуты бессилияДжеки плакала и пыталась удержать ее на спине. А она умерла. Последний раз дернулась, и затихла, открытымиглазами глядя в синее небо с белыми облачками. Живот ходил ходуном. Он там тоже скоро погибнет. Маленький. Джеки размазала полицу слезы, глубоковдохнула и медленно выдохнула. Достала скальпель…надо ли говорить, что кесаревосечение она никогда не делала. Первыйнадрез вышел недостаточно глубоким, и тогда она едва удерживая скальпель перемазаннымив кроки руками,резанула глубже и схватила ребенка за ножку, потянула, ухватилась за вторуюножку. Амниотическая жидкость, кровь, все скользит. А паутина ползет, черезжелудок попадет в кровь, потом в плаценту. Не жилец. Джеки достала его.Мальчик. И он заплакал. Так пока все нормально, как должно быть. Она перерезалапуповину и сняла с головы Лики косынку, извинилась за это и положила мальчикана косынку – первую пеленку. Может и последнюю. Без особой надежды она ждала.Ребенок ждать не хотел и кричал, и не дождавшись грудизамолк и обиженно всхлипнул. Хорошенький. Сколько времени прошло? Надо считать.Она дотошно отсчитала десять минут. Живой. Живой! И она его спасла! От сильныхэмоций она и плакала, и смеялась. Живой! Он будет жить! А зачем младенецотцу-инвилиду, в которого уже есть два ребенка? Хороший ребенок с хорошимигенами, здоровенький, такое пережил.

Эххх, ей бы взять и позвонить Суровину. Взять и позвонить и всёбы сложилось по-другому. Вспоминая всё, что знает о младенцах, она запеленалаего, закинула рюкзак заспину и понесла в город. Ребенка надо чем-то покормить. А у нее дома сухоемолоко. Ну, конечно, сухое молоко. Чем же еще в такое время накормить младенца! Значит, надоидти домой, автобус только через пять часов приедет. Она несла его мокрого иславного, и такого сладенького, вокруг него всё светилось, как в кино. Закакие-то буквально минуты ее жизнь кардинально изменилась, от пережитого ужасасознание защитилось весьма специфическим способом – оно сделало ее матерьюноворожденного ребенка. И как могло быть по-другому она и сказать бы не смогла.

Она вышла на дорогу иуже не смотрела по сторонам и никого не боялась – только на него, на серенькиеглаза – скоро изменят цвет, будут синими, как уматери, губы, носик, щечки и в ней просыпалось что-то совершенноневероятно-теплое и мощное, и хотелось смотреть на него, и гладить. Она шла подороге, заплаканная с улыбкой на лице, с ребенком на руках, вся в крови и никого не встретила досамого города. Ей представлялось, как сильно обрадуется Аня, оттого что стала старшейсестрой, Иван, наверное, тоже обрадуется, но он постоянно занят. Позже с нимбудет играть, когда она его выкормит, вынянчит, когда насладится всеми этимисладкими моментами, которые так страстно желала, она сошьет ему костюмчик дляохоты, они с отцом вместе будут заниматься мужскими делами.

Середина дня. Рабочий полдень, кто бы и рад слоняться втакой денек, да работа. Только всякого рода бездельники, вроде Робби Уильямсамогут позволить себе размеренной походкой дойти до магазина. Почти как турист.Только Робби не турист, здесь обосновался – на втором этаже по соседству сСуровиным ждать знак. На эту упертость «плюнули» и свои, и местные: блаженныевезде есть: живет и живет, есть, главное, не просит. В магазин ходитисключительно пообщаться с Галиной Михайловной – она одна из немногих, кто тутзнает английский и еще слушает его.

Галина Михайловна когда-то учила детей английскому в школе,сейчас это лишний предмет. Возможность попрактиковаться считает маленькой радостью,разбавляющей ясные, солнечные будни. Женщина она с огоньком, глаза светятся.Стараясь не быть назойливым, Робби приходит и что-нибудь рассказывает о нравах,быте, политике в Америке и сам расспрашивает о местных правилах: что здесь какустроено, что можно, что сочтут оскорблением. Один раз он нарвался нанеприятности: попытался успокоить двух громко спорящих мужчин на улице: показалим карточный фокус, а потом как заговорил на английском, они про свою ссорузабыли, обвинили Робби в шпионаже и чуть было не побили. Да, клянусь, честнейшая история!

Есть люди, с которыми часто случаются глупейшие истории, потому что они нестараются избегать глупейших ситуаций. Тут,пожалуй, хватает и первого, и второго:миролюбивый Робби не вписывается в взвинченное смертельной угрозой обществомогучего Урала и сам это понимает.

Но не уезжает. Сам не знает, чего ждет: Суровин хоть и отрицаетвстречу с душой мира, иногда довольно странно выражается, будто намекает. Неотпускает Робби, держит под наблюдением. И так как контактер с душой мира хотьи доказал свои некоторые необычные навыки, как их можно использовать не понятноникому. Генерал Лоутон с легкостью отпустил его, с такой легкость, что можно сказатьизбавился. Порой забывая побриться и погладить одежду, он выглядит не совсем благополучнои только ясный ум,и стройная речь говорит о том, что ментальное здоровье в порядке. А домой емухочется. Очень хочется: и к семье, работе, к друзьям и стране. Если б не надобыло всё это спасать, он бы давно уехал. Суровин снится ему. Много-многодежавю, как он встречает его на следующий день, как жмет руку или предлагаетпоужинать с его семьей, даже отрывки разговоров. Что-то связано с ним оченьважно для души мира. Купир все больше захватывает Йеллоустоун, температура тамдержится стабильно низкой на уровне минус тридцать-тридцать пять градусов поЦельсию. Да и как он может вернуться ни с чем, когда некоторые люди поверили внего. Он дал надежду. Стыдно возвращаться ни с чем.

В этот день Робби в хорошем настроении брел по свежим улицам,буквально вчера вымытых дождем, к любезной Галине Михайловне и когда добрел,увидел табличку: принимаю товар. Он не понимал, что там написано ивоспользовался переводчиком,и чтобы «убить» полчаса решил прогуляться до перекрестка. Пустые улицы сильнонапоминали улицы в его городке, так что в этом ничего непривычного, даже наоборот– совсем привычно. Он первым и увидел Джеки Санрайз в ужасном, как емупоказалось, состоянии. Она была испачкана в крови. И ребенок откуда-то взялся.

Она счастливо болтала на смеси русского и английского, чтотеперь у нее есть ребенок и что его мать умерла. «При родах». Так понял Робби ипришел в ужас, потому что не поверил. Многие знали, как она хотела ребенка изакралась мысль, что произошло что-то не совсем законное. От всего вида Джекиисходило что-то смахивающее на помешательство. Он представил, как его беднуюсоотечественницу будут судить в этой стране, где не любят американцев. Сможетли она рассчитывать на честное расследование и не будут ли к ней предвзяты?

Робин вовсе не хотел скрыватьпреступление, если оно, конечно, имело место быть. Он думал о справедливостидля своей соотечественнице ипоэтому позвонил Лоутону, обрисовал ситуациюи попросил предоставить Джеки укрытие, пока ситуация не прояснится. Генерал Лоутон отреагировал быстро. Возлемагазина их забрали на любезно предоставленной генералом Серовым гостям Ниве.Джеки села, думая, что их отвезут домой. Куда же их еще везти. Поглощенная свалившимсяна ее голову материнским счастьемза счет чужого несчастья, она видела и слышала только то, что хотелавидеть и слышать:поливала губы новорожденного водой,чтоб не допустить обезвоживания и представляла, как будет первый раз кормить икупать. И опять не позвонила Суровину. А в военном представительстве США натерритории Урала, располагавшемся в бывшем ДК Екатеринбурга телефон у неезабрали, выслушали, взяли ребенка на осмотр врача и больше не вернули. Большеона его никогда не видела.

После допроса ее не слушали, не слышали, ничего не обещали,отказали в звонке мужа, что-то вкололи и экстренно отправили самолетом домой, вАмерику. Еще и Робби хотели забрать, но не так чтобы уж сильно хотели –предложили ждущему в коридору,бывшему учителю вернуться домой и на отказ, просто оставили в покое и заверили,что позаботятся о «миссис Суровиной».

Лоутон прокашлялся от схваченного насморка и левой рукойпотер покрасневшие глаза. Так и левшой можно стать. А потом осторожно пошевелилправой рукой. Болит. Но уже лучше, лучше, придет время и совсем заживет.

- Думаете, она говорит правду?, - спросил его после допросакапитан Стоун, высокий, вспотевший от жары. И почему в этих ДэКа не ставиликондиционеры? Мозги плавятся.

- Не могу сказать точно. У меня не сложилось однозначногомнения. Нужно вскрытие погибшей женщины. Если она вообще погибла. Вполне может быть, ребенка Джеки просто украла.Поехала она, не в себе. Дома ее подлечат.

- Я только не пойму, зачем вы отправили ее в штаты. Нам-токакое дело. Сейчас не до этих игр. Генерал Серов может попросить нас покинутьУрал.

- Вряд ли. Она – гражданка США, документ с подписью…сделайкопию и вышли в штаб Серову, чтобы видели: все добровольно.

В дверь постучались. Вошел Мага и сказал:

- Да, - крикнул Лоутон.

Вошел Мага и сказал:

- Генерал Лоутон, в представительство прибыли эсэровцы:разыскивают пропавшую Джеки Санрайз и новорожденного, предположительно мужскогопола в связи со смертью Лики Герасимовой.

Лоутон качнул головой: - Все-таки …отдайте им копиюпоказаний Джеки Санрайз и ребенка. Нам чужого не надо. Долго ли онпроживет после рождения от зараженной матери? История про русского мертвогомладенца – это не та история, которая нам нужна. От нее попахивает. Нам нужнаистория сбежавшей американской жены от русского мужа-полковника. Само собой – тиранаи деспота. Это интересней!, - и рассмеялся, - Если захотят со мной поговорить, пустьподождут и позовите переводчика. Хотя…подожди, - Стивен Лоутон встал с ележивого, но пока живого СССРовского стула, который никогда бы и не «подумал», чтона нем будет сидеть задница американского генерала, найденного в подсобке ииспользуемого последние годы только для спектаклей, прошелся до огромного, открытогоокна, выглянул на улицу. Перед ДК стояли два детища автоваза. Какое искушение:сказать, что отдаст ребенка только Суровину! Очень хочется посмотреть на этого самонадеянногоболвана, когда спадет вся дерзость. А и не надо условий: будем действовать в рамкахсоглашений: сам придет, обязательно придет за объяснениями: ни шапка же пропала:жена.

- Да, всё в силе. Свободен, - сказал Лоутон и когда дверь заМагацюком закрылась, Стоун понизив голос, сказал, будто прочитав его мысли: - Не время для мести.Развернуть самолет?

- Спятил?!, - огрызнулся Лоутон, закрыл окно и спокойно,даже миролюбиво добавил, - месть – всего лишь маленький бонус. Нам как никогдасейчас нужен мир. А некоторые люди не хотят объединить силы оставшегося,повторю: оставшегося, выжившего человечества! Позавчера Серов чуть было несогласился передать нам десять суррогатов – согласие было в его глазах,разговор с Суровиным – и снова нет! Потом! Позже!Снова одни обещания.

- Если б мы помогли замять дело, возможно, это бы сломилопредвзятость полковника.

- Возможно – слишком мало. Нет у нас времени на уговоры: либо он быстропринимает предложение и с дочерью летит в штаты к жене следующим самолетом,либо теряет всё.После бегстважены его должныснять, а мы подыграем. Понимаешь? В личной беседе тонкий намек. Для нашеготайного агента не жалко и самолет до штатов отправить.

- Не поверят. Нет, и не было возможности для передачиинформации, - сказал Стоун, потерев вспотевшую шею.

- Не важно. С нас спроса нет, а посеянное сомнение будетрасти. Он утратит своёвлияние на Серова – это вопрос решенный. Достань-ка коньяк: надо отметить.Судьба нам благоволит! Кто бы мог предвидеть такой поворот дел.

Глава 13

20 августа 2041 г(вторник)

Двадцатое августа, вторник был будним днем в расписании закрытой,секретной, военной организации «Раса». По расписанию менялись постовые иработники на кухне, над конурой оставленных скорее по привычке, чем понеобходимости собак летали бабочки. Чистое небо с восходящим огромным желтымшаром обещало жаркий, летний день с потными подмышками и желанием спрятаться втени, с холодной водой из холодильника и перегретыми автоматами.

В эту картину не вписывалась маленькаядевочка, играющая в футбол с двумя по виду молодыми мужчинами – Ван Гогом иМенделем. Обычным человеческим людям некогда было играть и радоваться лету, уних более серьезные обязанности, потому что если нет более серьезныхобязанностей, то их жизнь выглядела бы бессмысленной и пустой и кушать было бынечего, но Аня о таких мелочах не думала. Под присмотром отца, усевшегося налавочке в тени, как старый дед с таким же ворчливым, колким взглядом он устал ужесозерцать эту бессмыслицу, не то, что в ней участвовать.

На стороне Ани играл Мендель. Он честнопасовал Ане, как только у него оказывался мяч, поэтому они дули по очкамнесмотря на поддавки Ван Гога. Воротами сегодня были два камня с одной стороныи два камня с другой стороны. Обычные два камня, которые они нашли возледороги, а не те, что нападают на людей. Аня бежала с зеленым футбольным мечом,подтянула его к себе ногой, стараясь подражать футболистам. В голове этовыглядело просто и красиво, у нее вышло не так эффектно и мяч по итогамдружеской встречи снова ушел Ван Гогу.

- О!, - вскрикнула она, поправила задравшиесяшортики и побежала догонять противника.

Как бы сказал комментатор, Мендельперехватил инициативу, вернул мяч и после небольшой пробежки пасовал младшейСуровиной. Ван Гог бросился догонять человеческую девочку с обычнымичеловеческими мышцами и быстро бы догнал, но перешел на шаг, когда она пробилаворота и радостно закричала: - Гол! Гол! Гол!, - взревели трибуны, в едином экстазезрители соскочили с мест. Мендель подбежал к ней, подхватил на руки и подкинул.

- Осторожней!, - прикрикнул Суровин.

Игроки сделали вид, что не услышали, иигра продолжилась в другом формате. На ворота встал Мендель и по очереди Аня сВан Гогом отрабатывали «забивной мяч». Через десять минут Иван посмотрел начасы и крикнул: - Н сегодня хватит. Русский и математика.

- Ну папа. Савва такой скучный, -недовольно поморщилась девочка.

- Отставить разговорчики. Быстро зауроки, - сказал он тем спокойным тоном, какой бывает у отцов-военнослужащих и уматерей из священной когорты учителей. Их дети должны быть образцовой витриной ихкомпетенции. Если не можешь дисциплинировать своего ребенка, какой же из тебякомандир, если не можешь научить своего ребенка, какой же из тебя учитель.Вообще, Ане не повезло, и она это усвоила.

- Слушаюсь, товарищ папа, - подражаяего тону заявила девочка, обещая себе запомнить родительскую несправедливость ине издеваться так над своими детьми. Она взяла протяную кофту и накинула наплечи.

Не остывший после игры Мендель толкнулВан Гога и встал в стойку, предлагая размяться в рукопашке. Им показываютприемы борьбы, и это его любимое времяпровождение. Ван Гог проявил равнодушие ипошел попрощаться с Аней, прежде чем вернуться в общежитие. Неугомонный,активный, как молодая овчарка Мендель разбежался и с ходу толкнул собрата. Удартакой сил у человека может легко привести к сотрясению. Ван Гог поднялся,отряхнулся, уничтожающе-мудро посмотрел на «молодую овчарку» и пошел своем путем,но не тут было. Сзади ему прилетел возмущенный отказом пендель.

- Вдарь ему!, - с жаром подумалСуровин, как какой-нибудь батя, чьего сына на площадке прессует хулиган.

Ван Гог снова спокойно встал иотряхнулся. Мендель пробежал кружок с горячими от восторга глазами, и сделалновый заход. Перед самым его носом, Ван Гог развернулся и поставил подножку.Мендель эпично грохнулся на спину. Какой красивый момент! Может быть, и самажизнь была создана исключительно ради красивых моментов и залипательных историй.

- Ван Гог говорит, что все насилие вэтом мире от мужчин, потому что они лучше принимают сигнал расширяющейсявселенной, - глядя на эту сцену сказала Аня и с вызовом посмотрела на отца.

- И что предлагаешь делать?, - спросилСуровин.

- Даже не знаю. Может пусть все мужчиныисчезнут, кроме тебя, дяди Саши, дяди Витали, дяди Бори и дяди Львовского.

- А за кого ты выйдешь замуж?, -спросил Иван.

- Если мне прямо очень захочется замуж,то за Ван Гога, - немного подумав, ответила девочка, - пошли уже делатьматематику. Мендель, фу! Отстань от него, - крикнула она и, дождавшись, чтоМендель примиряюще поднял руки, отправилась в здание.

- Оба! Два! Возвращайтесь к себе, -приказал Суровин. На всякий случай, если «молодая овчарка» захочет ещепорезвиться. Наверное, как хороший отец он должен донести до Ани гуманные мыслио том, что не нам решать кому жить, а кому нет, но Аня сказала все с такойдетской непринужденностью, что он отложил этот серьезный разговор годика этакна два.

В здании «Расы» после утреннего светакажется темно. Навстречу им шел Виталя и с ходу доложил: - Привезли трех«туристов». Савва уже на месте.

Дальше по коридору послышалась возня игромкий разговор на английском. Суровин подхватил Аню на руки и на ушко шепнул:- Закрой глаза, - предвидя, что там, дальше будет картинка не из детскойкнижки. Его ожидания оправдались. Когда они проходили мимо главного входа их ждалпрапор Новиков – сорокалетний мужчина, чудом переживший встречу с камнем еще вначале эпидемии. После этого рандеву Новиков лишился левого глаза, на лицеостались шрамы и если шрамы еще как-то украшали мужчину, то покосившееся лицоделало его уродливым и пугающим, как квазимодо. Только горба не хватало. Вотличие от Подбережного он не озлобился на своих, и так хотел остаться при деле,что его взяли и держат пока в армии. Вся его злость от ранения перешла наслужбу, и как следствие – не любит он брать «туристов» живыми, а если привезет,то вечно они у него побитые, потасканные. Куда таких в протокол! Уже сколькораз было сказано.

Вот и сейчас трое добытых в боюпленников в камуфляжной форме без опознавательных знаков с синяками и сподтекшей кровью на лице в сопровождение группы из семи своих прибыли в «Расу».Один загнулся в углу. А так хорошенькие, откормленные, загорелые, как раз на«стол».

Проходя мимо Суровин прикрыл лицо Ани ибыстро спустился в подвал, где их уже ждал Савва, разложив учебник, тетради,счетные палочки с карточками букв на столе.

- Открывай, - приказал Суровин испустил дочь на пол.

- Помощь нужна?, - спросил Щукин изкресла. Вообще у Сани сегодня выходной, но так как в ближайшее время ожидаетсякрупные партии «туристов», отдыхает он в подвале. Читает Достоевского. Он всемрассказывает, что читает Достоевского. Суровин смутно помнил что-то простарушку и Раскольникова. Про убийство и раскаяние. На этом с него Достоевскогохватит – тяжеловат. Оголяя пороки и возводя добродетель надо же как-то помнитьо других красках жизни. Не его это писатель, определенно не его. Благо,Достоевский не сильно от этого расстроится.

- Отдыхай, - и поднялся наверх, гдеприказал Витале: - Давай первого, блондина, он на вид самый крепкий. Виталятоже отдал приказ, вернулся в их каморку, пощелкал пальцами и достал ноутбук.Суровин достал свою папку с серо-железной обложкой, краем глаза заметилоставленную на диване женскую заколку для волос, потянулся и убрал в карман.

- Разрешите доложить?, - вошел черезоткрытую дверь дежурный.

- Новиков?, - спросил Суровин, неотрываясь от бумаг.

- Так точно, сказал у него для ваское-что есть.

- Сейчас подойду.

- Неужели достал. Не верю. Можнопосмотреть?, - с интересом спросил Виталя.

У Суровина тоже глаза вспыхнулиогоньком любопытства, он кивнул и вдвоем они вернулись к главному входу.«Туристов» увели на медицинский осмотр. Прапор эффектно выкинул грязную, в чужойкрови ладонь вверх и победно улыбнулся, со стороны, кто в первый раз виделНовикова мог и обоссаться.

- Да ну, достал-таки! Красава, - свосхищением сказал Суровин.

- Подождите, полковник, подождите.Сначала оцените, - и Новиков эффектно дал отмашку своим, и начал с затравочки,- сначала обыденность: десять винтовок Сиг, - отрекомендовал он Винтовка SIGMCX-Spear, два ящика «огня», еще две поломанные, может где сгодятся назапчасти, у вас тут умники, приладят, два ящика гранат шестьдесят седьмых, и ещесмотри: что-то новенькое, эмки восемьдесят восьмые, - победно посмотрелНовиков.

- Привозили такие, аналог, чуть болеелегкий шестьдесят седьмых, - козырнул Суровин, - себе-то оставили?

- Само собой, не обидели. Три пистолетаэмок восемнадцатых и столько же семнадцатых, магазины тридцать штук, штык-ножии винчестер старый что пипец, патроны, наверное, на заказ делал или сам. Хозяинполег, подробности не рассказал, - передал Новиков Суровину винтовку.Загляденье. Историей дышит, семейной историей.

- Помянем, воина. Достойно ушел, -сказал Суровин, рассматривая Винчестер. Ничего, в руках хорошо лежит, на ощупьприятная.

- Молодца!, - Суровин хлопнул Новикова поплечу и кивнул дежурному, - но тебе свезло, мало кто такое таскает, да еще вРоссию.

- На ловца и зверь бежит. По рациислышал Горн к тебе аж двенадцать тащит, две бабы, а бабы же вам не нужны длядел. Себе оставишь, - и снова едва заметно криво усмехнулся.

Уловив выражение лица Витали, Суровинответил: - Хватит с меня американок. Баб на стену: пусть оценят, что ихправительство с чужой страной сделало.

- Тоже верно, они ж все еще пустые.

- Что по бою?

- Долго держались. Десять: двое ушли,собака. Золото тащили, брюлики, цацки, сдал на входе. Пятеро полегли, этихконтузило. Не хотят в плен: Леха поговорил с ними, говорят: после русского пленаникто не возвращался. Не хотят сдаваться, думают, пытать будут. Лейтенант вашихсурриков пустил, пацанов поберечь. Шреку ногу разодрало в хлам, даже непискнул. Потом сами его зашили, антибиотики там, а она гноится, сволочь. Страшнееменя ходит. Может его на ремонт вам сдать? Полезная боевая единица.

- Рану сними на телефон, мне отправь.Напишу, что с ним делать.

Дежурные принесли пять ящиков водки идве коробки с копчёностями. За каждого «туриста» по ящику, ну и благодарность затрофеи.

- Эти обвешанные все были: техники слеженияна них все больше. Хотят знать куда люди пропадают. На месте вывели из строя. АГорн двенадцать достал, - с тихой завистью протянул Новиков.

- Еще посмотреть надо, что он там достал:охотники за головами. С вами бы разок сходить, - с сожалением подумал Суровин.Он хотел сходить: Жора не отпускает.

- За Винчестер отдельно тебе вследующий раз найду чем отблагодарить. Пожелания будут?

- Машину бы мне, талоны на бенз есть, анормальных машин пффф.

- Будет, - сказал Суровин, они пожалируки и на доброй ноте маленького военного триумфа распрощались.

Состороны умников вышла «туристический» доктор Прокопьева Ирина – свеженькаяблондинка тридцати двух лет с холодностью и расчетливостью, какой позавидуют РейхсляйтерБорман. Суровин ее побаивается, не в том плане, что увидит и боится, а по-мужскипобаивается. Вот недавно был удобный момент перевести рабочие отношения в нерабочие, и она вроде как не против, а он галантно дал заднюю. Физически томожно, но эта женщина в отношениях его бы напрягала своей выверенной холоднойразумностью, а отношения она хочет.

- Американцы. Возраст: двадцать три –двадцать семь. Блондин сидит анаболиках, так по мелочи анаша. Ничегосерьезного. Через три дня в протокол. Потом проведу анализ татуировок, скажу болееточно штат. Брюнет весь забит героином, будет ломать. Три дня мало – нужно днейдесять до протокола. Последний – ранение в живот, сейчас на стол его,внутреннее кровотечение. Не уверена, что вытащим, но так по анализам толькоанаша. На ней и протянул.

- Начнем тогда с блондина, - кивнул Суровини поспешил на свои, безопасные территории подальше от этой женщины с ееожидающей взглядом.

Виталя закрыл окна тяжелой, темнойгардиной и включил на столе желтую, угнетающую лампу времен Сталина. В музееоткапали, раритет. Блондина привели в наручниках, помытого, в синем, больничномкостюме с короткими рукавами, так что видны его накаченные мышцы с татуировкамина плечах. Что-то про музыку и несчастную любовь – предпочитает качалку итяжелую музыку. Отличная основа пойти попытать судьбу в дикую Россию. Виталя заноутом удивленно округлил глаза и возвел их к потолку. Ну что сказать: отличныйэкземпляр хомо сапиенс самец североамериканский.

- Плохо обработали, голова мокрая.Закапает нам пол, - проворчал Суровин.

- Виноват, - ответил санитар – помощникдоктора Прокопьевой, и метнулся за полотенцем. Они молча ждали. Блондин самособой решил играть в молчанку, так что помолчим. Они молчали и после того, каксанитар натер голову блондина полотенцем и, получив разрешение, ушел. Молчаниепродолжалось. Блондин моргнул и едва заметно дернулся. Ну и хватит на неговремя тратить. Виталя грохнул огромные часы на свой стол и зловещим голосомсказал заученную на английском языке фразу:

- You have seven minutes, man, to decide your future (У тебя, мужик, семьминут, чтобы определить свою дальнейшую судьбу), - дальше он обычно молчал изловеще печатал или делал вид, что печатает. У него включается проигрыватьпечатной машинки.

- Имя?, - спросил на английском Суровин.

- Джон Сноу, - с вызовом ответил блондин.

- Третий за неделю, выбрал один из популярных ответов, приз в студию, -проворчало в голове Суровина.

- Цель прибытия в Россию?

- Заблудились, карты сбились.

- При вас обнаружено золото, украшения.

- Нашли. Сдали бы по прибытии в бюронаходок.

Машинка стучала.

- Откуда оружие?

- Из магазина, - держался блондин, -места-то дикие. Для самообороны. Как я могу связаться с американскимконсульством в вашей стране? Готов оплатить депортацию для себя и моихспутников. Я очень состоятельный человек. Любые расходы, любые ваши условия.Для меня это золото – сущая ерунда, хотел испытать себя. Понимаете? Мы никомуиз русских людей не причинили бы вреда и не причинили. Мы никого бы не тронулилюдей и предлагали вашим пограничникам мирно разойдись. Там пять человекпогибло, - дрогнул голос блондина, - в том числе мой двоюродный брат. А мывместе росли.

Виталя с сочувствием цокнул языком.Потому что даже если это правда, «машина» уже запущена, «машина» не делаетисключений.

- Мои соболезнования, - сухо, безсоболезнования сказал Суровин, - только эти территории охраняются, они не для«испытаний себя». Имя?

- Джек Стивен Гордон, финансовыйдиректор и совладелец «Юнитипарсифик» - разработка мобильных технологий.

- Доллар в нашей стране стоит нольрублей ноль копеек, финансовые операции с вашей страной не осуществляются. Долларыне интересуют даже как топливо.

- Окей, без проблем. Я снаряжу грузовойБоинг: любая техника, оружие, продукты питания, лекарства, ткани, одежда.

- А он ценный приз. Туристов у насмного, тушенки мало, - тихо заметил Виталя.

- Жора не согласится, - вскользь сказалСуровин, - да и он уже на секретном предприятии, нас с тобой видел, - Иван освободилруки блондина от наручников и сказал, - идите за мной. Не пытайтесь бежать, - ивтроем они дошли до операционной, где бригада Прокопьевой уже оперировалараненного «туриста».

- Вашему спутнику оказываютквалифицированную медицинскую помощь, без которой очень скоро он бы умер. Как видите,русский плен не так уж страшен.

Блондин растрогался: - О, я оченьблагодарен. Это – мой компаньон, Итэн Дэвис, хороший человек.

- У нас все ванны забиты только хорошимилюдьми, - проворчал Гофман.

- Тщщщ, - оборвал его Суровин.

- Вы правы: лететь на выжженную,настрадавшуюся землю было ошибкой, большой ошибкой. Это же не цирк! Я приношусвои извинения, я очень раскаиваюсь. Позвольте мне искупить свой проступок.

- Третий ваш спутник кто? Которыйнаркоман.

- Проводник. Говорил такогонасмотрелся, спать спокойно не может. Хотя мы с Итэном просили его отложитьнаркоту до возвращения. Мы только дунули анашу пару раз, для смелости – оченьжутко видеть разрушенные города и камней. Погибшие люди, незахороненные останки.Ужасно, - искренне сказал он и с надеждой посмотрел на Суровина.

- Я коротко обрисую ситуацию. Раньше мыотправляли подобных вам нарушителей границ на тяжелую физическую работу, но снедавнего времени отношения между нашими странами, точнее между военнымиведомствами восстановлены. Генерал Стивен Лоутон со своими людьми находится вЕкатеринбурге и периодически отправляет рейс в Калифорнию. Хотите в Калифорнию,Джек?

- Смеетесь? Вы смеетесь надо мной?, -нервно ответил он.

