Колдовская кровь

Пролог

Над обрывом плыл густой молочный туман. Далеко внизу ревела широкая река и несла свои волны во тьму. Свет месяца с острыми рогами рассеивался в бесконечной туманной мгле.

Вот отчего именно сегодня случилось быть этому проклятому туману, когда страшно так, что аж заходится дыхание? Когда леденеют пальцы и беспрестанно хочется пить?

Так думалось перепуганной девушке, обряженной по свадебному обычаю. Тяжелые монеты и бусы нестерпимо давили на грудь, как и высокий убор, водруженный на туго зачесанную голову. Ведане хотелось скинуть это с себя, вырваться, убежать! Но она покорно шла дальше. Знала, что ей придется снести все, что будет. Ноги передвигались сами по себе, заплетались, как у пьяной, в складках богато расшитого сарафана. Если бы ее не вели под руки всхлипывающие подруги, так бы и упала оземь, закричала, моля о пощаде. Что ждало ее посреди этой мглы? Кто придет за ней оттуда?

Противная едкая желчь обожгла рот. Всемилостивые Боги, отчего выбрал ее седой, хмурый волхв в волчьей шкуре? Показал на нее кривым старческим пальцем? Тогда Ведана вся так и обомлела, застыла столбом, холодея, а все принялись ее поздравлять, Богов славить за честь великую.

Да, это была честь – исполнить женский долг, смириться участью своей, пройти достойно все, что предначертано, чтобы не пришла беда лихая в деревню. Таких, как она звали «невестами нечисти», выбирали раз в несколько лет, чтобы обитатель леса проявлял милость к деревенским, позволял брать из его угодий все, что было нужно для жизни.

Если невеста угождала Лесовику, то вдоволь находили потом всевозможных ягод, грибов и кореньев. Зверье, казалось, само бросалось в силки, а рыбу можно было выгребать руками из водоемов. Такая жертва не была слишком тяжелой для целой деревни, если выжить могли все, не думая о пропитании.

Когда-то одну невесту тоже привели сюда, но что случилось потом, никто не знал. Могли лишь догадываться по разодранным свадебным одеждам, что девица не угодила обитателю леса. То ли дерзость проявила, то ли непослушание, а то и вовсе посмела сбежать.

Ведана представляла себе несчастную невесту, одержимую таким ужасом, что осмелилась броситься через дремучий лес в поисках спасения. Как продиралась сквозь чащи, падала, обдирая руки и лицо, звала на помощь. Она показала, что не смирилась и не прониклась оказанной честью стать достойной невестой, покорившись судьбе. И этим, конечно, нанесла оскорбление Лесовику.

Ведана всей душой понимала ту бедняжку: она бы и сама сейчас хотела оказаться далеко-далеко отсюда, чтобы не трепетать от страха. Едва осмотрев окровавленное платье непокорной, глупой девицы, в тот же час разъяренный волхв с искаженным лицом велел готовиться к неминуемым бедам.

Так и случилось. Едва удавалось набрать хотя бы грибов или горсть ягод. Они будто издевались над людьми: уходили в землю прямо при их приближении или так покрывались гнилью, что невозможно было их есть. Орешники и дубы высоко вздымали ветви, а прожорливые кабаны, косули и белки сметали все с земли, отчего люди не успевали собрать урожай. Рыба пряталась глубоко в реки и ручьи, не желая попадаться. Зайцы и олени скрывались в чаще от охотников, отчего те возвращались с пустыми руками. А потом случилась еще напасть – сгорел общий амбар, где хранили большую часть собранного урожая.

Не всем удалось пережить ту лихую зиму. Кто полег от голода, стоило запасам закончиться, а кто и от холода, когда нельзя было набрать дров в лесу. Приходилось рубить старые вишни и груши в саду, чтобы хоть протопить печь. Если поначалу добрые соседи делились друг с другом пропитанием и дровами, то к середине зимы стало ясно, что на всех не хватит. Больно, горестно было людям, но поклялись в деревне, что не должно такое несчастье повториться вновь. Уж одну девушку раз в несколько лет можно подарить глухому, дремучему лесу, научив ее покорности и смирению.

