Бегущая по лезвию 6 испанский блицкриг

Глава первая

Солнце, повинуясь неумолимому распорядку испанского лета, медленно скатывалось к зубчатой линии гор, окрашивая небо в пастельные тона абрикоса и лаванды. Воздух, еще теплый, но уже потерявший полуденную знойную жесткость, был напоен ароматом жасмина, пыли и далекого моря. Ника, откинувшись на плетеном кресле на террасе своего кабинета, закрыла глаза, вдыхая эту знакомую, умиротворяющую смесь. Отель жил в своем предвечернем, сонном ритме. Где-то внизу, у бирюзового овального бассейна, позвякивали бокалами двое гостей из Германии. Из открытых дверей студии доносились обрывки французской речи, там заселилась пара художников. Тишина была не абсолютной, а живой, наполненной мирным гулом курортного дня, подходящего к концу. Дверь скрипнула.

– Если ты опять считаешь прибыль и вздыхаешь, я вылью эту сангрию в твой ноутбук, – раздался голос Кристины.

Ника открыла глаза и не смогла сдержать улыбку. Кристина, загорелая, с влажными от недавнего плавания волосами, перехваченными в небрежный хвост, несла поднос с двумя огромными бокалами, в которых кусочки фруктов колыхались, как в аквариуме.

– Не считаю. Просто медитирую на статистику загрузки. Сорок процентов. Идеально для «низкого сезона». Хватит на все счета и даже на новую дренажную систему для нижнего сада.

– Видишь, а ты переживала, – Кристина поставила бокал перед подругой и плюхнулась в соседнее кресло, с наслаждением вытянув ноги. – Сорок процентов – это не работа, это курорт для нас самих. Мы заслужили.

Заслужили это слово мягкое и многогранное, как один из этих фруктов в бокале. Оно означало не только тяжелый труд по превращению полузаброшенной виллы в стильный отель. Оно означало всё, что было до. Московские дожди, леденящий страх, выстрелы в подворотне, бегство. И этот долгий, трудный путь к покою, который они, в конце концов, нашли здесь, на краю испанской земли.

– Как тебе здесь? Помнишь как мы сюда первый раз приехали. Первый месяц, когда каждый скрип ворот заставлял вздрагивать? -спросила Ника, проводя пальцем по прохладному стеклу.

– Помню, – Кристина сделала глоток. – А еще помню, как ты вбивала в меня испанские неправильные глаголы, пока я красила ставни.

Они рассмеялись. Это была легкая, незлобная ностальгия по тем временам, когда опасность была призраком, а проблемы – насущными и решаемыми: протекающая крыша, норовящий сбежать кот или капризный бойлер. Внизу, по вымощенной терракотовой плиткой дорожке, прошествовала чинная парочка англичан в панамах – мистер и миссис Гловер. Они направлялись в сад, на вечерний променад. За ними, шлепая сланцами, с этюдником под мышкой брел новый постоялец, итальянец Отис. Он ловил свет. Всегда. Утром, вечером, в зенит. Он уже неделю жил в отеле и все дни проводил, делая зарисовки бухты и старого маяка. Молчаливый, улыбчивый, абсолютно безобидный.

– Художник Отис сегодня пытался уговорить меня позировать, – лениво заметила Кристина. – Говорит, у меня «лицо с историей, которая просится на холст». Я сказала, что моя история закрытая книга, да еще и с зашифрованным содержанием.

– И что он?

– Ухмыльнулся и сказал: «Самые интересные книги всегда под замком». Немного странный, но милый.

С другой стороны бассейна вышел еще один гость, мужчина лет пятидесяти, в белоснежной рубашке и дорогих шортах, с планшетом в руке. Он сел за столик, огляделся оценивающим, чуть отстраненным взглядом, и погрузился в экран. Бизнесмен. Знакомый тип. Приехал три дня назад, много разговаривает по телефону на каком-то восточноевропейском языке, всегда один. Ничего особенного.

– А наш господин Любомир? – кивнула в его сторону Ника.

– Оплатил еще неделю. Жалуется, что Wi-Fi в номере «недостаточно стремительный для биржевых операций». Я предложила ему провести кабель прямо в мозг. Кажется, он не оценил юмор.

Они снова замолчали, наблюдая, как последний луч солнца поймал вершину кипариса и зажег ее, словно зеленую свечу. В отеле наступал ее любимый час – час, когда работа была сделана, гости довольны, а они с Кристиной могли просто быть. Две подруги, спасшие друг друга и построившие свой маленький, хрупкий, но такой прочный мир.

– Знаешь, о чем я думаю? – сказала Кристина, нарушая тишину. – О том, чтобы расширить завтраки. Не просто континентальные, а добавить опцию утро. С хамоном, манчего, тортильей, свежевыжатым гранатовым соком. Цену, конечно, поднять. Клиент у нас стал подходящий.

Ника повернулась к ней, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонек, который появлялся только тогда, когда речь шла о развитии их общего дела. Не о выживании, а о развитии.

– А я думала о том, чтобы договориться с гидом на катер. Предлагать нашим гостям приватные морские прогулки вдоль побережья. С вином и тапас. Это могло бы стать нашей фишкой.

Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалось одно: будущее. Не темное, пугающее, полное бегства, а светлое, общее, планируемое. Будущее, которое они создавали сами, день за днем, кирпичик за кирпичиком.

– Завтра составим смету, – улыбнулась Ника, поднимая бокал.

– Завтра, – кивнула Кристина, звонко чокнувшись.

Внизу зажглись фонари, обрамляющие дорожку к пляжу. Где-то в кустах застрекотали цикады. Спускаясь по широкой лестнице в сад, чтобы лично проверить, все ли в порядке с подготовкой к вечерним свечам на террасе, Ника заметила его. Роман стоял в тени раскидистой оливы, спиной к стволу, откуда открывался идеальный обзор на главные ворота, подъездную дорожку и часть пляжа. Он был неподвижен, но не расслаблен. Его плечи были собраны, а голова слегка поворачивалась, сканируя периметр медленным, профессиональным взглядом. Ника научилась считывать его состояние по малейшим деталям. Сейчас он не просто созерцал закат. Он был на работе.

– Ром, – окликнула она, останавливаясь в паре метров. – Чего такой озадаченный? Бабочек выслеживаешь?

Он обернулся мгновенно, но без резкого движения. При виде Ники его каменное, сосредоточенное лицо смягчилось, и в уголках глаз обозначились лучики морщин.

– Ник, – кивнул он. – Всё в порядке. Просто свыкаюсь с этой тишиной.

Он сделал паузу, снова окинул взглядом пустынную в этот час дорогу, где только пыль вилась в золотых лучах заката.

– Никаких напрягов, – добавил он, возвращая взгляд к Нике, и теперь его улыбка стала почти обычной, только чуть усталой. – Все тихо и спокойно. Аж непривычно..

– Непривычно – это лучший из возможных отчетов, – сказала Ника, но ее собственный взгляд невольно скользнул к воротам, а затем к фигуре бизнесмена Любомира, все так же сидевшего с планшетом. – Может, просто сезон такой. Люди отдыхают, деньги считают, – она кивнула в сторону постояльца.

Роман проследил за ее взглядом.

– Его проверил. Чистый. Просто любит покричать на кого-то по скайпу и посчитать чужие деньги. Скучный тип.

– Скучный это идеально,– с легким вздохом произнесла Ника.

– Именно, – согласился Роман. Он потянулся, с хрустом разминая шею. – Ладно, пойду проверю, как там Пако с газонокосилкой справился, а то он опять на чем-нибудь подрежет.

Он неспешной, раскачивающейся походкой двинулся в сторону хозяйственных построек. Ника смотрела ему вслед, и странное чувство, смесь благодарности и тревоги, кольнуло ее под ложечкой. Он был прав. Слишком уж все было тихо. Слишком спокойно. Она повернулась и пошла обратно к отелю, к теплому свету из окон. Она решила поверить Роману на слово. Тишина – это просто тишина. Иногда в ней нет скрытого смысла. Только Ника сделала несколько шагов по дорожке, намереваясь вернуться к Кристине и их незаконченной сангрии, как из боковой двери, ведущей прямо из кухни в сад, вылетел, словно пробка, Луис, их повар. Его лицо, обычно румяное и улыбчивое, было красно от волнения, а руки размахивали так, будто он отгонял рой разъяренных ос.

– Сеньора Николь! Сеньора Николь! Это невыносимо!

Он подбежал к ней, едва не споткнувшись о садовый шланг.

– Дыши, Луис, – сказала Ника спокойно, хотя внутренне уже напряглась. Кухонные кризисы были ее повседневностью. – Не тараторь. Объясни, что случилось. Кот съел паэлью?