- Есть немного. Развлечения ради: вмире постапокалипсиса с развлечениями туго. Но генерал есть и рейс доКалифорнии тоже. Хотите домой – сотрудничайте с нами и подчиняйтесь правилам.

Прокопьева через стекло кивнулаСуровину.

- Доктор говорит, ваш компаньонвыживет.

- Что нужно? Я все сделаю, - рухнуластена.

- Сейчас мы вернемся в мой кабинет: выописывайте кто с вами был и все, что случилось в России. Мне нужны имена. Техдвоих, что ушли тоже и их описание. Потом отдельно пишите письмо генералуЛоутону, и согласие на процедуру очистки. Дело в том, что в Башкирии, где мы«осматривали» достопримечательности обнаружен очень опасный подвид купира, заражениенаступает после пяти суток контакта с зараженным. Наши технологии позволиливыработать только одну систему очистки крови: вас погрузят в ванну, введут вкому на три дня, ровно столько в вас будут вводить лекарство. К тому времени мыуже получим ответ от генерала и обсудит с ним условия вашего освобождения. Вашиспутники получат всю необходимую медицинскую помощь, питание и крышу надголовой.

- Ик – ик – ик, - заикал Виталя, пробубнил,- да что ж такое!, - и ушел попить водички.

- Я согласен, - ответил блондин.

- Кстати, расскажи мне про хозяинаВинчестера, и приготовился выслушать историю, которая по факту его не сильновпечатлила.

Часа через два, покончив с «туристами»,отправив Жоре рапорт о Джеке Гордоне, может действительно какая-то важная птицаи его жизнь полковник штаба оценит во что-то большее, чем болванка дляиспытаний нового протокола и после подписи, подготовленных на подпись бумаг онис Виталей спустились в подвал пообедать. За последнее время подвалпреобразился. Здесь они больше не опрашивают суррогатов, после появления здесьмаленькой девочки это стало неудобно. Подвал – это и облагороженная гостиная, ипросторная столовая, и детская игровая, и учебная комната, и да – двепросторные спальни с маленькими окошками-прорезями наверху здесь тоже имеются.Подальше от женского, стерильного уюта в свой собственный, исключительномужской. А скоро на стене будет висеть настоящий Винчестер рядом с винтовкойМаузера, «трехлинейкой» и коллекцией холодного оружия под стеклом, чтобы Аня непорезалась. Саня хотел притащить медвежью шкуру, но это же вообще нафталин. Оночень хотел, поэтому они сошлись на компромиссе и мужскую берлогу украсилочучело лисы, ворон и мотоциклетные шлемы времен Второй мировой войны из музея.Виталя где-то выменял за кусок говядины Зингеровскую швейную машинку с ножнымприводом и пару раз учил Аню шить. Она не вдохновилась, а так было бы удобно –сидит, шьет, хоть чем-то полезным занимается. Дать ей волю ходила бы по пятамза Ван Гогом и Менделем или они за ней.

Рабочая зона переместилась в здание бывшегохлебного завод, Львовский тоже много кого перевез по соседству и вот-вотначнется строительство теплого перехода, необходимого зимой. Если все пойдетнормально, то зимы не будет, но знать об этом будут только два человека.

Еще Виталя собирался развести кухню водном из закутков. Они с Щукиным его поймали, когда по приказу Витали в подвалтащили электрическую плиту, электрогриль, йогуртницу, два тостера, микроволновку,холодильник, еще какие-то миксеры-шмиксеры и керамическую плитку. Всё, кромеплитки ему позволили спустить вниз с условием, что готовить он будет толькоесли кухня выйдет из строя. В подвал спускается кухонный лифт, раньше бывшийгрузовым лифтом – это они случайно выяснили. Здание старое, хоть иотреставрированное. Изначально оно использовалось в том числе, и как склад. Нанем кухонные работники цивилизованно доставляют им заслуженный праведнымитрудами завтрак, обед и ужин по расписанию советского человека.

На обед к ним присоединился ДенисБоров. Гости у них бывают частенько, тот же Жора когда штабных захватит – непротолкнуться, поэтому стол они поставили широченный из массива, покрытый лакоми естественными изгибами и рисунком. А на сиденья достали скамейки на тризадницы. Все вместе смотрелось хорошо.

- Обед, - сказал Суровин спустившисьвниз, - Аня, мыть руки, за стол.

- Дада, мы уже заканчиваем. Потомдопишешь две строчки, - скромненько сказал щуплый Савва и, держась ближе кстеночке, направился к выходу.

- А ты что это с нами не отобедаешь?!,- пьяным голосом громко заявил Щукин, читающий в кресле под торшером Достоевского.

- ООооо, - протянул Гофман, - что этотак?

- Есть что-то подозрительное в Савве:он никогда с нами не отобедает. Может, в тайне он нас ненавидит, - едва понятнодополнил свой выпад в сторону Саввы Александр Щукин. Это уже мозг Суровинасобрал из сказанных слов смысл.

-Отставить! Тебе ночью Горнова встречать, - приказал Суровин.

-Жара эта достала! Я немного. Достоевский – тяжелый писатель. Что творилось-то? Чтотворилось. Мы еще в хорошее время живем, - собрался с мыслями и более-менее разобравшисьс заплетающимся языком внятно сказал Щукин, - два часа посплю и буду какстеклышко.

- На прошлой неделе он тоже наквасился,- сдал Боров и поставил на стол .

- Пора провести воспитательную беседу овреде пьянства, тем более при ребенке, - тихонько заметил Виталя и повел Анюмыть руки.

- Да, - задумчиво подумал Суровин, -может у него что-то дома случилось? На него совсем не похоже: втихую, в одногоупотребить до невнятного разговора. Хотя признаться Саня жару вот совсем нелюбит, прошлым летом он мог из-за жары накатить, если что подворачивалось. Ктому же ведет себя под этим делом прилично. Пожалуй, на воспитательную беседуне «накапало». Выходной же у человека. Между делом, деликатно, чтобы неоцарапать мужскую гордость попросить отдыхать в дальнем конце берлоги, не вобщем «зале», где проходят занятия.

- Так я могу идти?, - тихо спросилСавва.

- Конечно, со своими тебе привычней.Если хочешь, стол большой – оставайся, - отпустил его Суровин.

- Да, благодарю. Мне, правда, привычнейнаверху, - скромно улыбнулся Савва и потопал наверх, побаивающийся Суровинапосле того случая, когда он чуть пальцы ему не отрезал.

- У женщин есть один большой плюс, -философски сказал Саня, отложил книгу и пошел за стол, по пути отодвинув заторшер банку с соком, в которой надо полагать по последствиям плюхалось чтопокрепче фруктового напитка.

- Только один?, - усмехнулся Боров,убедился, что Аня не слышит и добавил, - как минимум два больших плюса испорные преимущества.

- Они – оптимисты!, - заявил Саня имедленно, проверяя координацию сел на скамью, - паутина жрет урожай, а они ищуткрасивую посуду, триста двадцать два человека погибли – они шьют новые платья.Они всегда находят повод для радости! Без них мы бы померли от тоски. За это мыи любим, наверное, ну и за грудь тоже. К груди нас тянет, потому что грудь насвыкормила. Так? Это инстинкт. Или всё-таки красота?

- Я за красоту, - сказал Боров.

- Поддерживаю, - согласился Суровин испросил, - Ты что сегодня один? Где твои?

- Отправил в психиатрию. Отзвонились.Док предлагает трех дам на протокол. Львовский же взял двух женщин. Какпрошло?, - спросил Денис. Сверху зашевелился и поехал кухонный лифт.

- Плохо. Женщин не берем. Львовскийговорит – женский цикл мешает. Одна во время протокола истекла кровью, причинусмерти второй установить не удалось. А женщины в возрасте все равно непереживут. По целевой аудитории сколько?

- Тридцать два, - тихо ответил Боров имногозначительно посмотрел на Суровина.

Тридцать два неудачливых самоубийц –это очень много. Не выдерживают люди, кто послабее – косит, у кого психикапоустойчивее тоже не могут спокойно жить по соседству с купировской паутиной.После возвращения Джеки на историческую Родину пять дней шел дождь, били жуткиемолнии и крупный град. Еле удалось успокоить Аню. За это время паутина загадилапашни в два гектара.

В мужскую берлогу вошли две хорошенькиеженские ножки, приходящие сюда в неизменно хорошем настроении и строго порасписанию. Красавица Юля в коротком платьице женственно поправила убранные подколпак волосы и пригладила передничек.

- Жаркое с пюре и подливой, суп скопчёностями, салат из свежих овощей, нарезка,..

- Компот, - кивнул головой Щукин.

- Из сухофруктов.

- Без сахара, - снова кивнул Щукин.

- С медом.

- Какая гадость, - вновь кивнул Саня.

- …, - замешкалась Юля, когда Анязалезала на скамью напротив отца рядом с Гофманом.

- Все в порядке, сервируйте, -подбодрил ее Иван.

Она ловко расставляла тарелки и клалаприборы, завернутые в белые салфетки на стол, а проходя мимо Суровина незаметно для других трапезничающих ласково провела ему ладонью по спине. Иванпоймал ее руку и вложил в нее найденную на диване заколку.

- Благодарю. Я ее обыскалась, -смущенно улыбнулась девушка.

- Возле лифта лежала, - пояснил ей иостальным Суровин. Они с Юлей спят.

Что вы так смотрите на экран? Ждетеподробностей? У автора их нет. Суровин заявил, что мужчины про такоепосторонним не рассказывают, а автор совсем немного отвлекся на сбор смородиныи как обычно все интересное пропустил. Вот рассмотрим Юлю. Ей девятнадцать, онатрудится на кухне и после школы ни где не училась. Это ни о чем не говорит,потому что, когда она должна была учиться в техникуме или институте или нахудой конец где-то еще, началась эпидемия. Так что отсутствие образования улюдей ее возраста – рядовая действительность купировского мира. Онапрехорошенькая, сочненькая, с карими глазами и пухлыми щечками на круглом лице.Она читает любовные романы и ждет любовь, само собой всепоглощающую, настоящуюи (улыбается) вечную. Это нормально в девятнадцать. Казалось бы, что кромесекса может связывать двух таких разных людей? Оставим приобретённый, какантивирус, опыт, может история выйдет не прозаичной и из второстепенной героиниона превратится в первостепенную.

- Приятного аппетита, - пожелала Юля и,оставив тележку, уехала на лифте, чтобы через полчаса прийти за посудой. Все застолом успели нагулять аппетит, и какое-то время ели молча. Саня залпом выдулсвой компот, поморщился и принялся за закусь.

- Будем забирать по пять, - наконецсказал Суровин покончив с первым и вторым и помешав салат, - как обычно, нокаждый день. Заберем всех.

Боров кивнул: - Будет сделано. Личные делауже переслал, - кто-нибудь хочет тосты с сыром?, - и открыл контейнер сперекусом. Внутри лежали поджаренные тосты с расплавленным сыром. Виталяиспуганно уставился на них, ложка замерла у него в руке, Суровин медленновыдохнул, понимая последствия неизбежного, проглотил ком в горле и медленноперевел взгляд на дочь. Отстраненный взгляд девочки стал сосредоточенным, губывздрогнули, глаза стали влажными и обиженными.

В «берлогу» не подают сыр ни в какомвиде, все на кухне об этом знают, а Боров как-то пропустил этот момент илиупустил, потому что не видел последствий. Такие бутерброды любила Джеки исейчас, наверное, любит, если еще жива. Саня продолжал закидывать закусь,особое состояние на время лишило его способности различать оттенки человеческихотношений. Боров аккуратно закрыл контейнер и виновато посмотрел на Суровина.

Аня осторожно положила ложку в тарелкуи все вместе отодвинула. В этой маленькой голове низвергалась бездна детскогоотчаяния. Она перекинула ножки через скамью, встала и пошла к лестнице.

- Сядь на место!, - приказал Суровин.

- Я наелась, - хрипнул ее голос.

- Ты почти ничего не съела. Вернись застол, - низким голосом приказал он.

- А то что!, - взорвалась она, - а точто? Что? Убьешь меня! Тебе надо, чтобы все были послушными! Чтобы были такие,как ты хочешь! И говорили, и думали, как тебе нужно!

- Не смей так говорить!, - трахнул онпо столу кулаком. Девочка испуганно вскрикнула и убежала.- Доедайте, - как можно спокойнее, чувствуя, что его тоже заводит на прежниедрожжи, сказал Суровин и поднялся следом.

- Да забыл, - оправдываясь шепнул Боровпод укоризненным взглядом Гофмана, отодвинул тарелку и тоже больше есть нестал.

- А вкусно, - что никто не ест?, -спросил Саня и икнул.

- Во, я тоже целое утро, - покачалголовой Виталя.

В семействе Суровиных назревал скандал.Тот самый выматывающий и моральные и физические силы скандал, который и длявзрослого тяжелое испытание, а дети к такому вообще не приспособлены. Дверь вдетскую резко распахнулась. Аня, которая надеялась, что ее оставят в покое идадут время выплакать слезы по матери, вскрикнула от испуга:

- Уходи! Я тебя боюсь, - в истерикекрикнула она и бросилась к шкафу, как к последнему убежищу, закрыла двери идобавила: - Не хочу тебя видеть! Это ты маму выгнал. Ты! Мама бы никогда неушла, она меня любила. А они все не любят: будет другая девочка, они такжебудут говорить «какая хорошая», а маме нужна только одна девочка – это я!Каждый имеет право на маму! Пойми это. Она бы никогда не улетела в какие-тоштаты без меня! Я никому не верю! Вы врете, врете!, - рыдала она в шкафу. Онажалобно всхлипывала, в перерывах между упреками подвывала и сильно ударилась головойо шкаф, она заламывала руки, больно укусила свою ладонь до крови, ее маленькаядуша вертелась в маленьком теле и не могла найти себе места от горя и тоски.

Словно загнанный тигр, ее отец нервноходил по комнате от окна до двери и обратно, не отдавая себе отчета, что онходит по замкнутому кругу и каждое ее слово ржавым, гнутым гвоздем впивалось всердце. Он подошел к шкафу, схватился было за ручку, отпустил ее и снова ходилпо этому чертову кругу. Ему горячо хотелось, чтобы прямо сейчас стало легче ипроще, чтобы кто-нибудь снял с него этот неимоверно тяжелый груз и за это онможет раза три сходить до Перми и даже до Питера и можно без суррогатов. Потомучто там он может что-то сделать: разработать план, просчитать, рискнуть,надеясь на боевую удачу, а здесь он ничего сделать не может.

Как бы ни была огромна горечь,бесконечно оплакивать ее Аня не могла. Разлившись, горечь медленно затихала,всхлипывала и икала, и зареванная, с красными глазами она вылезла из духотышкафа. Суровин сидел на детском диванчике в форме совы, положив локти на колени,сцепив руки и ждал. Они молча посмотрели друг на друга, и она снова зажмуриласьи готова была разрыдаться по второму кругу, когда он быстро подхватил ее наруки и вручил приготовленный стакан воды. Сделав несколько жадных глотков, онагорячо сказала:

- Мне грустно!

- Я знаю. Мне тоже, - ответилзаботливый отец и пригладил разлохмаченные волосы.

- И что теперь делать?, - спросила Аня.

- Что-то делать надо: я служу, ты учишься,играешь, так маленькими шажками заводится новая жизнь.

- Но без мамы это всё скучно…нетсмысла… Почитай мне книжку, - попросила она.

Суровин положил ее на диванчик, взялкнижку про «Пеппи Длинныйчулок» и лег рядом, так что ступни болтались на весу исам он еле входил. Еле уместившись и не взирая на эти неудобства, он, наверное,с полчаса читал про веселую, сильную девочку, у которой мама на небесах смотритза ней, и Пеппи всех-всех побеждает. Скоро Аня уснула, выдохнулась после истерики.Ей можно поспать, а он уже опоздал, разрываясь в режиме отца-одиночки. Иванубрал книгу на место, укрыл дочь покрывалом, зашторил окно и поставил накровать рацию – аналог радионяни. В подвале его ждал чуток протрезвевший Саня иулучивший момент на любимое хобби Гофман, отшивающий на машинке себе коричневыештаны на осень. К слову, хорошие штаны: крой удачный, свободный, материал дышити держит тепло.

Он встретил Суровина сочувствующим,понимающим вздохом и спросил: - Опрос?

- Да. Где Боров?

- Опрос сорвался, он повез суррогатовпо назначениям, - сказал Виталя, вставая с места и аккуратно складывая шитье.

Саня почему подошел близко кполковнику, почти впритык, так что Иван машинально сделал шаг, освобождая себеличное пространство, и сказал: - Ты не прав!

- Воспитательная беседа нужна!, - сраздражением подумал Суровин и приказал, - Отбой.

- Я пойду, но должен сказать кое-чтоважное, - сказал почти трезвым голосом Саня, заинтриговав всех присутствующих.

- Заначку завел?, - предположил Виталяи по-хозяйски цокнул языком.

- Нет.

- И?, - поторопил Иван.

- Ане здесь не место. Ей надо к детям иженщинам. У меня только один ребенок и больше, наверное, уже не будет. Мы сженой поговорили: отдай Аню ей. На время само собой пока всё не утрясется. Тутсуррогаты ходят, пленные, которых мы готовим к опытам. Это не место для неё. Ятебе по-дружески, от всего сердца, Света хорошо относится к Ане, они с моей –ровесницы. Иван? Мы как о своей о ней позаботимся.

На сердце у Суровина прям масломпрошлись: не каждый друг предложит взять на воспитание твоего осиротевшегоребенка.

- Нет, - сказал он, улыбнулся ипохлопал его по плечу.

- Иван, подумай: будет нужно стрелять,а она рядом бегает с игрушками. Не хорошо.

- Я знаю. Тогда я умру с ней. У менябольше никого не осталось. А теперь, Саня, отбой.

- Да?

- Да.

- Хорошо. Слушаюсь, - сказал лейтенантЩукин, шмыгнул от переизбытка чувств носом и направился в сторону спальни, находу добавив: - это предложение без срока давности. Надо будет – обращайся, - иугомонился в соседней комнате, рухнув на кровать.

- На наших глазахот зеленого змия гибнет наш товарищ. Охотник, трезвенник, ты посмотри: ужекаждую неделю заливает, - вздохнул Гофман и мудро добавил, - житие мое.

- Я понялкто ты. Ты – кот Матроскин, тот тоже по хозяйству командовал и что-то намашинке шил.

- Матроскин– хороший кот. А Саня кто? Шарик?

- Сани втом мультике не было. Он был ежиком в Смешариках.

- Сразувидно, кто с ребенком мультики смотрит. Зато наш Александр, если не сопьется,скоро начнет Достоевского цитировать, не то, что вы, товарищ полковник. А тытогда кто?

- Я -познавший мудрость Карыч или Совунья – тоже приходится о всех заботиться, -сказал Суровин и поднял указательный перст к небу.

Когда они с Гофманом вышли кхлебзаводу, где их на опросник уже заждались суррогаты, Суровин набрал доктора:- Ирина, Суровин на связи. Мой офицер немного перебрал, к ночи он мне нужен наногах. Поколдуй над ним с шаманской капельницей.

-Он нужен просто на ногах или вменяемый?, - уточнила блондинка.

- Второй вариант.

- Сделаем, - пообещала Прокопьева иИван сбросил вызов. На поле, где утром Аня играла с суррогата въехал грузовойГАЗ с серым тентом. Привезли стройматериалы для строительства перехода, вернееначали подвозить. Большегруз убьет дорогу, поэтому решено было возить на газу ималенькими партиями. Солнце заливало поляну между административным зданием изаводом, на ней встретившие груз постовые колышками очертели место выгрузки исопровождали газельку. Они по-военному поприветствовали офицеров.

Из жары приятно заходить на построенныйеще в прошлом столетии из красного кирпича завод, он медленно прогревается иего высокие потолки и толстые стены в жару долго держат прохладу, но в концеавгуста аномального теплого лета они сдают позиции. В процессе подготовкизавода к новой роли под управлением бывшего Питерского дизайнера, ныне связистаВяземского отпадывающей штукатурке помогли отпасть еще больше, еще быстрей.Денет нет – это болезненная формулировка: гораздо приятней глазу и слуху что-топравдоподобное с уклоном в обнадеживающее – в виду ограниченного бюджета присложной экономической и внешнеполитической ситуации обойтись минимальнымисредствами. Эстетично сняв штукатурку, поменяв проводку на стильную черную, онкое-где добавил маски белой краски, руководствуясь организацией и структуройпространства. Вышло атмосферно. Мусор безжалостно выбросили, что нашли годное ине смогли переваривать законсервировали на общем складе, вычистили, вымыли, «можножить» заменили на «приятно находиться». Все-таки тут живут питерцы и на меньшееони не согласятся, скорее интеллектуально обглодают. Изголодавшийся по любимому ремеслу Вяземскийжаждал зонировать, добавлять свет, ставить прозрачные перегородки, менять окна,наполнять пространство хорошей мебелью и уникальными креслами, развернутьбесподобные, минималистические ковры, а в некоторых зонах – яркие, пестрые,восточные, поставить канделябры на камины и само собой добавить сами камины.Глаза его горели творчеством и получая от Гофмана «сделай что-нибудь, полменять не будем» искренно невзлюбил его за мещанство и плохой вкус. В помощьВяземскому дали суррогатов: работающие без устали и послушные на человеческойкрови они сдали завод за семь дней, еще три дня ушло на доработки в открытомздании.

После сдачи объекта Вяземский пришел кСуровину просить еще заказ и обещал работать за те же талоны, можно даже именьше и с сожалением был отправлен в его каморку связистов, но с обещанием,если что подвернется, то заказ прилетит только к нему. На здании Вяземскийповесил скромную табличку о минимальной реконструкции завода в две тысячи сорокпервом году. После сдачи объекта Вяземский не смог переключиться и нарисовалдля своего творения три картины на полотнах метр на метр: природные пейзажи,других полотен достать не смог и успокоиться тоже не смог и половину летатворил тем, что было под имелось рукой. Под рукой у него имелась белая краска иуголь. Внутренние помещения разрисованы абстрактными изображениями и кое-гдеиероглифами. Эта идея так понравилась Ван Гогу, что он добавил к общемусуровому изяществу своим мазки.

Как несложно было догадаться Ван Гогрисует космос, вселенную с ее звездами, туманностями, кольцами, путями,созвездиями и сплетениями. Рисует с размахом, с объемом, страстно и увлеченно.Первое, что видят люди, входя в святую святых «Раса» летящие, будто на нихпланеты, словно они окунулись в вселенский океан и плавно качнулись от размахана его волнах.

Суровин поделил завод скромно забравсебе три пространства в сорок-сто двадцать квадратов и еще под камерывременного содержания в два раза больше, плюс хозяйственные помещения дляперсонала, всё остальное отошло умникам. Львовский остался доволен такойдележкой и все больше походил не на Льва Львовича, а на Филиппа Филиппыча, еслине считать появившейся в его глазах грусти и черной трости с резнымнабалдашником.

Суровинмельком глянул на Вяземского, стоящего на стремянке и рисующего углем потреснувшей побелке сосновый, укрытый туманами лес. Он хотел было сказать, чтотакими темпами жена устанет ждать художника, но не стал отвлекать творящего внаушниках и погруженного в вдохновение Вяземского. В первом помещении работалДима Королев. Поднатаскался, опрос и подготовка суррогатов стало деломпривычным. Скучным работа с суррогатами никогда не будет. Несмотря на опыт,почти равный опыту самого Суровина, он больше ориентируется на возраст, а Димамладше, поэтому полковник Суровин периодически выбирает одного из провереннойгруппы и сам тестирует. И проверяет всех отбракованных. Пока выявлено нольошибок, и доверие медленно ползет вверх. Доверие всегда медленно ползет ибыстро рушится.

Во второмпомещении с зашторенными от духоты и солнца окнами ждал суррогат. Он стоял уокна и пристально смотрел сквозь тонкую щелку между гардинами и видел тамчто-то своё. На шее охранное кольцо, мгновенно сносящее голову при активации.Среднего, роста, с широкими плечами. Иван на ходу взял папку с личным делом усопровождающего. Ждавший его Ван Гог протянул кружку чая. Кто бы могсомневаться, что защитник суррогатов пропустить этот опросник.

Первым на повесткеболгарин, он же «Чех». Тодор Димитров, двадцать два года, наемник. Нашиподбили. В последнее время Львовский открыто предлагает использовать наемниковуже не в качестве опробников для новых протоколов, а поставить их на службу.Сам звонил, ездил к Серову, описывал перспективы и далее в таком же духе.Основной аргумент понятен – вырастить человека долго и затратно. Давай ужеиспользовать выращенное на наше благо. Основной контраргумент: насколько онинадежды. Человеческое сознание переживает мощную трансформацию после протокола.Они уже не люди, но память не стерлась. Они уже не наемники, но были ими. При использованииможет полезть очень много тараканов. Ну и языковой барьер, само собой!

Суровиннастроен скептически по поводу данного эксперимента. Даже если Чех в «Расе»покажет хорошие результаты, на боевое слаживание надо будет предусмотреть ещедвух суррогатов в одной боевой группе, а это как ни крути многовато. И эти двое,из наших, получат в нагрузку присмотр за бывшим военным наёмником. Тодор понациональности болгарин. Саня в шутку прописал ему имя «Чех», как сокращенноеот Чехов, так оно сразу и прикипело. Болгарский и русский языки похожи, уТодора бабка русская была и общалась с ним на русском: до протокола болтал онвполне сносно. Опять же некоторые слова он путает, речь мягкая, акцентприсутствует.

- Здоровьеотличное!, - с показным энтузиазмом заявил Ван Гог и если б мог покраснеть, топокраснел. Малейшая ложь, даже во благо, даже чуть преувеличенная правда ихновым сознанием хранится в разделе табу, - язык подучит за пару месяцев будетне отличить. Мы еще о нем услышим слова благодарности.

-Чех! Сур!, - приказал Суровин.

Чехразвернулся, встал напротив Суровина и завел руки за спину.

- Каксамочувствие?, - спросил полковник, пролистнув его фото на деле.

- Всехорошо.

- Тебеобъяснили, кто ты теперь?

- Такточно, - с непривычными для уха мягкими нотками в голосе ответил он.

- Кто ты?

- Я –суррогат. Моя прошлая жизнь закончилась, я никогда не вернусь к жене и детям, -мягко сказал он.

- Ты когдаподписался грабить о детях думал?

- Такточно, жизнь в штатах после эпидемии тяжелая. Я – добытчик. Был.

- Тебяволнует, что будет с твоими детьми?, - задал Суровин сволочной вопрос, потомучто детных они стараются не брать в протокол. Болезненный вопрос. Ван Гогзамер. Сделав паузу, Тодор ответил: - Мне грустно думать о них. Но их отецпогиб.

- Ты принялсвою смерть?

- Такточно.

- Я тебе неверю. Ты лжешь!, - крикнул Суровин и резко поднялся с места. Сопровождающийдостал из кармана пульт и кивнул.

- Тыпритворяешь, потому что ты – мразь! Мрази умеют притворяться, - с тихим гневомговорил Суровин, подходя ближе к Чеху, - ты шел по моей обугленной земле, гдележат неуспокоенные кости людей, маленьких детей в кроватках, в колясках. Я ихвидел и проходил мимо, не в силах заглянуть. Проходил тихо с печалью иуважением, когда ты шел красть золото, тварь. Мородер!, - крикнул он в ухоЧеху, - Падальщик!

Когда онвыкрикнул последнее слово Ван Гог вздрогнул и как-то сжался, ища спасениевнутри себя, а исказившееся лицо Чеха сникло, на глазах выступили слезы.

- Простите,- тихо шепнул он.

Пауза.Суровин выдержал громкую паузу и выверенным шагом дошел до угла и выбрал однуиз бит наподобие американских. Понятное дело ими никто играть не планирует.

- Сейчас тыврешь мне. Думаешь, я не понимаю? Думаешь, самый умный? Ты до сих пор жив,потому что я позволил. Ты – моя игрушка.

- Наколени, сука!, - заорал Суровин, снова мерным шагом подойдя к Чеху и когда тотвстал на колени, размахнулся и огрел его битой по спине. Огрел достаточноощутимо. Можно было с разбегу и злостью, только как бы кожа не слезла. Этотновый опросник он разработал именно для наемников. Надо посмотреть, как онисправятся с возможным негативным отношением со стороны наших.

Нашей кровина Чехе нет, постараемся, чтобы он не пересекался с теми, кто его взял, хотяэто тоже отработаем в учебной инсценировке. Вряд ли его будут так прессовать вделе, но вспомнить хотя бы, как Большой огрызнулся на Джека, а они служиливместе, и до Перми ходили, между прочим. Если кого из наших ранят или двухсотыйбудет, из людей может много чего повылезать. Будем бить, будем орать, унижать(исключительно на словах): всячески проверять стрессоустойчивость. Суровинприжал его голову к полу и зло сказал: - Хочешь еще золота?! Отвечай поскуда!

- Нет, -покорно лежа на полу простонал Чех.

Виталямотнул головой, шепнул: - Не могу, - и вышел. Тяжелый протокол. Боров осилит, иСаня сказал, что осилит, правда, чего-то пить начал, Королев под вопросом, аГофман всё, сдулся. На Ван Гога смотреть больно, стоит возле чайничка и тожесопли размазывает. Теоретически. Теоретически, потому что Суровин в боевыхстолкновениях с людьми участвовал минимум и сам в плен никого не брал,теоретически и судя по рассказам, люди, мужчины так быстро не раскисают. Одинлетчик с перебитыми ногами никуда не встал и прощения не просил, но это былоеще в другой войне, совсем далекой. В такой манере протокол продолжалсядвадцать минут. Суровин взмок ему отвешивать, и духота же еще стоит. Двадцатьминут продержался честно, как планировал, потом вывел Чеха разгружать машину.Королев своего тоже вывел и сели в тенечке наблюдать за своими «опросниками».