Но именно от этого сейчас все мутнело и сводило внутри. Ведана мечтала о тихой и простой жизни с любимым, на которого стыдливо глядела, желая его объятий. С кем держалась за руки и позволяла украдкой запечатлеть робкие поцелуи на ее алеющих щеках. С кем собирала цветы и плела веночки на Солнцеворот. Счастье было так близко! Она вспомнила его смущенные глаза, его несмелые касания, тихий шепот признаний.

А теперь… Ведана очнулась, с недоумением и ужасом оглядываясь кругом. Вокруг нее мелькали знакомые лица, трещал огонь зажженных факелов, слышались перешептывания. Те, кто привели ее сюда, понимали ее страх и отчаяние, но участь ее была решена свыше.

Она не знала, что случалось с другими невестами. Отчего Лесовик требовал девушек время от времени? Куда пропадали они – бедные, дрожащие красавицы? Умирали? Сходили с ума? Зачем ему понадобилось столько невинных душ?

От этих раздумий и предположений тошнило, а голова кружилась. Ведь скоро и самой Ведане предстояло все это выяснить. Но узнав, она унесет пугающую тайну с собой во тьму непроходимого леса. Ни одна из невест еще не вернулась оттуда. Ни мертвой, ни живой.

Ее подвели к самому краю обрыва, где горько пахло полынью и клонились к земле буйные травы. Здесь надлежало оставить Ведану, как и других прежде. Доносился отдаленный шум реки – плавный, равномерный. Такой же, как и всегда. Сглотнув, девушка уставилась в проплывающую дымку, за которой расстилалась бездонная ночь.

Седой мрачный волхв выступил вперед, поднял к небу трясущиеся от старости руки и скрипучим голосом возвестил:

– Мы смиренно явились сюда, Лесной хозяин, чтобы служить тебе и просить о милости. Прими наш лучший, бесценный дар, чтобы радовал тебя, угождал во всем. Молим о снисхождении и защите! Прости нас, недостойных. Склоняемся перед тобой и величием твоим!

По знаку волхва толпа, как в едином порыве, медленно поклонилась густой тьме. Ветер вскинулся, метнулся из черного леса к обрыву. Бледная невеста оторвала взгляд от травы под ногами, и тут ее обдало чьим-то тяжелым дыханием. Кто-то совсем рядом пронесся быстрой тенью, коснулся ее плеч и волос.

Ведана вся покрылась ледяным потом, приговаривая про себя слова покорности. Ей придется быть смелой, придется выполнить все, что от нее попросят, ведь в деревне остались мать и отец, двое младших братьев, которых она так любила, друзья и подруги. Они должны были пережить грядущую зиму. Неужели она не стерпит?

В голову пришла тягостная мысль. Когда Ведана была маленькой, то спрашивала мать, отчего ей дали такое имя? Матушка отвечала: чтобы девочка разумницей росла, все ведающей, а теперь в этом была насмешка одна. Да как бы она ведала, что ей уготовано? Откуда?

Впрочем, даже если бы и так, что с того? Разве смогла бы изменить волю Богов?

Снова задумавшись, она не сразу заметила, как окружавшая ее толпа поспешно отхлынула назад, оставив невесту на обрыве одну. А заметив, так и обмерла. Снова гулко застучало, забилось сердце. Вот и все! Участь ее окончательно решена.

Взгляды людей остановились на вздрагивающей невесте, а потом сопровождавшие ее, один за другим, повернулись молча и пошли прочь, исчезая во тьме. Погасли желтые отблески огней между деревьев, стихли взбудораженные голоса, исчезли спины последних идущих в толпе.

Ведана невольно сделала шаг, протянула к ним руки и тут же безвольно уронили их. Вопль скорби родился в груди, но тут же утих. Быть покорной… Следовать судьбе… По щекам покатились горячие, жгучие слезы.

Ночь обнимала со всех сторон, обволакивала тягучим туманом. Шумело все кругом: бурная вода, дремучий лес и кровь в голове. В летнем, теплом дуновении ветра ощущалось чье-то незримое присутствие. Кто-то пристально разглядывал Ведану со всех сторон, крутился вокруг, присматривался.

Она стояла, выпрямившись до боли в спине, устремив невидящий взор перед собой, и готовилась принять свою участь. Пальцы ее дрожали, а сердце билось о ребра с такой силой, отчего слабая боль отдавалась во всем теле.

«Я стерплю… Стерплю…» – повторяла она про себя, как заведенная, даже если не слишком верила в это.