– Хуже! – выдохнул Луис, драматически прижимая руку к груди. – Наш гость, этот художник Отис. Он приходит ко мне и говорит: «Дорогой шеф, я сегодня пишу закат на скалах, и мой желудок требует вдохновения! Я не могу есть общее меню! Приготовьте мне отдельно! Только морепродукты, только оливковое масло первого отжима, и ни грамма чеснока, он убивает тонкую палитру вкусов!» – Луис закатил глаза к небу. – У меня двадцать гостей на ужин, я готовлю тушеного кролика по-валенсийски, а он хочет, чтобы я для него одного танцевал с креветками на сковороде! Я не могу разорваться! Я же не осьминог!

Ника слушала, и по мере рассказа напряжение в ее плечах стало спадать, сменившись легким раздражением и пониманием. Капризный художник – это не угроза жизни и здоровью, это часть работы. Хотя Луис, со своим южным темпераментом, воспринимал это как личное оскорбление всему его кулинарному роду.

– Успокойся, Луис. Выдыхай. Ты готовишь лучшего кролика на всем побережье, – сказала она умиротворяюще. – Иди и продолжай. Я сама поговорю с синьором Отисом.

– Спасибо! Вы ангел! – Луис, явно облегченный, что ответственность переложена, сложил руки в молитвенном жесте и почти побежал обратно на кухню, бормоча что-то о «художниках и их божественных капризах».

Ника повернулась и пошла в сторону сада, где обычно в это время любил сидеть Марко. Она мысленно готовилась к диалогу: вежливому, но твердому. Правила отеля общее меню. Индивидуальные пожелания обсуждаются за сутки. Это было справедливо и для всех. Она обогнула угол и увидела его. Марко сидел на низкой каменной стенке, глядя не на закат, а на свой этюдник, где был набросок того же заката. Он выглядел задумчивым и… немного виноватым, словно уже предчувствовал последствия своей просьбы.

– Ну что ж, – подумала Ника, настраиваясь на деловой лад. – Давай выясним, насколько тонка твоя палитра вкусов, дружок.

Ника подошла к художнику, на ходу сглаживая с лица следы легкого раздражения. Владелица отеля должна быть непоколебимо доброжелательной.

– Синьор Отис, добрый вечер. Луис передал мне вашу просьбу.

Отис вздрогнул и поднял на нее глаза. В его взгляде мелькнула искренняя растерянность, а затем смущение.

– Сеньора, прошу прощения! – он вскочил, отчего его блокнот едва не упал. – Я, кажется, создал проблему. Это было импульсивно. Видите ли, когда я работаю над определенным цветом, он начинает преследовать меня повсюду. Сегодня это был этот особый розовый, отраженный в перламутре раковины. И мне захотелось, чтобы вкус ужина был созвучен. Это глупо. Простите моего художественного эгоизма.

Он говорил так искренне и с такой самокритикой, что Ника почувствовала, как ее решимость дать отпор тает. Этот человек не был капризным снобом. Он был просто чудаком, целиком поглощенным своим миром.

– Я понимаю, – сказала она мягче. – Но у нас, к сожалению, строгое правило: индивидуальные блюда, по предварительному запросу. Кухня маленькая, а Луис один. Его кролик, уверяю вас, произведение искусства. Может, он вас вдохновит?

Отис внимательно посмотрел на нее, а затем на свой набросок. Вдруг он улыбнулся.

– Вы правы. Наверное, перламутровые креветки – это бегство от вызова. Настоящий художник должен найти красоту и в тушеном кролике. Я смиренно отказываюсь от своей просьбы и полностью полагаюсь на шефа.

Ника кивнула, чувствуя странное облегчение.

– Спасибо за понимание. А завтра, если захотите чего-то особенного, просто предупредите нас с утра.

– Обязательно, – он поклонился, уже снова погружаясь в созерцание своего рисунка.

Разрешив этот микро-кризис, Ника пошла обратно. Она встретила по пути Романа, который нес ящик с бутылками минеральной воды.

– Все улажено? – бросил он, проходя мимо.

– Пустяки. Художественный кризис, – усмехнулась она.

– Лучше, чем любой другой, – отозвался он уже из темноты набирающих силу сумерек.

Когда Ника вернулась на террасу, Кристина доедала свою сангрию.

– Кролик спасен? – спросила она, поднимая бокал.

– Спасен. Мир и гармония восстановлены.

– Идеально. Тогда давай закончим этим, – Кристина указала на запад, где небо догорало последними полосами багрового и индиго.

Они сидели в тишине, слушая, как ночь окончательно вступает в свои права. Где-то внизу зазвонил колокольчик, призывая гостей к ужину. Появились огни в окнах студии, где жили французы. Деловитый господин Любомир наконец убрал планшет и направился внутрь отеля. В этот момент, глядя на уютно светящиеся окна своего отеля, на темный, но мирный силуэт кипарисов, Ника позволила себе полностью расслабиться. Чувство, посетившее ее у оливы, казалось теперь надуманным. Роман был прав – они заслужили эту тишину.

Глава вторая

Утро следующего дня началось как обычно: с кофе на маленьком балкончике Ники, с отчетов Пако по саду и легкой головной боли у Луиса после вчерашних дебатов о креветках. Ника уже составила список поставщиков и собиралась позвонить в порт. Именно в этот момент, около одиннадцати утра, когда солнце уже было высоко и жадно пекло крыши, по гравийной дорожке, ведущей к отелю, медленно, почти церемонно, въехали два автомобиля. Первым был большой, матово-черный Mercedes G-Class. Он двигался беззвучно, несмотря на гравий, словно плыл. За ним следовал серебристый седан бизнес-класса, строгий и неприметный. Оба остановились у главного входа, не на парковке для гостей, а прямо перед белоснежными ступенями, ведущими в холл. Мерседес встал так, что перекрыл часть подъезда.

Роман, который в это время проверял фильтр в бассейне, замер. Его движения стали замедленными, точными. Он не бросился вперед, а мягко, по траве, отошел в тень оливы, откуда мог видеть всё, оставаясь почти невидимым. Его рука непроизвольно потянулась к пояснице, где под свободной рубашкой всегда лежал холодный кусок металла. Из Mercedes вышел водитель – крепкий мужчина в темных очках и легкой летней куртке, слишком тяжелой для такой жары. Он обошел машину и открыл заднюю дверь. Мужчина лет сорока, может, чуть больше. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем бежевом льняном костюме. Его темные волосы с проседью были коротко и безупречно стрижены. Лицо со впалыми щеками, тонким носом и губами, сложенными в нейтральную, почти вежливую линию. Он вышел из машины неспешно, с такой естественной, ненатужной уверенностью, будто выходил на собственную террасу. Он поправил манжет рубашки, на которой мелькнули тонкие золотые запонки в виде львиных голов, и окинул виллу одним медленным, всеохватывающим взглядом. Взглядом оценщика. Из второго автомобиля вышли два человека. Один нес портфель, второй остался чуть позади, руки свободно опущены вдоль тела.

Ника, услышавшая непривычный звук двигателей, подошла к окну своего кабинета на втором этаже. Это не были гости. Никто из гостей так не приезжает. Она видела, как Роман сделал едва заметный жест рукой: «Не выходи. Жди». Но она была хозяйкой. Она вышла. Навстречу ей из-за стойки администратора уже спешила Кристина, лицо которой выражало настороженное недоумение.

– Ник, кто это? – поинтересовалась она.

– Не знаю, – тихо ответила Ника, спускаясь по лестнице в холл. Через распахнутые двери она уже видела фигуру незнакомца на пороге.

Он переступил через порог, и его взгляд сразу нашел Нику. Глаза у него были темные, почти черные, и совершенно непроницаемые. В них не читалось ни дружелюбия, ни враждебности. Только холодный, сосредоточенный интерес.

– Сеньора Мартинез – произнес он.

Голос был низким, бархатистым, с почти незаметным испанским акцентом, отточенным, вероятно, в лучших школах Европы. Он не спрашивал. Он констатировал.

– Да, это я. Чем могу быть полезна? – Ника остановилась в нескольких метрах от него, стараясь держать тон ровным и деловым. Она почувствовала, как за ее спиной замерла Кристина.

Незнакомец позволил себе легкую, чисто формальную улыбку.

– Позвольте представиться. Карлос Мендоса. -он сделал небольшую, но исполненную достоинства паузу, давая имени прозвучать. Имя ничего не сказало Нике, но манера, с которой оно было произнесено, говорила о многом. – Мне бы хотелось обсудить с вами один вопрос. Конфиденциально. Это не займет много времени.

Он говорил вежливо, но в каждой интонации сквозила несокрушимая уверенность в том, что ему не откажут.

– Сеньор Мендоса, мы не ожидали гостей, – начала Ника, собираясь с мыслями. – Если это касается бронирования, вам следует обратиться к…

– Это не касается бронирования, сеньора, – мягко, но твердо прервал он ее. Его взгляд скользнул по холлу, по Кристине, по дверям, ведущим в сад. – Это касается вас лично. И будущего этого милого места. Я предлагаю нам побеседовать в вашем кабинете. Или, если вам угодно, в саду. Но без посторонних.