- Горпрошел, сегодня последний день, - коротко отчитался Дима и отмахнул надоедливуюмуху, - а ваш?

- Это –треш, - ошеломленно сказал Виталя, как суррогат сверля взглядом окно офисногоздания.

- Будеттак: я мне выпущу, Львовский нажалуется Серову и под его ответственность Чехапустят в дело. Сам на себя такую ответственность не возьму. Как пить дать перемкнет,побежит. Или я не верю, - подумал Суровин, отхлебнул воду со льдом и спросил,- с опросником «Н» ознакомился?

- Такточно, - наклонил голову Дима и предложил, - может помягче с ними. Психика уних устойчивая, но сломать можно всё.

- Это ещемягкий опросник, - грустно сказал Виталя, продолжая почти не мигая сверлитьокно.

- Мягкий?,- удивился Королев.

- Да, -подтвердил Суровин, - мягкий.

- Разрешитемне не опрашивать наёмников, - прямо сказал Королев и поджал губы, словноожидая чего-то неприятного.

- Разрешаю.Только учти, если дело поставят на поток, мне нужен будет человек с «Н»протоколом. Это тяжелая работа, Дима, но кто-то должен ее делать.Абстрагируйся, не думай о них как о людях. Думай о камне внутри них.

- Скотскийкупир, - заметил он и подумал, что выпил бы сейчас.

- Ван Гог,- позвал Иван.

- Здесь, -подошел к кувшину с водой суррогат и предложил, - еще воды?

- Нет. Гдевторой бракованный?

-Отрабатывает паркур в месте постоянного пребывания.

- Что тыдумаешь о сегодняшнем опроснике?

- Я оченьрад, что он закончился. Чех – исправный суррогат и может приступить к службе.Он справится с новой жизнью. Разрешите: нужно кое-что важное сказать наедине.

- А я ещемастера на железке считал психом. Номальный мужик был, - тихо сказал Виталя ипожал плечами.

Суровинкивнул и они с Ван Гогом прошлись по лужайке. Чех работал наравне со вторымсуррогатом. На лице травм нет, боли они почти не чувствуют, или не чувствуютвовсе, кости срастутся. Уныния, растерянности, затравленности в нем неугадывается. Со стороны водителя, который не знает, что здесь происходит:здоровые, сильные, молодые мужчины разгружают кирпич, а начальство наблюдает.Классика же. Прежде чем Ван Гог сказал, что он там хотел сказать наедине,скорее всего опять что-то про вселенную и человеческий разум, Суровин спросил:

- Что тытеперь думаешь обо мне?

- Думаю,для вас это более тяжелое испытание, чем для него, потому что тот, кто бьетменяется сильнее. Всегда сильнее. Раны заживают, а тот, кто бьет несет рану вдуше. А такие раны при жизни не затягиваются. Они коверкают человека, иногда донеузнаваемости. Будьте осторожней, полковник. Я хотел доложить про рацию, - онперевел взгляд на рацию, прикрепленную к поясу Суровина, - от нее идет звук. Выне слышите?

Суровинбыстро снял ее и приложил к уху. Может он что-то прослушал?

- Нет. Звуки сейчас идет?

- Да, -сказал Ван Гог, проваливаясь взглядом внутрь себя, - лейтенант Гофман тоже непоймет, что так притягивает его взгляд. Что-то необычайно сильное здесь прямосейчас, - и они оба обернулись на Анину детскую.

В светлый,солнечный день, когда солнечные лучи отражаются от стекол, не так заметно, едвазаметно глазу: в ее окне, если приглядеться необычайно темно, словно тамнаступила ночь.

Глава 14

Она пришла.Ее не чувствуют ни приборы, ни люди, ни обычные суррогаты и только уникальный всвоих «настройках» Ван Гог услышал дыхание богини, имя которой Terra. Суровин соображална ходу. По привычке соображал, как бы это дело замять, чтобы никто не заметил.Быстро шагая к запасному входу, он приказал сопровождающему: - Как закончат,отведи в камеру, - и вошел внутрь здания. Он не привык. Не привык. Нет такого,что Terra пришла, а волоски на заднице не встали дыбом. Еще как встали,по всем нервным окончаниям ледяной дождь и ожидание чего-то пугающего, ночертовски притягательного и жгучая надежда, что она поможет и наконец скажет,что с купиром покончено.

Дежурные наместе. Подскочили. Навстречу вышел медбрат Леха Самойлов – прокапали, значит,Щукина и скоро он вернется в «строй». Рабочая тишина: что-то на втором этажебрякнуло, стукнуло, прошлепало, прогудело в трубе, пикнуло в телефоне.

Сегодня Terra явилась забористо.При приближении к детской коридор покачивало. Он взялся за ручку и тихо отпер инервные окончания окатило еще большим свежачком.

- Что яхотел делать после тридцати?, - подумал Суровин, - я хотел делать кресла подбогатые задницы, они бы давали бабки на хорошие материалы, с которымилюбо-дорого работать, хотел спать с любимой женщиной, растить сына, можно дажедвух и трех, хотел построить дом, хороший дом, где я – батя, хотел видеть, какстареет брат и когда отец станет дряхлым, хотел стать ему по-настоящему нужным,хотел выпивать иногда в Питерских барах, с песнями и можно цыганами, проходитьмимо театров, зная, что они стоят на месте и дышать воздухом с Невы. Этосильные образы, мне до сих пор кажется, что я сплю. Аня бы тоже в той жизни,всегда младшей сестрой. Ее место не было бы столь огромно, как сейчас. Всё, чтоосталось от тех образов-призраков.

- Аня, -тихо позвал он.

Гардины распахнуты,а он точно помнит, что закрыл их перед уходом, чтобы солнце не мешало девочкевыспаться. За окном ночь, и в детской ночь. Чувствуется ночная свежесть ипрелесть. Она сидит на ковре спиной к нему и словно играет с куклой.

- Простименя, папа, - сказала Аня своим голосом и продолжила низким, чужим, - я тебяогорчила. Мы с мамой скоро увидимся. Не за чем было ругаться.

- Ты меня сума сведешь. Мне нужны ответы. Мне нужен план действий: ты просто приходишь имучаешь моего ребенка. Что ты хочешь?, - спросил он достаточно уверенно, но несказать, чтобы очень смело. Суровин закрыл дверь, дошел до Ани и сел на коленирядом.

- Тссссс, -тяжелый вздох, словно земля выдохнула над утренними туманами, Аня обернулась, иИван не видел ее лица, да и не увидел бы в ночной темноте. Он видел Йеллоустон,как на той картинке, что выслал Жора.

Судя почасам, которые он проверил минут через пять, прошло два часа с того момента,как он вошел в детскую. Они с Аней спали в обнимку на полу. Под головой лежалее большой медведь. Он потряс Аню, и она сонно прошептал: - Мы гуляем. Подожди.

Воспоминания приходили одно за другим:детство, рождение брата, отец, смерть матери, бабуля, учеба, армейка, Ирина,рождение сына, планы, эпидемия, Урал, Джеки, полковник. Воспоминания складывалисьпазлами и, наконец, сложились в реальность. Он вошел в кабинет, еще не до концауверенный, что он – это он, грохнул на стол ручку и лист бумаги и писал первое,что приходило в голову, что он запомнил из сна. Йеллоустоун, горы, фиолетовая долина, суррогаты, Юдин Костя. Что еще? Там былилюди. Она хочет много людей, мелькают лица, лица. Всё! Всё!

- Я незнаю, что конкретно ты хочешь! Мне нужен план! Мне нужно хоть что-то понятноемне!, - с разочарованием горячо подумал он и вернулся к Ане. Он уложил ее надиван, и некоторое время прислушивался к дыханию. Воспоминания его жизнивсплывали одно за другим, словно программа медленно прогружалась и было этожутковато и вместе с тем странно-занимательно. Оставшуюся до отбоя часть дня ивечера он постарался занять себя и говоря с людьми, и спрашивая людей, он вселовил себя на возвращении в свою собственную жизнь, опасаясь что сейчас, вотсейчас кто-то скажет, что это же не Суровин, это не полковник Иван ВикторовичСуровин и тогда он не будет знать кто же он на самом деле. Это было сложноепоявление Terra, самое сложное с начала контакта. Вечером, перед сном онв первые решил доверить что-то бумаге, напечатал свою историю контакта с Terra, опасаясь, чтозавтра он не проснется так же, как неожиданно и странно умер создатель суррогатовРудов, запечатал и положил в сейф. На конверте его рукой написано: «Вскрытьпосле моей смерти» и лег в детской на полу, накидав на ковер подушек иодеял.

Ото сна егоразбудил легкий стук в дверь. Тихо и очень деликатно кто-то просил его встать иподойти к двери. У двери стояла его новенькая любовница. Юля принарядилась влегкое, полупрозрачное бежевое платье, поверх накинула белый халат. Вот этоплатье и перевесило весы в ее пользу, потому что он то, как никто другой знает,как сложно со шмотками в мире пост апокалипсиса. Губы подкрасила, щеки блестятнаравне с глазами. Подготовилась к свиданию, старалась, девчонки вон кудринакрутили. Он взглянул на караульных: эти усиленно сверлили взглядом главный вход,давясь скабрёзными улыбками. Поди думают, как ему свезло, а он просто дикохочет уснуть и проснуться нормальным собой. Джентльменство и бежевое платьицевзяли верх, на будущее решив поговорить о регламенте встреч, Суровин взял Юлюза руку и отвел в дальнюю спальню, там поцеловал ее в губы долгим поцелуем исказал: - Только сначала спать, - вырубил свет, лег в кровать и тут же сталпроваливаться в сон, думаю, может все-таки стоит…

Юля ещестояла, когда послышался храп. Она наморщилась, удивилась, изумилась, потомучто как можно было отказываться от такого тела, села на кровать, поджала ножкии еще какое-то время дулась, но потом решила, что надо быть понимающей: у еевозлюбленного ребенок и работа тяжелая, она скинула одежду и трусики и лифчик,прижалась к нему всем телом и тоже скоро уснула, набегавшись вечером с укладкойи подготовкой.

В эту ночьСуровину не суждено было выспаться. Когда снова послышался стук в дверь, онпочувствовал ненависть. Ни к кому-то конкретно, а просто ненависть. В коридореслучился аншлаг. Из подвала выбежал Виталя, на ходу застегивая рубашку исказал:

- Меня тожеподняли, сказали дело срочное.

Буран сдвое суррогатов привели Ван Гога. Еще когда не понятно было в чем дело, былопонятно, что это связано с Ван Гогом. Расовский философ стоял, заведя руки заспину и виновато уставившись в пол.

-Докладывай, - приказал Суровин.

- СуррогатВан Гог содействовал побегу суррогату Менделя, - по существу и без эмоцийдоложил Буран.

- Ты подтверждаешь?,- чувствуя, что закипает, спросил Суровин.

- Мендельутром вернется, - не поднимая глаз ответил Ван Гог.

- Ты чтонесешь!, - прикрикнул Суровин, - где он?!

- На Леснойу женщины Ксюшы, - ответил Ван Гог и дернул плечом.

- В глазамне смотри!, - приказал Суровин и поймав виноватый взгляд задал напрашивавшийсявопрос: - Зачем он пошел к женщине?

-Заниматься сексом, - сказал Ван Гог и тихо вздохнул.

- Вы неможете. Они же не могут, - промелькнули мысли в голове Суровина и угадав их,Ван Гог ответил: - Он может. Он бракованный суррогат, в нем многочеловеческого.

Суровин выдохнул,скользнул взглядом по удивленному Гофману и поймал себя на мысли «все беды отбаб». Это известная претензия, и он далек от подобного рода упреков, простоодна явилась, когда он хочет спать, другая смоталась в штаты, третья не можетпонятно сказать, как спасти этот мир, четвертая совратила суррогата, у которогоничего не должно в штанах шевелиться. Простим эту мимолетную злость нашемугерою, ибо невыспавшийся человек любого пола сам на себя не похож.

- Откуда тызнаешь, что он вернется?

- Он ужеходил к ней.

- С той жецелью?

- Да.

- Еще ккому-нибудь ходил?

- Вроде нет.

- Отвечайточно.

- С егослов только к Ксюше.

- Сколькораз ходил?

- …Большедесяти раз. Я не прикрывал его.

- Ты лгал оего местонахождении, - пояснил Буран.

- Точныйадрес знаешь?

- Такточно. Не убиваете его, а. Он хороший. Сумбурный суррогат, но хороший.

- Так, так,так. Думай: у меня сбежавший суррогат среди мирняка. И кончится это может какугодно. Может и врал про Ксюшу, крови свеженькой захотелось, - подумал Суровини мобильно сложил схему операции. Оёёёой, если до утра не поймаем, это ж надобудет поднимать людей. Побег суррогата! Это – залет! Почти такой же серьезный,как два месяца назад, когда было обнаружено кладбище камней возле Чертовагородища и влияние этого места на суррогатов. Тогда Жора продержался сутки итолько тогда доложил Серову, а потом были испытания, подтвердившие первыерезультаты: вблизи этого места суррогаты как будто попадают под влияние купира.Ложбину засыпали гореликом, поставили запрет на приближение для всех:территория закрыта, проект «Раса» устоял. А теперь получается я не досмотрел, иБуран проглядел, как из места постоянного нахождения регулярно пропадаетбракованный суррогат. Что-то в голове унылое болото. Проблема решается в одинверный выстрел: сейчас тихо-мирно сами решим. О браке даже писать ничего ненадо.

- Вы троепоедите с нами, возьмите еще семерых. Лейтенант Гофман с нами, проверь потретьему списку припасы, возьми «Кадет», - и подойдя к дежурному спросил уходилли лейтенант Щукин.

- Так точнов два сорок отбыл встречать Горна, - доложил дежурный.

На часахдесять минут четвертого. Через десять минут они грузились в «Кадет». Яснаялетняя ночь с горящими на небе звездами светла, как может быть в принципесветла ночь. Была мысль переодеться в гражданское, но Суровин ее отмел ввидунеясности мотивов сбежавшего суррогата и значит действовать надо оперативно.

- Разрешитесказать, - попросил Ван Гог.

- Ты меняразочаровал. Тебе сейчас о себе надо думать и не болтать лишнего, - предупредилСуровин.

- Готово. Яза руль, - крикнул Гофман и завел мотор. Ворота «Расы» открылись. Щукинвернулся раньше и на ходу Суровин выдернул его себе, и приказал дежурным:пленных по камерам временного содержания, своих – накормить, на сон на второйэтаж. Съехав, умники освободили кое-какие помещения, там имеются спальники ипарочка диванов. Люди поедут в «Кадете», Ван Гог и Буран загрузились наплатформу, остальные бегом. До Лесной два квартала, проветрятся.

- Разрешитесказать, - снова попросил Ван Гог.

- Говори, -разрешил Суровин.

- Недавно,семнадцатого в «Расу» приезжал суррогат Чайка – он больше похож на человека,чем нынешние суррогаты. Я догадался: Львовский изменил протокол, нужны былипослушные суррогаты, и он заливал больше камня. Больше!

- И что?, -с вызовом спросил Суровин.

- Мендельне выбирал. Он не виноват, - в спину уходящему к кабине автомобиля сказал ВанГог и скоро «Кадет» тронулся.

По путиСуровин коротко обрисовал ситуацию присоединившемуся Александру Щукину, послечего он едва заметно приподнял бровь и сказал: - Близость с женщиной для нихтехнически невозможна. Половая система каменеет и срастается с телом. Кто-точто-то недоговаривает?

- Может онпо-другому ее радует, есть другие части тела, - предположил Гофман, сворачиваяна перекрестке с выключенными на пожизненное светофорами.

- Скороситуация прояснится. Цель операции – ликвидация суррогата Менделя.

- Необычныйбыл ссур, на человека похож. Но мы ведь должны, наверное, узнать зачем онсбегал, - сказал Саня.

- Еслиженщина жива – старался, наш птенец, чем мог, если нет, кровушки свежейзахотелось. Разобраться нужно будет до рассвета: вывоз тела, уборка помещения,со службой реагирования я договорюсь, дело в секрет уйдет.

- Такточно, - грустно ответил Щукин.

- Головаболит?, - спросил Гофман, заезжая во двор.

- Естьчутка.

- Вот какты сейчас работать будешь, снайпер с трясущимися руками. Продолжишь в том жедухе, полетишь со службы. С хорошей работы! Это я тебе, как друг говорю. Да,товарищ полковник?

Иваноглянулся на заднее сидение, на Щукина, сидящего с легкой разбитой усталостьюпроходящего похмелья и сказал: - Лейтенант Щукин – надежный человек и ВЫВОДсделает сам.

- Такточно. Уже сделал, - напрягшись от поворота беседы выдал Щукин и как-то весьподтянулся и собрался.

По пустой дорогеночного города они быстро доехали до нужного дома. Горели уличные фонари,кое-где в окнах встречался свет, но большей частью люди на заслуженном отдыхедосматривают сны. Улица Лесная в Градоуральске – старая. Дома здесь в основномпятиэтажные «брежневки» из белого кирпича. Советские качели и прочие уличныеатрибуты благоустройства давно демонтировали, еще до эпидемии поставили новыескамейки и кое-где горки и качели. Жарким летом трава растет быстро, и если закустарниками еще где-то не успевают следить, то трава исправно подстрижена вовсех дворах. «Кадет» остановился на дороге между домами: слева от них три доматорцами, и Лесная семнадцать фасадом. Третий подъезд, третий этаж, на кухненужной квартиры виден мягкий оранжевый свет ночного светильника.

Снайперыдоставали винтовки. Саня сегодня выбрал американскую охотничью «Shadow» сорокпятого калибра, на складе их тридцать две штуки, «огня» на маленькую спецоперацию хватит, и Саня с ней пристрелялся. Виталя взял наш надежный «Сумрак»,как переходя на шаг к машине подошли первые нагнавшие их суррогаты. Ван Гогспрыгнул с площадки.

- Ох уж этиглаза с детским разочарованием от жизни. Сейчас напридумывает себе вступитьсяза Менделя, - заметил про себя Суровин и обнаружил, что Ван Гога он предпочелбы оставить при себе живым и целым. Само собой, признавать это даже самому себене хочется. Не должно быть привязанности к суррогатам.

Обсуждаяоперацию, они не знали сколько в квартире комнат. Судя по расположению этодолжна быть двушка: на этой стороне кухня и зал, на той спальня с балконом. Тоесть побежать Мендель может и там, и здесь и само собой через подъезд. А утро,свежо, Суровин хоть и взбодрился, но не выспался и, само собой, зевнул ипоежился, не ожидая, что таким образом откроет одну из величайших тайнмироздания. Так бывает: яблоко упало, зевнул – и нейроны полетели, полетели,заработали.

- Энергия!, - вдруг подскочил Ван Гог и глазаего загорелись жадным огнем, словно он хватался за нужную ниточку, которуюдавно ждал и искал, - энергия? Энергия. Подождите, минутку, сейчас, - оживилсясуррогат, прошел вокруг машины и ошарашенно глядя на Суровина выдохнул, - ну,конечно. Как я раньше не понял! Это же элементарно! Энергия. Признаки недосыпа– недостаток энергии, снижение концентрации внимания, нарушение координациидвижений и постоянно клонит в сон. Простите, ну откуда взялась энергия? В этомуравнении ее не должно быть, - спросил он глядя на своих спутников, как будтоони задолжали ему ответ, - теперь по порядку. Что происходит с человеком передсном – перед сном он чувствует недостаток энергии, потерю энергии, которуюнеобходимо восстановить. Сон затягивает в отличное от бодрости состояние. Снусложно сопротивляться и невозможно сопротивляться долго. Была даже пытка –человеку не давали спать, но довольно сложно убить этой пыткой, тело самовырубится, сколько его не тряси и не пичкай. Ничего не напоминает?

- Нет, - сказал Саня, потому что ВанГог смотрел именно на него.

- Отключили из розетки, - предположилСуровин.

- Точно. Но простите, какая энергии? Восне энергия не вырабатывается, к людям не подводят кабель, не подключают ни кчему, они даже солнцем не «питаются», как растения. Люди получают энергиютолько из пищи, но можно бесконечно кормить человека, а он будет хотеть спать.Еда не заменит сон. Прикованный к постели человек тоже хочет спать. Допустим,перелом ноги, много не находишься с костылями, а спать все равно хочется.Следовательно, логический вывод – есть иная энергия необходимая человеку,которую он не может получить из пищи. Ну конечно! Всё ясно, теперь всёсложилось: физическое тело – это первая система человека, энергия поступает изпищи. Тело – часть этой планеты, и пища – часть этой планеты. Тело и пища –принадлежат к одной системе энергетического круговорота.

Сигнал расширяющейся вселенной: за одноэто ваш беспокойный, жаждущий постоянно расти разум – условно вторая система.Условно, потому эта система не нуждается в энергии, она сама по себе энергия иона дает энергию вам. Вы пришли сюда ночью, потому что мысль о сбежавшемсуррогате стимулировала вас к действиям.

- Он нам зубы заговаривает, - тиховыдохнул Виталя.

- Но как!, - с восхищением усмехнулся Суровин.

- Ученые вычислили по косвенным признакамчерную материю, по такому признаку как «сон» я вычислил третью систему человека.Эта система восстанавливает энергетический баланс изменяя состояние. Бодростьменяется на сон, - Ван Гог ненадолго замолчал, глядя в пустоту перед собой. Вэтой пустоте, в открывшейся бездне он что видел, что-то понятное только ему. Вего взгляде с умопомрачительной скоростью скакали и подпрыгивали нейроны, -когда тело испытывает голод, человек делает всё возможное, чтобы насытить тело,тоже происходит с третьей системой. Испытывая иной голод, человек засыпает, иэто стремление утолить голод столе же мощное, как с пищей, даже более мощное.При некоторых условиях, человек может долгое время не есть, но не спать он неможет.

Люди всегда чувствовали наличие у себяиного тела, кроме физического и назвали его душой. Только это не про религию.Посмотрим на религию с учетом теории тройного единства человека – во многихрелигиях человека создало сверхъестественное существо или существа: один илибольше, это нюансы. Главное здесь сверхестественное и абсолютное, илисверхестественное, потому что абсолютное. Научный мир придерживается теорииестественного происхождения человека. На мой взгляд когда на один вопроссуществуют два диаметрально-противоположных мнения, к тому же оба недоказанные,то либо оба мнения верны, либо оба мнения ошибочны.

- И?, - не удержался Виталя, когда ВанГог взял паузу.

- Обе теории верны. Нельзя сделатьверные выводы о предмете, не имея полных данных о его структуре. Я раньшесчитал, что сон опровергает теорию эволюции. Серьезно: природа так заботилась овыживании, как только не приспосабливалась, и в то же время сочла возможнымввести перерывы на сон с полной беззащитностью человека. А все просто: природасон и не создавала, она приняла условия игры. Третья система была изначальной.

Что происходит с человеком во сне.Никто же не помнит, глаза закрыл, провалился. Бывают сны, бывают дежавю. Сейчасобъясню. А как же сложно людям просыпаться? Вроде ты зарядился энергией и безнее никак, но некоторые люди вовсе не хотят просыпаться, потому что им во снелучше. Им лучше в этом особом состоянии, дай им волю они бы большую часть жизнитам провели, и я их понимаю. При пробуждении человек не выглядит заряженнымэнергией, о нет, совсем наоборот. Он словно вынужден вернуться в это тело,которое спало восемь часов, а теперь его нужно активировать утренней зарядкойили кофе.

Я помню своё состояние человеком, этопостоянный поиск баланса и мысли, мысли, мысли. Человек – внутриконфликтен,потому что три образующие его системы существенно отличаются по целям иценностям. В этих условиях ни о каком чувстве вины не может быть речи, а всемдоживших до шестидесяти лет в трезвом рассудке и ясном мышлении – выдаватьмедали и премии, и то ничтожно мало.

- Не согласен. Нельзя снимать счеловека ответственность, - коротко вставил Суровин.

- Ну…да, - не хотя согласился Ван Гог,- когда система расшатана вседозволенностью выходит еще хуже, но так каксистема изначально состоит из разнонаправленных систем она будет стремиться кбалансу, никогда его не достигнет, но будет стремиться к изначальному покою внуле. А так как это невозможно любое ограничение будет восприниматься, какпричина дестабилизации. Таковы вводные данные.

Что такое сон? Забытье? Мыслиуспокаиваются, мысли пропадают, в таком состоянии сигнал расширяющейсявселенной слабо принимается, душа погружается в третью систему, чтобы подпитаться,она сливается с источником и наполняется необходимой ей энергией. Так что жеэто за источник, спросите вы? Я вижу только один подходящий вариант. Это –время. Люди называют третью систему временем, имея о ней весьма приблизительнопредставление. Время – абсолют, есть везде и скорее всего было до Большеговзрыва. Вероятно, тогда оно существовало в состоянии полного покоя в нуле,когда сила действия была силой противодействия. Когда произошел большой взрыв,в системе времени произошли смещения, образовались неравные участки ипромежутки. Живая материя – проект времени, с целью познать дестабилизирующуюее систему.

Да, людям снятся сны и да, сознание, подсознаниепереваривает информацию за день. Всё это происходит вместе с передачей данных орасширяющейся вселенной в прямом эфире. В тоже же время очень любопытно ипоказательно такое явление, как дежавю. Оно столь масштабно, столь показательнои совершенно объяснимо моей теорией.

Один видный ученый, например, заявил,что мы ничего не знаем об электричестве и он говорил не о формулах, нет, онговорил, что природа самого явления остается загадкой. И я догадываюсь гдекопать за ответами. А некоторые физики и математики говорили, что времяискажается. Надо чуток сместить фокус и подправить формулировку: время не искажается,оно изначально неоднородно, не равнонаправленное. Оно – Абсолют. Существует вразных направлениях во всех известных и не неизвестных системах координат. Поэтой причине путешествие во времени невозможно, в том варианте, в каком мы этопутешествие представляем: есть причина и следствие. У одного следствия могутбыть разные причины, из одной причины возникают разные следствия. Проще говоря:работая со временем вы рискуете попасть в мир иных причинно-следственных связей.Если бы мы, теоретически, изобрели машину времени и крутанули таймер натридцать пятый год, то там Паблутти мог погибнуть в дтп за несколько лет дотридцать пятого года, его исследования никто не подхватил, но в пятьдесят шестомгоду появился бы другой доктор. И был бы другой апокалипсис со схожимсценарием.

В состоянии сна душа способнаперемещаться во времени, поэтому существуют дежавю. И душу не измерить, потомучто она создание времени. В такой форме мы пока не умеем измерять время. Этопотрясающе. Являясь абсолютом, только являясь абсолютом можно позволить себелюбовь и творчество. Объемность времени – причина нашего постоянного стремленияменять состояние, мы знаем скуку, потому что нам сложно находится в одномвременном состоянии. Бассейн, алкоголь, вождение авто, дорога, путешествия,любовные страсти, совершенно лишние для размножения, музыка! – сгодится всё,что под рукой для изменения состояния. А способность психики жить прошлым илибудущим? Человеческая потребность в изменении состояния доказывает абсолютностьвремени.

- В тоже время любопытно вспомнить проастрологию, которую назвали лженаукой. В свете новой теории астрологию стоитьпересмотреть. Ведь совершенно ясно, что, когда люди были внимательны к себе, кдругим, без гаджетов и интернета они более чутко реагировали на схожесть иразличия, на судьбу и удачу, они чувствовали это более глубоко и остро. Этобудет триумфальное возвращение …

- Стоп!, - приказал Суровин, - давай наэтом моменте остановимся. Ты сегодня разгадал тайну сна. На один день достаточно.Молодец. Ну, точнее не разгадал – предложил интересную теорию. Как тут можнопересмотреть астрологию пусть другие (читатели) расскажут, - он подошел красстроенному суррогату и ободряюще похлопал его по плечу, - ты уникальныйсуррогат и человек был неординарный, пусть современники этого и не разглядели.Новый Да Винчи. Если ты настаиваешь, я поверю твоему видению и дам Менделю шансобъясниться. Ты поднимешься в квартиру и предложишь добровольно сдаться. Еслион побежит, будет ликвидирован.

- Спасибо, - тихо сказал Ван Гог и по глазамвидно, что сам он не уверен в благоразумии беглого суррогата и не уверен, чтотот воспользуется возможностью.

- Пять минут. Время пошло, - сказалСуровин и включил на часах секундомер.

Саня взял под контроль фасад и правыйторец здания, Виталя – заднюю часть дома и левый торец, двое суррогатов поводосточной трубе забрались на крышу, остальные встали по периметру, Буранпошел следом за Ван Гогом и вошел за ним в подъезд. Дверь в подъезд вмногоквартирных домах должна быть открытой. Года три назад вышло распоряжение озапрете домофонов – в случае неожиданного появления камней на жилыхтерриториях, люди должны иметь возможность укрыться в подъездах, а внутри надвери должен стоять обычный засов. Камни при желании его обойдут – Москву иПитер за двое суток взяли, засов не удержит, но даст время. Что там современем? Десять секунд, семь, пять, дверь открылась. Впереди шел Мендель –блудный сын, на лице ноль раскаяния, скорее раздражение, злость и страх, чисточеловеческие эмоции. За ним идет Ван Гог и Буран. В таком порядке они шли кСуровину.

- По тонкому льду хожу, - думалполковник, - одиннадцать суррогатов против двух снайперов, - а если б еще тутбыли суррогаты из бывших наемников, история была бы еще более интересна и ещеболее непредсказуема.

Мендель встал перед ним, оправил формуи не знал, что сказать. Его привычная смешливость исчезла. Повзрослел.