Тут в нос ей ударил плотный запах мха и лесных трав, а потом в плывущем тумане медленно и неотвратимо проявилась темная могучая фигура.

Глава 1. Новый Град

Ах, кабы знал Премислав, князь Нового Града, чем обернется его жадное любопытство и желание исследовать чужие, дальние берега, ни за что бы не отправил послов к чужеземному государю! Снарядили корабль быстрый, нагрузили дарами бесценными, чем богат был княжеский край, натянулись паруса тугие и исчез он в дали морской.

От бескрайних земель соседей отделяли дремучие леса и непроходимые горы – с одной стороны, а с другой – море безбрежное. Предки Премислава давно поселились здесь. Когда-то покинули они Дальние Земли с вольными городами, и отправились искать новую долю.

Один из сыновей князя Малиновграда, – Славий, не пожелал учинять распри за княжеский престол с братьями и поступил по собственному усмотрению. Старый князь удивился, но уважил желание младшего сына, не стал препятствовать: дал людей преданных, сколько требовалось для нового поселения, казну богатую, лошадей быстрых и отпустил. Наказал уважать Древних Богов и от сердца пожелал обрести землю, где сын и его потомки править станут, хранить мудрость, поступать по закону и велению сердца.

Уж и нельзя было толком вспомнить, как осели они в холмистой долине, изрезанной реками и глубокими оврагами. Но Премислав знал, что прошли его предки через леса путями тайными, которые волхвы подсказали, миновали опасные болота, дремучие ельники и решили поселиться у самого моря.

Племена, что обитали тут прежде, не обладали воинственным характером, а потому, на удивление, долгие годы удавалось сохранять мир на этой чудесной земле, которую нарекли Славией в честь князя основавшего новый город. С тех пор каждый князь и его дети имели непременно в своем имени частицу названия благословенного края, как напоминание о долге и служении ему, как принадлежность знатному и древнему роду, взявшему на себя обязательства сохранить и уберечь эту землю от всякого лиха.

Премислав, как и прапрадед его Славий, особо полюбил мудрость книжную. Все ему было любопытно с детства, обо всем хотелось знать. Не тяготел он к распрям и походам военным, а потому жизнь его в Новом Граде казалась чудом: все ему бы в книгохранилице сидеть да манускрипты разбирать, но приходилось и о долге княжеском помнить.

Был он сыном единственным, а потому не было у него братьев, чтобы престол передать. Потому думы о наследниках преследовали Премислава. Вот как родятся сыновья – научит он их всему и передаст бразды правления, а сам с радостью и спокойной душой примется изучать науки тайные и чудеса земные.

Вот как-то в одном из старинных свитков, которые еще давным-давно привез князь Славий из Малиновграда, нашел Премислав карту и описания земель диковинных, что далеко за морем были. С тех пор молодой князь совсем покой потерял. Никогда не слыхал про то государство, а потому и любопытно стало: что там за край такой?

Из драгоценных свитков князю стало известно, что живет там царственный род, а край тот зовется Семиградьем – богатым, но диким. Будто обитают там звери страшные, такие свирепые, что даже среди бела дня отваживаются нападать на путников и горожан, оттого каждый в том краю с малых лет обучается воинскому искусству. Вот и захотелось князю в друзья царя семиградского заполучить. Мало ли, беда какая нагрянет? А с соседями заморскими дружбу водить лучше. Да и страсть как интересно узнать новое, неизведанное!

Размышляя так, князь мерил быстрыми шагами горницу, качая в негодовании головой. Ведь пора было уж вернуться послам с чужбины. Что могло задержать их так?

В углу посмеивалась старая ворожея Ягла – похожая на ворону в своих черных одеяниях, поглядывая на хозяина единственным уцелевшим глазом.

– Ну-ка, поворожи еще, – нетерпеливо приказал князь старухе. – Что ты видишь? Куда послы делись? Может, канул в пучину морскую корабль? Все ж таки не приходилось еще кораблям нашим в такой дальний путь отправляться.

Ягла развела трясущимися руками, и широкие медные браслеты зазвенели на ее худых запястьях.

– Ничего нового не скажу тебе, светлый князь, – прошамкала она, ухмыляясь беззубым ртом. – Видела, что очень долго шел корабль под парусами, пока не достиг какой-то земли. А больше мне ничего не ведомо.