Он не повысил голос, но в воздухе повисла тяжелая, давящая тишина. Его люди у входа стояли неподвижно, как статуи. В этот момент в проеме боковой двери появился Роман. Он вошел неспешно, с тряпкой в руках, как будто просто проходил мимо.

– Ника нужна помощь? – спросил он спокойно, но его глаза были прикованы к Карлосу.

Карлос Мендоса медленно повернул голову в его сторону. Он посмотрел на Романа не как на служащего, а как на интересный экземпляр. Взгляд скользнул от лица к рукам, задержался на поставе плеч. И снова тонкая, ничего не значащая улыбка тронула его губы.

– Ваш сотрудник очень внимателен к безопасности. Похвально, – произнес Карлос, возвращая взгляд к Нике. – Но, уверяю вас, в моих намерениях нет ничего, что требовало бы бдительности. Я пришел с деловым предложением.

Ника почувствовала ледяную тяжесть в животе. Она знала этот тон. Этот вид. Это была сила, завернутая в шелк. Сила, которая спрашивает из вежливости, но уже знает ответ. Она обменялась быстрым взглядом с Кристиной, а затем с Романом. Он едва заметно кивнул.

– Хорошо, сеньор Мендоса, – сказала Ника, поднимая подбородок. -Пройдемте в мой кабинет. Кристина, пожалуйста, проследи, чтобы нам не мешали.

Она повернулась и пошла к лестнице, чувствуя на спине тяжелый, изучающий взгляд Карлоса. Она не видела его лица, но знала он улыбается. Той холодной, уверенной улыбкой хищника, который только что загнал свою дичь в удобный для атаки угол. Шаги его окованных в дорогую кожу туфель тихо застучали по каменным ступеням следом за ней. Война за их тихую жизнь, даже не начавшись, только что перешла на новую, неизмеримо более опасную территорию. Кабинет Ники, обычно ее убежище с видом на море, вдруг показался клеткой. Солнечный свет, падающий через жалюзи, рисовал на полу резкие полосы, похожие на решетку. Она обошла стол и села в свое кресло, жестом приглашая Карлоса занять противоположное. Он сделал это с изящной небрежностью, поправив брюки, и снова окинул комнату оценивающим взглядом – взглядом человека, привыкшего мгновенно определять стоимость всего вокруг.

– Так что же привело вас ко мне, сеньор Мендоса? – начала Ника, кладя руки на стол.

Карлос не ответил сразу. Он вынул из внутреннего кармана пиджака тонкий серебряный портсигар, достал сигарету, но закуривать не стал, лишь покрутил ее между пальцев.

– Будем откровенны, сеньора Николь. Время ценный ресурс. Я приехал не от своего имени. Я представляю интересы моего шефа. Дона Кристиана. – он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией.

Ника напряглась, лихорадочно роясь в памяти. Дон Кристиан? В криминальных хрониках, которые она когда-то вынуждена была изучать, мелькали имена южноамериканских наркобаронов, итальянских мафиози, русских «авторитетов». Но это имя ничего.

– Понятия не имею, – честно ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Карлос улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти отеческое, снисходительное.

– Ну, вы еще услышите о нем. Многие его не знают. Пока не столкнутся. Он предпочитает оставаться в тени. Что, впрочем, не мешает его делам процветать.

Он отложил сигарету, положил локти на подлокотники кресла и сложил пальцы домиком.

– Итак, предложение. Дону Кристиану требуется, скажем так, спокойное, приватное место для проведения деловых встреч. Не часто. Раз-два в месяц. Ваш отель идеален: уединенно, респектабельно, не привлекает лишнего внимания. Мы предлагаем арендовать его целиком на определенные дни. Для небольших сделок, обсуждения условий поставок. Естественно, вам будет выплачена очень хорошая сумма. В разы превышающая вашу обычную выручку. Вы просто обеспечиваете комфорт и отсутствие посторонних глаз. Все очень цивилизованно.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Ника чувствовала, как холодная волна поднимается от копчика к затылку. «Небольшие сделки. Поставки». В контексте человека, чьего имени не знают, но «услышат», эти слова обретали один-единственный, ужасающий смысл. Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Паника была роскошью, которую она не могла себе позволить.

– Что за поставки, сеньор Мендоса? – спросила она ровным, насколько смогла, голосом. – Чтобы обеспечить «комфорт», мне нужно понимать, чем будут заниматься мои гости. Вина? Оливковое масло? Или что-то, что пахнет иначе и требует особой логистики?

Ее вопрос повис в воздухе. Карлос смотрел на нее без выражения, но в его темных глазах мелькнула искорка интереса.

– Сеньора Николь, – произнес он тише, и его бархатный голос стал опасным, как лезвие, обернутое в шелк. – Самые выгодные партнерства строятся на умении не задавать лишних вопросов. Вы получаете деньги, значительные деньги за услугу. Детали должны оставаться на нашей совести. А не на вашей.

Он наклонился чуть вперед.

– Думайте об этом как о страховом полисе. Очень дорогом. Вы платите за спокойствие и процветание этого места. А мы получаем тихую гавань. Все довольны.

Ника поняла. Ей не просто предлагали аренду. Ей предлагали стать соучастницей. Маленьким, но важным винтиком в машине, о которой она не должна ничего знать. И цена отказа висела в воздухе, не озвученная, но ощутимая, как запах грозы перед ураганом. Ей нужно было время. Хотя бы секунды.

– Это неожиданное предложение, сеньор Мендоса. Мне нужно подумать. Обсудить с партнером.

Карлос медленно кивнул, как будто ожидал этого.

– Конечно. Разумная осторожность тоже ценное качество. Я даю вам сорок восемь часов. – он поднялся со стула, небрежно смахнув несуществующую пылинку с рукава. – В пятницу, в это же время, заеду за ответом. Надеюсь, он будет положительным. Для всех.

Он повернулся и направился к двери, не дожидаясь, чтобы его проводили. На пороге он обернулся.

– И пожалуйста, попросите вашего бдительного охранника не делать резких движений. Мои люди могут неправильно понять. А они очень ревностно относятся к моей безопасности.

Карлос уже почти вышел, но ее слова заставили его застыть на месте. Он медленно, как маятник, повернулся. Его лицо не выражало ни злости, ни удивления. Оно было похоже на маску из полированного орехового дерева – гладкую и непроницаемую.

– А если я откажусь от вашей «услуги»? – четко произнесла Ника, все еще сидя в кресле, но ее спина была прямая, как струна.

Карлос улыбнулся. На этот раз в улыбке не было и намека на дружелюбие. Это была холодная, скупая гримаса, обнажавшая суть.

– Вы уверены, что хотите отказаться? – спросил он мягко. – Я бы не советовал. Понимаете, жизнь непредсказуема. Особенно в таких живописных, но удаленных местах. Бывают несчастные случаи. Пожар. Обрыв электричества со смертельным исходом. Проблемы с газом. Да мало ли что может случиться с таким сложным хозяйством. Или, например, с теми, кто за ним ухаживает.

Тишина в кабинете стала ледяной. Угроза висела в воздухе, тяжелая и конкретная. Он угрожал отелю. Кристине. Роману. Всем. Ника медленно поднялась со стула. Она не отводила от него взгляда. Затем она наклонилась через стол, опершись ладонями о столешницу. Ее голос, когда она заговорила, был низким, спокойным и опасным, как шипение змеи.

– Вы мне угрожаете? – спросила она. – Ой, не советую. Вы даже не представляете, с кем сейчас разговариваете. Я не из тех, кого пугают несчастными случаями. Поверьте, я видела настоящие несчастные случаи. И умею их устраивать.

Глаза Карлоса сузились на долю секунды. В них мелькнуло не понимание, а быстрая, мгновенная переоценка. Он видел не испуганную женщину, а хищницу, которая обнажила клыки. Он ошибся в ней. Не сильно, но достаточно. Он выпрямился, сглаживая пиджак.

– Угрожать? Нет, конечно. Я предупреждаю. О рыночных реалиях. Но раз вы так уверены в своих силах… – он сделал шаг назад, к двери.

Ника не стала его останавливать. Она сама обошла стол и подошла к двери, распахнув ее настежь, жестом, полным холодного презрения. В проеме виднелась лестница и часть холла, где замерла бледная Кристина.

– А знаете что, сеньор Мендоса? – бросила Ника ему вслед, уже стоя в дверях. Голос ее звучал громко и четко, чтобы слышали все, включая его людей внизу. – Передайте вашему дону Кристиану, что я не привыкла разговаривать с шестерками. Пусть приезжает сам, если у него есть ко мне дело. И пусть ведет себя прилично. А иначе его «тихие встречи» могут превратиться в очень громкий скандал. Удачи на дороге.

– Как вы сказали? Шестерками? Я не знаю что это обозначает, но не грубите мне.

Карлос не оглянулся. Он сел в машину, дверь захлопнулась, и черный Mercedes плавно тронулся с места, увозя с собой не согласие, а открытый вызов. Когда машины скрылись из виду, Ника почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она прислонилась к косяку, закрыв глаза.