- Суррогат Мендель, ты покинул «Расу»без разрешения. Можешь объяснить причину?

- Я ошибся, - глухо сказал Мендель, - ядумал, отдохну, надоело. Думал, ничего у вас не получится, а я балду с месяцокпогоняю и вернусь обратно на завод к братанам. Мне не нравится быть суррогатом,тело это тупое и остальные суррогаты, кроме Ван Гога отмороженные напрочь. Яжить хочу! И дрочить задолбался, всё у меня стоит, когда не стоит, то, как увсех и Ксюху я люблю и она меня любит. А теперь кончайте меня, вы же за этимсюда приехали. Кончайте! Все равно это не жизнь. Не для меня! Понятно. Ван Гогне при чем, я ему угрожал, чтобы он меня прикрывал. Прессовал я его: неуставныеотношения.

- Вот балбес!!, - в сердцах подумалСуровин, слабо представляя, как один суррогат может «прессовать» другого, -добавил мне работы на ровном месте, балду ему погонять захотелось, от заводаотдохнуть! Проглядели мы его. Для успешного протокола человек должен чутокустать от жизни, от собственного разума, на худой конец пережить стресс ипереосмыслить жизнь, тогда протокол действует ожидаемо. Львовский дажепредположил, что по окончании программы этот метод в легкой форме можнопредложить для лечения психиатрических заболеваний. С другой стороны, когда-тоэто должно было случиться: когда-то кто-то должен остаться недоволен трансформациейи столкнуться с кризисом идентификации.

- Жить хочешь?, - уточнил Суровин дляпринятия окончательного решения.

- Очень, - искренне признался Мендель.

- Ты должен был ко мне прийти ирассказать, как есть.

- Простите меня, полковник.

Столько мыслей в один миг обрушилось наСуровина. Они кружились и развивались одна за другой и вселенная видимо в этотмомент сделала рывок, это если по Ван Гогу, потому что голова нещадноразрывалась от потока. Он думал, что надо бы протащить Менделя по «Н» протоколу,хорошо бы напугать его, а потом подарить спасение. Как на человека, на него быэто подействовало. Мысли думали о прощении, о создании нового протокола дляМенделя. О том, как он прошел осмотр по мужской части, и умники оплошали,подписав разрешение. В один момент послышалась и почувствовалась вибрациячего-то огромного и крутящегося рядом. От этой вибрации его сознание словнораспалось на части и снова собралось, распалось и снова собралось. Звук непугал, не вызывал ужаса, скорее напоминал что-то, что он давно слышал.

- Я все-таки наконец уже свихнулся иликто-то хочет, чтобы Мендель жил?, - подумал Суровин.

Молчание затянулось. И чтобы недождаться какого-нибудь жалкого вопроса вроде «все в порядке?» и «что происходит?»,он сказал: - Ты можешь встречаться с этой женщиной под наблюдением натерритории «Расы» в качестве эксперимента для отслеживания возможной остаточнойчеловечности у суррогатов. Сворачиваемся. Возвращаемся. Отбой. Семь два – одинноль.

Суровин сам сел за руль, потому что емунадо было что-то делать руками и приказал суррогатам возвращаться в «Расу»своим ходом. Те, двое на крыше спустились вниз по трубе на этот раз наделавмного шума. В окнах загорелся свет. Испуганные жильцы выглядывали и виделитолько удаляющихся людей в форме. И свет в окне на третьем этаже третьего подъездатоже загорелся, на балкон вышла босая и в ночнушке, накидывая халат женщина изакричала:

- Оставьте его! Он не виноват!

Машина дала по газам. Втроем они ехалипо утреннему городу, солнце разгоралось, улицы готовились к пробуждению, пошеллегкий, грибной дождик. Суровин проехал поворот в «Расу». Его спутники молчали.Возле своего бывшего дома, где они когда-то жили с Джеки и Аней он остановилсяи сказал: - Лейтенант Гофман, у вас двое суток отдыха. На смену двадцатьтретьего в семь утра.

Виталя и Щукин переглянулись, и первыйудивленно сказал: - Хорошо, - неловко вылез из машины, отошел на пару шагов,вернулся и положил винтовку на заднее сидение и уже тогда ушел насовсем.

Суровин приезжал лишь раз забрать вещи,потом сдал ключи. Сейчас здесь, наверное, кто-то живет, греет стены уже другимтеплом.

- Виталя вроде доволен. Отдохнет дома,да?, - сказал Саня.

- Да, - коротко ответил Суровин, глядяна окна своего бывшего дома.

- Отдыхать вообще иногда надо. Вы,товарищ полковник, уже два месяца не отдыхали. Лето. На Шарташе домики можноснять, шашлычки, вода, солнце. Красота.

- Я что по-твоему выгляжу уставшим?, -глухо спросил Суровин.

- Да, - коротко ответил Саня ирассмеялся. Не так, как Жора, когда видны гланды и начало желудка, а весело ицепляюще. Обычно он заражался этим легким настроением, когда можно спокойносмахнуть проблему, но не в этот раз и серьезно сказал, заводя мотор:

- Вернемся, займись добычей Горна. В семьБоров подъедет со своими офицерами: они помогут раскидать.

- Будет исполнено. Можно, например,перед этим заехать поджечь американское посольство, - весело предложил Щукин итеперь Суровин сам того не желая поддался и улыбнулся:

- Меня пугает то, что мне нравится ходтвоих мыслей. Это терроризм и хулиганство: не будем пугать людей. Не одобряю, -с улыбкой сказал Суровин.

- Надо же хоть что-то делать!

- Он ждет, что я хоть что-то сделаю. Онэтого и ждет. Нет, Саня, если делать, то не «хоть что-то». Пока перспектив вэтом направлении нет, и штаб глаз не сводит. Жора меня вытащил, сейчас бы вместес Горном из Ярославля не вылазил, а Аня в детдоме жила. А ей никак нельзя безменя.

- Яровой.

- Как мог. Сказал, теперь все на своихместах: американка в штатах, Суровин – в «Расе». К тому же я не уверен, что онасовсем уж не хотела лететь. В стрессовой ситуации вылезло ее тайное желание.Это можно понять: прошлое тянет, Родина – есть Родина. Вопрос закрыт, всёкончено. Что там Юдин к тебе утром подходил? Обратно во вторую смену к скрипачуСабурову просится?

Глава 15

Глава 15

22 августа 2041 года (четверг)

Говорят, чтоженщины в долгом декрете глупеют. Это связано с ограниченным списком действий:новые нейройнчики не подлетают и не крутятся. Точно такой же процесс случаетсяи с мужчинами, с другими женщинами, когда в их списке действий не появляетсяновых задач, требующих построение плана и принятия новых решений. Ван Гогговорит, что нейроны здесь не при чем. Нейроны – это про тело, в то время какчеловека думает образами, а еще вернее думает через образы. Уникальныйчеловеческий мозг никогда не останавливается, вслед за Вселенной он стремится кпостоянному расширению. Это особенно заметно в детстве: ребенок еще не знаетопасностей безконтрольного расширения. Стул – образ, стол – образ, буква –образ, и так много-много образов. При написании этого абзаца автор без усилий использовалдесятки тысяч, а то и сотни тысяч образов, обработал и объединил их в этотабзац. Тот же процесс происходит сейчас в голове сознании читателя. Потому чтопри чем тут голова, когда точно задействованы только глаза или уши, и нейроныбегают вслед гибкой психикой. О том, что решения человеком принимаются внемозга, уже активно говорят современные «маги» разума. С возрастом человеку всетяжелее браться за новые задачи, потому что устойчивые паттерны поведения какминимум безопасны: вот ходил ты по этой дороге десять лет и ничего же неслучилось, можно ходить следующие десять лет на полуавтомате, потому чтосознанию и подсознанию и так то есть чем заняться: они в постоянном поискебаланса, утерянного где-то на выходе из рая счастья. Тут, конечно, можно былобы порассуждать на тему потерянного состояния, к которому мы все так стремимсяв причинно-следственном мире, и как вы понимаете, Ван Гогу есть что сказать наэтот счет. Ох уж этот выдумщик Ван Гог! Но отложим эту интереснейшую тему,потому что в жизни нашего главного героя происходит что-то не типичное, а,значит, заставляющего его выйти из привычного полуавтомата и пошевелитьнейронами.

В синих трико,с голым торсом и тапками на босу ногу Суровин вышел из душа и на ходу вытиралмокрую и довольную голову. Сегодня утром последствия от встречи с душой мира,наконец, сошли на ноль, и он чувствует себя бодрым и свежим, и вспомнил однуважную мысль, которую недавно вслух высказал Ван Гог, пытаясь спасти своегоушедшего в самоволку друга. Суровин огляделся. В душевой еще плескается Юля, икроме них здесь никого нет. На свежую голову ему вспомнилась одна важнаявысказанная мысль и ее надо срочно записать и попытаться обдумать.

Он дошел до конца подвала, достал из-подковрика ключ и открыл дверь в помещение. Само собой об этом помещении знаютнемногие, а входил и входит сюда только он. Помещение просторное, квадратовдвадцать. Посередине на круглом столе ноутбук с принтером, на стене две доски.Одна доска посвящена большей частью генералу Лоутону и его окружению.Информации по ним немного, но все что есть, исправно копится, по тойпростой причине, что Лоутон не оставляет попытки переманить и подкупить. Втораядоска посвящена главному врагу Суровина и остальной части человечества –купиру. В остальном же помещение хмурое – серые стены и зеленый ковролин наполу, за то ничего не отвлекает.

Он написал набумаге: «Протоколы!» и подчеркнул. «Изменение исходного протокола Рудова».Изменения вносил Львовский. То, что людям перепало за просто так, как помощь,люди под себя додумали: суррогаты стали более покорными, менее человечными. Этов целом удобно, правда может так статься, что для той задачи, для который были«созданы» теперь не годятся.

Задача:поговорить с Львовским об изменении в изначальном протоколе. Он отрезал всенаписанное и прикрепил к доске на канцелярский гвоздик. И еще бы постоял,оценить картину целиком, но в коридоре услышал голос Юли и быстренько вышел,закрыв дверь и положив ключ на место.

Накинув белый халатикна голое тело, она подлетела к нему, обняла и горячо поцеловала в губы.

- Я так рада!Сегодня отведу Аню к девочкам, сделаем ей прическу, погуляем. Она такаяхорошенькая, прямо куколка.

- Натерритории. Гулять на территории, - подчеркнул основную мысль Суровин.

- Ну конечно,можешь на меня рассчитывать. Я не подведу, мы хорошо ладим и подружимся. Тоесть на кухне я теперь не работаю? Правильно? Совсем?

- Нет, я далраспоряжение: теперь ты только в моем распоряжении. Какая-то фраза странная.Твоя работа – Аня.

- А я думала,ты.

- Я – этоприятность, не хочу навязывать тебе ребенка, как обязанность. Но вижу, выполадили, так что занимайся чем тебе приятно.

Юля покрутиласьвокруг себя, пожала плечиками и сказала: - Я так счастлива. Прощай – кухня! Тольколюбимый мужчина и любимая работа.

- Аня большаявыдумщица, иногда парадирует чужие голоса. Не пугайся, мне всё рассказывай.Если что-то срочное, сразу звони. Львовский скоро перевезет остатки лабораториина бывшую фабрику, второй этаж освободится, отгородим часть этажа стеной – для тебяи Ани, у вас будут четыре комнаты: детская, спальня, игровая, в четвертой –сама придумай.

- Мммм,гардероб, но главное, чтобы ты в спальню почаще заглядывал. Я бы вообще изпостели не вылазила, - игриво сказала она. Юля – классная, это ее исчерпывающееопределение. Уютная, кокетливая, манкая и общительная: дать ей волю на второмэтаже будет куча ее подружек. Предвидя это досадное неудобство, Суровин подумывает,как аккуратно объяснить невозможность прежней активной дружбы. Таковы условия.

Он пальцемотодвинул еле державшийся на плечах халатик и порывисто поцеловал упругую,девичью грудь, потом ослабил поясок и залюбовался открывшейся картиной и, какпишут в любовных романах, даром что ли стоял на полке «Прекрасный герцог» схрипотцой сказал: - Идеально, - и они еще немного чистые задержались в ванной,прежде чем каждый разошелся решать текущие задачи.

В этот четвергтихая рабочая атмосфера «Расы» наполнена бурлением, накопившимися мелочами,которые надо решить здесь и сейчас, и конечно же переездом умников в соседнеездание. В коридоре то и дело раздавались звуки шагов, падающих коробок иобсуждение, и первого, и второго.

Разбирая письмаи новые сообщения, он передал через дежурного приказ Львовскому зайти к нему вближайшие полчаса. Разобравшись в группой Горна, и сдав ночную смену АлександрЩукин получил двое суток дома, Гофман выйдет только завтрашним утром иоставшись без правой и левой руки Суровин легко справлялся, потому что обе этируки до этого выгребли основную работу. Полковник Яровой прислал «отказную» наДжека Гордона – его не заинтересовали откупные от состоятельного американца и вближайшее того отправят в протокол. Суровина это удивило: пожалуй, на егопамяти это первый раз, когда хорошие деньги не помогли. Обычно деньги, мозги иприсмотр для ребенка решают все проблемы работающего отца-одиночки. Ну что ж:исключение подтверждает правило, снимут потом фильм-расследование обисчезновении крупных бизнесменов на территории «дикой» России. Надо будетглянуть.

К нему пару раззаглянули за подписью, когда пришел Львовский.

- Доброе утро!Вы пожелали меня видеть. Иван, я съезжаю. Вам пора обзавестись кабинетом постатусу, попросторней!, - сказал Львовский, пребывавший сегодня в отличномнастроении, синем пиджаке и брюках в полосочку.

- Да, мне постатусу бы космический корабль с лазерной пушкой на ИИ, красотку на пультеуправления, но как потомок рухнувшего СССР я доволен своей каютой, осталосьтолько найти красную герань с мухами. Присаживайтесь, профессор. Как переезд?

- По плану, -сказал он усаживаясь на стул, закинув ногу на ногу и приставив трость к столу.

- Был план?

- Так точно.Был план: переехать.

- Вы отправилизапрос на трех женщин? Почему? Прошлый эксперимент сто процентов фатальный.

- Будем пробовать другой день цикла. Средикамней большинство мужчин, но женщины тоже есть. Савва выдвинул предположение,о сильном влиянии дня цикла на успех.

- Ясно. Заявкуодобрю. Я задам вам один вопрос, очень важный, - сказал Суровин и выждалнебольшую паузу, дабы собеседник настроился. Он благосклонно склонил голову,подтверждая готовность услышать и ответить.

- Почему выизменили протокол Рудова?

Вопрос егоудивил. Львовский задумался, потер аккуратную бородку и ответил: - Особойпричины не было. Суррогаты сразу заинтересовали Серова, но второй протокол –экспериментальный дал хороший результат в управляемости суррогатов. Поискидеального солдата, полковник, не закончится никогда там, где живут люди.Сначала их тренировали, потом в некоторых фэнтези кастрировали, потом улучшалиих оружие, в последнее время – интеллектуальные способности. Этот поискобнажает человеческий страх перед миром, а страх по Ван Гогу разгоняетсявселенной и будет только расти. В русском языке есть точная поговорка: у страхаглаза велики. «У страха тысяча глаз», - говорят немцы. «Как правило, ты боишься совсем не того, чегоследует», - говорят китайцы. «Если ты никого и ничего не боишься, значит, тысамый страшный», - говорят арабы. В тот момент мы не были самыми страшными.Однозначно.

- Сколькосуррогатов создано по первому протоколу?

- Семнадцать.Это точно.

- Сколько изних живы?, - уточнил Суровин.

- Из «Расы»вышло семеро. Причина потерь – низкая управляемость.

-Ликвидировали?

- К сожалению,да, - с горечью ответил Львовский.

- Десять – этоочень много, это больше половины.

Львовскийвздохнул и ответил: - К тому же мы не умели с этими существами работать, сейчасих осталось бы на службе чуть больше.

- Я хочу, чтобывы создали двух суррогатов по первому протоколу.

- Хммм, -задумчиво протянул Львовский, - мы, конечно, можем. Только подобного родазапрос нужно одобрить лично у Серова. Простите, полковник, но как приказ я этопринять не могу. Вы не можете вмешиваться в дела научной службы и между нами: уменя особые указания на ваш счет. Понимаете? После некоторых обстоятельстввашей личной жизни – я не верю слухам и не собираю их, но их ходит очень много,я должен докладывать обо всех подобных просьбах в особый отдел при штабе. Мнеотправить запрос? Или вы сами?

- Я сам. Сероводобрит, - уверенно сказал Суровин, уже представляя на бумаге свои доводы исдерживая вот эту бочку из гнева и «нефти» внутри, - для запроса мне нужнабудет статистика по протоколам: сколько, когда, выживаемость, количествоудачной адаптации.

- Иван, я хочус вами поговорить об одном, личном деле.

- Слушаю.

- Годы идут, -хрипнул голос профессора и посмотрел на трость, - купир скоро доберется доменя, я, итак, по его мере зажился. Я составил для штаба протокол наблюдения задесятком людей моего возраста. По сравнению с медкартами незараженных доэпидемии – это касается и мужчин, и женщин – деградация внутренних органов икостей после пятидесяти лет ускоряется. Я знаю, что скоро умру. Это печально,это никак не радует. Купир очертил конкретные сроки. Феномен жизни, когдаприжился, не хочется уходить. Хочется смотреть и смотреть как весной появляютсялистья. Мои сыновья пропали без вести, мой род прервался.

Несмотря нашероховатость наших отношений, вы мне нравитесь. Вы достойно прошли медныетрубы: вы видите в людях хорошее, стараетесь найти слова поддержки и грамотновыстраиваете границы, потому что к таким людям тянутся и стараются присвоить. Прошу,поддержите Савву! После моего ухода только он сможет достойно продолжить моёдело. Он не силен в межличностных отношениях и боюсь ему сядут на головулаборанты и доктора. И позвольте моей жене остаться в «Расе»: она всю жизньпосвятила мне, она моложе и проживет, потеряв детей и мужа чуть дольше водиночестве. Не выкидывайте ее отсюда: это сломает ее.

Я прошу об этойуслуге за услугу: после исчезновения вашей жены меня попросили написать на васхарактеристику, и я «забыл» не очень приятные моменты, - сказал Львовский инекоторое время смотрел через окно на летнее, солнечное утро, а Суровин неторопил. Пусть выскажется.

-Сложно терять близких. Вам хочется вернуть ее – мне терять нечего. Если отдатьим двух суррогатов по первому протоколу, хоть по всем остальным, они невоссоздадут сам протокол.

- Вы не такпоняли, профессор, - деловито оборвал его Суровин, - ничего из «Расы» нашимпотенциальным друзьям не уйдет. Если буду на этом месте за Саввой присмотрю, иваша жена в знак уважения к вашим заслугам может здесь оставаться столько,сколько будет нужно. Что если первый протокол идеален для нахождения вблизиобъектов купира, вроде Чертова городища и Йеллоустона?, - спросил он иоткинулся на стуле.

Профессорзамер, мысли его резко развернулись по сказанным словам и было видно, какменяется взгляд от рассеянно-задумчивого до максимума, который может выжатьэтот отточенный десятилетиями ум.

- То есть…тоесть…, - сказал он и прижал руку к сердцу.

Тут ужеполковник подскочил, налил воды и подал Львовскому: - Позвать врача?

- Нет, сядьте!,- приказал профессор и немного отпил, - я никогда об этом не думал. Никогда недумал, что ничего улучшать не надо, что улучшать, значит портить. Старый яболван, еще вас заподозрил в предательстве! Простите меня Бога ради!

- Это толькопредположение, - успокоил его Суровин.

- Это я долженбыл предположить! Я должен был предложить одновременно использовать несколькопротоколов!, - дрогнувшей рукой он поставил стакан на стол, - эгоизм такаяприятная вещь, человек не в силах не только отказаться от него, но иразглядеть. А наш философ Ван Гог недавно сказал, что гениальность – этообычные вещи под необычным углом.

- Это толькопредположение, - повторил Суровин.

- Но эторазумное предположение, ведь я знал, как странно появился протокол в готовомвиде, - он вздохнул, - и все-таки пока предположение. Поступим так: я самнапишу запрос на открытие по старым протоколам, укажу ваше имя – пусть знают,что вы хорошо делаете свою работу. Через пару дней разрешение точно будет, покаприкажу подготовить состав и ванны.

На этомпрофессор счел разговор оконченным. Мысль об эффективности первого протоколавытеснила грустные мысли о возможной скорой собственной кончине, придала емузаряд бодрости и уходя он забыл трость, так и шел по коридору прихрамывая ихмурясь, подключив все мозговые мощности для решения новой, важной задачи.

До двух часовСуровин протащил трех суррогатов по опросникам, в том числе по новому «Н»опроснику. Ничего так, с каждым разом дается легче и легче. Боров органичновписался в новый протокол и предложил его продлить и ужесточить. Умиротвореннуюатмосферу бывшего хлебного завода разрывали крики и угрозы, за которымиследовали мирные протоколы и предупрежденные люди реагировали спокойно,сотрудники же научного корпуса прижимали головы и старались поскорее уйтиподальше от этого места.

Заметив, как онс Боровым и его офицерами уходят на обед, Ван Гог отложил уголь и незаконченныйрисунок и догнал их.

- Добрый день, полковник, - солнечно выпалилбракованный суррогат.

- Где второй!?,- сухо спросил Суровин.

- О, пошел зауглем. Глаз с него не свожу, все по плану. Знаете, я понял механизм формированиятемперамента человека.

- Хочешь обэтом сообщить?

- Да! Мненравится говорить с вами, - чистосердечно признался Ван Гог и нарвался нахмурый взгляд Борова. Боров терпеть не может обоих бракованных суррогатов,где-то на подкорке мозга он, вероятно, чует, что по крайней мере вот этот умнееего, а такого по служебному расписанию быть не должно. Он предлагал ихзапереть, приковать, ликвидировать. Можно в любом порядке по предпочтению.

Когда в школеидешь в компании крутых пацанов и к тебе подходит чудик нельзя прямо так взятьи начать с ним говорить. К тому же чудик недавно прикрывал беглеца, чем отсыпалпроблем. В общем, иногда кажется, что в жизни – это примерно, как в школе:сначала – столовка, потом всё остальное.

- Зайдешь впять доложишь о дисциплине в общежитии, - коротко ответил Суровин и весь обедслушал бубнеж Дениса Борова о бесконтрольном перемещении по территориипредприятия двух бракованных суррогатах и возможных опасностях.

Затем онвыкроил полчаса на прогулку с Аней и Юлей и оставил их, когда речь зашла: - Ане сшить ли нам новый гардероб Оливке (кукле), - и засел за разбор почты.Обычно это лежало на Гофмане, но сегодня столько привалило, что нужно начатьразбирать. В одну стопку – разберет Виталя, в другую – срочное и все-равно мнепридется вникать. В первую: ля-ля-ля, стройматериалы, строительство перехода,записки прораба, перечень заказанных химикатов для лаборатории – простоподпись, вторая – письмо из штаба и личные дела на участие в протоколах. Спатьеще хочется, летом от жары ужасно тянет в сон. Это что такое?!

Суровин закрылпапку с личным делом претендента, резко взбодрился, снова открыл, пробежалсяглазами по послужному списку, вызвал дежурного и приказал срочно вызвать этогосамого претендента в «Расу». Как раз в это время позвонил Жора Яровой и надолгозатянул разговор, расспрашивая о том, о сём, о службе, о дочери, вперемежкутравя байки о пограничниках-сталкерах и случайно найденной в Чечне коммуневыживших людей, которых предстоит переселить на Урал. Суровин включил беспроводныенаушники и поддерживая разговор, подтягивался на турникете всё ожидая, что Жораскажет к чему такая долгая прелюдия. Но Жора всё не говорил, Жора как будто самчего-то ждал, и они еще обсуждали отчаянного Горна – к слову на нынешнее времялегендарная личность, как дежурный доложил о прибытии претендента и Суровинтолько кивнул и махнул рукой, слушая, как люди Горна вышли ночью из окруженногокамнями здания к аэропорту…

В общем прошлоеще с полчаса не трудового занятия в трудовой день, прежде чем Суровин сказал,что обязанности зовут. Претендента у входа не было. Пусто.

- Где?!, -спросил Суровин.

- Прокопьевауже осматривает, - доложил дежурный. Суровин резко открыл дверь и ворвался вмедицинский кабинет, как будто боясь не успеть и крикнул:

- Ирина Витальевна, вы нарушилипоследовательность! Я его еще не подписал. Ты – за мной! Быстро! С васобъяснительная!

Похудевший изаметно посеревший от прожитого Владимир Большов натянул обратно футболку ирубашку, смущенно глянул на застывшую от досады врача, которая очень не любилаписать объяснительные и попадать в просак, потом он прибавил шагу в коридоре,чтобы не отстать и войдя следом в маленький кабинет услышал приказ Суровина: -Садись. Как ты узнал об этом месте?

- Меня сюдапривезли. Адрес не знал.

- Как твоидокументы оказались у меня?

- Мыразговорились с Горновым Матвеем, он дал список, я собрал, он отнес.

- И всё?, -спросил Суровин, давая шанс Большову признаться.

- И всё.

- Мы на днях стобой созванивались. Ничего не предвещало. Но ты промолчал, потому что знал ктобудет, решать и кто может отговорить. Матвей Горнов не соблюдает секретность.

- Он знаеткогда и кому что сказать, - многозначительно сказал Большов, - такие места отместных спрятать невозможно: кто-то что-то слышал, видел, догадался, пусть дажепо слухам. И тебя было не сложно связать с суррогатами, но я не знал, что тыздесь делаешь, хотя догадывался.

- Решил в обходменя пойти!, - «прижимал» Суровин.

Большов закатилглаза и ответил на претензию: - Есть много способов повалить дерево, я выбралсамый легкий.

- Графикслужбы?

- Десятогоавгуста написал рапорт, на службу с десятого не выходил.

- Рапортподписан?

- Не знаю.

- Уклонение.

- Мне как-товезет с начальством, не повесит уклонение.

- Это ещепосмотрим. Поясни наколки на спине?

Вова помялся,потом решил была – не была и признался: - По молодости налупил. Славянскиеруны.

- Пояснирешение вступить в протокол, - продолжал в том же духе допроса Суровин. Решение«повалить дерево» легким путем его задевало: мог спокойно позвонить иобрисовать ситуацию. Нет – значит нет, пусть теперь объясняется. Так как онивместе служили он может со спокойной совестью отдать претендента Борову, туткак во всех областях – если знакомы, то беспристрастностью будут сложности.Учитель не учит своего ребенка, хирург не оперирует родных.

- Я же всенаписал, - с надеждой сказал Большов, откинулся на стуле, покачал головой и сгоречью повторил написанное, - нет мне жизни, не осталось. Каждую ночь снятсяКостюченко. Я должен был забрать их. Понимаешь, должен был сообразить изабрать, а вместо этого попытался отвлечь на себя. Свалил. Мои ошибочныедействия привели к гибели всей семьи: трое детей в доме: собирали по частям, ау меня и оружие, и колеса под жопой были. Гришку я за руль садил, стольковосторга пацанского было: возьми, говорил, меня к себе служить, тоже на машинузаработаю, маму буду возить. Бросил я их там. Вот и всё. Теперь хочу покоя вбашке.

- Я читал разбортвоих действий от штабных. Защита мирного населения не отрабатывалась взводомИсты, «сигналка» не сработала. Тебя не учили организовывать оборону мирногонаселения. Нападение было неожиданным, и превосходящим оборонный резерввоеннослужащих Исты. В той ситуации невозможно было спасти всех.

- Всех нет,Костюченко я спасти мог, но не помог, - ответил Большов, - и Леху тоже. Никого.Зачем тогда мне это слабое тело? Даешь латы и щиты.

- Есть данные,что у тебя завязались личные отношения, - аккуратно сказал Суровин, вместо:Нина звонила с порцией свежих сплетен. После расселения Исты она держит руку напульсе жизни Истовцев: кто как устроился на новом месте, кто с кем спит, ктогде работает. Ну как обычно в ее манере: удобно получать концентрированныесведения в одном месте, пусть и не всегда в приятной форме.

- Лика братапотеряла, я тоже. Она приходила в больницу, так одно за другим…

- Она беременнаот тебя, - коротко подытожил Суровин.

- Да, я у братаженщину, получается, забрал.

- И бросил ее вположении, - осуждающе поцокал языком Суровин и покачал головой, - Левират – вдревности принято было выдавать вдов за братьев погибшего мужчины. Если баба –проверенная, нормальная, пусть в семье остается, - как рука?, - чуть, совсемчуть мягче, чтобы посетитель не думал, что тон беседы кардинально поменялся,спросил Суровин.

- Нормально.Плечевую кость по кусочкам собрали, что не смогли – протезом закрепили. Доксказал, повезло, что камень плечо почти не задел, так трещина. С раздавленнымплечом рука бы висела. В остальном, как у всех: спица в руке камнем покрылась.Каменным…налетом от купира.

Ивана вдругосенило! Так неожиданно и так очевидно! Весь кабинет засиял этой догадкой!Недостающее звено для его плана нашлось там, где и не замечалось, и недумалось, а ведь не пряталось и всегда на виду находилось.

- А ты откудазнаешь о Лике?!, - выпалил старший лейтенант.

- Это незакрытая информация. В общем по твоему делу так: в протокол тебя не возьму: утебя ребенок будет, не должно быть сильных привязок к миру. Если отец, хотякакой он отец, если мужчина бросил детей, тогда еще можно. Хочешь Родинепослужить, вину искупить и жизни не рад. Есть один вариант. Можно сказать вчистилище спустишься. Если вернёшься, то с душой чистой, как у младенца, а еслинет, то одним махом все вопросы закроешь. Пойдешь?