– Да как же так? – Премислав с досадой кинулся к окнам, чтобы снова поглядеть в морскую даль. – Совсем ты старая стала. На покой тебе пора.

– Может оно и так, – вздохнула Ягла. – Да только я еще деду твоему служила верой и правдой. Не было такого, чтобы подвела его или отца твоего.

Князь тоже вздохнул, но виновато. Ему было известно о преданности старой ворожеи, но в последнее время ее особенно стали подводить силы колдовские.

– Ты остынь-ка, князь, – принялась увещевать она. – Чую, что вернутся послы. Меня предчувствия никогда не обманывают.

– Ох, кабы права ты была! – покачал головой Премислав, щуря голубые глаза. – Сил нет терпеть.

– Ты бы лучше жене своей молодой внимание уделил, – внезапно напустилась на него старуха. – А то княгиня родила, долг свой исполнила перед родом и государством, а ты о ней и позабыл.

– Да не позабыл я, – с досадой отмахнулся князь. – Она в себя приходит. Зачем мне в эти женские заботы вмешиваться? Ей сейчас отдыхать и с младенцем возиться. И то, вон сколько мамок да нянек при ней. Она ж там не одна.

Ягла цыкнула языком недовольно.

– Так-то бабы одни, а ей внимания мужнего охота, слова ласкового. Ну что тебе такое объяснять надо? Ты со своими послами совсем взбеленился!

Князь метнул на нее сердитый взгляд.

– Ты говори, да не заговаривайся, – проворчал он больше для вида, хотя понимал в душе, что ворожея права.

Пройдя через тихие светлые палаты, Премислав замедлил шаг, услыхав дивное пение. Голос звенел ручейком хрустальным, выворачивал душу наизнанку. Он так весь и сомлел, и снова любовь к супруге всколыхнулась, позвала его. Вспомнил, как проезжая мимо терема боярина Благояра, услыхал чарующее пение, доносившееся из распахнутых окон. Тут же повелел узнать, кто поет так сладко.

На дворе боярском тут же переполох поднялся. Шутка ли? Сам князь изволил гостем быть. Боярин Благояр тут же велел семье собраться, чтобы приветствовать дорогого гостя. Была среди них и милая, скромная красавица. Увидал Премислав глаза ее чистые, синие как небо, и тут же решил с Благояром о свадьбе потолковать. Мол, отдаст ли дочь свою старшую за него? Боярин от радости не знал куда деться. Не жених, а мечта одна! Собой хорош, от роду всего двадцать пять лет, да еще и правитель Славии. Какой отец бы не обрадовался?

Стали спрашивать девицу – по нраву ли пришелся ей князь? Правда, вопрошали больше для соблюдения закона, ведь никто силком не имел права невесту брать. А ей и самой будущий жених приглянулся: и смотрит ласково, и собой недурен. А то, что он князь, она уж в последнюю очередь думала.

Понимала Купава, что брак этот и семье ее подсобит, так что сыграли свадьбу как положено: шумно, пышно, с размахом. Новый Град целую неделю гудел от непрекращающихся гуляний. Князь женился! Вот радость! Выбрал-таки себе невесту, а то уже слухи пошли в городе и в самой Славии, что хворь какая-то у него.

Дело оставалось за последним – все ждали появления наследника. Того, кто спустя годы возьмет бразды правления на себя, чтобы и дальше процветал их край. Ждали сына, а родилась дочь. Князь, не сдержав досады, просидел весь день в книгохранилице, перебирая старые свитки, мечтательно разглядывая карты земель дальних, пока старая Ягла сама за ним не спустилась.

– Чего удумал? – нахмурилась она. – Дочь у тебя родилась! Здоровенькая и крепкая! А сын будет еще. Вы молоды с Купавой. Будет у вас еще полный терем ребятни.

Князь и сам это понимал, но уж слишком первенцем сына желал видеть. Сколько еще времени пройдет, как сын появится? Но послушался старуху и к жене пошел, которая уже ни жива ни мертва была от тревоги, куда ее милый князь подевался и так осерчал на нее. Нарекли маленькую княжну Огнеславой, следуя обычаям, где всем княжеским отпрыскам полагалось носить подобные имена.