– Ник! Боже мой, что это было?! – Кристина бросилась к ней.

Снизу ,из сада, быстрыми шагами поднялся Роман. Его лицо было сурово.

– Что он сказал?

Ника открыла глаза. В них не было страха. Там горел холодный, ясный огонь.

– Он сделал предложение. От которого, по его мнению, нельзя отказаться. Мы только что отказались.

– И что теперь? – спросила Кристина.

– Теперь, – Ника вздохнула и выпрямилась, – теперь у нас есть двое суток, чтобы дать ответ. И, кажется, я только что вызвала на дуэль самого дона Кристиана. Надо будет разузнать, кто этот «король теней». И чем он дышит.

Глава третья

Балкон Ники, ещё час назад бывший местом для утреннего кофе и планов на будущее, теперь казался командным пунктом в осаждённой крепости. Ника стояла, сжимая перила до побеления костяшек, и смотрела, как пыльное облачко от уехавших машин медленно растворяется над дорогой. Кристина молча принесла две чашки крепчайшего кофе, без сахара, как пили в моменты крайнего напряжения ещё в Петербурге. Она поставила одну перед Никой, села в плетёное кресло и обхватила свою чашку двумя руками, словно пытаясь согреть ледяные пальцы.

– Ник. Кто он такой? Кто эти люди?

– Понятия не имею, – ответила Ника, не отрывая взгляда от дороги. – Но он знает, кто я. Называл меня по имени. И чувствуется. Ощущается, как сила. Не та, что кричит и ломает мебель. Та, что просто смотрит, и стены начинают казаться картонными.

Дверь на балкон скрипнула. На пороге появился Игорь, муж Ники, с наушником на одной ухе и планшетом в руке. На нём были поношенные шорты и футболка с кавер-группой «Rammstein» – его обычный «рабочий» вид, когда он погружён в свои цифровые дебри.

– Девочки, о чём беседуете? У вас лица, как на похоронах кота, который был ещё и вашим финансовым консультантом, – пошутил он, но шутка повисла в воздухе, не встретив ответа. Его улыбка сползла. Он снял наушник. – Что случилось?

Ника обернулась. В её глазах Игорь прочёл ту самую смесь ясности и ужаса, которую он видел лишь однажды.

– Ко мне сейчас приезжали, Игорь. Один человек. Карлос Мендоса. Говорил, что представляет некоего дона Кристиана.

Игорь замер. Все его небрежное спокойствие испарилось в одно мгновение.

– Мендоса был здесь? На вилле? – переспросил он.

– Ты знаешь, кто это? – резко спросила Кристина.

Игорь не ответил ей. Его взгляд был прикован к Нике.

– Что он сказал? Чего хотел?

– Предложил арендовать отель на дни для «встреч» и «обсуждения поставок». За большие деньги. С намёком, что отказываться не стоит.

Игорь медленно провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть внезапную усталость. Он отложил планшет.

– Слушай, – сказала Ника, подходя к нему ближе. – Ты же у меня хакер. Злой цифровой гений. Покопайся в недрах, кто такие этот Карлос Мендоса и дон Кристиан. Нужно понимать, с кем имеем дело.

Игорь посмотрел на неё, и в его глазах не было ничего, кроме мрачного знания.

– Ник, тут и копаться не надо, – произнёс он с горечью. – Я и так знаю. По слухам, сплетням и случайным цифровым следам, которые лучше не трогать. Карлос Мендоса – это не просто «правая рука». Это мозг, дипломат и главный решатель проблем. Он легален настолько, насколько это возможно для людей его круга. У него бизнес в сфере импорта элитного вина и оливкового масла, парочка галерей в Мадриде и Барселоне. Безупречная репутация..

Он сделал паузу, глядя на обеих женщин.

–…ещё безупречнее. Говорят, через него решаются споры, которые нельзя доверить судам. Через него проходят переговоры между, ну, разными семьями. Он связующее звено. А дон Кристиан… – Игорь тяжко вздохнул. – Дон Кристиан – это сила. О нём не пишут в газетах. Его имя всплывает в зашифрованных переписках, в странных движениях денег между офшорами. Он славится тем, что через его сеть проходят большие партии. Очень большие. Оружия. И не только.

Последние слова он произнёс с особой чёткостью. «И не только» повисло в воздухе, наполняя его отвратительными, немыслимыми для их тихой жизни смыслами: наркотики, люди, органы. Кристина ахнула, прикрыв рот ладонью.

– Оружие? Ник, ты слышишь? Мы вляпались в какую-то международную мафиозную историю!

– Мы никуда не вляпывались, – холодно парировала Ника, но внутри всё сжалось в ледяной ком. – Они сами приехали к нам. Они нашли нас. Значит, считают, что мы подходим. Или уязвимы.

Она посмотрела на Игоря.

– Что ещё? Что они делают с теми, кто отказывается?

Игорь пожал плечами, но жест был безнадёжным.

– Прямых улик нет. Никогда. Но бизнесы таких людей горят. Находятся компроматы. Люди исчезают. Или меняют мнение после какого-то «несчастного случая». Они не терпят «нет», Ник. Особенно от таких, как мы. От тех, кого считают маленькими и управляемыми.

Наступила тяжёлая, давящая тишина. Снизу доносился беззаботный смех гостей у бассейна, плеск воды. Мир, который они создали, вдруг показался хрупкой декорацией, вот-вот готовой рухнуть под напором настоящей, жестокой реальности.

– Что будем делать? – поинтересовалась Кристина,

Ника оторвала взгляд от дороги и посмотрела на них.

– Сначала, – сказала она твёрдо, возвращаясь к столу и беря чашку кофе, – Мы ничего не решаем. Мы думаем. У нас есть двое суток. Игорь, ты пытаешься найти всё, что можно. Любую слабину, любую информацию. Кристина, мы ведём бизнес как обычно. Никакой паники. Никаких странных разговоров при гостях.

Она сделала большой глоток горького кофе, и горечь отрезвила её.

– А потом мы решим. Как отвечать. Но одно я знаю точно: мы не станем для них удобными

Она сказала это с такой силой, что Кристина немного выпрямилась. Игорь смотрел на Нику, как на человека, который только что предложил плюнуть в вулкан, чтобы потушить лаву.

– Ник, ты в своем уме? – выдохнул он. – Зря будишь зверя. Кристиан не появится. Он призрак. Он в федеральном розыске, его ищут все спецслужбы от Мадрида до Брюсселя. Он не светится даже на закрытых встречах. Зачем ему показываться хозяйке маленького отеля?

Ника повернулась к нему, и на ее лице расцвела странная, почти бесшабашная улыбка. В ее глазах горел знакомый Игорю и Кристине огонь – тот самый, что зажигался, когда все варианты были плохи, и оставалось только идти напролом.

– Ребят, – тихо сказала она. – Вы что, думаете, я боюсь? Я уже от одной такой «крыши» убегала. Сейчас убегать некуда. Это наш дом. И раз уж игра пошла такая, буду ставить свои условия. Шестерок я слушать не намерена. Хочу видеть хозяина.

Кристина, до этого сидевшая съежившись, вдруг фыркнула. Ее страх, казалось, уступил место горькой иронии и полному доверию к подруге.

– Да нет, в том-то и дело. Ты бесстрашная. А я… – она махнула рукой, – Ох, опять наверное меня похищать будут. Классика жанра. Уже почти привыкла. Но я готова. Ты ж меня спасёшь. В прошлый раз получилось.

Она сказала это с такой наигранной обреченностью, что Ника не выдержала и рассмеялась. Коротко, резко, снимая этим смехом часть чудовищного напряжения.

– Конечно, спасу, – сказала Ника, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверенность. – Не для того мы отстраивали этот отель, чтобы сдавать ее по первому требованию какого-то призрака. Но, – ее лицо снова стало серьезным, – это не значит, что нужно лезть на рожон. Игорь прав. Кристиан не приедет.

Она прошлась по балкону, ее мысли работали с бешеной скоростью.

– Но мой отказ разговаривать с Мендосой – это послание. Ясное и четкое. Оно говорит: «Я не ваша обслуживающий персонал. Со мной нужно на равных, или не нужно вообще». Это может их разозлить. Или… заставить задуматься. Возможно, у них нет времени искать другой такой же идеальный вариант. Возможно, наше «нет» им неудобно. Это наша единственная козырная карта – неудобство.

– И что, ты просто откажешь посланцу в пятницу? – спросил Игорь, уже мысленно просчитывая варианты усиления цифровой безопасности и поиска безопасных домов в других странах.

– Не откажу, – покачала головой Ника. – Я выдвину встречное предложение. Скажу, что готова обсуждать, но только при гарантиях полной безопасности для отеля, для нас, для гостей. И что такие гарантии может дать только тот, кто принимает окончательные решения. Пусть Мендоса передаст. Это не вызов Кристиана, это проверка серьезности их намерений. И выигрыш времени.