Большовпосмотрел на свои руки, утер ладонями лицо и глухо ответил: - Пойду.

- Хорошо.Сейчас возвращайся домой, ведешь себя, как обычно. Ты Лике говорил о своемрешении?

- Никак нет, -буркнул старший лейтенант.

- И безсамодеятельности: я тебя, если что, и на том свете достану. Родина лучше знает,как и когда. На службу вернешься по графику: я договорюсь, твой рапортаннулируют. Бегай больше со своими. Должен быть в хорошей физической форме. Мнене нравится, как ты выглядишь: сейчас пойдешь обратно к врачу, она тебе выпишетдля бодрости и чтоб ел нормально, и спал. Как спишь?

- Вообще несплю. Тебе разве никогда кошмары не снились?

Суровин оставилвопрос без ответа. После отъезда американской гражданки на Родину,камень-Витька перестал появляться. Тоже исчез. Вместе отчалили из его жизни. Ондаже как-то сомневался: не Джеки ли что-то подсыпала в еду, но так как ел онприготовленное ее женскими руками крайне редко, то отмел эту возможность.

- Что зазадание?, - спросил Большов.

- Скоро. Очень скороузнаешь, - сверкнули глаза Суровина.

Большов ссомнением посмотрел на Ивана: то прессует, то улыбается, то говорит загадками.

- После врача,- он подал записку для Прокопьевой, - тебя отвезут до Рабочего городка. Ты всёеще там живешь, с Истовцами?

- Так точно.

- Свободен. Спать,есть и бегать, Вова, бегать, есть и спать. Готовься.

- Наверное, ядолжен спасибо сказать, только не пойму, за что, - брякнул Большов.

- Свободен, -повторил Суровин и когда Большов отбыл на медосмотр, сияя уставился на стену,обдумал новенькую, свеженькую мысль, записал ее на бумажке, спустился в своютайную комнату в подвале и прицепил на купировскую доску. Протезы, спицы, любыеискусственные включения в теле покрываются камнем. Тонкий-тонкий слой.

- Но каменный,- сказал он вслух и дописал, - как купир идентифицирует своих? По камню внутриживого организма? По измененной ДНК?

Теперь уже унего полетели-полетели нейроны, связочки, картина становилась объемной,обрастала деталями: вся соль в деталях, тем более, когда встречаешься с чем-тосверхъестественным. Суровин не тешит себя мыслью, что умнее всех. Во-первых,во-вторых, и последующих – это не так. Взять того же Львовского – куда,допустим, ему тягаться с профессором, особенно на его поле. Человеческое знаниестоль объемно, что объективно одной человеческой жизни маловато постигнуть егоцеликом. Но у него третий уровень секретности! Он знаком со всеми выводами,которые сделали наши умники по купиру и просто хочет взглянуть на всё доступноечеловеческое знание с учетом того, что известно только ему. От мыслей егоотвлек звонок в коридоре, звонят на стационарный. Судя по звонку – звонитдежурный.

Идя к телефону,он мельком заметил в Щукинском кресле недовольную дочь. Она противнонедовольна, как может быть недовольна женщина, когда ждет, что ты в один миг поправишьреальность и ей станет вкусно и приятно.

- Да. Пустьзайдет, - ответил Иван на звонок, обернулся на дочь и выразительно спросил: -Что? Случилось?

- Ты такаяхорошенькая! Такая миленькая! Вот тут бантики! Вот тут туфельки, и помадкарозовая с блестками?! Я что кукла?!, - эмоционально выпалила Аня, парадируя Юлюи добавила, - нельзя так пытать людей.

- Она – твояняня с сегодняшнего дня, в вопросах расписания обязана ее слушаться, блестки,бантики по желанию, - держал оборону Суровин.

- Я не даваласогласия! Она ничего так, но няня – это много!

- Будешь жить,как скажу! Ты ешь мой хлеб, крыша над головой есть. Я сказал: няня, значитняня, - начал путаться в словах Суровин. Дети любого доведут.

- Ага!, - нагловыдохнула она и добавила, - тиран!

Вот она таквыдохнула, и такую рожищу состроила, что Иван на мгновение растерялся, подбиваявнутренние ресурсы. Гены пальцем не размажешь: «Ага» по наследству передалось,один в один их общий папаня так агакал. Если Аленка – ее старшая сестра помягчевыросла, девочка-девочка в юбочке и со скрипкой, то в младшей отцовский характерпросыпается. Это ничего страшного: он что с шестилетней пигалицей не справится?Цокнув и подойдя ближе, Суровин склонился над ней и уже спокойнее сказал: - Тыпомнишь, что недавно мне обещала? У меня очень ответственная работа, я не могубыть при тебе нянькой и, если не будешь слушаться: тебя в садик накруглосуточное, меня на стену камней ловить. И никаких вторых шансов: запомнираз и навсегда: второй шанс - это надежда для неудачников. Выкладываться нужносразу. Выбирай.

- Ты бы могпредупредить, - примиряюще сказала Аня и засюсюкала, - папочка я тебя таклюблю. Я не хочу на круглосуточное. Я когда ночевали, у меня старшие дети едуотбирали.

- И?, - строгосказал Суровин.

- Товарищполковник, суррогат Ван Гог прибыл, - послышался сверху голос Ван Гога.

- Вангожикпришел, - мягко сказала Аня, - ладно, потреплю ее, ой - потерплю. Ну ты скажией, что женщина не должна носить блестки и пусть поучится молчать, у меняголова закипает от слов.

- И, еслисадик, Ван Гога больше не увидишь никогда. Нет, это не шантаж. Это расстановкасил. Надо беречь своё, Аня: вот то, что тебе досталось от меня – беречь иприумножать хорошей учебой, манерами, работой.

- Спускайся, -приказал Суровин.

- Но я ее нелюблю так чтобы уже очень, - тихо сказала Аня.

- Я знаю.Любовь не всегда вышибает плечом, попробуй жить с ней рядом: говори вслух, чтотебе не нравится, предлагай свои занятия.

Аня встала скресла и пошла по лестнице наверх, пообещав постараться.

- Привет,Вангожик, - сказала, чуть задержавшись на ступени, - достань мне змею, хочуустроить серпертарий, одна, блестящая у меня уже есть, - и потопала к себе.

- Аня из-зачего-то расстроилась?, - спросил Ван Гог, смотря ей в след.

- Слишкомхорошо живет, - подумал Суровин, а вслух сказал: - Можешь научить ее рисовать?

- О, судовольствием. Завтра с утра начнем.

- Почему опятьодин?

- Сдал МенделяБурану на часок. Я хотел поговорить, но вижу я не вовремя.

- Пойдемпрогуляемся, - предложил Суровин и на ноуте поставил себе на семь часов вечерачетыре опросника, чтобы как следует устать на ночь. Они вместе вышли черезглавный вход и свернули под козырек здания, чтобы обогнуть его и дойти дозаросшего камышами и ивами пруда, где повара прикормили уток. Пруд в дальнемконце «Расы»: за самим заводом, подсобными помещениями и складами, кудазаезжают с запасного въезда. Там еще беседка стоит, которую весной подварили,покрасили, заменили доски, а недавно между берез натянули для Ани шезлонг икачели. Проходя мимо разворачивающейся стройки перехода, Ван Гог прихватилпустую, коричневую коробку, из тех, что аккуратно сложены на деревянныхпаллетах.

- О чем тыхотел поговорить, слушаю, - сказал Суровин и поморщился от солнца.

- Я думал овремени. Если душа – часть времени, то этим можно объяснить темперамент.Знаете, дети рождаются очень не похожими на родителей по темпераменту. Хотяесли брать генетику, то темперамент может быть в отца, в мать, в бабушку, впрадедушку, то есть никакой определенности.

- Ты предложишьопределенность?, - усмехнулся Суровин.

- Нет, и этиммы с генетикой похожи! Если время породило душу, и оно неоднородно послеБольшого взрыва, то души приходят с разным внутренним течением времени. Такскладывается внутреннее время человека, оно не зависит от тела. Если внутреннеевремя бежит быстрее земного, человек всячески старается замедлить его. Онмедлителен, темперамент спокойный, действия размеренны, как есть интроверт.Иногда внутреннее время бежит очень быстро и тогда это может считыватьсялюдьми, как болезнь. Я имею ввиду аутизм. Их внутреннее время не дает им шансасосредоточиться ни на чем другом, как на себе. Если внутри время бежитмедленно, то человек, вся его внутренняя конструкция, наоборот стремится разогнатьвремя и сравнять внутреннее время с земным. Это живчики, заводилы,темпераментные, страстные люди. Внутреннее время определяет темперамент. Нетплохого и хорошего темперамента, это люди придумали добро и зло. Такого деленияв природе нет. Тот, кто писал Библию тоже удивился этому свойству вашегоразума. Понимаете? Если бы Библию писал человек, он бы просто не создал плоддобра и зла. Не увидел бы. Интересные были ребята, любопытно было бы с нимипообщаться.

- Может быть,все может быть. А что ты думаешь об утверждении: человек использует мозг толькона десять процентов.

- Десять процентов – это не мало, - с улыбкойответил Ван Гог, - я уже говорил: мозг – это только тело, человек думает черезобразы. В детстве и молодости идет активная выработка образов, но в старости –даже при исправности мозга физически, процессы резко замедляются. Думаю,психика устает думать через образы, к тому времени их накапливается слишкоммного. Происходит деградация, лишние образы забываются, стираются, наблюдаетсязацикленность на каких-то одних образах, например, как чудесна была жизнь летдвадцать назад. Деменция, старческое слабоумие, забывчивость – системаготовится к распаду, ей сложно думать через все созданные образы. Смерть былазадумана, как возвращение времени ко времени, вообще-то Апокалипсис – этообещание, а не приговор. Вас приободрить хотели, а вы зачем-то испугались. Мысмотрим на благо через мутное зеркало.

Недавно язакончил прослушивать аудиокнигу одного писателя, наш современник. Так понимаюодно время была популярна идея через искусственный интеллект передавать знаниясразу в память, минуя сознание. Обучение через ИИ во сне. Очень любопытнаяидея, очень интересная, но боюсь ничего в итоге не вышло бы: люди учатся черезсоздание образов. Во сне невозможно создание образов. К тому же, даже если быкаким-то образом предположить, что прогресс пробрался в мозг, я вас уверяю, вседобровольцы переживут раннюю изношенность сознания. Вы не можетеэкспериментировать со своим разумом, не имея точного ответа, что такое вашразум. Это было бы самоубийственно.

Знаете,полковник, в этой книге герой-вор летает по разным уголкам вселенной. Я многовстречал такого в фэнтези – покинуть Землю – одно из стремлений человечества.Более того, там, во вселенной, на незнакомых планетах люди живут, как ни в чемне бывало. Как в соседнем дворе. Понимаете? Ну это же не правда, - сказал ВанГог.

- Конечно, неправда. Это фэнтези, ссур.

- Я понимаю, ноэто невозможно!, - вдруг безапелляционно заявил он и добавил, - надо предупредитьлюдей. Когда они покинут планету, то половину лишится рассудка, другая половинаначнет бесконтрольно мутировать. Бежавшие на Урал люди, как отошли, частоговорили, что скучают по дому: тоскует поляк, немец, ростовчанин - мой сосед,очень хотел вернуться в Ростов. И до эпидемии люди после эмиграции испытывалисильнейшую тоску и тягу по дому. Так выражается зависимость от структурыпланеты, вы тогда не захотели слушать про астрологию, полковник, а это ведьтоже влияние структуры. Но люди очень хотят быть независимыми, им даже обиднодумать, что они от чего-то или от кого-то зависят.

- Подожди-ка,подожди-ка, о каких это людях говорит суррогат, которых надо бы предупредить, -подумал Суровин и вслух сказал, - ты предполагаешь, что в случае захватапланеты купиром богатенькие люди сядут в корабли и улетят к новой планете,нагадив тут своей бесконечной алчностью.

- Такой вариантвозможен.

- Прости, нопусть валят, - прямо и грубовато высказался Суровин. По общей связи резанулнеприятный звук, как будто кто-то включил микрофон и уронил, растяпа, а потомвжох и заиграла веселая, детская песенка: -

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

На голове егоколпак,

Но околпаченбудет враг,

Злодеям онпокажет нос

И рассмешитдрузей до слез,

Он очень скоробудет тут,

Скажите, какего зовут?

Бу! Ра! Ти! Но!

Буратино!

Он окружёнлюдской молвой,

Он не игрушка -он живой!

В его руках отсчастья ключ…бжих

С вышки, откудаиграла музыка, спрыгнул на стену Мендель, зацепился, зацепился, спустился,рванул в сторону.

- Я ведь долженположить этому конец! Должен как-то отреагировать!, - подумал Суровин и заметилвозле административного здания людей. Это они молодцы, быстро среагировали. Онис Ван Гогом уже довольно далеко ушли и сворачивали к пруду, так что Суровин неразглядел кто конкретно успел быстро среагировать. После прогулки назначу-ка яМенделю карцер на сутки, а карцер у нас будет, у нас будет – в основном зданиибывшего завода рядом с камерами содержания не прошедших опросник суррогатов.

- И, знаетеполковник, я не могу ответить с точки зрения науки, что такое мертвая лягушка –это живая материя или неживая материя? Как вы думаете, полковник?, - скороговоркойспросил Ван Гог.

- Отжившая!, - уверенноответил он.

- Тогда стоитввести этот термин, потому что для мертвой лягушки нет определения.

- Живая материяпредполагает конечность, Ван Гог.

- Да, японимаю.

- Тогда подумайвот о чем: как нам победить купир?!, - спросил Суровин.

- Никак, - сходу сказал суррогат, - люди слишком много на себя берут. Как вы можетепобедить океан, моря, горы, землетрясения, цунами? Целую стихию. Вы в разныхвесовых…нет, даже не в весовых категориях, в принципе в разных системахпроявления общего разума расширяющейся вселенной. Вы можете только поискатьсоюзника, но, так понимаю, он сам вас нашел, - сказал Ван Гог, мягко улыбнулсяи кивнул.

- Она, -поправил Суровин и добавил, - но я ее не понимаю.

- Думаю, онамилостива и не даст вам слишком сложную задачу. Может стоит упростить все допростейших образов.

- Лететь вЙеллоустон.

- Это где-то вСеверной Америке, - с любопытством сказал суррогат, намерено не сталрасспрашивать, только снова вежливо улыбнулся.

- Мне нужентвой совет, как еще можно понять ее и как сделать, чтобы она слышала, понималаменя. Понимаешь?

- Хотите ейчто-то приказать?, - шепотом сказал Ван Гог и по ребячески обернулся, не слышалли кто эту глупость.

- Попросить, -хмыкнул Суровин.

- Она не можетпобедить купир. И раз она связалась, ей что-то нужно от людей, полагаю, именнодля этой цели. Подумайте об этом, только не слишком сложно. Наша прекраснаяпланета прекрасна в простых формах, а все сложное здесь напрямую связано современем. Минутку!, - сказал суррогат, поставил коробку под ноги и бегомбросился к пруду. На бегу он занырнул в пруд, и плеск потревоженной воды и шумстроительных работ по возведению перехода помешали Суровину услышать ровныйзвук приближающихся шагов. Скоро победно держа безобидного ужа в вытянутойруке, Ван Гог вышел на берег, мокрый с ног до головы.

- ПолковникСуровин!, - окликнул его знакомый голос, который он никак не ожидал услышать.

- ЛейтенантЗубров!, - поприветствовал его гость «Расы» и протянул из папки лист сознакомой подписью, - по приказу генерала Серова мы должны как можно скореедоставить вас в штаб.

- Сколько уменя времени на сборы?, - удивленно и быстро стараясь сообразить чем этотприказ мог быть вызван, спросил Суровин.

- Нет временина сборы. Вы садитесь в машину, и мы едем. Отдельно генерал просил вас неотдавать никаких распоряжений, пока вы не ознакомитесь с важной информацией.Даже указаний касательно личной жизни. Пройдемте!

Ван Гог сделалвид, что идет по своим делам и по-английски напел: - Ах, эта девушка –красотка, несу ей подарок. Пригляжу, пригляжу за ней, ей, ей.

Суровин хотелбыло просто показать знаками, чтобы тот передал приказ вызвать Гофмана илиЩукина, или Борова на худой конец, этот невинный приказ никак не мог ни на чтосущественно повлиять, но его сразу взяли в кольцо, не плотное, но взяли. Совсякого ракурса виден и он отказался от этой идеи.

Глава 16

Газовский «Тигр» мягко летел по значительно потрепаннойдороге. Попав в глубокую яму, кузов тряхнуло, водитель дал направо ивыровнялся. Итого полторачаса езды по пустым, заросшим дорогам, которыми теперь ездят редко. Зубров короткосказал, что это объездная дорога и поедем так. Телефоном просили непользоваться. И даже для Жоры не сделали исключения. Итого, кроме Зубровадесять человек приехало его сопроводить в штаб. И девочка одна с медицинскиминашивками. У Суровина не было ни одного приличного варианта зачем могла потребоватьсятакая помпезная доставка до штаба. Если б хотели отстранить, то это делается однимросчерком пера и просьбой с пожитками на выход. Он не в том положении, чтобывгрызаться и что-то требовать. Ушел бы тихо.

Джеки вернулась? Отношения с американцамисделали новый виток? Нашли говорящую голову Паблутти и она срочно потребовалаСуровина? Что у вас там случилось? Его молчаливые спутники вглядывались вклубящуюся под колесами пыль и осталось думать на перестраховку штабных и нато, что этим молодцам стало грустно и скучно и они захотели прокатиться понашей прекрасной земле. Всё: бобик сдох, без дополнительных данных тупик и онрешил тоже расслабиться и смотреть на клубящуюся под колесами пыль, леса, поляи уходящую вдаль витиеватую дорогу и скоро задремал, и проснулся от того, чтомашина забралась на пригорок и поехала по трассе, а впереди виден Екатеринбург– столица Урала. Этот въезд он знает и неизменно внутренне поеживается от егонеприветливости. Ван Гог прав в том, что беженцы скучают по родным местам.Сейчас бы брусчатку, Неву и адмиралтейский флаг. Другой воздух, другаяатмосфера. Как писал классик:

«Во глубинесибирских руд

Храните гордоетерпенье,

Не пропадет вашскорбный труд

И дум высокое стремленье»

Там, в Питере он бы чувствовал себя в «своейтарелке» и имел какое-никакое преимущество того, что он дома. В тоже время емуне хотелось быть неблагодарной сволочью, которая в чем-то обвинитпредоставивших приют и защиту уральцев. Во многих фильмах, проигрывающихсценарий глобальной эпидемии, встречается агрессивность жителей незараженныхтерриторий. Их могли бы просто не пустить: никто ж ничего толком не знал овирусе, это после по крупинкам собирали. А вот эти мысли крутятся, потому чтоего везут не понятно куда после приказа со странной оговоркой не отдаватьникаких приказов.

Колонна из двух машин свернула налевона самом въезде города и поехала по пустым улицам. Эта часть Екатеринбурга нежилая, стекла целые, дома законсервированы, на подъездах синим скотчемнарисован крест. Судя по повреждениям в одном высотном здании на верхнем этаже,произошел взрыв, обломки убрали, здание законсервировали. По пути попалсямужичок с тележкой, шел не спеша и подбирал, что плохо валяется, надеясь, чтопервые сумерки скроют его незаконный шоппинг.

Народ в «Тигре» переглянулся, ноостанавливаться не стали. Через два перекрестка колонна остановилась возле подземнойпарковки.

- Это не штаб, - коротко сказалСуровин.

- Все на выход, - нервно сказал Зубров,стараясь не смотреть на полковника.

- Если взять водилу в заложники, можнои уйти, - подумал Суровин, а еще подумал, что будет странно взять в заложники кого-тоиз своих, а потом окажется, что там его ждет Жора с «русалками» или кто-то изпомощников Серова с важной информацией. Но ведь ведут его! Не надо заканчиватьвоенных академий, что попять: ведут! Он только вышел и уже оказался вненавязчивом круге и встретившись взглядом с Зубровым, непроизвольно потянулсяк оружию. Тут его кто-то ухватил за руку. Эту хватку он знает очень хорошо. Вовторой машине ехали суррогаты.

Суровин пару месяцев назвал его Дизель.Потрепанный, молодой, лысый и сидел на дури до эпидемии, после сталкером искалдурь по заброшенным аптекам, больницам, пограничники и нашли его под этим деломна каком-то складе Перми. Протокол избавил его от зависимости. Они встретилисьвзглядом и суррогат чуть ослабил хватку и опустил глаза.

- Полковник, вы должны сдать оружие исредства связи, - хмуро сказал Зубров. Испытывая расположение к личности Суровина, Зубровуоказалось сложно говорить ровно, оттого вышло как-то даже драматично: - Оружиеи средства связи нужно сдать на время.

- Ты что спятил?!, - вспылил Иван и приказалсуррогату, - отпусти руку, - сам отпустив оружие. Суррогаты точно выполняютприказы: ему приказано забрать оружие, в случае, если Суровин за ним потянется.Если больше не тянется, можно отпустить. Воспользовавшись этой заминкой, Иванбыстро отступил назад и выхватил пистолет из уже расстёгнутой кобуры.

- В приказе – явиться. Про сдачу оружияни слова, - пояснил Суровин, держа его на мушке.

- Это было сказано на словах. Вас приказано задержать до утра безсвязи и оружия. Не усложняйте. Утром вам все объяснят: вы прекрасно знаете, ктоя и что у меня нет ни одной причины желать вам зла. Просто нет. ПолковникЯровой в курсе, - сказал он собравшись с духом и протянул руку, предлагаядобровольно сложить оружие.

- Я тебе не верю! Отошли!, - сказалСуровин, неприятно чувствуя себя вот той долбанной мышкой в клетке, из которойеще можно бежать и сделал предупреждающий в воздух. Дизель рванул вперед,выхватил родной Макаров и отбежал. А ты попробуй удержи что-то в руке, когдакаменные кости вырывают.

- Вы можете уйти, мы вас удерживать небудем, - серьезно сказал Зубров, - но вернуться в «Расу» после неисполнения выне сможете.

Суровин вгляделся в присутствующих. Вот этого пару развидел, и этого с обезображенным ухом и Зуброва само собой. С другой стороны,чего рыпаться? Если своигрохнут, то это случается с героями чуть чаще, чем хотелось бы и всяко лучше,чем когда камни рвут. Он сдал телефон и рацию.

- Вам приготовили ночлег, ужин. Что-то еще?, - спросил Зубров.

- Бумага, ручка.

- Это есть на месте. Письмо вы можете написать толькоодному известному лицу, при первой возможности его передадут, - говорил Зубров, когда они спускалисьвниз по подземной парковке. Внутри прохладно, горит верхний свет, бетонныестены по правой стороне заливает водой, трубу прорывает, и стена не успеваетпросохнуть. По пустой парковке эхом разносятся их шаги и голоса.

- Что-то еще?, - спросил Зубров имиролюбиво оглянулся и получив в ответ молчание гостеприимно указал рукой нараспахнутую железную дверь на парковке.Дверь ведет в небольшое техническое помещение, квадратов можетдесять-двенадцать. Притащили свежее белье на местную, еще державшуюся кровать,внутри на тумбочке сухпаек, ручка, стопка бумаги.

- А еще, - остановил его Зубров передвходом, - оставьте снаружи обувь и ремень.

- Боятся, что я самопокинусь, - подумалИван, «тронутый» такой заботой, сдал ремень и оставил обувь. Дверь сзадизахлопнулась.

Двоих Зубров оставил караулить узника, и понизив голос,перед уходом тихо сказал:

- Проверяйте каждый полчаса. Не нравится мне как суррогаты…, - дальше стало не слышно, и он отбыл хочется верить, что докладывать Серову,а не кому другому. Например,Лоутону.

- С чего бы мне вешаться? От страха что ли, от нервишек?Бред. Так. Как говорил пухляш с пропеллером: - «Спокойствие, толькоспокойствие». Выгоды от моей смерти нет вот вообще никакой. Алло коммутатор,конец света еще вчера был, сегодня запасаемся воздухом и быстро дышим. В лес быпослали, мутантов истреблять, если сильно надоел. Там люди тоже долго не живут,или вон в протокол к Львовскому. Горбовский не посмел бы так открыто сводить счеты, лейтенант Зубров сказал: приказСерова, значит, в этомнаправлении думать надо.

Тут что-то другое, вот прям крутиться какая-то догадка,подсказка. Иван мерил каморку шагами пытаясь расслышать тихий голос интуиции, потом простоотжимался, чтобы злость схлынула пока руки не заныли и, нагуляв аппетит, подкрепился горячим чаем в термосе,разведенным пюре и сухим гуляшом из коробки.

Писать совсем расхотелось, хоть и надо было бы, не стоИт теперь на это ни разу. Суровинпоел, завалился на кровать, уставился в потолок и слушал. Двое дежурных вкоридоре тихопереговаривались о чем-то обыденном и простом. Вчера хлеб выдали за два днявперёд, немного похолодало, соседская Иринка опрокинула кастрюлю супа на пол ис горя рыдала полвечера (грустно посмеялись, потому что целая кастрюля!),травили анекдоты, байки, про новенькую в штабе с вырезом, пытались заговорить сИваном, он промолчал, проверили не помер ли и ушли.

Время тянулось, потом шло, потом снова тянулось молчанием.Прошло не менее трех часов от момента ограничения свободы. Охрана убивалавремя, как могла: с часок поиграли в симуляцию, координируя действия командамивроде: - Левее. За ящиками проверь. Им быстро надоело. Это у Суровина люкс с кроватью, а людямвсю ночь на одно скамейке сидеть. Один, тот, что с калеченным ухом пошел по соседним,заброшенным помещениям и оттуда сказал: - Похолодало сильно.

- Да не, просто под землей прохладней, чем снаружи, асистема вентиляции выключена.

Потом эти двое разглядывали находки, гоняли крыс: сделалирогатку, при себе имелась резинка и стреляли в них.Молодые еще. Ивана сморило в сон, а когда проснулся, охранник остался толькоодин. Он не успел крякнуть от скуки, чтобы разговаривать сам с собой, поэтомубыло тихо. Впомещении похолодало, и снаружи похолодало: ветер бился о стены, трепал вывески, пахло морозцем и в раз пошелсильный град.Иван грустно усмехнулся: надо же, вокруг тоже не дураки, какоказалось. А жаль. Теперь стала понятна цель его задержания и странныеприказы.

После бегства жены, за ним на всякийслучай установили прослушку. Мало было проверить игрушки, и стены, и мебель. Онне переплюнул людей, которые прослушке всю жизнь учились. Серов знает про Аню! Яровойтоже знает и звонил сегодня, и ждал, что Суровин откроется другу и расскажет, аон промолчал, поэтому Жора и не возражал против задержания. От этого открытиястало даже как-то легче: сколько можно в одного тайну тащить.

Тот, что за дверью включил музыку на телефоне и решил сновапройтись по соседним помещениям, как погас свет. Вырубился светильник на тумбочке, и в коридоре тоже погас: до этогосвет проникал через щелку под дверью. Остался караулить Ивана тот, что спораненным ухом, это его голос громко выругался: - Что за черт!, - и надосказать, такая же мысль прозвучала и в голове Суровина.

- Полковник, вы кактам?

- Жив, - сухо отозвался он.

- Света нет.

- Проверь щиток у входа.

Послышались шаги, ушастый поковырялся в щитке и доложил: -Тут все нормально. Нас отрубило от внешнего источника, Серега скоро вернется, -с нотками тревоги отозвался ушастый.

- Серега дверь запер?

- Так точно, запер.

- Ключи у тебя?

- Да, вторые, запасные.

- Открывай. Связь?

- Здесь не ловит, рация у Сереги…аамм, - задумчиво закончилон свою мысль.

- Вырубай музыку. Доставай оружие. Оружие-то хоть есть?, - с ирониейспросил Иван, одевая рубашку и на ощупь застегивая пуговицы.

- Так точно, есть.

- Спокойно. Сядь, где сидел.

- Может, открыть вас?

- Ты тоже это слышишь?, - спросил Иван.

Скрипнула и открылась дверь, ушастый подсветил свое лицо фонариком и с ужасом сказал: - В бункеректо-то есть. Идет сюда, - и вошел в комнатку охранник фигов.

- Так ходить могут только камни, а теперь очень тихо, -приказал Иван, огляделся, и распаковал ручку. Ничего другого для самообороныпоблизости нет. Ручка хорошая, если успеть в глаз засунуть, то можно выигратьвремя, но лучше пока поискать что-то более подходящее и оглядеться.

Глава 17

До поворота в коридоре метров десять. Откуда камень идет по звуку шагов не понятно: толи прямо коридору, то ли явится из правого своротка. Вроде как пока далеко:шаги эхом разлетаются по пустым коридорам, прикрываясь бушующим снаружи дождем иградом. Еслипопробовать подстрелить камня в коридоре, то при лучшем раскладе будет три попыткивыстрелить. Это хороший вариант для боя с очень хорошими шансами, но пока уйдем-ка вглухую оборону.

Они с ушастым осмотрели все находки караула: коробкагвоздей, сгнивший сапог, сдутый резиновый мяч, книга с открытками. На этом фонеручка «весит» куда больше, как возможное оружие. Суровин осторожно прикрылдверь, изнутри она не закрывается, засов отсутствует. Чтоб ее! Потом жестами велел компаньону по несчастью забраться под кровать, и забралоружие. Ушастый отдал его спокойно. Потом подумал, что по Уставу передаватьличное оружие можно только в оговоренных случаях и, пожалуй,…

- Лезь!, - с нетерпением приказал Иван, и забрал еще телефон и фонарик. Лучшая позиция в углу, оттудахорошо просматривается дверь, и он максимально отдален от входа. Если каменьвойдет сюда, включить фонарик и стрелять.