Шло время. Бойкая и подвижная Огнеслава росла и крепла. Вот появилось у нее еще одна сестренка, а наследника – опору и надежду государства, все не было. Оттого князь все больше мрачнел и ворчал, да со свитками своими возился, покуда не придумал послов снарядить в земли далекие…

Наслушавшись чудесного пения, повздыхав, покручинившись над долей своей, что долгожданного сына все нет, Премислав вошел в просторные покои княгини. Мамки и няньки тут же склонились в почтительном поклоне и одна за другой за двери выскочили, чтобы оставить супругов наедине.

– Купавушка, милая! – Князь склонился над зардевшейся белокурой женой.

Она посмотрела на него с мольбой и еще пуще прежнего краской залилась.

– Дочь у тебя, князь, – прошептала она, открывая личико ребенка. Премислав вгляделся в черты спящего младенца и вспомнил наставления старой Яглы. Он взял на руки сопящую дочь, покачивая ее. Что ж. Еще одна княжна – Ярослава. Будут две дочки-красавицы. О достойном приданом придется думать уже сейчас.

Премислав натянуто улыбнулся, принимая неизбежное.

– Ничего, Купавушка. Боги еще наградят нас сыночком. Иначе некому будет государство оставить. Если помру, еще смута какая случится без наследника-то. Вон, знатные боярские роды уже шепчутся. Не хватало нам еще распри из-за престола княжеского. Предок мой Славий нам в мире завещал жить, и я согласен с ним. Понимаешь?

Купава кивнула, ласково коснувшись щеки мужа. Она понимала его непременное желание иметь сына. Так уж повелось испокон веков. Им нужен наследник, а ее долг – родить его, чтобы в государстве все было спокойно.

Да только не знали они еще, что надвигается на них лихо куда более страшное, чем они могли себе вообразить.

Глава 2. Бурная река

Владар поднял мокрое от дождя лицо к небу и мрачно усмехнулся. Над деревней и лесом нависали черно-серые тяжелые тучи. Они низвергали воду, которая ревела и хлестала без остановки. Река преграждала путь непрошеным гостям к раскинувшейся на холмах деревне.

По ведьмовскому и русалочьему завету ни один муж, имевший дурные намерения по отношению к деревенским, не мог пройти здесь.

Рядом с Владаром стояли вооруженные Угрюм, Нечай и Премысл, а чуть дальше и вдоль частокола он расставил людей в доспехах. Хоть и впервой им было подобное – оборонять дом свой, но каждый собирался пожертвовать жизнью ради спокойствия и мира в Березовом. Отступать они не могли, да и куда им было податься с женами, детьми и стариками? За частоколом прятался маленький, цветущий мир. И случись что, придется пролить свою и чужую кровь, чтобы защитить его.

Когда на берегу появились Сторожевые и люди князя Славомира, чужаки уже предвкушали быструю победу. Река, хоть и широкая, не испугала их. Даже туманное предупреждение Темного Бога, переданное через Жреца Яромила, не остановило храбрых воинов. Неужто они не справятся? Им и прежде доводилось преодолевать реки и озера, все умели плавать, были сильны и отважны. Чай не какие-нибудь трусы… Может, старый Яромил преувеличил угрозу?

Застучали топоры, застонали сосны, падая под сильными ударами. Быстро соорудили несколько плотов для переправы. Славомир предвкушал скорую расправу. Не простил он ведьме насмешки: мысли, что Ярина никогда ему не достанется, привели его в злобное исступление. Но мог ли он бороться с Подземным Царством? Понимая тщетность подобных мыслей, всю свою холодную ярость он пожелал обратить против ведьмы, что так посмеялась над ним и обманула.

Злость внутри полыхала от досады горькой: узнала, проклятая, его помыслы и держалась дерзко с ним, с князем! Так бы и схватил за косу, велел бы высечь, а потом – повесить на суку. Но теперь он натешится, когда ее поймают. По убеждению Жреца Яромила, ведьма пока осталась без сил своих. То наказание ей назначено Темными Богами за своеволие и дерзость. Зная нрав Марешки, можно было быть уверенным, что не скоро простят ее Боги.

Юные Сторожевые слушались князя, ловили каждое его слово. Это утешало Славомира: они внимали ему, памятуя, что он – близкий родич самого Огнедара! Значит, ослушаться его невозможно. Почтенный Яромил велел им не разевать рты на диковины Дальнего Мира и держать при себе все, что им покажется удивительным или странным.