Кристина взглянула на нее с восхищением и ужасом.

– Ты играешь с огнем, Ник. Самогонного, испанского, поджигающего все нафиг.

– Другого выбора нет, – просто ответила Ника. – Либо мы покажем, что нас можно сломать одним визитом, либо покажем, что мы проблема, которую нужно либо решать силой, что шумно и рискованно, либо обходить стороной. Будем надеяться, что они предпочтут обойти.

Она закончила кофе и поставила пустую чашку со звонким стуком.

– А теперь план. Игорь, твоя задача найти не слабину в их обороне, а их боль. Что им сейчас важно? Какие у них трения с конкурентами? Полицией? Что может сделать наш отель не идеальным, а опасным для них местом?

Она говорила уже командиром. Тем самым командиром, который когда-то вытащил их всех из петроградской мясорубки. Тихая жизнь закончилась. Начиналась новая война. И первым выстрелом в ней стало ее решение не бояться. Решение, от которого у Игоря свело желудок, а в глазах Кристины, сквозь страх, вспыхнула искра старой, почти забытой отваги.

План действий был набросан, напряжение немного спало, переработавшись в адреналин и решимость. Ника, чтобы перевести дух, снова вышла на балконный выступ, оперлась о перила и попыталась хотя бы на минуту стряхнуть с себя груз предстоящей битвы. Она смотрела, как солнце играет в листьях оливы, как Пако аккуратно подстригает кусты жасмина. И вдруг она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Не рассеянный, не случайный. Намеренный и изучающий. Она медленно повернула голову. Внизу, в тени старой агавы, стоял Отис. Он не делал набросков. Не смотрел на пейзаж. Он смотрел прямо на нее. Его взгляд был не таким, как раньше – не мечтательным, не рассеянно-творческим. Он был сосредоточенным, аналитическим. Как у человека, который оценивает не только свет и тень, но и детали, мимику, осанку. И длился этот взгляд уже явно не первую секунду. Их глаза встретились. Отис не отвел взгляда, не смутился. Он лишь слегка кивнул, как будто подтверждая какой-то внутренний вывод, и медленно повернулся, делая вид, что рассматривает цветущий кактус. Ледяная струйка пробежала по спине Ники. Слишком много совпадений. Слишком много «наблюдателей» за один день. Она мягко оттолкнулась от перил и, не спеша, спустилась в сад. Она подошла к нему сбоку, бесшумно ступая по мягкой траве.

– Синьор Отис, – произнесла она нейтрально. – Что-то во мне не так? Вы смотрели так, будто я вдруг начала испускать странное свечение.

Отис обернулся, и на его лице снова была та самая, привычная, немного виноватая улыбка. Но сейчас Ника видела в ней легкую, едва уловимую натянутость.

– О, нет, что вы, сеньора! – воскликнул он, делая широкий жест руками. – Вовсе нет! Просто… я все думал. Я хочу попросить вас об огромной услуге. Я хочу нарисовать ваш портрет. У вас невероятное лицо. В нем есть история, сила, покой. Настоящая испанская дуэнде, если хотите, но со славянской глубиной. Это был бы шедевр!

Он говорил увлеченно, почти страстно, но его глаза… его глаза бегали по ее лицу, цеплялись за складку у рта, за напряжение в бровях. Он оценивал не модель, а реакцию. Ника не шевельнулась. Она смотрела на него спокойно, почти холодно.

– Вы за мной наблюдали, наверное, минут двадцать. За это время можно было сделать десяток быстрых набросков, чтобы поймать выражение, позу. Но в вашем блокноте, – она едва заметно кивнула на закрытый альбом под его мышкой, – даже страница не перелистнута. Либо у вас феноменально плохая память и вы пытались меня «запомнить», либо одно из двух. Вы даже не начали рисовать. Вы просто смотрели.

Отис замер. Его улыбка застыла, а затем медленно исчезла. В его глазах исчезла и наигранная восторженность. Осталась лишь внимательная, серьезная настороженность. Тишина между ними стала густой и значимой.

– Вы очень наблюдательны, сеньора, – наконец сказал он, и его голос стал тише, ровнее, без прежних художественных трелей. – Возможно, даже более наблюдательны, чем я. Это ценное качество.

Он сделал паузу, как бы взвешивая что-то.

– Иногда, – продолжил он осторожно, – художник смотрит не для того, чтобы рисовать. А для того, чтобы понять. Понять, что за человек перед ним. Спокойна ли его модель. Или настороже. Как дикая лань, уловившая запах дыма на ветру.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и теперь в его взгляде не было ничего, кроме чистого, неподдельного вопроса.

– Вам сегодня приснился плохой сон, сеньора? Или плохой сон приехал к вам в гости на черном «Мерседесе»?

Ника почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Так. Значит, он видел. И не просто видел – он понял. Прочитал ее состояние, как открытую книгу. Этот человек был не тем, кем казался. Она не стала отрицать. Не стала притворяться. Она лишь слегка наклонила голову, продолжая изучать его.

– А вас, синьор Отис, что заставляет прислушиваться к ветру и изучать выражения лиц у чужих дверей? Просто художественное любопытство? Или что-то еще?

На его губах появилась тень улыбки – настоящей, на сей раз.

– О, сеньора, – тихо сказал он. – Иногда картины, которые мы пишем на холсте, самые безопасные. Гораздо страшнее те, что рисует сама жизнь. И некоторые из нас имеют аллергию на определенные краски в этой жизни. Особенно на те, что пахнут насилием и принуждением.

Он сделал шаг назад, давая ей понять, что не представляет угрозы.

– Я просто хотел убедиться, что вы в порядке. И предложить помощь. Если она вдруг понадобится. Иногда у художника бывают не только краски и кисти, но и другие инструменты.

– Синьор Отис, что вы мне голову морочите? Для художника вы слишком любопытный. И наблюдательный не в ту сторону. Кто вы на самом деле?

Отис перестал улыбаться. Он быстро, профессиональным движением головы окинул взглядом пространство вокруг: пустую террасу, тихий уголок сада, где они стояли, окна отеля. Убедившись, что их никто не слышит, он схватил Нику за локоть – жест не грубый, но без вариантов для отказа – и быстро отвёл её в глубь небольшой оливковой рощицы, заслоняющей угол виллы от дороги. Там, в тени серебристых листьев, где пахло пылью и смолой, он наконец остановился.

– Хорошо, – выдохнул он, и его акцент внезапно стал почти незаметным, а речь чёткой, быстрой, лишённой всякой художественной мишуры. – Время игр прошло. Меня зовут Отис. Отис Уэсли. Я сотрудник Центрального разведывательного управления США. Здесь по программе совместного наблюдения с испанской CNI.

Ника остолбенела. Из всех возможных вариантов – шпион конкурентов, частный детектив, наёмник Мендосы – этот был последним, что она могла ожидать. ЦРУ. На её вилле.

– Вы… что? – было всё, что она смогла выдавить из себя.

– Внедрён, – кивнул Отис- По нашим данным, в этом районе должен вскоре появиться или провести операцию человек по имени Кристиан Перес. Тот самый «дон Кристиан». Он не просто преступник. Он ключевое звено в сети, по которой идёт финансирование определённых очень нехороших группировок на Ближнем Востоке. Оружие, деньги, наёмники. Ваш отель, с его уединённостью и репутацией, идеально подходит для одной из таких встреч-транзакций. Мы ждём, когда он провернет первую сделку и сразу его возьмем.

Ника прислонилась к шершавому стволу оливы, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

– Так это вы? Вы подставили нас? Сделали так, чтобы Мендоса вышел на нас?

Отис покачал головой.

– Нет. Мы просто наблюдали за его сетью. Ваш отель всплыл в их переписке как потенциально чистая площадка. Мы не вмешивались. Но когда сегодня приехал Мендоса, это подтвердило наши догадки. Они активно ищут место. И они его нашли.

Он посмотрел на Нику, и в его взгляде теперь читалась не игра, а суровая профессиональная срочность.

– Сеньора Мартинез, вы и ваши близкие оказались в эпицентре очень серьёзной игры. От ваших действий сейчас зависит многое. Вы можете отказать им. Но тогда они либо устранят вас как проблему, либо найдут другое место, и мы упустим шанс выйти на самого Переса. Либо вы можете согласиться.

– Согласиться работать на ЦРУ? – с горькой усмешкой сказала Ника.

– Согласиться позволить нам контролировать ситуацию, – поправил он. – Мы будем здесь. Невидимо. Мы обеспечим вашу безопасность и безопасность ваших гостей. А вы дадите нам возможность завершить операцию. Если Кристиан появится здесь лично – это будет огромная победа. Если нет – мы схватим Мендосу и нанесём удар по его сети.

Ника закрыла глаза. Всего час назад она строила планы, как дать отпор мафии. А теперь ей предлагали стать пешкой в игре между мафией и разведкой. И та, и другая сторона использовала её дом как поле боя.