- Сними пароль, подсвети дверь, - шепотом приказал Суровин и сунултелефон обратно под кровать.

Готово. Шаги, судя по звукам, стали вроде как ближе. Ближе?Или нет? Ровные, тяжелые, кувалдой бьющие по нервам.

Включить фонарик, стрелять. Шаг, шаг, шаг. Какие могутбыть сомнения: я их перебил стопками, еще одного грохну легко! Суровин стал считать шаги и досчитавдо пятидесяти уверенно отметил про себя, что имеется несоответствие междуколичеством сделанных шагов и тем, как почти также или даже совершенно такжедалеко находится источник шагов. Другими словами, камень не удаляется, ниприближается, что наводит на мысль об аудио записи. Эхо тоже может бытьзаписанным. Может Серега так решил подшутить над приятелем? Так, он размышлял, как вдруг ушастый тихо сказал:

- Я вижу у двери чьи-то ноги.

- Мерещится.

Звук шагов незначительно изменился. Ни ближе, ни дальше. Будтотеперь идет по чему-то мягкому, вроде ковра или лужайки.

- Это может быть запись?, - спросил Суровин.

- Не могу знать. Не слышал о таком. Если только тебя хотятзапугать.

Иван задумался и быстро отказался от этого предположения,как от бессмысленного.

- Ноги всё там же, - с сомнением в собственных глазахпрошептал ушастый.

- Мерещится, - тоже с сомнением повторил Иван и фонарикомобшарил все углы их укрытия. Пусто. Никого нет. Только что-то маленькое, серебристоеблеснуло на подушке. Шаги смешались с другими шагами. Дверь отворилась. Иванмедленно выдохнул и опустил господина Макарова. На пороге стоял Зубров срядовым «Серегой».

- Рядовой Федотов, доложите обстановку, - приказал растеряевшийся Зубров. Ему стало неприятно, что его подчиненный лежит под кроватью того, кого должен был охранять.

- Зачем так подкрадываться? Чуть не пристрелил ведь, - подумалИван, и только сейчас вслушался в шаги. Шаг, шаг, шаг. Тише и тише, и затихаетпрямо во мне тихой грустью прощания. Ушастый, он же рядовой Федотов вылез из-подкровати, поправил форму и доложил:

- Докладываю. Свет отключился, я услышал звук приближающихсяшагов и выполнил приказы полковника Суровина: передать ему оружие, телефон изалезть под кровать.

- Подтверждаю, - сказал Иван, положил вещи Федотова на кроватьи взял часы с подушки, надеясь, что этот жест не привлечет внимание.

- Чьи часы?!, - спросил Зубров и подозрительно прошелся пофигуре Ивана, словно ища какие- либо перемены с последней встречи, котораяслучалась, случилась – да, девять часов назад. Сейчас доходит шесть утра.

- Мои. Брат отдал перед смертью, - ответил Суровин ипокрутил серебристые часы «Победа» на коричневом, потертом ремешке. Отцовскийсослуживец подарил ему на юбилей, да, на тридцать лет подарил. Они как-то неверили в приметы и спокойно дарили и принимали в подарок часы. Когда отец женился на матери Ани,Иван жить с ними отказался, у него тогда еще возраст был такой туповатый – нитуда, ни сюда, переходный называется. Остался жить у бабули.А у бати тоже характер не с бантиком был – взял при всех и отдал вот эти часы Витьке. Наказал, значит, такстаршего сына. Что было, то было. Иван повертел часы в руках, протер от свежейгрязи простенькую надпись на задней стенке: СуровинуВ.С. на память.

- Давно умер?, - спросил Зубров.

- Кто?

- Брат.

- Недавно, - сказал Иван, чувствуя, как к горлу подступаетком вместе с ожившим прошлым, и быстро убрал часы в нагрудный карман.

- Соболезную. Вам приказано явиться в штаб. Следуйте замной, - сказал Зубров и по темному коридору, подсвечивая фонариками, они вышли поднялись состоянки наверх.

- Тут есть два запасных выхода, но все переходы закрыты, - сказалЗубров, - вы точнослышали шаги?

- Так точно, слышали, - отозвался Федотов.

- Пошлем группу, проверим, - пообещал Зубров и чувствуя недосказанностьво всей истории с шагами и часами, задержал взгляд на Суровине.

- Наверное, из-за погоды обрыв случился. Днем тепло было,вечером резко налетело со снегом и градом. Никогда такого не видел, я до стоянки дойти не смог из-за ветра, а сейчас– смотри – опять тепло. Только лед не успел с луж сойти, - показал СерегаФедотову на подмерзшие лужи.

- Погода шалит. Истино глаголю: это к концу света, - выдалЗубров и заржал, прям как Жора. До Жоры, конечно, далеко – того никто непереплюнет и тут вспомнил: -Полковник Яровой говорил, что вы приехали на Урал с сестрой. Откуда брат?

- В личном деле записано, - не оченьлюбезно ответил Суровин и больше не стал с ним говорить. Молчал и по дороге, поудивительной дороге, когда под восходящим летним солнцем жались укрытыекорочкой льда лужицы. Град повредил навес уличного магазина, оставил вмятины наброшенных авто и по мелочи поколотил в окна, чтобы утром рассеятьсявоспоминанием. В штабе пришлось тоже прождать: Зубров отвел его в «кафе»: назавтрак давали пюре с нарезкой и овощным салатом. Поймав себя на мысли, чтоесть совсем не хочется, а с Серовым предстоит тяжелый разговор он слушалЗуброва и медленно пил предложенное пойло, названное «Новый кофе». От кофе небыло даже запаха, помоями тоже не назвать: бурда на основе цикория и какой-тодобавки из трав.

- Когда вернут моё оружие и связь?, -спросил он в конце завтрака.

- На выходе.

- Я отойду, доедай, - сказал Суровин иотлучился в уборную. Там он достал часы и повертел в руках. Сомнений быть неможет: отцовские часы, последний раз он видел их на руке брата еще в Питере. Сума сойти! Может брат в его видениях – это не галлюцинация. С Аней душа мираобщается, вселяясь в нее, с ним, с Суровиным через знакомый ему образ. Этагаллюцинация как-то заявила, что разум везде. У этой головоломки не хватаетнескольких элементов и их предстоит найти, и найти нужно быстро. Вскоре ониспустились на лифте на уровень ниже.

На этом уровне Иван был пару раз и это место изменилосьтолько тем, что появились иностранцы. Просторное помещение уставлено техникой,датчиками, светящимися кнопками и оживлено снующимися туда-сюда людьми в белыххалатах, а другие люди в белых халатах наоборот, никуда не бегут,сосредоточенно смотрят в мониторы и думают, и сравнивают, и анализируют. Здесьи русские, и китайцы, и американцы и Бог знает, кого еще сюда судьба занесла.Переводчиком у них выступает искусственный интеллект. За стеклами мечутся,спят, помирают, скребут по стеклу самые свежие изобретения купира – новинки,мутанты всех мастей. Совместный проект по изучению мутаций, вызванных купиром.Из-за витрины с огромным слизняком весом с анаконду, выскочил полковник Яровой,отхлебнул давно забытый кофе и закричал:

- Какие люди! Ты только посмотри!!! Иван, хочешь чашечку,прямо из Бразилии? Одни хорошие люди передали, дай им Бог здоровья. Водкипросто не было, или жмут. А куда вы идете? Лейтенант Зубков!

- К Серову. Я – Зубров.

- Я так и сказал, - возразил Яровой.

- Будь тоже хорошим человеком, отправь в «Расу» банку этогопорошка, - сказал Иван, обогнул Жору Ярового, прихватил оставленную им на столекружку с настоящим кофе и дальше, дальше, по широкомукоридору два поворота.

- Какой-то ты сегодня не разговорчивый,- в спину заявил Яровой и хмыкнул, - нагрелся что ли? Сами ходят: молчат,молчат, и потом слова не вытянешь! Друзьям можно всего не говорить, но Жорадолжен знать всё! Запомни это раз и навсегда!

Караульныесуррогаты открыли двери, забрали протянутую им кружку и Суровин один вошел вкабинет. Настенах висят бордовые гардины, за которыми нет окон, на полу лежат новые ковры,и посередине стоит овальный стол для переговоров – белый, с золотистой патиной.На столе – стаканы с водой и папки с бумагами. Серов здесь один.Поприветствовав как положено, Суровин остался на месте и ждал. Серов едвазаметно качнул головой и жестом предложил сесть рядом с ним. И тишина.

- Он не знает, что сказать, - была первая мысль Суровина, -и будет очень осторожен. Сдал наш генерал, не очень бодр и свеж: дети кого угоднодоведут, уже не молод полночи уговаривать шестилетнюю девочку вызвать дождь.Серов вздохнул, еще раз глубокомысленно качнул головой, достал из черной папкибелый конверт А четыре и по столу протянул визитеру. Конверт знакомый, на немего почерком написано: «Вскрыть после моей смерти». Фактически признание. Сейфвзломали, конверт вскрыли.

- Я понимаю, почему ты молчал. Я до сихпор думаю, не был ли град совпадением. И больше думать об этом не хочу. Запоследнее время Аня Суровина в роли шамана – единственно хорошая новость.Сотрудничать по новому направлению намерен?

- Так точно, только я тоже ни в чем неуверен.

- Хорошо. Правильно, в таком деле труднобыть уверенным. Очень важно не допустить на Урале зиму, - он достал из папкималенький пульт и включил широкий монитор на стене. Экран загорелся и появиласькартинка, другая, третья.

- Купировская паутина.

- Интенсивно распространяется при минусдесяти. У нас топлива в обрез обеспечить эвакуацию людей в восточную Африку.Что там делать без топлива, без семян, без запасов продовольствия? Объедатьаборигенов, - грустно улыбнулся он, - задача ясна?

- Так точно.

- Можешь быть свободен. Возвращайся в«Расу», - торопился избавиться от него Серов.

- Разрешите спросить?

- М?, - кивнул он головой, разглядываяследующие изображения на экране.

- Что происходит в Йеллоустоне?

- Кто бы знал, что там происходит.Купир пророс фиолетовой долиной, войти в которую можно, выйти – нет. Сближайших территорий исчезли животные: все, кто проходил через долину, всепогибли. Американцы пробовали бомбить: над долиной плотная атмосфера, сожгла кчертям все их хваленые ракеты. Не могут взять образцы на анализ. На земле роботыпри возвращении подвергаются химической ликвидации.

- Я бы хотел поехать туда?

Серов вырвался из своей задумчивости,внимательно посмотрел на подчиненного и спросил:

- С какой целью?

- Остановить купир.

- Пусть сами мир спасают: они это делолюбят. Занимайся «Расой» и дочерью. Ты никогда не покинешь эту страну: я не дамразрешения. Еще вопросы есть?!

- Вопросов нет, но вы подумайте,товарищ генерал, подумайте: единственный способ избежать массовой эвакуации –это остановить купир.

- И ты уверен, что сможешь?

- Нет, не уверен, но попытаться нужно.

- Еще раз нет. Выбрось эту мысль изголовы: мы должны защитить свой народ, а разгребают пусть те, кто эту тоннуотложил. Свободен, - ответил Серов, взял конверт и потянул к себе.

- Наша планета хочет избавиться от Сеятеля купира. Она мнесама сказала, и Робби правда общался с душой мира. Отправьте меня в Йеллоустон!, - выпалил Суровин.

- Вон! Спасать планету он собрался! Личныймотив!, - разозлился Серов.

- Слушаюсь, - сказал Суровин ипопрощавшись, как положено, вышел, отказался от протянутой суррогатом кружки снедопитым кофе и вернулся домой один на выданной Жорой мобильной «Гранте».Жора, правда, настаивал на сопровождении, но что он маленький до дома за«ручку» ходить. На складе он взял два гранатомета «Пламя» с боевым запасом,винтовку с огнем, двадцать пять гранат, огнемет и тряпичную куклу-лисичку отдяди Жоры с просьбой, чтобы иногда поливало дождичком, лучше через день. На Яровогосложно злиться, да и по большому счету не за что, он не спрашивал, невыпытывал, не въедался, требуя подробностей. Он теперь просто знал и это знаниелегко улеглось в его голове. Ударив по рукам, они попрощались и Суровинспокойно доехал до «Расы» минут за сорок.

Глава 18

« Снова вернулась в эти воды, кинула монету.

Её так манит эта пропасть-бездна,

Её затянет в эти сети нежно

— И золотая чешуя нета уже

— Стала потертой,мятою, небрежною», - запел будильник голосом Максим. Не открывая глаз, Джекивыключила будильник и почувствовала на лице теплые лучики солнца, отважнопробивающиеся через закрытые жалюзи. Ей не хотелось открывать глаза, чтобыснова увидеть ту же комнатку с белыми стенами, кроватью, телевизором в углу итумбочкой, на которой лежат книги. Вот и все ее развлечения со временивозвращения на Родину, если не считать одну короткую прогулку в день и еду. Застенкой подобие ванной комнаты с прозрачной стеной, которуюразрешается зашторить не более, чем на пять минут. Пахнет чистотой и забытьем. Еезабыли все и вся. И даже те, кто засунул ее эту в психиатрическую больницу, забылио ней напрочь. Когда она умрет, и придется ее закапывать, они обалдеют от счета за погребение и скажут: ктоэто вообще такая? Счета на ее содержание и мадам грымзу, наверняка, входят вкакую-то крупную графу, так что не очень-то и заметно. Послышались шаги, мадамГрымза приложила пропуск к сканеру, дверь открылась.

- Wake up, - послышался осточертевший голос.

- Фак ю, - ответила Джеки и подумала, - и вот так каждыйдень.

Грымза сорвала с нее одеяло, и перекатила на бок. Привыкшаяк подобным маневрам Джеки поставила руку на пол и сказала: - Отвали.

- Нужно соблюдать распорядок дня, - строгозаявила Грымза.

Сначала за ней следила американская девочка, знала бы Джеки,оставила первую. В знак протеста против заключения по фиктивным причинам, окоторых ей не посчитали нужным рассказать, Джеки говорила с ней исключительнона русском языке и пока о ней помнил, кто-то там наверху, распорядившейся еесудьбой, американку поменяли на Ольгу – молодую женщину, лет тридцати, подтянутую,загорелую, с безупречным хвостом на голове. Бесстрастную, как ледник на севере.Она русский знает безупречно, потому что русская. Больше о ней ничегонеизвестно. Она почти не говорит с ней, только слушает, а когда всё-такиговорит, то на американском, которым тоже прекрасно владеет. На службу онаодевает все черное даже в жару, на поясе висит дубинка, наручники,электрошокер.

Не дожидаясь, пока Джеки сядет, она быстро вышла в коридор ипринесла поднос с завтраком. Кормят хорошо. Ветчина, сыр, хлеб, чашка кофе,йогурт, миска с хлопьями.

- И тебе доброе утро, - сказала Джеки своему отражению,выпила стакан воды и позавтракала. А потом по расписанию – свободное время.Немного потянувшись, она открыла на телевизоре ютюб: уроки русского дляиностранцев. За время жизни в России у нее было много разговорной практики, аписьменной – почти никакой. Теперь, чтобы скоротать вечность с пользой онаучилась читать и писать на русском с утра, после обеда прогулка – лекции поорганической химии и вечером снова свободное время – тренировка по записи ичтение художественной литературы или фильм. Комедия. От драм, ужасов итриллеров она не может уснуть и начинает рыдать, и не знает куда себя деть вэтом огромном мире, сузившимся до одной комнаты.

Засмотревшись на шоссе и погрузившись в воспоминания, она очнулась,когда прозвучали финальные титры урока и перемотала обратно. Закончив справописанием мягкого знака на конце после шипящих, Джеки достала бумагу и ручкуи стала писать. Это она тоже делает каждый день или почти каждый день: в своемобращении к человеку, к которому случайно попадет это послание, она короткорассказывает свою историю и просит отнести послание в крупное СМИ. На властинадежды нет: она никого не убила, ничего не украла. Почему она должна сидеть вэто камере, как преступник?

- Прогулка, - коротко сказала Грымза.

Джеки переоделась в принесенную одежду, до этого спрятаводну записку в носке и одну в лифчике. Грымза никогда не досматривает ее, носкорее всего знает. Одна стена ее комнатки прозрачная и за ней – другая такаяже комнатка, а в ней висят на стене камеры. Одна надежда, что Грымза где-тонедосмотрит.

По пустому коридору они спустились с третьего этажа напервый. Эта часть здания не используется, внизу маленький дворик огороженвысоким забором. Иногдаво время прогулки больные подходят к ограде и сидят на лавочке с той стороны,куда она кидает записки.

Во времяпрогулки начинается развлечение: в здании напротив видны люди: они живые, ходят, говорят друг с другом,звонят родным. Понимая всю тщетность попыток докричаться, она не старается привлечь внимание, только наблюдает.Вот этот приятный толстячок, мед брат, кружку из рук не выпускает, у него точнокофейная зависимость. А вот эта женщина-доктор – ее ровесница, они примерно водно время родились, пошли в школу, закончили колледж, только она – там, аДжеки – здесь.

Наблюдение за жизнью в соседнем корпусе может показатьсякому-то скучным, но Джеки очень ждет эти полчаса, чтобы посмотреть на живыхлюдей. Грымза остается за прозрачной дверью и смотрит на нее, но тоже человек,то телефон достанет – поиграть, позвонить, написать, то даже до туалета сходит.Выждав момент, когда Грымза – уррра, отлучилась до дамской комнаты, а такаяудача далеко не каждый день случается, миссис Суровина, перебросила обе запискичерез забор, села на прежнее место и довольно пожмурилась на солнце.

- Мяу, - послышалось сверху.

- Кошка, - удивленно сказала Джеки. Белая кошка с ошейником на шее – видно, что домашняя –забралась на забор и спрыгнула на скамью возле Джеки.

- Привет.

- Мяу.

- Какая ты красивая, - сказала Джеки и погладила ее. Наошейнике указана кличка «Фрости» и номер телефона хозяев.

- Ты тоже осталась без семьи, да? Иди ко мне на ручки.Думаешь, как эту девушку в окне зовут? Я думаю, она переживает тяжелоерасставание или ... наркотики. Красивая, да? Но не будем о грустном. Придумаемей красивое имя. Харпер. Я в детстве, хотела, чтобы меня звали Харпер: уродителей вообще фантазии не было назвать меня Джеки, потом думала: ладно, кимени привыкла, назову Харпер сестру. Но она так и не родилась. Да, тогда ярешила, когда-нибудь назвать так дочку. Но появилась Аня и это самое лучшее имяна Земле. Я обязательно вернусь к ней. Думаю, она скучает, потому что я…тоскую.Чокнуться можно, как хочу ее видеть. Я вернусь к своей семье – всё для этогосделаю.

- Мяу.

- Прости, у меня нет ничего вкусного.

- Мяу.

- Точно. Могла бы и догадаться, что ты заглянешь в гости.

Джеки пожалела, что выбросила обе записки за забор. Можнобыло попытаться спрятать одну под ошейник. И кошку прикормить нечем, там бы онаможет быть еще пришла.

- Мне бы хотелось на часок стать кошкой, как в Гарри Поттере.Убежать отсюда, пробраться на самолет. Я не храбрая, к сожалению, нет. Или ксчастью. Один раз связала простыни, одежду и не рискнула спуститься с третьегоэтажа. Сейчас я тренирую руки, придет время, и они станут сильными, тогдапопытаюсь еще разок. У меня тоже был кот, уезжая в Европу я оставила Бильбоотцу. Как там два моих старичка поживают? Мне не разрешили позвонить. Да, неразрешили, - грустно сказала она и погладила кошачью шерстку.

- Откуда кот?, - спросила Грымза, открыв дверь.

- Через забор перелезла. Кошка. Фрости. На ошейнике телефонхозяев. Позвонишь?

Грымза решила, что животные – это нейтральная сторона иответила: - Передам персоналу. Оставь ее здесь. Осталось десять минут.

Она попросила, а это было морально трудно – просить Грымзу,оставить Фрости хотя бы на денек, но тщетно. Белая кошка осталась во дворике, апотом Грымза ее унесла, но такой вариант нужно держать в голове. После обедаона посмотрела новости, само собой – «первые полосы» отданы борьбе с купиром идемографической проблеме. Показывали Йеллоустону: фиолетовая точка с воздуха –территория, занятая купиром. Похоже на декорации фантастического фильма. Потомкрутили одну смешную передачу: дебаты каких-то политиков. Джеки по уважительнымпричинам какое-то время не отслеживала политическую жизнь в родной страны, ихимена ей ничего не сказали. Так вот, они обсуждали кто же в итоге виноват втом, что купир в принципе случился. Виноваты оказались русские. Прямо так несказали, но подвели к мысли, что вот если бы в России была демократия, то некимсилам не пришлось бы ломать голову над тем, как защитить свою страну. В общем,ничего нового и полезного сегодня не показывали. Она хотела уже было хотела выключитьтелевизор и развлечься фармакологией, как на экране мелькнуло знакомое лицогенерала Лоутона. Говорили об его успешной операции в Иране в тридцать пятомгоду, тогда он был в другом звании и моложе. В памяти всплыл его внимательныйвзгляд, даже радостный, когда он смотрел, слушал и не слышал, когда ей вкололипропофол и как куклу затолкали в самолет. Пожалуй, она ненавидит его. Такой жевнимательный взгляд был у русских, когда их снимали с вагона в России бездобавки в виде радости, но их можно было как-то понять. Своего соотечественникаона тоже понимала, оттого и ненавидела, и долго выразительно смотрела в окно вполном, удушающем молчании.

По трассе неслись автомобили. В середине седьмого стемнело.Грымза принесла ужин и Джеки неожиданно поймала себя на мысли, что рада видетьее. Рада видеть хоть кого-то живого.

- Посиди со мной, - попросила Джеки. Она поставила поднос настол и сказала: - Завтра принесу журналы.

- Какие?, - уцепилась за возможность поговорить Джеки.

- Какие будут. Ешь, - и ушла.

И ей пришлось ужинать в одиночестве, решив разбавить скуку, онавыбрала русскую сказку. Не пошло. Диснеевская русалочка тоже не пошла.

- Я безнадежно повзрослела, - сказала она вслух и крикнула,- как там Фрости?

Грымза никогда ей не отвечала, и в этот раз не сделалаисключения. Промотав вечер на старого доброго Пуаро, поотжимавшись от спинкикровати до пота и приняв душ, Джеки выключила свет и легла в кровать. Сон нешел. Настало самое нелюбимое время суток. Время страшных и пугающих мыслей. Кактам Иван? Он наверняка, зол и расстроен. Помнит ли он ее? А Анечка? Что он ейответил на вопрос: куда пропала ее мама? Что будет дальше? А если егошантажируют и он согласится – его не простят, а если откажется – какая судьбаждет ее? И не лучше ли набраться смелости и вылезти с третьего этажа напростыне. Разобьется – значит, судьба такая. Под завывания таких страшныхмыслей, она уснула и проснулась оттого, что в комнате включился свет.

- Вставай, - приказал мужской голос.

Джеки протерла глаза. В комнате находились двое молодыхмужчин, одетых одинаково. Как люди в черном, только костюмы у них серые.

- Говорить с Иваном Суровиным по телефону будешь?, - спросилодин из них.

- Да, - ответила Джеки.

Они вышли в соседнюю комнату, и через стекло Джеки видела,как они сначала с кем-то созвонились, доложили, что «на месте, к разговору готова»и ждали. И она ждала. И ждала. Потом у них зазвонил телефон, они что-товыслушали и молча ушли.

- Куда? Почему?, - она молча опустилась на стул и так сиделакакое-то время, чтобы понять, как люди сходят с ума. Совсем вылетело у нее изпамяти, как она взяла этот самый стул и бросила его в стекло, как колотилакулаками по двери и требовала вернуться и отдать ей телефон. Грымза пришла неодна, с медбратом из соседнего корпуса, ее скрутили и вкололи транквилизатор.На следующий день она отказалась от еды на целый день, не в силах затолкать всебя хоть что-то. Распорядок хоть как-то державший ее в здравом уме и трезвомрассудке летел ко всем чертям. Джеки до полудня пролежала в кровати,уставившись отсутствующим взглядом в окно, за которым проезжали машины. Синийгрузовик, серая, серая, белый пикап, скорая с включенными мигалками. Они едут,а ее жизнь остановилась. Лучше б ее в настоящую тюрьму запихали, там по крайнеймере можно говорить с людьми. В начале первого дверь распахнулась и Грымзаприказала: - Вставай! Прогулка!, - и положила на кровати джинсы, белую футболкуи белые кеды.

- Ты когда-нибудь любила?, - глухимголосом спросила Джеки.

Грымза отвернулась и поторопила ее: -Шевелись уже.

- Ладно, не любила. Но скучала? Прямсильно? Чтоб тоска и жить не хочется?

- Время!

- Ну хоть тройничок-то был?, -истерично рассмеялась «кукла» с синими глазами и одеваясь приговаривала: - Менянезаконно здесь удерживают! Я требую адвоката. Без адвоката я ничего есть небуду: умру с голода, так и передай своим хозяевам. А когда появится адвокат…, -запнулась Джеки, натягивая джинсы и посмотрев в открытую дверь и отвернувшуюсяк окну Грымзу, - когда появится адвокат, я к чертям засужу вас и буду жить наэти деньги на собственной ферме до конца жизни не зная нужды, - закончила онаодеваться, соскочила с кровати и метнулась через открытую дверь к следующей,потом по коридору добежала до двери, которая открывает проход к лестнице вниз.Дверь безнадёжно закрыта! Ольга спокойно вышла в коридор и с нотками триумфа вголосе сказала: - Бесполезно. Иди сюда и на прогулку.

- Сука!, - выругалась Джеки и быстроподошла к ней.

Опасаясь нападения, Грымза сняла спояса электрошокер. Раз, два, три. Как-то Джеки пыталась дать ей в нос иубежать. Она увернулась, ухватила ее руку и больно вывернула за спину.Подготовленная мадам.

- Я готова. Прекрасный денек длязагара, - сказала Джеки, проходя мимо с улыбкой.

На скамейке ее ждал стакан кофе исэндвич. Трудно представить бомжа, который бы сжалился над пленницей и притащилвсё это сюда.

- Накормить меня решила, - с теплотойподумала мисс Санрайз, - так и формируется Стокгольмский синдром.

Ольга осталась у стекла, медбрат опятьтаскался с кружкой по зданию, ее ровесница закрыла жалюзи от солнца, а возлемаленького дворика послышались шаги и смех.

- Будешь?, - спросил мужской, ещесильно молодой голос.

- Конечно, - ответил его спутник. Тожемолодой и мужской. Скоро запахло анашой, и они врубили колонку. Заиграластарая-старая песня – Venus, Shocking Blue. Второй день подряд у нее гости: то кошка, то подросткизалезли к заброшенному зданию курнуть и провести время. Можно было закричать,только это психушка вряд ли они поверят ей, но попытаться стоит. Ольгараспахнула дверь и неожиданно плечо Джеки дернулось и затанцевало, а следом заплечом все тело. Колонка орала! Парни гоготали, Ольга молчаливо, как статуя«Родина Мать» указывала куда ей топать, Джеки танцевала, шаг влево, шаг вправо.Шизгарэ, ё бэйби, шизгарэ. Никогда еще она не танцевала, так живо чувствуякаждую ноту, каждое слово. Парни увидели идущего к ним охранника, которогоуспела вызвать Грымза, и бросились вдоль здания и вдоль огораживающего забора.Музыка затихала. Затихал танец. Она выберется отсюда! Выберется.

Вечером Грымза пригрозила, что, если Джеки не будет есть, ей поставят зонд ибудут кормить насильно. Ее состояние, видимо, было не настолько тяжелым, чтобы решится на принудительное кормление и в тот вечерона угрозу с зондом отложила. Но все не то. Долго так продолжаться не может. Надо думать,думать и замечать. В кино частенько герои выпутываются из передряг благодарясвоей наблюдательности, только Грымза видимо тоже эти фильмы смотрела и окна после неудавшегося побегазафиксированы с помощью защиты от детей на ключ и теперь даже в окно не спуститься.

Ночью ее опятьразбудили те двое мужчин в одинаковых костюмах.

- Садитесь, мисс Санрайз, - сказал один из них и сел застол, и положил на него черный чемоданчик.

- Слушаю, - сказала она, понимая, что ничего хорошо ждать неприходится.

- Хотите поехать в Йеллоустоун, повидаться с полковникомСуровиным?, - спросил первый человек в черном и дальше говорил только он, а второйбольше молчал.

- Что?, - не веря своим ушам, шепнула она, - вы отпуститеменя? Правда?

Первый достал из чемоданчика несколькофотографий и положил перед ней. Целая серия получилась: вот ее муж сходит страпа самолета, вот стоит возле какого-то здания, вот прислонился к стене, арядом с ним незнакомые молодые мужчины в военной форме.

Жестоко играть на чувствах. Если им мама нерассказывала, как жестоко играть на чувствах, то Джеки не так наивна, чтобысейчас начать им об это говорить и пытаться воззвать к совести. Мужчины вечново что-то играют, а войну придумали даже не из-за денег: главное, не испытыватьскуки. Её муж защищает свою Родину, эти двое защищают свою и это кажется ейсейчас странным и каким-то противоестественным, потому что если сесть идоговорится, то дураку понятно, что станет не нужно ничего защищать, а еслимужчины с начала времен не сели и не договорились, значит, им это не нужно. Имнужно защищать и воевать.