Но, попав впервые в Холмоград, Сторожевые не могли насмотреться на красивый, вольный город. Его чудесные дома и башни, сиявшие золотом и белизной, могли ли сравниться с деревянными домами, в которых они росли и жили? И многие теперь в душе лелеяли мечты, чтобы перебраться сюда. Да и кто бы из молодых не пожелал? В своей далекой Деревне жизнь их была подчинена одному укладу. Ее окрестностей нельзя было покидать, если только не выискивалась причина особая. А причиной той, например, могло стать выслеживание купеческих караванов.

Когда молодых юношей посвятили в Сторожевые, то доверили им и тайны особые. Теперь их жизнь и судьба всецело принадлежала Жрецам Красного Терема, и потому любые их наказы становились законом для молодых воинов. Старейшины и Жрецы знают, как лучше, ибо через них говорят Боги. А кто осмелится бросить вызов самим Богам или подвергнуть сомнению их волю?

И если велено было в ночи нападать на караван, значит, так тому и быть. И если велено будет вернуться обратно в Деревню и держать язык за зубами о том, что увидели в Дальнем Мире, то значит Сторожевые подчинятся и этому требованию.

Впрочем, понимали Жрецы и Старейшины – Огнедар мертв. Больше ему не надо бояться и хранить свою тайну от внешнего мира. Никто не станет искать его, да и не стал бы, пожалуй. Но то почти быльем поросло, а теперь понемногу устанавливался новый порядок. Жрецы хоть и уважали князя Славомира, но все же были настороже. Они не пожелали бы отдать ему власть, если бы вдруг он захотел объявить земли Деревни своими. Зачем ему она, что таится за дремучим лесом, топями и реками? Что с нее взять?

Намывают песок золотой, разве что. Но это не такая веская причина, чтобы пожелать покуситься на те края. Больше забот с нею… Не лучше ли быть в союзниках и уважать власть друг друга?

Славомир это понимал. Особенно сейчас, когда у них появился общий враг.

Марешка… Колдунья с прекрасными зелеными глазами. Но это бы не остановило его. Пусть она хоть сто раз красива, но угроза, исходившая от нее, и сила, которой она владела, заставляли бояться и ненавидеть. Особенно за то, что она сделала!

Славомир заскрипел зубами от ярости, вспоминая, как она стояла перед ним, бросая ему вызов, какими насмешливыми были ее дерзкие глаза. Ну теперь он посмотрит, как она заговорит.

Он тоже стоял под проливным дождем и хмуро вглядывался в туманное марево. Другой берег реки просматривался плохо, но все равно был виден высокий деревянный частокол, что окаймлял деревню кругом. Он шел вдоль всей реки, чтобы помешать выбраться на другой берег.

Но что такое река для отважных и закаленных воинов? Даже было как-то смешно и глупо. Эти селяне решили, что смогут укрыться на холме за жалким частоколом.

К Славомиру приблизился Драговит. Он, как и прочие, насквозь вымокли от дождя, но на лице его играла грубая ухмылка. Он невзлюбил Марешку с первого взгляда и ему по душе пришлась затея князя.

– Плоты готовы к спуску на воду, князь, – сообщил он. – Будут ли какие-нибудь еще распоряжения?

Славомир устремил взгляд туда, где воины готовились к атаке. Он повернулся к Драговиту и сказал, улыбаясь:

– Принесите мне голову этой ведьмы. Но кто приведет ее живой – будет мне другом до конца жизни. И я щедро вознагражу его.

Владар увидел, как десятки воинов столкнули вниз огромные плоты в реку, и снова улыбка коснулась его губ. Он ждал того, что будет. Ливень не прекращался, а точно усиливался. Яростный вой ветра сливался с гулом низвергавшейся воды. Она уже не впитывалась в раскисшую, черную как смола, землю, а лилась потоками с холма. Жидкая грязь потоками вливалась в реку многочисленными ручьями, отчего та чуть ли не вскипала.

Вздыбившаяся серая река, что в хорошую погоду несла синие волны, сейчас бурлила и кипела. Она так и захлестывала плоты с вооруженными воинами. Вода ручьями текла с их доспехов и плащей, пропитывала влагой, не оставляя и пяди сухого места.