– А если я скажу нет и сообщу в полицию?

Отис грустно улыбнулся.

– Местная полиция либо ничего не сможет сделать против такой структуры, либо в ней уже есть свои люди.

В его словах не было прямой угрозы. Но она звучала между строк. Её поставили перед выбором без хороших вариантов. Быть мишенью для мафии. Или быть под прицелом двух сторон одновременно, став живой приманкой в чужой охоте. Она открыла глаза. В них уже не было паники. Был холодный, ясный расчёт.

– Мне нужны гарантии. Письменные распоряжения от вашего руководства, разрешающие эту операцию на моей территории. Полный иммунитет для меня, моей семьи и моих сотрудников от любого судебного преследования здесь, в Испании. И круглосуточная, реальная, вооружённая охрана для Кристины. Не вас одного. Команда.

Отис медленно кивнул, в его глазах мелькнуло уважение.

– Это можно обсудить. Но времени мало. У вас есть двое суток, чтобы дать ответ Мендосе. Мы должны знать ваш ответ завтра к утру.

– Вы его узнаете, – коротко бросила Ника и, не сказав больше ни слова, вышла из тени оливковой рощи, оставив агента ЦРУ среди серебристых деревьев.

Она шла обратно к вилле, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. Теперь всё было в тысячу раз сложнее. И в тысячу раз опаснее. Но в хаосе родился и слабый луч надежды. Если играть правильно, можно использовать одну силу против другой. Можно не просто выжить, а выиграть. Ника шла от оливковой рощи к вилле, и её мысли метались между леденящими душу перспективами, которые ей только что открыл «художник» Отис, и необходимостью сохранять хотя бы видимость нормальности. Её мир раскололся на три части: повседневные заботы отеля, теневая угроза Мендосы и теперь ещё холодная, расчётливая игра спецслужб. Именно в этот момент, проходя мимо открытой двери кухни, она наткнулась на очередную вспышку обыденного хаоса. Луис, их повар, стоял посреди кухни, раскинув руки в драматическом отчаянии. Перед ним на столе лежало несколько головок сыра, и он буквально рвал на себе волосы.

– Кошмар, все пропало. – вопил он, обращаясь, казалось, к самому небу. – Сыр! Сыр завезли не тот! Это катастрофа! Это позор! Мой фирменный салат с козьим сыром и грушей, он мертв! Убит! Этим резиновым сапогом!

Остальной персонал кухни старался не смотреть в его сторону, занимаясь своими делами с преувеличенным усердием. Ника остановилась на пороге. Этот взрыв мелодраматического отчаяния на фоне всего, что происходило, был настолько нелеп и безобиден, что на секунду вернул её к реальности. К той простой реальности, где самая большая проблема – это не тот сорт сыра.

– Луис. Господи, что опять случилось? Вы так кричите, будто отель горит!

Луис обернулся к ней, и на его лице была написана подлинная скорбь художника, чьё полотно испортили.

– Сеньора! Всё пропало! Посмотрите! – он тыкал пальцем в одну из головок. – Это должен быть «Кабралес» выдержанный, острый, с благородной плесенью! А это «Кабралес» молодой, мягкий, без характера! Это как заменить фламенко на колыбельную! Моё меню разрушено!

Ника вздохнула, подошла к столу и действительно осмотрела сыр. Разница была заметна только истинному гурману или человеку с обострённым обонянием. Для неё в этот момент все сыры мира пахли одной и той же бедой.

– Луис, успокойтесь. Это не конец света. Мы решим. Я сейчас позвоню Антонио, поставщику. Узнаю, была ли ошибка на складе или это их новое «улучшение». Если нужно, мы съездим и заберём правильный сыр сами. Ваш салат не умрёт. Я обещаю.

Её спокойный, деловой тон подействовал на Луиса лучше, чем ушат холодной воды. Его паника начала спадать, сменившись обидой профессионала.

– Gracias, señora. Но вы понимаете, это принцип! Я планирую меню как симфонию! Одна фальшивая нота и всё!

– Понимаю, – кивнула Ника, уже доставая телефон. – И симфония будет идеальной. Идите, займитесь соусом к кролику. А я разберусь с фальшивой нотой.

Луис, успокоенный и даже немного пристыженный, кивнул и, бросив последний уничтожающий взгляд на «резиновый сапог», вернулся к плите. Ника вышла из кухни, набирая номер поставщика. Этот мелкий, бытовой кризис стал для неё странным якорем в бушующем море. Пока она могла решать проблемы с сыром, ладить с эксцентричным поваром и заботиться о меню для гостей – её мир ещё не рухнул окончательно. В этой простой, понятной проблеме была своя, здоровая правда.

Глава четвертая

Раннее утро нависло над отелем влажной, прохладной дымкой, скрывающей море. В такое время обычно спали все, кроме самых отчаянных любителей рассветов. Но сегодня в этом списке были трое других. Ника постучала в дверь номера. Роман стоял за её спиной. Дверь открылась почти мгновенно, будто их ждали. Отис был уже одет в простые шорты и футболку, но следы бессонной ночи читались в резких складках у его глаз и в слишком бдительном взгляде.

– Заходите, – коротко кивнул он, отступая вглубь.

Едва переступив порог, Роман мягко отстранил Нику и сделал шаг вперёд. Его движения были экономичными и быстрыми. Он вынул из кармана небольшой чёрный приборчик с антенкой и, не обращая внимания на Отиса, начал методично, по квадратам, сканировать комнату: картины, светильники, розетки, телевизор, вазу с цветами на столике. Особое внимание уделил телефону и рамке кровати. Агент ЦРУ наблюдал за этим, скрестив руки на груди, с лёгкой иронией в уголке губ, но без возражений. Через три минуты Роман выдохнул и кивнул Нике.

– Чисто, Ник. На обычном уровне.

– «Обычный уровень» для такого места – это уже хороший уровень, – парировал Отис, указывая им на два кресла у небольшого столика. Сам он присел на край кровати.

На столе лежали две тонкие, но плотные картонные папки серого цвета, без каких-либо опознавательных знаков. Отис положил на них ладонь.

– Прежде чем вы это откроете, напоминаю: это конфиденциальная информация. Её не существует. Вы её не видели.

– Мы уже столько «несуществующих» вещей видели, что могли бы открыть музей, – сухо заметила Ника, протягивая руку к верхней папке.

Отис убрал руку и откинулся.

– Изучайте. Краткая выжимка из того, что нам известно. Но достаточно, чтобы понять масштаб.

Ника открыла первую папку. Наверху лежала слегка размытая, но отчётливая фотография Карлоса Мендосы. Он выходил из какого-то здания, похожего на старинный особняк, в окружении двух человек. Фото было сделано скрытой камерой. Под фото справка. Карлос Мендоса. Дата рождения, место (Мадрид). Юрист по образованию (университет Комплутенсе). Начинал карьеру в легальном бизнесе – импорт-экспорт. Быстро установил связи в Южной Америке (Колумбия, Перу) и Северной Африке (Марокко). В середине 2000-х его имя начало всплывать в качестве «переговорщика» и «арбитра» в конфликтах между различными криминальными группировками. Не имеет прямых судимостей. Владелец нескольких успешных, прозрачных компаний (галереи, винодельни), которые, по данным финансового мониторинга, используются для отмывания средств. Личная охрана – бывшие сотрудники испанского спецназа (GEO) и французского Иностранного легиона. Холост. Фактическая резиденция – поместье под Севильей. Ключевая роль: оперативный руководитель, «дипломат», решатель проблем в организации Кристиана Переса. Все текущие дела, контакты, логистика – проходят через него.

– Значит, он мозг, – произнесла Ника, перелистывая страницы с распечатками финансовых схем, списками компаний-однодневок.

– И исполнительная власть на местах, – добавил Отис. – Он принимает решения. Он решает, кого купить, кого запугать, кого убрать. Кристиан доверяет ему почти всем. И именно поэтому…

Он толкнул вторую папку в сторону Ники.

– …сам Кристиан остаётся в тени.

Ника открыла второе досье. Фото здесь были совсем другими: старые, сделанные, возможно, десятилетия назад, со спутника (размытый силуэт у бассейна), с крайне плохим разрешением (человек в солнцезащитных очках и шляпе, выходящий из вертолёта). Узнать лицо было невозможно.

Кристиан Перес. Происхождение неизвестно. Начинал с контрабанды сигарет и алкоголя через Гибралтар. Создал разветвлённую сеть, занимающуюся транспортировкой оружия из Восточной Европы в зоны конфликтов. В нулевые диверсифицировался: наркотики, торговля людьми, киберпреступления. Особенность: никогда не использует телефон или электронную почту для важных переговоров. Коммуникация только через доверенных курьеров (как Мендоса) или при личных встречах. Обладает глубокими связями в политических и финансовых кругах Испании и Португалии. Объявлен в международный розыск Интерполом. Главная цель испанской CNI и нас. Гипотеза: в последнее время активно ищет новые, максимально безопасные каналы для переговоров о крупнейшей поставке стрелкового оружия и ПЗРК для группировки на Ближнем Востоке. Сумма контракта девятизначная. В долларах.