Эти двое ее не пожалеют: она частьигры, полезная фигура на доске и интересная игрушка, еще и новая. Можно было быопять сказать «атата», какие плохие. Надо быть хорошими. Но Джеки не скажет,просто не понимает эту игру и смотрит на фото дорогого человека и думает, чтопосле такой долгой разлуки он не то, чтобы прямо незнакомец…вот, вот, вот нужноеслово: как в первый раз его вижу и, пожалуй, она готова влюбиться в него второйраз заново и это будет приятная и волнительная для нее игра. Не то что все эти«защиты».

- Наша дочь тоже с ним прилетела?, -спросила Джеки, не увидев на фото своей девочки.

- Про нее нам неизвестно. Вы знаете,что ваш муж разрабатывал для русской армии суперсолдат на основе купировскихкамней?

- Нет. Меня уже спрашивали много раз. Яничего об этом не знаю. Он ничего не рассказывал о работе. Так он в штатах инам можно увидеться?

- При условии сотрудничества. Вы готовы сотрудничать сразведывательным управлением?

- Что нужно сделать?

- Ничего особенного. Рассказывать всё, что видите и слышите.Выполнять маленькие поручения, - предложил он шикарные условия.

- Да я свалю от вас при первой же возможности, - подумалаДжеки и кивнула, стараясь скрыть радость.

- Хорошо, - как-то многозначительно сказал незнакомец, -осталась малость – подписать договор. Вы готовы подписать договор осотрудничестве?

- Да, - уже более уверенно ответила Джеки.

Второй незнакомец,который молчал и предпочел стоять, достал из чемоданчика наполненный мутной жидкостью шприц.

- Вы сами сможете подписать или вам помочь?, - спросилпервый.

- Я же не слезу с этого никогда, - умоляюще прошептала она.

- Вы сами сможете подписать или вам помочь? Или может быть,передумали?, - переспросил первый.

Глава 19

30 августа 2041 года(пятница)

С прошлого вечера шел дождь. Ночью он усилился, а к утру чуть притих. Сегодня оченьважный день – его пригласили участвовать в международной встрече на уровневоенных министерств уцелевших стран. Само собой под председательствомСерова, с американской стороны генерал Лоутон со своими людьми, китайскаясторона – там Суровин больше по наслышке знает, штабные с ними ведут диалог, икое-кто планировал прилететь с Южной Америки и Северной Африки, но с учетомзапасом топлива и новых обстоятельств не сложилось. Двое последних будутприсутствовать виртуально, через монитор. Главная тема предстоящего мероприятия– купир и разработка способов его нейтрализации, параллельно обменяются свежимипотерями, убытками и формами развития вируса. Жора прислал фото с живымидинозаврами! Дроны засняли стайку мелких велоцирапторов на территориях южногоКазахстана. Настоящие, живые хищники. Умники говорят, что, не добившись успехас ныне существующими хищниками, купир поднял из небытия тех, кто когда-то жилна этой планете и судя по тенденциям продолжит в этом направлении.

С собой Суровин решил взять Гофмана и ЕгораВяземского – художника и дизайнера: у них интеллигентные лица, хорошо впишутся в«посидеть на стуле с умным видом» и на всякий случай Костю Юдина, как русского,побывавшего в американском плену. Также поедет небольшая группа сопровождения:мало ли какая провокация случится со стороны Лоутона, пусть будут. Подписавперед отъездом бумаги, он собрался уже выходить, как в дверь постучались. Ожидаяувидеть на пороге Александра Щукина, оставшегося сегодня за старшего офицера,он крикнул: - Да, входи. Я уже закончил

Дверь открылась и вошла Ирина Прокопьеваи он сразу вспомнил, как не хотел ее брать в «Расу» из-за половойпринадлежности. Женщина ведь, а работа морально тяжелая в некоторых аспектах:людям приходится, как бы помягче, недоговаривать о том, что их ждет. Ее где-тов больницах Львовский отыскал и крайне рекомендовал, как хорошего специалиста,а хороших спецов и до эпидемии было по пальцам, а теперь тем более. Красныйдиплом Екатеринбургского меда, хирург, сегодня распустила деловой пучок иуложила волосы локонами, подкрасилась, халатик накинут на облегающее синееплатьице, так что хорошо видна точеная фигурка.

- Доброе утро, - сказала она не какобычно, а помягче, и положила на стол коробку с маленьким бантиком, - разрешитевам сделать подарок. Говорят вы уезжаете, я надолго не задержу.

И глазами смотрит, зырк-зырк, как будтохрабрости для чего-то набралась.

- Неожиданно. Без повода? Или есть то,чего я не знаю?, - спросил Суровин и сами собой в глазах вспыхнули игривыеискорки.

Она мягко улыбнулась и у нее тожевспыхнули искорки:

- Откройте, пожалуйста А лучшеприкиньте, тот размер, нет?

В коробке лежала синяя рубашка,хорошая, и родная упаковка дорогая. Раньше была дорогой: теперь такое можносебе позволить, только как воспоминание того, что раньше можно было бы купитьза деньги. Деньги перестали быть самоцелью, и роскошь осталась воспоминанием.Так бывает, когда на кону стоит выживание. Откинувшись на стуле и не зная,почему вот эти искорки до сих пор в глазах, он сказал: - Мой размер. Жаль одетьнекуда.

Она взволнованно улыбнулась, пожалаплечами и предложила: - А оденьте ко мне? Устроим вечер: я в платье, вы безформы, ну то есть в рубашке.

- Меня приглашают на свидание! Этоприятно, - подумал Суровин.

- Что вы любите пить?, - спросила Иринас горящими щеками и накрутила на палец локон.

- Квас, - сказал он, не отводя от нееглаз. Интересно же, как женщины приглашают на свидание. У него проблем сженщинами особо никогда не было. Всё просто: говоришь с ними, говоришь, как смужчинами только помягче, темы подбираешь, какие могут быть интересны обоим икрасивые слова – их много, можно взять любые на свой вкус и потом бах вы голыев постельке. Главное кредо с женщинами: не создавать им проблем и вовремявытаскивать средства защиты. Это он с первой женой расслабился, потому решилбросить якорь. Но вот так целенаправленно, открыто и краснея его первый разприглашают.

- А я комедии люблю, - сказал Ирина, -может посмотрим что-нибудь веселое под квас.

- Надо же выручать даму. Где вашаПитерская галантность, Иван Викторович?, - подумал Суровин, и так чтобыпозволить ей не сильно потом себя донимать за смелость, участливо кивнул: -Почему бы нет? Как-нибудь можно и квас с комедией. Спасибо за подарок, Ирина.

И они задержались друг на другевзглядом, как в кабинете вошла Аня с новой няней.

-Хорошего дня, полковник, - сказала Ирина, кивнула на выходе вошедших и ровношагая на каблуках отправилась в свою часть «Расы».

- Ну что, Анна Викторовна, проводишьменя, - сказал Суровин и подхватил дочь на руки.

- А куда ты поехал?

- Говорить с важными дядями, - короткообозначил он цель.

- Ты и здесь можешь поговорить. У наскуча дядь.

- Там очень важные дяди.

Аня вздохнула и иронично закатилаглаза: - Поверь, это бесполезно.

- Откуда такая горькая уверенность?, -спросил он, когда они шли по коридору, а перед этим Юля взглядом мелькомнедовольно прошлась по подарочной коробке.

- Не знаю. Пошли лучше погуляем: еслидяди умные, то и без тебя додумаются, а если нет, то объяснять им бесполезно, -выдала девочка.

- Интересная позиция, но пассивная. Неодобряю. Юля, проследите, чтобы наша подопечная сегодня хорошо погуляла, и вы сней, - обернулся Суровин, чтобы подбодрить ее взглядом.

- Конечно. Погода отличная, порисуем наасфальте. Да, малышка?, - отозвалась девушка.

- Мы с Ван Гогом лучше посидим у пруда.Он говорит у меня хороший глазомер и интересные мазки.

- Юля предупреди лейтенанта Щукинаперед прогулкой. Он в курсе, - сказал Суровин, ставя Аню на землю и потрепалдочь за ушко.

- Конечно, - пообещала она, и так какее позвал дежурный за какой-то посылкой, она быстро вернулась в здание. Машиныуже ждали. Они едут с Гофманом, Юдиным и Вяземским. Последний по случаю сегодняводитель Жориной «Гранты», а остальные на Газельке. Поездка мирная, техникувыгонять из гаража не стали.

- Ну все, Анна, веди себя хорошо. Мояжена приготовила тебе подарок, вечером его заберу, - щедро пообещал Виталя.

- О, спасибо, только я целый деньтеперь буду думать, что мне подарят. И вообще-то я всегда себя хорошо веду,прямо идеально. Да.

Виталя откашлялся ивопросительно-неопределённо сказал: - Да? Ну что ж в дорогу.

- Юля обещала мне пирог с яблоками навечер испечь. Мы будем есть пирог, приезжайте: мы поделимся.

- Юля – хорошая девушка, в последнеевремя прямо расцвела. Влюбилась, наверное, в кого-то, - выдал Гофман и веселопосмотрел на друга.

- Да?, - удивилась Аня и оглянулась надверь, через которую скоро должна была появиться Юля и забрать ее, - а в кого?

- Ни в кого! Дядя Виталя шутит. Помашинам.

Так они разошлись каждый по своимделам: машины поехали на серьезную, хотя может и правда, бесполезную встречу, аАню, как Суровин заметил в стекло заднего вида, забрали Щукин и Юля и повеливнутрь. В дороге больше молчали. Пролистывая присланные Жорой бумаги повстрече, Иван смутно представлял, о чем его могут спросить, как не осуррогатах. Серов их рассекретил и обсуждать это решение поздно и бессмысленно.Важно, имея никакой опыт в подобных встречах, не сказать глупость и не сказатьлишнего, поэтому он заранее накидал для себя список, о чем точно стоит молчатьи пробежался по возможным вопросам от Ярового. День обещался бытьконтролируемо-теплым, как обычно этим летом. По пустой дороге Вяземскимдомчался до «Ельцин центра» меньше, чем за час. На пропускной пункте онипоказали пропуск, и охрана сегодняшнего мероприятия назвала им места на парковкеи предупредила, что, если они ошибутся, машины могут увезти на штрафстоянку.

- С ума посходили. Какая штрафстоянка?Еще скажите, штраф за скорость, - беззлобно проворчал Виталя.

- Возражаете?!, - взвыл один изпринимающей охраны.

- Нормально всё будет. Поехали, -пресек начало пустой перепалки Суровин и предупредил тех, кто в машине, -лишнего не говорим. Больше молчим. Людей намылили, они нервничают. Костя?

- Так точно, будет исполнено, - ответилЮдин и жестом застигнул рот на замок, хотя до этого молчал и вообще ему тут ненравится и говорить он не собирается. Они проехали по пустой площади с фасадаздания и остановились возле правого запасного входа, где уже стояли знакомыемашины со штабными номерами. Их встретила девушка-распорядитель и повела попустому, широкому коридору с высокими окнами и идеально чистыми стеклами,одновременно с кем-то переговариваясь на китайском языке. Суровин не придалзначения, когда увидел идущего им навстречу человека и даже не рассмотрел, покатот не приблизился.

- Полковник, разрешите задержать вас наминутку, - с ходу на английском сказал капитан Стоун.

- Я спешу, - по русским ответилСуровин.

- Пожалуйста! Это очень важно! Я долгождал возможности поговорить!, - настаивал он и по виду находился не в своейтарелке.

- Что он пристал? Не говори с ним!, -тихо прошипел Виталя, - его подослали.

- Само собой, - подумал Суровин, но тонСтоуна насторожил его.

- Уотс харрен?, - запеладевушка-переводчик.

- У вас ровно одна минута, - сказалСуровин и добавил своим, - далеко не отходите.

Гофман, Костя, Вяземский и переводчица,переключившаяся на другую линию с кем-то продолжая беседу на китайском остановилисьу соседнего окна.

- Мы несколько раз виделись, полковник.Я – капитан Эйдан Стоун, и сильно рискую не только карьерой, но может чем иповажнее. Вашу жену увезли против ее воли. Я не согласен с поступком генералаЛоутона, потому что она американка и мы не должны были так поступать с ней…, -выпалил Стоун, огляделся и протянул Суровину папку. Тот не спешил ее брать.

- Это презентация сегодняшней встречи,всем раздавали. Нагреете, проявится мой телефон. Джеки Санрайз насильноудерживают в больнице. У меня есть человек, он поможет ей сбежать, но дальше яне знаю, как ей помочь, потому что ваша жена молчать не будет и ее снова найдути тогда все может быть очень плохо. Ее надо сразу вывезти. Примерно раз вполгода русский атомоход подходит к Аляске. Может быть на нем получится еевывезти? Позвоните мне, если у вас будет какой-то вариант, - нервничая сказалСтоун и Суровин взял протянутую брошюру и посмотрел в след уходящемуамериканскому капитану, который ушел, не оборачиваясь.

- Атомоход? Грибов что ли объелся?, -подумал Суровин и повертел брошюру в руках. Вроде безопасная, в том плане, чтоэто не взятка, не послание с предложением о сотрудничестве и ничего в такомдухе, поэтому пока оставил. Дальше они вышли в просторный холл с высокимассиметричным потолком, где находилось много китайцев, и они разговаривалимежду собой тихо и сдержанно. А девушка провела их дальше по коридору, и онивошли в просторный зал, где видимо и случится событие века. Волнительнонемного! Столько народу, что аж спина зачесалась. И все как будто в приподнятомнастроении, в праздничной военной форме, в мундирах, как будто купир испарилсяи все так рады. А может им просто забыли сказать, что удачно разбомбилиЙеллоустон и паутину с Урала сдуло.

- Пожалуйста, присаживайтесь, - сказаладевушка и указала на места рядом с Серегой Горном, который, как и Суровин одетв выглаженную, чистую полевую форму.

- Иван, - встал он и пожал руку, - радвидеть. А то меня одного пустили, готов сквозь землю провалиться. Не понятнотолько зачем?, - тихо добавил он.

- Не прибедняйся. Ты – герой. Кого ещезвать? Я только здесь зачем?

- За скромность, - улыбнулся Горн, -может что-то важное произошло? Нет?, - с надеждой спросил он у Суровина.

- Вряд ли. Вряд ли это будет так просто,Серега. У тебя до какого выходные?

- Завтра с утра выхожу со своими, -ответил Горн и они обменялись еще парой фраз, когда заиграл российский гимн ивсе стали. С правой стороны от них сидели с десяток представителей китайскойстороны, с левой стороны – американцы, в том числе капитан Стоун, которыйусиленно не смотрел в его сторону. На стене загорелись два из трех экрана и на первомпоявилась темнокожая женщина в темно-синем пиджаке и в окружении военных сознаками отличия, а на втором экране мужчина с латинскими корнями, тоже в темномпиджаке и темной рубашке и тоже в окружении своих генералов, офицеров,начальников штабов. Кто у них там по званию и рангу сейчас не принципиальноважно. Все очень серьезные. В зале появился Серов и полковник Яровой, которыйсел перед ними и только кивнул в знак приветствия. Потом появился Лоутон,подошел к овальному столу, где ждал, когда закончится гимн Серов и остановился,тоже ожидая окончания.

Последним из важных персон появился Чжунсао Вей Ли – по нашему вродеподполковника – Вей Ли – китайский посол, имеющий невзрачную внешность идовольно высокий для китайцев рост. Вей Ли поприветствовал присутствующих на русском языке.Потом еще вошел индус, кореец – похожий на здоровяка из «Поезд в Пусан», воткак есть – похож и наверное, японец. Он, видно, недавно здесь и пока не освоил «ломанный» русский, поприветствовал наанглийском. Затем вошел немец – Суровин не мог вспомнить его имя и звание.Предыстория такова, что после миграции европейцев – а это оказалась довольновнушительная группа при тех обстоятельствах, просили штаты разрешение наформирование собственной автономии на территории США. И им позволили.Получается, это посол Европы в миграции Европы. Язык сломаешь.

Вся эта пестрая компания быстро вошладруг за другом и села за общий овальный стол.

Все, кто пришел были готовы к переговорам и только Суровин и Горн старательно вникали в суть происходящего. Когдаприветствие было окончено, а они видимо тесно тут все общаются, так что долгоне расшаркивались. Серов буквально пару минут потратил на то, чтобы сказатьпротив кого они все тут собрались дружить.

Мягко погас свет, на стене между двух гардин загорелся экранпрожектора и поехал, поплыл Голливуд. Иван видел фото Йеллоустона, но, пожалуй,они не передавали всех трансформаций этого уголка Земли. Съемка ведётсясвысока. Камера мягко плывет над спящим супервулканом, кальдера вулканаприобрела фиолетовый цвет, вся территория вокруг также имеет фиолетово-синийцвет и будто уложена шестиугольной плиткой. Леса отсутствует, привычная зелень,животные отсутствуют, горы поменяли цвет. Вместо серого они покрылисьфиолетовым мхом, заросли напрочь. Из привычного остались только водопады, развечто вода, особенно где река не очень глубокая, она видится сверху фиолетовой.Шестиконечные соты перемешаны с участками волнистых линий, рисунков,напоминающих рыбью чешую. Экран замер, в следующий момент картинка сильноувеличилась. Прямых линий в природе нет, голос диктора объявил, что анализ всехлиний в программе Q-10 показал, что в Йеллоустоуне нет ни одной прямой линииболее миллиметра, что свидетельствует о том, что, скорее всего, все ониестественного происхождения. То есть вот эти шестиугольники хоть немного, ноотличаются друг от друга. Примерно, как соты. Программа сделала такой вывод. Апотом картинка рухнула. Дрон с камерой упали, будто что-то их подбило. И какбудто этого было мало, фиолетовый камень превратился по виду в болото ирастворил и камеру, и дрон в себе.

Потом пошли страшные кадры. Совместная экспедиция русских,китайцев, американцев и вроде как японцы с ними спустились с фиолетовой горы помягкому мху: каждый своей группой, идут в четыре ряда, немного друг от другарасстояние выдерживают, может метров пять-семь, чтобы локтями не тереться. Одиноступился, пошел не в след ведущего, упал на соту, сота разрослась ипревратилась в болото, растворила его за минуту. В следующем кадре по волнистымлиниям ползет полупрозрачная круглая лужа, обвила ноги бойца и растворила кчертям, сожрала. Его страдания оборвали метким выстрелом. На английскомзаговорил генерал Лоутон, комментируя происходящее на экране:

- Йеллоустоун с воздуха может выглядеть безопасным. Но этопринципиально неизвестная нам экосистема. Она поглощает людей, технику, что-топлавит на месте, что-то, есть предположение, затягивает в раскаленную магму. Впротивном случае нам пришлось бы предположить производство кислот впромышленных масштабах. Это пятьдесят седьмая экспедиция к пещере через озероЙеллоустоун, где доктор Паблутти взял пробы, среди которых и был вирус купира.Мы готовы отправлять экспедиции каждые два дня, но пока никто из людей невернулся оттуда. Применение индивидуальных летательных средств малоэффективно. На территории купира давление ипритяжение выше, возможно значительно. Точных данных нет. Участники экспедицийпо связи докладывали о сложностях с дыханием и передвижением. Правда, спутникзаметил странности с погодой не только в Йеллоустоуне, но и на Урале. Холодныеветра последнее время облетают Урал по странной траектории.

- …, - Серов промолчал, в глазах ясно прочиталось, как егодостали с этим вопросом.

Вей Ли тоже заговорил на английском о странном явлении,будто над Уралом прозрачный купол. Пространство с искусственным климатом.Циклоны и антициклоны с холодными ветрами проходят мимо, не понятно поддействием каких сил меняют направление. А сегодня на тридцать четыре минутыслучилась чрезвычайно сильная смена погоды и он еще не получил данные соспутника, но в прогнозе никаких предпосылок к похолоданию не было.

Так сказал Вей Ли. По крайней мере, так Суровин поняланглийский с легким китайским акцентом.

- Урал – аномальная зона, на эту территорию камни незаходили целых пять лет и доказанных гипотез, почему так произошло, у нас нет.Только предположения. Мы ученых кормим, чтобы они искали ответы, думаю, вытоже. У них и спрашивайте. Предлагаю вернуться к теме собрания, - парировалгенерал Серов.

Ответ разочаровал Вей Ли. Всем бы хотелось услышать, что у союзниковесть какой-то козырь, на тот крайний случай, который как раз настал. А Лоутон,думается, просто не поверил и наверняка вернется к этому вопросу в следующийраз. Слово взял немец – представитель Европы. Он начал жаловаться на тяжелыеусловия в Новом свете, о том, что они пока не могут наладить условия длянаучного и технического роста, поэтому могут помочь общему делу только храбрымивоинами. Так и сказал, воинами. Надо понимать отрепетировали заранее, потому что Лоутон сказал, что это оченьхорошо, но храбрых воинов и у них достаточно, нужны такие воины, которые смогутвыйти из Йеллоустона живыми.

- Трое суррогатов участвовали в прошлых экспедициях и это тетрое выживших, которые до сих пор там находятся. Единственные!, - сказал Лоутон.

- А я то и не знал до вчерашнего дня, - подумал Суровин. Кого-то изпервых суррогатов успели обкатать в фиолетовой долине.

- Находящиеся в долине суррогаты на приказы не реагируют, хаотичнопередвигаются, периодически застывают на длительные периоды времени.

- А если попробовать животных?, - спросил Вэй Ли.

- Собакиучаствуют в каждой экспедиции!, - резко ответил Лоутон, - Из птиц, кроликов, лошадей, кошек, – в том числе больших, никто не вернулся. Ничто оттуда невозвращается, но русские суррогаты хотя бы живы. Уже десять дней они выживают в долине! Еще бы они приказы выполняли! Дайтенам суррогатов на изучение! Поделитесь технологией – мы доведем до концаисследования! И создадим послушного суррогата!

- В этом не надобности, - сухо заметил Серов, - полковникСуровин отвечает за это направление. Полковник, ответьте на вопрос: можно лисделать послушных суррогатов для работы в долине купира?

Иван поднялся, нажал на кнопку петличкис микрофоном и ясно сказал заученную фразу, которую лучше бы конечно произнестиЛьвовскому, но тот в последние дни плохо себя чувствует, поэтому отдуваетсяначальник охраны: - Нет. Суррогаты одинаково реагируют на схожие условия, - ивнутренне остался собой доволен, видя открытое недовольство Лоутона с таким возмущением, будто это онотказывается отдавать суррогатов на изучение. И все тоже посмотрели наСуровина.

Свет снова погас. На экране появился мужчина средних лет срыжей бородой. В начале он представился, сообщил, что в исследованииучаствовали все «вводимые» образцы. В самом начале эпидемии американцы провели в Восточной Европе тайную операцию, это они любят, умеют, практикуют – операциив Европеи забрали оборудование из лаборатории доктора Паблутти. Паблутти хоть и былчеловеком увлеченным и преданным своему делу, имел сомнения относительнобезопасности проводимых исследований. И придумал систему «отключения»купировских станций. Простыми словами: купир может быть отключен от паттерновчеловеческого мышления, от его опыта и знаний. Хотелось бы просто нажать накнопку «выкл», но профессор и тут задал задачку: источники сигнала находятся наплавучих маяках и разбросаны по океанам и морям всего мира. Точное ихколичество не установлено, и по понятным причинам разыскать все проблематично,потому что сигнал от них получает только купир, а он сотрудничать не будет.Чтобы запустить отключение с профессорского компьютера нужно ввести пароль. Парользакольцован на себя – и взломать его можно только назвав пароль. Паролем служитизначальная ДНК вируса купир. Нужно добраться до первоисточника, потому что всеостальные вирусы – производные от опытов Паблутти. А нашел он эту прелесть впещере Йеллоустона. Беспрецедентная система защиты вируса в зоне парка не можетбыть случайностью. Купир осознает опасность. Это все Жора рассказал по секрету.

Профессор Рассел со своей командой исследовал все «вводимые»образцы купира, это значит, исследовал все те образцы, которые они вводили длявзлома программы отключения станций купира. Жора говорил про три попытки издесяти возможных, профессор назвал восемь образцов. Зал выдохнул. Они,наверное, тоже на меньшее количество рассчитывали.

- Вы очень спешите, - сказал Серов.

- Мы действуем, - жестко ответил Лоутон, - сейчас программаостановлена до нахождения изначального вируса.

А фильм тем временем шел, и очень познавательный. Вей Ли тои дело стучал по своему стулу ногой, чем отвлекал, Серов, видно, эту киношку смотрел,потому что не отводил глаз от Лоутона и нервно перебирал пальцами по столу.

Профессор Рассел старался как мог донести важную информацию:исследование восьми образцов выявило, что по факту их только три. Купир в однойи той же нити ДНК может активировать разные участки генов, а остальные остаютсяне задействованы. Он как пианист – одни клавиши нажаты, другие молчат.Исследование иных образцов, не тестированных как код, выявили такую же логикупостроения жизни. Профессор Рассел предполагает, что изначальный вирус купира скакой-то генетической информацией, закрепленной в нем, важен для него, какчистая, как поддерживающая его разум материя, поэтому так тщательно охраняетсяот засорения Йеллоустоун, сейчас, когда купир не просто осознал себя, аспособен активно менять окружающий мир. В целом, он поступает, как человек, какего научил человек. И среди всей чистой ДНК для купира важна комбинация«молчащих» и «действующих» генов, при которой он настроен должным образом насвой источник разума. Теперь всё понятно! Медленно загорелся свет.

Полтора часа ушло на то, чтобы каждыйпредставитель уцелевшего человечества за столом и на двух экранах высказался поповоду услышанного, просил копию последних данных, выражал беспокойство ивысказывался, как важно войти в долину и попытаться отыскать изначальный купир,ставший ценнее кубка Святого Грааля. Когда все по очереди высказались, Лоутонвзял слово и сказал:

- У меня есть еще одна важнаяинформация! Я попрошу полковника Суровина выйти к экрану.

- Удачи, - сказал Горн.

- У тебя случаем гранаты с собой нет?,- подумал Суровин, встал и подошел к экрану на стене.

- Друзья, - сказал Лоутон и как актерразвел руками и загадочно улыбнулся, - со всех уголков планеты приходятстранные сообщения о людях, которые общались с некой сущностью. Они называютэту сущность по-разному: душа Земли, волшебница, Дух, Мать, Богиня,Целительница и так далее. В этих историях, а их накопилось не мало,прослеживается похожий сюжет. Многие из контактеров обладают уникальнымиспособностями. И, думаю, многие, как и я не воспринимали эти рассказы всерьез.Но буквально шесть дней назад дрон успел заснять в долине очень интересныекадры. Включите!, - приказал Лоутон и тихо сказал Суровину, - смотри, там и протебя есть.

Видео короткое. Фиолетовая долинапокрыта утренней, туманной дымкой, поднимается солнце, несущий боевой заряддрон юркнул в пещеру и тут же взорвался, но перед этим быстрые, быстрые кадры чего-тостранного внутри пещеры. На экран вывели снимки из видео и показали процесс ихобработки: увеличили резкость, подчистили и появились словно отлитые изфиолетового камня фигуры людей. Взгляд выхватил первую знакомую фигуру – Робби,детскую – Ани и перед взрывом среди прочих, незнакомых и неизвестных фигурдругих контактеров – его фигура.

- Вы там полковник. Ничего не хотите намрассказать?

Это был такой неожиданный разворот, чтоСуровину потребовалось чуть больше времени, чем обычно требуется, чтобыпридумать правдоподобную ложь, но она ему все равно не понравилась и он решилвоспользоваться старым, добрым способом и всё отрицать.

- Это удивительные кадры, - признал они голос подозрительно хрипнул от волнения. Люди в зале замерли и на экранахзамерли и они, наверное, имеют право знать правду. Это тот случай, когда естьразница между «поступить правильно» и «поступить, как надо» и Суровин выбралвторое и сказал, - но с такой фигурой много мужчин. Вы обознались.

- У меня такое чувство, что я один бьюсь зачеловечество, - с неожиданной для этого человека горечью выдал Лоутон и тихо попросилна микрофон, - скажи правду.

- По вопросу добавить нечего.

По залу прокатился разочарованныйвыдох. И женщина из Южной Африки рассказала про шамана, в которого вселяетсяДух. Во время контакта у него меняется внешность и голос становится грубым, иникто о таком раньше не слышал. У них есть видео доказательство, снималнадежный, адекватный оператор и она тоже слышала о подобных случаях в соседнихобластях.

И чтобы тема совсем уж не ушла вмистику, генералСеров взял инициативуна себя, подвелитоги и предложил встретиться через десять дней. И все начали расходиться. Экраныпогасли. Тихо-тихо заиграл «Вальс цветов» изЩелкунчика,ненавязчиво. Лоутон вдруг подошел, положил руку на стол, и под рукой что-тобыло, наклонился к Ивану и тихо сказал: - Я все ждал, когда тебя пригласят. Ужеперестал надеяться, начал забывать. Письмо от Джеки. Потаскалось, правда. Черезстолько рук прошло, - и гнусно усмехнулся. У Суровина в глазах потемнело, как вкаком-то дерьмовомромане.

А на столе ручки, бумага лежит, какчасто бывает на деловых встречах, и он сам пропустил этот момент черезсознание, можно сказать в состоянии эффекта воткнул ручку в едва зажившую кистьЛоутона. На что он сжал зубы и глухо процедил: - Тебе это с рук не сойдет.

- С этой минуты я считаю тебя виновнымв смерти моей жены. Эту правду рассказывай, - и покинул зал мельком увидев какподозрительно прищурился Серов, как открыто удивился Вей Ли, как Жора выкинулвперед руку для красочной речи и Горн тоже уловил, что у стола что-топроизошло, но что – не увидел из-за спин, и в коридоре выдохнул и приказал: -Возвращаемся быстро и собранно.