– Владар, – с легким беспокойством спросил Нечай, – не пора ли приготовить луки? Люди ждут знака от тебя.

Кузнец блеснул ярко-голубыми глазами:

– Погоди, Нечай. Лучше смотри туда…

И он снова перевел внимательный взгляд на бурные, сердитые волны. Люди за частоколом переглянулись, но подчинились: они помнили, что говорили им Владар и Марешка, но все равно было боязно наблюдать, как десятки свирепых, хорошо обученных воинов ринулись в атаку.

Плоты, подбрасываемые неспокойной рекой, уже оказались на самой ее середине, и Славомир торжествовал. Сегодня он отпразднует поимку ведьмы, что унизила и опозорила его. Сегодня он насладится ее воплями, когда ее сначала привяжут к дереву и высекут плетью. Сегодня он…

Что такое?

Славомир невольно сделал шаг вперед, когда на один из плотов обрушилась огромная волна, а затем тут же вторая и третья. Князь растерянно осмотрелся кругом, глядя на шумевший лес: ветер был не такой сильный, чтобы поднимать такие волны. Но вода уже поднялась, вскинулась, точно бешеный конь встал на дыбы, с силой ударилась о связанные бревна. А как только отступала на миг, то забирала с собой по одному из воинов, точно издеваясь.

Один за другим с воплями исчезали в серой пучине княжеские люди. Многие боролись со свирепой стихией, пытались плыть: кто к берегу с частоколом, а кто и обратно повернул. Тяжело было сражаться с яростью воды в тяжелых доспехах. Но всех их постигла одна печальная участь. Волны будто взбесились, обретя собственную силу и волю. Они кидались на людей, захлестывали их и тянули на дно. В бессильной злобе взирал князь Славомир на гибель воинов, но ничего не сумел поделать. Видел, как, несмотря на попытки спастись, один за другим пошли они камнем на дно.

Никто не вернулся из речных глубин.

Проклятая… Проклятая ведьма!

Славомир взвыл от бешенства, воззвал к Богам. Предостережение Яромила не указывало, что им нельзя входить в воду. Он лишь сказал опасаться ее. Но ведь они и не собирались преодолеть ее вплавь… Как им достичь другого берега? Как перебраться?

– Драговит! – вопль князя едва был слышен под потоком дождя, но тот услышал, поспешно прибежал и склонился перед ним. – Вели всем скорее отойти от воды, – едва сдерживая злость, проговорил Славомир. – Пусть все укроются от дождя. Позже мы подберем павших, если их тела вынесет на берег, и подумаем, что делать дальше.

Драговит, всецело разделяя чувства князя, поспешил исполнить приказ. Он тоже испытывал злость и растерянность, но ничего изменить уже было нельзя.

В растерянности и страхе смотрели остальные воины с берега, как бесславно пали их соратники. Что же теперь? Никто не понимал, отчего так произошло. Река будто нарочно вышла из берегов и опрокинула плоты, а потом утянула в свою пучину каждого, кто погрузился в воду. Произошло это быстро, стремительно, и от того, с какой яростью захлестывали волны, чудилось в этом злое колдовство.

На волнах остались покачиваться пустые плоты. Некоторые из них разбила свирепая вода, точно взбеленилась! Никому не удалось преодолеть бурную реку.

Так пообещала девушка с русалочьей и навьей кровью, которая однажды призвала реку беречь покой деревни. Так тому и быть.

Владар уже вовсю улыбался. Он откинул голову назад и захохотал, подставляя лицо льющемуся дождю. Смеялись и люди вокруг: не обманула их знахарка с зелеными очами, не подвела. Вовремя успела поставить преграду между деревенькой Березовое и враждебным, опасным миром.

До того, как воля Темной Богини лишила ее самого дорогого.

Владар боялся думать об этом лишний раз. Первые дни, когда колыбели остались пугающе пустыми, Марешка будто впала в оцепенение. Она сидела около них, покачивала и напевала, словно дети все еще были там. Лицо ее казалось бескровным, только сияли большие зеленые глаза, как у зверя лесного. Губы что-то шептали, когда Марешка прекращала петь. Она могла резко встать и пройти мимо Владара, будто его там не было, и не говоря ни слова уходила на реку.

Сердце у него так и разрывалось.