Ника закрыла папку, чувствуя лёгкую тошноту. Цифры, масштабы, география – всё это было так далеко от её мира запаха жасмина и счёта за воду.

– И вы думаете, что для этих переговоров он может появиться здесь? Лично?

– Шанс есть, – сказал Отис. – Небольшой, но есть. Если Мендоса доложит, что место идеально чистое, безопасное и что хозяйка готова к сотрудничеству. Он не появится на первой встрече. Но если всё пройдёт гладко для финального, самого важного разговора, для обмена ключевой информацией или образцами, он может рискнуть. Для него это будет знаком того, что его человек всё проверил и контролирует.

– А на деле контролировать будете вы, – уточнил Роман, впервые заговорив. Его голос был низким и недоверчивым.

– Мы, – поправил Отис. – Если вы согласитесь. У нас здесь уже есть группа. Мы незаметны. Мы установим наблюдение за каждым сантиметром отеля и прилегающей территории. Мы будем слушать каждый их разговор. А когда настанет момент…

Он не договорил, но смысл был ясен.

– Значит, всё решает Мендоса, – подвела итог Ника, глядя на его фото. Холодное, умное лицо. Не бандит, а менеджер высшего звена в корпорации зла. – Если он поверит, что я сломлена или куплена, он приведёт сюда своих «гостей». А потом, возможно, и своего босса.

– Именно, – кивнул Отис. – Ваша задача в пятницу не отказать ему. И не согласиться сразу с восторгом. Это вызовет подозрение. Вы должны показать себя умной, прагматичной бизнес-леди, которую можно купить, но с которой нужно торговаться. Вы выбиваете максимальную цену, вы спрашиваете о гарантиях вашей безопасности. Вы играете роль человека, который боится, но алчен. Это он поймёт и примет.

Ника смотрела на досье. Два портрета. Два монстра. Один видимый, с бархатным голосом и львиными запонками. Другой невидимый, призрак, чьё имя заставляло содрогаться целые рынки оружия. И ей предстояло танцевать между ними, под прицелом американских спецслужб. Она подняла глаза на Отиса.

– А что, если он потребует доказательств лояльности? Не денег, а действия? Убрать кого-то? Принять груз?

Лицо агента стало каменным.

– Этого не произойдёт на первом этапе. Они будут проверять вас постепенно. Но если спросят, вы тянете время. Говорите, что вам нужно подготовиться, обеспечить условия. А мы предоставим вам «груз» для демонстрации. Ненастоящий, разумеется.

– Раз уж всё так хорошо спланировано, – вставил Роман, – Где ваша команда? Я их не вижу.

Отис ухмыльнулся.

– Если бы вы их видели, они были бы плохими специалистами. Но к вечеру вы встретитесь с одним. Он будет новым «садовником». А сейчас… – он взглянул на часы, – вам пора. У вас есть менее двух суток, чтобы принять решение и продумать свою роль.

– Вы получите наш ответ, – сказала она и, кивнув Роману, вышла из номера, оставляя агента ЦРУ наедине с серыми папками и тихим гулом кондиционера.

Дверь номера тихо закрылась за ними. Они прошли по пустынному коридору несколько метров, и только когда скрылись за поворотом, ведущим в служебную часть, Ника позволила себе выдохнуть. Воздух вышел напряженным, свистящим.

– Что думаешь? – спросил Роман, не глядя на нее, его глаза продолжали сканировать пространство, но теперь уже по привычке.

Ника остановилась, упершись ладонями в холодную каменную стену. Она сжала пальцы, ощущая шершавую поверхность.

– Что я думаю? – ее голос прозвучал низко, почти шепотом, но в нем бушевали эмоции. – Я думаю, что нас загнали в угол. С двух сторон. Я думаю, что этот Отис, он правду говорит, но не всю. Он использует нас, как приманку. Сахарную, но приманку. И его гарантии… – она фыркнула, -бумажки. Которые сгорят в первую же секунду, если операция пойдет не по плану и им придется выбирать между нашей безопасностью и поимкой Кристиана.

Она оттолкнулась от стены и посмотрела на Романа. В ее глазах горел знакомый ему огонь.

– Но я попробую, Ром. Потому что вариант сказать «нет» и просто ждать, когда Мендоса начнет ломать нам кости одну за другой, он еще хуже. По крайней мере, с ЦРУ у нас есть шанс нанести удар. Возможно, даже нанести его первыми.

Она начала спускаться по узкой служебной лестнице, ее шаги отдавались гулким эхом.

– Но если мне не понравится, как они ведут себя, если я почувствую, что нас просто бросают под пули… – она обернулась на полпути, – я скажу об этом прямо. Им. И Мендосе. Всем. Я выведу эту игру на свет. Устрою такой скандал, что их начальству в Лэнгли будет не до скрытых операций. Меня уже пытались использовать. Меня уже предавали. Второго раза не будет.

Они вышли в небольшой внутренний дворик, где хранился садовый инвентарь. Утреннее солнце только начинало пробиваться сюда, рисуя длинные тени.

– И этот Мендоса, – продолжила Ника, – Он будет мне еще угрожать. Размеренно, вежливо, с этой своей проклятой бархатной улыбкой. Будет объяснять, как все будет, если я откажусь. Не надо меня злить, Ром. Ты же сам знаешь, что я могу.

Роман смотрел на нее. Он видел не хозяйку отеля, а ту самую Нику которая не боится. Которая становится опасной, когда ее загнали в тупик.

– Знаю, – просто сказал он. – Поэтому я здесь. Так что решай. Я за тобой. Куда угодно. В ад, если надо. Но мы идем туда вместе.

– Тогда готовимся. Сначала к встрече с Мендосой. Нам нужно сыграть идеально. А потом посмотрим, чья игра окажется хитрее. Наша, или тех, кто считает себя хозяевами положения.

Глава пятая

Ровно через сорок восемь часов, минута в минуту, на дороге снова зашуршали шины. На этот раз приехал только один автомобиль. Из него вышел тот же водитель и открыл дверь для Карлоса. Сегодня он был одет в лёгкий серый костюм, выглядел свежим и безмятежным, как человек, приехавший заключить выгодную, но рутинную сделку. Ника ждала его не в кабинете, а на главной террасе, за столиком с видом на море. Рядом стоял кувшин с ледяной водой и два бокала. Она была одна. На ней была простая белая блуза и льняные брюки, деловой, но не вычурный вид. Лицо её было спокойным, руки лежали на столе, не выдавая внутреннего напряжения. Где-то в глубине сада, делая вид, что ремонтирует фонтан, находился Роман. Новый «садовник», присланный Отисом – худощавый британец по имени Элиас, копался у дальних розовых кустов. Всё было под контролем. Или, по крайней мере, так должно было казаться. Карлос поднялся на террасу, его взгляд мгновенно оценил обстановку.

– Сеньора Николь, – он слегка наклонил голову. – Рад видеть, что вы хорошо выглядите. Надеюсь, время на размышления пошло на пользу.

– Сеньор Мендоса, – кивнула Ника, жестом приглашая его сесть. – Время позволило взвесить все риски. И возможности.

– И к какому выводу вы пришли? – Карлос откинулся на спинку плетёного кресла, принимая стакан воды, но не пил.

– К выводу, что ваше предложение интересно, – начала Ника, выбирая слова. – Но в том виде, в каком вы его озвучили, оно несёт для меня и моего бизнеса неприемлемые риски.

Брови Мендосы почти незаметно поползли вверх.

– Риски? Мы говорим о значительной финансовой компенсации, которая покроет любые гипотетические издержки.

– Не только финансовые, – чётко парировала Ника. – Репутационные. Юридические. И, что важнее всего, риски личной безопасности. Вы арендуете отель под встречи. Я не знаю, кто будет присутствовать, о чём будет идти речь. Если что-то пойдёт не так, полиция придёт первой ко мне. Моя лицензия, мой дом, моя свобода – всё будет на кону.

– Мы гарантируем полную конфиденциальность и отсутствие каких-либо инцидентов, – голос Карлоса стал чуть холоднее.

– Словесные гарантии в таком деле ничего не стоят, – возразила Ника, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужны железные, юридически оформленные гарантии. И мой список условий.

Она сделала паузу, давая ему понять, что это не просьба, а ультиматум.