Гнев подкидывает плохие решения. Гневподкидывает плохие решения, когда хороших не осталось. Разве так может быть,что человека похитили и не до кого не достучаться, нигде не найти помощь.Сейчас еду в «Расу», беру винтовку и ничего страшного, другого генералапришлют.

Они запомнили дорогу и также прошличерез многочисленную китайскую делегацию и дальше по пустому коридору вышли кпарковке, где их ждали свои в Газельке.

- Суровин, - окликнул его знакомыйголос.

- Садитесь, я на минутку, - приказалИван и подошел к Горбовскому.

Полковник Горбовский догнал его один,оглянулся, чтобы все выглядело чинно-благородно и тихо спросил: - Ты чтовытворяешь? Это что сейчас было.

- Ага. Это ты виноват: снял с менясекретность без предупреждения. С тебя проблемы начались. Знаешь: вот не дотебя сейчас, потом. Бывай!

- Сейчас возвращаемся и пишешь объяснительную,- нудно сказал Горбовский.

- Ага, сейчас! Ручка сломалась, -подумал Суровин и развернулся, как Горбовский придержал его за руку. Ну невовремя он полез со своим мнением. И с разворота не осторожно «прописал» ему полицу, это больше от эмоций, потому как человек опытный Суровин знает куда бить,чтобы не видно было последствий и сам отошел, чтобы вот уже закончить этотразговор и не сорваться еще более отвратительно, потому что в здании полногостей, а при гостях дурной тон устраивать разборки между собой. Это каккоренной Петербуржец Суровин хорошо знает и уже открыл дверь и подумал, что вотАндрей Горбовский упал и главное за машиной не видно насколько серьезны травмы.

- Жив?, - крикнул он.

- Да.

- Дойдешь?

- Да, - видно утирая разбитый нос, ответилГорбовский.

- Вопросы будут, знаешь, где менянайти. Напишу тебе объяснительную, - и зло хлопнул дверью. В зеркало заднеговида было видно, как Горбовский поднялся и его хорошенько так шатнуло, а кровьиз разбитого носа замарала форму: на рукавах, на груди кровь.

- Надо помочь, - сказал Виталя.

- В Газеле аптечка. Увезете его кудаскажет, потом нас догоните, - согласился Иван, уже в общем-то немного остывая ичувствуя неприятное угрызение совести за то, что распустил руки и сказалВяземскому:

- Поехали.

Глава 20

Тот же день. Двадцать минут спустя

Бесконечное болото. Куда ни посмотривезде вода. Суровин шел по заболоченному лесу в синевато-сером сыром тумане.Ноги проваливались в холодную жижу, и хлюпали, когда он поднимал ногу изболота. При этом ноги, как ни странно, не мерзли, он просто чувствовал, чтовода холодная. Тонкая трава жалко выглядывала из подтопленных лужаек. Высоченные,уходящие в небо деревья снизу топорщились сучьями. Краски леса непривычные.Такие скорее можно представить в каком-нибудь мистическом фильме или игре, чемв реальной жизни. И звуки странные: в этом лесу звуки будто звучат в нем самом.Ни жаб в болоте, ни ворон на дереве, ни мальков в воде. Это место не выглядитстрашным, хотя релаксу тоже не способствует, скорее настораживает.

- Что случилось? – сказал он вслух иутер ладонью лицо, - мы возвращались в «Расу». Мы возвращались. А! Тут толькоодно объяснение. Я умер! Умер неожиданно и быстро. Как так-то?! На самом интересномместе.

И он еще прошел вперед, обдумывая этооткрытие. Может, снайпер в лесу? Хороший должен быть снайпер, на скорости в сотнюв него попал. Нет-нет, что-то другое случилось на дороге. Начало первого дня,дорога хорошая, погода летная, на небе ни тучки, дождь пойдет завтра, встречноедвижение минимальное, водитель опытный. Сложно при таких вводных данных представитьаварию.

- Но что-то случилось, и я умер. Фуххх,- произнес Суровин и почувствовал горечь по поводу своей кончины и решил такбыстро не сдаваться, хотя что тут выкраивать: только один человек смог воскреснутьпосле распятия. И почему я еще себя помню? Ну да, да, сорок дней же должнопройти. Почему сорок? Почему не тридцать и не двадцать?

- После смерти я ожидал попасть в болееприятное место!, - громко и с вызовом сказал он, - и вообще я дух. Можно слетать,посмотреть, как на месте дела обстоят?! Бардак: сам не проконтролируешь,считай, не сделано.

В ответ тишина и только ноги хлюпают.Совершенно не представляя куда идет и зачем идет, он не хотел останавливаться,а пейзаж оставался однообразным. Затащив пенек на кочку, он забрался сверху иосмотрелся. Ничего существенного с такой высоты не открылось. Ван Гог говорил,что смерть - это время возвращаться, это конец времени для тела, время ковремени. Значит, я должен вернуться ко времени, но создавшаяся во время жизниличность еще по инерции продолжает существовать без тела.

- Ад, или чистилище, - говорилсуррогат, - по всей видимости существует и все мы там были. По крайней мере,что-то похожее на описание ада и страданий. Православие давно отметило, чтострадания очищают душу. Не удивляйтесь, полковник, ад – это не так уж истрашно, я думаю, я там точно частенько бывал и как видите жив. Видите ли,чтобы вернуться к Абсолюту нужно избавиться от приобретенной личности, отвоспоминаний, от тяжести жизни причинно-следственного мира. Очистить душу,другими словами. Разве что йоги иногда умудряются «проскочить» ад черездостижение самадхи. Они не хотят причинно-следственного мира просторастворяются во времени, усмиряя тело и мысли. Они в другом измерении, вселеннаядля них не расширяется. Если задуматься так можно сказать обо всех набожныхлюдях. Они в измененном состоянии. Йоги, по сути, не изобрели ничегоуникального – отшельничество, уход от мирской жизни, добровольное принятиеограничений есть во всех культурах или почти во всех. Как много меняетвнутреннее состояние, не правда ли, - мягко сказал Ван Гог и улыбнулся, чтобыприободрить своего собеседника, которому такое слушать тяжеловато.

- Нет, это не смерть. Я где-то застрял.Что-то случилось на дороге. Почему я не помню? Надо постараться вспомнить!Гофман остался с теми, кто ехал в Газели. Они должны были помочь Горбовскому.Может это на меня кара свалилась или карма…брось ты эти глупости!

Мы отъехали от Ельцин Центра ивозвращались той же дорогой, что приехали. Собственно, это единственная дорогана ближайшие тридцать километров до ближайшего дублера. Я сидел рядом с рядовымЕгором Вяземским, Костя сзади. Едем, едем. Я решил взять американскую «Тень» назапланированное дело. Внести немного иронии в жизнь генерала Лоутона, носначала, так как везде есть умные люди и это не должно было помешать, решил отправитьсуррогатов проследить ближайшие сутки за ним.

Костя наклонился к нам и спросил: -Товарищ полковник, мне уже можно говорить или из-за этого у нас еще могут быть неприятности?,- и скромно улыбнулся.

Вяземский чуть не прыснул, отвернулся иприкусил губу. Он еще не так чтобы закрепился в ближайшем окружении, егоСуровин от плена не спасал, поэтому шутить и смеяться он не рисковал.

- Отставить разговоры, - сказал Иван идальше едем, едем, едем…, - Что случилось на дороге!, - закричал он и уловил втумане движение. Возле дерева что-то есть, и он пошел навстречу страху инавстречу этому что-то, по привычке потянувшись к оружию и нашел, что оно наместе.

- Рядовые Юдин и Вяземский былипристегнуты, а я – нет. Лейтенант Гофман всегда настаивает на том, чтобы люди вмашине пристегивались. Это он спас им жизнь, а меня выбросило из машины, -мелькнула мысль, и он навел прицел на тень, уже догадываясь, что скоро увидит.Тень двигалась: не уходя далеко вперед, и не сокращая расстояние он шелпараллельно и скоро ее можно было разглядеть лучше. Суровин опустил оружие ивспомнил. На дороге он увидел свою фиолетовую статую из камня. Такую Лоутонпоказал в видео.

На дороге стояло несколько живых фигурфиолетового купира: они появились неожиданно и Суровин успел только сказать: -Это иллюзия? Тормози!

На спидометре было сто двадцать, околотого, на пустой трассе – это нормальная скорость. Водитель едва успелпритормозить, столкновения было не избежать и Суровин резко крутанул руль насебя. Удар был такой силы, будто они врезались в стену. Его выбросило черезокно. В груди что-то теплое, не болит, но волнует его и тянет. Может, рана.

Его фиолетовая «тень» шла дальше, а онза ней. Переговоры начались.

- Да я не признался, что тоже виделДушу мира, - сказал он вслух, - надо яснее выражаться! Мы договаривались, что ябуду, как человек. Я и поступил как человек. И вообще-то люди могут совершатьподлости, предательства, лгать, клеветать, не возвращать долги, непристегиваться в машине – тут согласен, мой промах. Ты сказала: дуй вЙеллоустон. Я как раз над этим работал. О признаниях нашего контакта ни словане было сказано, поэтому давай возвращай меня обратно или сама лети в свойЙеллоустон. Хотя какой твой? Сейчас он купировский и ты там ничего не можешьсделать. Верни меня!

Теньшла дальше, Суровин не отставал и ждал ответа и еще подбирал доводы, какфиолетовая фигура исчезла и появилась рядом с ним и клянется своим любимым подваломв «Расе», глаза у фиолетового истукана были гневными и знакомыми, как у тойженщины, что уже однажды танцевала перед ним у водопада. Каменная рука сделаларезкий выпад вперед и ударила его в грудь. Он согнулся и тяжело, со свистом вдохнул иувидел над собой красного Юдина и Виталю Гофмана.

- Он очнулся! Сюда!, - закричал Виталя.

Его снова отбросило к деревьям иболоту, снова Виталя. Подошли двое молодых мужчин в медицинской форме, а у негов руке торчит капельница.

- Везите меня в «Расу», - сказалСуровин. Его голос звучал слабо.

- Вам нужна…, - хотел было сказатьфельдшер.

- В «Расу» сказал!, - собравшись ссилами настоял Суровин и уже не так уверенно спросил: - Костя, где Вяземский?

- Его увезли. Он выживет, рукуподлатают. Нормально всё, - сбивчиво сказал Юдин, сморщился и чуть не зарыдал,- я так рад, что вы живы, полковник! Вы мне как отец и всегда присматриваете…

- Да потом! Ему сейчас не до этого. Иди вмашину, к водителю, - приказал Виталя и подбодрил Ивана, - все будет хорошо, мытебя вытащим. Ты больше не уходи, говори со мной.

- В «Расу», - напомнил он.

- Да, да. Как скажешь: на скоройдоедем. Там тебя наши подлатают. Родные стены лечат. Юдин, покажешь дорогу!, -крикнул он, залезая в машину. Его завезли на каталках и скоро они поехали.Перед ним несколько раз появлялось то же болото, он слушал и местами не слышалВиталю, но старался возвращаться к нему и сказать хоть что-то односложное, какбудто слова связывали его с этой жизнью, в целом с жизнью и с пульсом. Виталяпо дороге звонил и по приезду его быстро везли на каталке и появилась Ирина,медбрат, два их спеца из умников, у которых медицинское образование и онизабрали Суровина. Его последний раз откинуло в болото и когда он вернулся, топонял, что это окончательно и почувствовал себя удивительно бодрым и страшносказать, энергичным.

Так он пришел в себя в операционномкабинете Прокопьевой. С него состригали ножницами одежду, и он впервые осмотрелсебя. Обувь слетела! Обуви на нем не было. Штаны рваные, грязные, в траве, земле икрови. В его само собой.

- Смотрите на меня, - приказала Ирина ифонариком посветила ему в глаза.

- Мне уже лучше, я могу сам раздеться,вы меня быстренько осмотрите, потом я приму душ и перео…

- Здесь командуя я и будет, как яскажу, - уверенно и спокойно сказала она, - почему вы отказались от больницы?

- Терпеть их не могу. В прошлый разхватило. Сама меня подлечишь, отлежусь.

- Типичный мужчина, - вздохнула Ирина.С него состригли брюки и рубашку, белье оставили. Потом на каталке подкатили каппарату УЗИ. Из частного центра привезли из Перми специально для нее. Если бона знала, какой в тот момент была красивой! И собранной, и так по-деловомуморщилась, как его жена. Как хотела его жена.

- Где болит?, - спросила Ирина.

- Ни где. Все хорошо.

- Ящик. Противошоковый набор. Привяжитеего, - отдала приказы Ирина и на кресле с колесиками подъехала к столу, гдележал листочек из скорой. На нем фельдшеры оставили, что успели в него влить.

- Вам не ставили обезболивающего. Пятьюпять?

- Двадцать пять, - ответил Суровин, незамечая никого кроме нее.

- Имя?

- Иван.

- Где вы находитесь?

- В «Расе» - секретном, военномучреждении Уральской республики. Ты очень красивая, когда я тебя в первый разувидел у меня полдня дымился, - признался Суровин и не увидел в этом никакойнеловкости.

- Пациент не чувствует боли. Бредит.Других признаков шока не вижу. Вы потеряли много крови.

- Что ж теперь сделать. Будешь кормитьменя с ложечки вареньем?

- Конечно. Лежите смирно, я гляну вашуначинку, - сказала она и стала водить по его животу аппаратом. Она долговсматривалась в экран, и наконец спросила: - Последние две недели были какие-тотравмы?

- Нет.

Онаубрала аппарат и внимательно посмотрела на него, потом обратилась к коллегам свопросом: - Пациент принимает какие-то экспериментальные препараты?

- Я об этом ничего не знаю, - послышалсяголос Миронова Павла.

- Я тоже, - ответил специалист научногоотдела «Расы».

- У них недостаточный уровеньсекретности, - пошутил Суровин, а они так серьезно переглянулись.

- Уйдите все. Останется толькоПрокопьева, - продолжил он в том же духе, и они поверили и пропали за дверью.

- Что ты там увидела? Могла быприласкать пострадавшего при исполнении.

- У вас множественно свежих разрывоввнутренних органов: больше всего пострадала печень. Вся покрыта затянувшимисяразрывами. Может вас оперировали, но это уже вскрытие покажет.

- Очень смешно. Я еще, пожалуй, поживу.Душа мира не против, она меня и вытащила, - и они встретились долгим взглядом.

- Что вы принимаете?

- Я не могу сказать, - шепнул он ипотянулся было дотронуться до ее халатика, но руки у него привязаны к тележке,о чем он благополучно забыл.

- Противопоказания?

- Никаких нет. Коли что хочешь.

- Всё очень серьезно, полковник. Явведу вас в кому, подпишите согласие на протокол.

- Нет. Тогда никакого кваса…

- Ваша дочь может остаться круглойсиротой. Подпишите, - она снова откатилась на кресле и вернулась уже на своихдвоих стройных ножках и протянула ему до боли знакомый бланк.

- Передай Львовскому, что если уж никакпо-другому, то по первому протоколу.

- Я буду рядом. Зашью раны. Это крайнийвариант, - пообещала она и накрыла его ладонь своей ладошкой.

- Конечно, - ответил он, про себя«ласково» вспомнив Душу мира, которая подлатала его как-то не оченькачественно. Ирина нажала на кнопку вызова и снова появились ушедшие умники иему что-то вкололи и сказали считать до десяти. Он досчитал до семи ипровалился в сон.

Наш герой уснул, а планета продолжилакрутиться вокруг солнца. День сменился ночью, и снова день сменился ночью иснова сменился, люди продолжали жить и работать, а кто-то влюбился, а кто-то заэто время успел родиться.

К нему приходила Аня со своей новойняней, с ним говорили друзья и Ирина, как обещала «заштопала» раны. А еще кнему нагрянули двое человек, зашли, осмотрелись и ушли. Эти двое проверяли насамом ли деле полковник Суровин попал в аварию и находится в искусственнойкоме, потому что вечером того же дня, как произошла авария, в американскоепосольство нагрянули десятка два крепких мужчин в балаклавах и разгромилиздание. Пострадали охранники, а посольство перенесли в другое место, подальшеот оживленных кварталов, на время усилив охрану местной службой реагирования.

Вечером первого сентября Суровин открылглаза и чувствовал себя также хорошо, как перед тем, как его усыпили, разве чтопотребовалось немного времени, чтобы вспомнить все последние события,сообразить, осознать и полноценно вернуться в свою жизнь. Быть или не быть вего мыслях сменились актуальным: провели протокол или не провели?

К двери кто-то шел, шаги скореемужские. Он закрыл глаза и притворился спящим. Вошел медбрат, поправил что-то укапельницы и, посчитав пульс на руке, медбрат ушел, Суровин продолжилнаблюдение.

Он очнулся не в ванной, не в отсекеподготовки, в капсуле, он лежит привязанным к столу в процедурной, где обычно осматривали«туристов» и одобренных претендентов в протокол. Его руки, видимо, отвязывали,скорее всего несколькораз, потому что правую он легко освободил, потом резкорванул капельницу, так что игла отлетела и лекарство каплями тихо закапало напол. Левая рука закреплена на совесть, поэтому он подтянулся к медицинскомустолику, откинул тряпки из стилизатора, скальпелем освободил руку и облегченновыдохнул, будучи уверенным, что медики в большинстве своем скрытые извращенцы.Протокол не провели! Он по пояс наг, ниже пояса топорщится белая простыня. Оноблегченно выдохнул и сказал: - Хвала Богам, я человек!

У суррогатов, за исключением одного,эрекция не возникает. Ему хотелось кого-нибудь увидеть и расспросить, как долгоон спал и в тоже время не хотелось никого звать. Он встал с тележки ичувствовал себя превосходно голодным и полным сил. В синем боксе на подоконникеу Прокопьевой нашлись бутерброды с куриным рулетом, он тоже такие любит,поэтому бессовестно объел свою спасительницу и сделал музыку по радио потише ипогладил себя по подбородку. Оброс, надо бриться. Над раковиной круглое зеркалои он решил оценить внешний вид и удивленно застыл у зеркала.

- Теперь это будет сложно объяснить, -подумал он. Нельзя каждые полгода молодеть на пяток лет. Зато шраммужественный. На правой щеке один длинный шрам от уха до горла и ниже двапоменьше и потоньше. Отращу побольше бороду, подстригу и оставлю, так будувыглядеть посолидней, постарше.

Он открыл повернул кран, налил в стакани напился только после второго, как в коридоре послышались шаги. Кто у насходит на низких каблуках по «Расе»? Решив напугать Ирину, он выключил свет ивстал за дверью. Что вы хотите? Человек только очнулся после тяжелой аварии, вего картине мира вполне себе вписывалось очнуться после такого дела полным сили хотеть жить, а если у кого не так, то тут он ничего сказать не может, потомучто ДТП в мире пост апокалипсиса случаются редко.

Если бросить в море угловатый камень,то вода сотрет углы, отшлифует его в зависимости от породы за минуту или засотни лет, но отшлифует. Человека трансформирует прожитый опыт. Раз накатило,вроде бы тот же самый, два, три…десятый и это уже другой человек. Разница отпервого и условного десятого «наката» ощутима. Единственное, не всегда этиизменения поддаются общему правилу и логически линейны. Внутренняятрансформация человека частенько не подчиняется причинно-следственным законам итрансформируется, как Бог на душу положит. Но признаться, трансформацияСуровина обскакала всякие ставки и не осознав, что где-то потерял взрослуюкритичность и стал чем-то похож на Менделя, схватил Ирину сзади, когда она потянуласьк выключателю, зажал рот и весело сказал: - Не кричи! Мертвых разбудишь.

Отчего Прокопьевой Ирине, какбольшинству взрослых людей в этой ситуации захотелось кричать, и она ударилаСуровина локтем в грудь, но вышло не сильно. Он отпустил ее и включил свет.

- Что за мальчишество?, - пригладиларастрепанные волосы Ирина.

- Прости, - весело сверкая глазамисказал он, - просто я почему-то был один, а ты обещала быть рядом.

- Я дежурю возле вас третьи сутки.«Туристов» привезли, я осмотрела их в основном здании. Львовский хотел позжеприйти вас проведать.

- Не подпускай его ко мне особенновместе с Саввой когда я беззащитен.

- Вы подозрительно хорошо выглядите дляпострадавшего при исполнении, - стараясь выдержать строгий тон сказала она, нопо глазам же видно: рада и осматривая своего пациента она опустила взгляд нижеи озадаченно наморщила лоб.

- В Средние века кровопусканием лечилиболезни. Может быть даже молодели.

- У меня нелестное мнение о медицинеСредних веков. Сядьте, пожалуйста, на каталку, у вас рана на плече покраснела.Надо обработать.

Суровин взобрался обратно на каталку иследил как она двигается, как достается из шкафа бутылек, эстетично нагнувшиськ нижней полке, как отщипывает ватку и подходит со всем этим набором к нему.

- Сначала подуй, - бархатно попросилон.

- Я не узнаю вас, полковник, - сказалаона и усмехнулась и в глазах тоже рыбки плещутся.

- Может я влюбился.

- Может просто соития хотите. Хотя«может» в данном случае лишнее, - сказала она, подула на шрам и жидкостью промокнуларану.

Он ухватил ее за руку, притянул к себеи уже серьезнее спросил: - Ты работу любишь. Хочешь от меня родить?

Она не смутилась: - У вас красивая иумная дочка. Хороший материал, надо брать. А я с мужчиной жить не смогу. Этофакт. Жалко, что ли? Сделал и свободен. Отваливаться у мужчин хорошополучается.

- Для хорошего человека ничего нежалко. Только безотцовщиной ведь расти будет.

Ирина выбросила ватку в контейнер длямусора, вернулась к пациенту и сказала: - У меня большая семья: три брата,сестра, куча племянников. Не соскучится.

- Какая продуманная, - мягко сказал он,расстегивая медицинскую куртку и спуская с плеч.

- А ты как будто нет? Молоденькую любовницув бесплатные няньки записал и доволен.

- Один – один, - признался он и онипоцеловались и это было то, что нужно в тот момент обоим. Стянув штаны вместесо всем, что было под ними, голенькая и прекрасная Ирина выключила свет изалезла на героя этого вечера сверху. Каталка прямо сказать не приспособленадля любовных утех, она беспорядочно двигалась по процедурной и шумела, и онивдвоем засмеялись, когда каталка грохнулась о медицинский столик, потом Суровинмужественно взял каталку на себя, уцепившись за шкаф. Такая Камасутра неснилась и Камасутре, поэтому покинув неудобную каталку, он подхватил ее на рукии посадил на стол. На столе дело пошло веселее, радостней и громче. Апроцедурная, она же смотровая находится через стенку с дежурными, пусть стена крепкаяи широкая, но находится очень близко с трезвыми людям при исполнении. Иринадотянулась до радио и не с первого раза сделала его погромче, направляя своеголюбовника и подстраиваясь под ритмичные движения. А потом они испробовали окно,оно в этом здании низкое с широким подоконником, и удобное для использования непо назначению, на нем и закончили «акробатику» под веселенькую песню издевяностых. Отдышавшись, Суровин мягко укусил ее за ушко. Ирина натянула насебя брошенную им простыню.

- Мне нужна одежда. Принесешь? В первойспальне от кабинета на вешалке.

- Ааа, сейчас, - расслабленно протянулаона и собравшись с мыслями не хотя оделась, вышла в коридор и скоро вернулась сзапасной формой.

- Можешь поспать в своей ординаторской,я под утро зайду, - пообещал он, одеваясь и уловив смущение между ними, решилсразу все выяснить, - что-то не понравилось? В следующий раз я буду лучшестараться, - снова пообещал он.

- Все понравилось, но стремительномежду нами…нет?, - спросила она, завязывая женский пучок на голове.

- По-моему все отлично. В среду, - ткнул онкалендарь на стене, взял со стола карандаш и обвел, - выходной, полные сутки.Приглашение на квас в силе?

- Да.

Как последнюю ласку в самый первый разон погладил указательным пальцем по ее шее, и поцеловал и когда убирал рукузаметил, что от его руки к шее Ирины тянется серая, темная тень, как будто ончто-то вытягивал из нее рукой. Он резко отдернул руку, и она вскрикнула.

- Что? Что? Больно? Ты в порядке?Ирина?, - потряс ее за плечи Суровин.

- Да просто волосы зацепил, -поморщилась она, внимательно посмотрела на него и добавила, - знаешь, ты послеаварии. На это спишем: отдыхай побольше. Тебя дочь заждалась, проведи с нейвремя и спи, я сама утром тебя навещу. Там и решу, когда тебе можно повторитьне ратные подвиги, - и еще раз оглядела шрам на руке и шее, поцеловала его вгубы. Очень приятно и даже нежно.

- Да еще: где моя старая форма? Тамбыла одна брошюра, - вспомнил Суровин.

- В операционной в пакете.

- Принеси ее утром, - попросил он, иполучив обещание, вышел в коридор. Тихо. Второй этаж пустой. С невозмутимымвидом он поздоровался с дежурными, обменялся парой фраз и не успел сказатьбольшего, как на звук его голоса из подвала выбежала Аня и побежала к нему,распахнув руки для объятий.

- Ты проснулся!, - закричала Аня,обняла и поцеловала его в щеку, - ты сейчас бородатый, но зато живой, - изаболтала, затараторила, как она скучала и приходила говорить с ним и будилаего, как она плакала и приезжал дядя Жора и снова подарил ей игрушки и привезтетю Марту, ее вторую няню и теперь эта тетя тут всем командует и не дает Юлекрасить ее блестками.

- Уже поздно. Давай-ка я тебя уложу, -сказал Суровин и настало время радостной встречи, потому что из подвала вышелЩукин, всплеснул руками и воскликнул «Живой! Встал!», и Юдин, они по очередипожали ему руку. Последней появилась счастливая и раскрасневшаяся Юля и онивпятером тепло посидели и поужинали. На время Суровин забыл обо всем, чтослучилось и пообещав позже вернуться отнес Аню наверх и на ночь прочитал ейинструкцию по выживанию в лесу: коротко прошелся по навыкам выживания.

- Папа, - засыпая спросила девочка, - азачем ходить в лес, чтобы выживать.

- Мало ли придется.

- А давай сходим в лес и выживем, -попросила она.

- Давай, - согласился он и от избыткачувств спел ей «Баю-баюшки баю» и тогда в темноте и тишине вернулся к главнымзадачам. А главная задача сейчас как-то попасть в Йеллоустон, потому что Даматак решила и ждет, так ждет, что едва не угробила его в аварии. Самый быстрый илегкий способ – согласиться с предложением Лоутона. Эта мысль так органичнородилась в его голове, что несмотря на то, что была тут же прикончена,заставила задуматься, как она могла родиться. Не обязательно же с Лоутоном?Есть капитан Стоун, грамотно сыгравший в игру: плохой Лоутон – хороший Стоун. Ивсе же поприятней, если другого выхода не будет. Но за этим вариантом тянетсямерзкий шлейф. Надо писать. Надо писать! Он осторожно высвободил руку, открылдверь и увидел Юлю на стульчике возле двери.

- Мне надо работать. Иди спать, - сухосказал он, поцеловал ее в щечку и зашел в кабинет, закрыв за собой дверь. Тамон описал всё, что случилось на самом деле на дороге. Прочитав, решил, чтовышло плохо, потому что больше походило на фантастический рассказ, нежели нарапорт. Генерал – человек немолодой и замотанный международным общением. Надопопривычней его «слуху». Тогда он сократил и вышло: «Прошу отправить меня кконтингенту российских войск в Йеллоустон. Считаю, что могу принести пользу нановом месте несения службы и внести существенный вклад…».

- Да, - остановился Суровин ивстретился взглядом с Щукиным, - ты бы поспал, утром введешь меня в курс дела.Я поработаю.

- Я как раз по курсу дел. Тридцатоговечером посольство разгромили.

- Подожгли?, - уточнил Суровин.

- Нет, на сколько я знаю, поджога небыло.

- Кто-то не доволен. Подозреваемыеесть?

- Тебя приезжали проверять. О ходеследствия мне неизвестно. Думал, может ты пробьешь, интересно.

- Это не первостепенная задача. Ясобираюсь в штаты. Серов подпишет так или иначе.

- Аааа, - протянул Саня и добавил, -Виталя мне рассказал про контактеров. И про твоё выступление тоже рассказал, ипро Горбовского. Но, главное, про контактеров.

Иван отвел взгляд и кивнул: - Я судьбуне выбирал, а правильные слова, наверное, не подберу. Так что давай не будем.Ладно?

- Ладно. Только я с тобой полечу, - сказалСаня и коротко описал будние, повседневные дела в «Расе», прежде чем сноваспуститься в подвал, чтобы отоспаться. И никто не видел, как врач ИринаПрокопьева, проводив своего беспокойного и любвеобильного пациента, направляясьв ординаторскую в коридоре почувствовала себя плохо. У молодой, здоровойженщины помутнело в глазах, голова закружилась, она рукой оперлась о стену иостановилась и потом медленно дошла до диванчика в ординаторской, списав все наусталость последних дней, когда на ней лежала ответственность за жизнь начальникаохраны и попутно обычные обязанности. Добравшись до дивана, она быстро и крепкоуснула.

Глава 21

12 сентября 2041 года (четверг)

Белый ПАЗ «Вектор»выехал из гаража, проехался по территории «Расы»и остановился возлеадминистративного здания, где его уже ждал Львовский с двумя лаборантами ипомощником профессора, которого все звали «доцент» – молодыми мужчинами вгражданской одежде и поклажей. На испытание профессор взял два ноутбука скамерами, раскладные стулья, стол, садовый зонт от солнца, приготовленный женойтравяной чай в термосе и бутерброды в контейнере и само собой по егонаставлению отдельно пригото