– Первое: оплата. Аванс, равный полугодовой выручке отеля при стопроцентной загрузке, за каждый день аренды. Наличными, в евро, в день мероприятия. Второе: юридическое прикрытие. Ваши люди предоставляют мне на подписание договор об аренде у меня частного поместья для проведения закрытого корпоративного ретрита. Со всеми подписями, печатями и реквизитами реально существующей уважаемой фирмы-посредника. Если будут вопросы. у меня есть бумага. Третье: безопасность. В дни мероприятий весь периметр отеля и подступы к нему контролируются вашими людьми. Но внутри отеля, в зоне, доступной для гостей и персонала, не должно быть ни одного вашего вооружённого сотрудника на виду. Мои гости не должны ничего видеть и чувствовать. Никакого оружия на виду, никаких грубых типов в чёрном. Вы либо обеспечиваете невидимую охрану, либо нанимаете профессиональное агентство, которое будет выглядеть как служба безопасности премиум-класса. Четвёртое: персонал. Мой персонал в эти дни получает оплачиваемый отгул. Все услуги – уборка, питание, обслуживание предоставляются вами. Я не хочу, чтобы мои люди что-то видели или слышали.

Ника замолчала, налила себе воды и сделала глоток

– И пятое, главное: я и мои близкие получаем полный иммунитет. От всего. Навсегда. Никаких последующих просьб, никаких звонков, никакого вовлечения в другие ваши дела. После каждой «аренды» мы становимся друг для друга призраками.

Карлос сидел неподвижно. Сначала на его лице было лёгкое недоумение, затем холодная усмешка. Он медленно поставил недопитый стакан на стол.

– Сеньора Николь, – произнёс он с лёгким шипением в голосе, – Вы понимаете, с кем разговариваете? Вы выдвигаете условия, как на переговорах с корпорацией.

– Я и веду переговоры с корпорацией, – спокойно ответила Ника. – Вы представляете бизнес-интересы. Я свои. Вы хотите использовать мой актив. Я называю цену за его использование и страховку от полной его потери. Это называется рынок.

– Рынок предполагает адекватность предложения, – его бархатный голос окончательно потерял всякую теплоту. – Ваши условия невыполнимы. Такой аванс? Юридическая ширма такой сложности? Полный иммунитет? Вы просите о невозможном.

– Тогда, видимо, у нас не будет деловых отношений, – Ника пожала плечами, сделав вид, что собирается встать. – Жаль. Ваши деньги могли бы решить многие мои проблемы. Но моя безопасность и свобода дороже.

Она видела, как в глазах Карлоса мелькнула вспышка ярости, мгновенно задавленная железной волей. Он ненавидел, когда им пытались манипулировать. Но он также ненавидел неудачи. И её отказ, после двух дней ожидания, был бы неудачей. Незначительной, но досадной. А люди уровня Мендосы не терпели досадных мелочей.

– Вы играете в опасную игру, – тихо сказал он.

– Я защищаю то, что построила, – так же тихо парировала Ника. – И мне нечего терять. У меня есть только этот отель. У вас, я уверена, есть выбор. Множество вариантов. Может, вам стоит поискать место, где владелец попроще.

Она ударила точно в цель. Его самомнение. Его уверенность в том, что он всегда контролирует ситуацию. Предложить ему уйти, как не справившемуся с переговорами с провинциальной хозяйкой отеля, – это был рискованный, но тонкий ход. Карлос замер на секунду, его пальцы постукивали по ручке кресла. Он снова оценивающе посмотрел на неё, на отель, на безмятежное море.

– Аванс может быть обсужден. Юридическое прикрытие возможно. Остальное… – он махнул рукой. – Персонал может остаться, но под нашим наблюдением. Ваш иммунитет ограничивается невмешательством в наши дела. Никаких гарантий «навсегда».

– Тогда мы близки к соглашению, – сказала Ника, и в её голосе впервые прозвучали нотки деловой удовлетворенности. Она не ожидала, что он примет всё. Её цель была заставить его торговаться, почувствовать, что он одержал победу, сломив часть её условий. – Давайте обсудим детали аванса и формулировки в договоре.

Она видела, как он расслабился на долю миллиметра. Он считал, что взял верх, что она сломалась и теперь всего лишь выбивает лучшую цену. Именно этого она и добивалась. Впереди были ещё часы переговоров, уточнений, псевдо-уступок. Но главное было сделано. Мендоса не получил лёгкого согласия. Он ввязался в торг. А значит, он заинтересован. И он доложит своему призрачному боссу, что место идеально, а хозяйка не проблема, её купили за большие, но приемлемые деньги. Карлос медленно поднялся со стула. Его движения были плавными, но в них появилась стальная напряженность.

– Мне нужно сделать звонок. Обсудить ваши смелые предложения, – сказал он, – Я вернусь через пять минут.

Он вышел с террасы, спустился по ступеням и скрылся за углом здания, туда, где его не могли слышать. Ника не двигалась. Она сидела, глядя на его недопитый стакан, слушая, как ее собственное сердце колотится где-то в горле. Пять минут тянулись как пять часов. Она мысленно проигрывала все возможные варианты его возвращения: с согласием, с отказом, с прямой угрозой. Ровно через пять минут его тень снова упала на порог. Он вернулся без тени улыбки. Его лицо было каменной маской. Он не сел.

– Николь, – начал он, и в его обращении исчезла даже формальная вежливость. – Я думаю, вы нас, наверное, не так поняли. И, что более важно, вы, наверное, не до конца понимаете, с кем имеете дело.

В его голосе не было крика. Было тихое, смертоносное разочарование хищника, которому надоели игры с наглой добычей. Ника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был момент истины. Сейчас решалось все. Она медленно, с полным сознанием своего жеста, встала со стула. Она не отступила. Она сделала несколько шагов по террасе, повернулась к нему спиной, глядя на море, а затем так же медленно обернулась, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Сеньор Мендоса, – сказала она тихо, – Вы тоже, наверное, не до конца поняли, с кем имеете дело. Вы, наверное, ошиблись, когда приехали ко мне.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в него.

– Я не та девочка, которая боится. Вы думали, я испугаюсь денег или намеков на силу. О, если бы вы знали меня, – она чуть заметно покачала головой, и в ее глазах вспыхнуло что-то темное, давно похороненное, – Наверное, не приехали бы.

Карлос замер. Его холодные глаза впились в нее, пытаясь прочитать ложь, блеф, истерику. Но он не находил ничего из этого. Он видел перед собой не испуганную женщину, а равного противника. В ее позе, в ее взгляде была та же самая уверенность в своей силе, что и у него. Но другого рода. Не купленной, не навязанной страхом подчиненных, а выкованной в горниле настоящей, личной борьбы за выживание. На его губах медленно, как ядовитый цветок, распустилась улыбка. Не прежняя, вежливая, а опасная, признающая вызов.

– Вы играете с огнем, сеньора Николь, – произнес он – Очень, очень сильным огнем. Он может согреть. Или испепелить дотла. Вы уверены, что хотите проверять его температуру?

Ника не отвела взгляда. Она тоже позволила себе улыбнуться. Холодно, без тени веселья.

– Я уже горела, сеньор Мендоса. И знаю, как пахнет собственная обгоревшая плоть. После этого простой огонь уже не страшен. Вы предлагаете сделку. Я предлагаю условия. Вы можете принять их, можете отвергнуть. Но не пытайтесь меня запугать. Это бесполезно. И… – она снова сделала паузу, – контрпродуктивно. Я реагирую на угрозы очень плохо. Для всех окружающих.

Между ними повисло тяжелое молчание, наполненное немым измерением сил. Карлос понял. Он столкнулся не с жертвой, а с другим хищником. Меньшим, возможно, но диким, голодным и знающим, что такое боль. Он медленно кивнул, как будто ставя в своем уме какую-то внутреннюю галочку.

– Хорошо, – сказал он наконец, и его голос снова стал деловым, но теперь в нем появилось новое, уважительное напряжение. – Ваши условия чрезмерны. Но они демонстрируют характер. Дону Кристиану нравятся люди с характером. При условии, что они управляемы. Я доложу. И мы вернемся к вам с ответом. Но помните: следующее наше предложение будет последним. И игра в «твердую деловую леди» на нем закончится. Вы либо в деле, либо вы становитесь проблемой, которую нужно решить. Окончательно. Ясно?

– Совершенно ясно, – ответила Ника, оставаясь стоять. – Жду вашего ответа.

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. На этот раз его шаги звучали тверже, быстрее. Ника опустилась в кресло, только когда звук двигателя его машины окончательно затих вдали. Она не испугала его. Но она заставила его увидеть в ней игрока. Это было и победа, и страшный риск. Теперь они знали, что она не сломается от первого нажима. А значит, следующий нажим будет серьезнее. Возможно, смертельным. Но у нее не было другого пути. Чтобы выжить среди волков, нужно было сначала заставить их поверить, что ты – такая же волчица. Даже если внутри все кричало от страха. Она сделала глубокий вдох, пахнущий морем и жасмином. Ароматами ее дома, который она только что поставила на кон в самой опасной игре в своей жизни. Ника еще сидела на террасе, пытаясь унять дрожь в коленях стаканом ледяной воды, когда из-за угла, будто из воздуха, материализовался Отис. На его лице не было и тени прежней спокойной маски художника. Он был бледен от сдержанной ярости.