С тех пор, как Жрицы Костяного утеса унесли девочек, Марешка не проронила ни слезинки. Но и улыбки не было на ее лице. Холодом и отчуждением веяло от нее, а еще мрачной решимостью.

Она поклялась вернуть детей. Клятва ее прозвучала так страшно… Этот голос напугал Владара, как и всех, кто слышал его. Он боялся того, что она задумает нечто такое, что окончательно уничтожит их. Даже глухая тоска по матери, терзавшая сердце, поблекла.

Мать отвергла его, похоронив в своих мыслях много лет назад. Владар хоть понимал ее страх и нежелание открыть имя его отца, но ничего не мог поделать с этой глупой обидой. Встреча с сестрой Вереей принесла некоторое успокоение, но и та казалась теперь полузабытым сном. Хотя он и был благодарен ей за теплые слова и участие, но ему не было места в их мире.

Но зато была Марешка, в которой заключался весь его мир. Мог ли он надеяться, что она оттает к нему, чтобы сейчас снова испытать ее холодность? От этого можно было сойти с ума. Впрочем, Угрюм его успокаивал. Сказал, что все вокруг жалеют ее, особенно матери.

– Оставь, погоди, – говорил он ему. – У нее сердце материнское разбито. Она не знает, что с этим делать. Вот увидишь – вернется ее любовь. Оттает.

Владар с печалью понимал, что правы они. Но ведь и он потерял своих дочерей! Он только стал отцом, чтобы лишиться этого! Как же несправедливы Боги порой!

Мысль эта впервые коснулась его, обожгла изболевшееся сердце. Никогда он прежде не роптал на Богов, не ставил под сомнение то, что происходило. Но теперь…

Точно надломилось в нем что-то, обнажило кровоточащую рану. И та единственная женщина, которая могла исцелить его боль, была так близко, и так далеко от него.

Глава 3. Желанные вести

В Новом Граде время бежало, текло, как река…

В томительном ожидании прибытия послов случилось, наконец, чудо! Княгиня разрешилась здоровым и крепким сыном. Что тут началось!

Вся Славия гуляла: не смолкали песни, не кончались пиры, а в святилище Древних Богов жертвенники были полны подношений! Счастье какое! Наследник долгожданный появился. Премислав не уставал громко восхвалять Богов и милость их. Теперь можно успокоить душеньку. Хоть ненадолго.

При всем честном народе из терема княжеского в назначенный день наследника показали – толпа ревела и чествовала будущего князя. Премислав улыбался, хотя и не без некоторой печали: последние роды чуть не убили княгиню, а потому нечего и думать пока о других детях.

«Вот бы еще сына или двух, – с тоской размышлял он. – Вот что стоило Богам милость проявить?»

Старая Ягла, впрочем, так и напустилась на него за такие мысли.

– Ты забудь об этом думать, – нахмурилась она. – Княгиня едва живая. Если Боги так решили, значит, так и быть тому. Не смей роптать, иначе беду накличешь. Вот все у тебя есть! Ты – князь на своей земле! У тебя дети родились здоровые! Жена – красавица! Да неужто ты ее в могилу собрался свести в своем упрямстве?

Видят Боги, Премислав знал, что она права, знал! Но с досадой поглядывал на боярские семьи, где сыновей было много. Эх!

Еще не утихли песни праздничные, а на исходе пятого дня гуляний раздался вопль одного из слуг, приставленных наблюдать за окнами:

– Паруса! С моря идут белые паруса!

Поднялся переполох.

Князь тут же велел коней седлать и на берег поспешил, даже свиту не взял, кроме двух дружинников. Не мог ждать, пока послы в терем явятся, чтобы поведать об увиденном. Корабль на якорь встал, опустили на нем паруса тугие, а князь все в нетерпении смотрит: когда же лодку спустят с послами?

Долгое время не сводил глаз Премислав с застывшего корабля, не понимая, отчего нет лодки. Извелся весь и уже хотел повелеть снарядить несколько других лодок, чтобы на корабль отправились, как со стороны моря стрела прилетела и вонзилась в песок.

К стреле было что-то привязано. Дружинник кинулся к ней, выдернул из мокрого песка и поднес князю с поклоном. Хмурясь, Премислав развернул странное послание, будто написанное дрожащей рукой:

«Пресветлый князь, прости нас, верных слуг твоих. Мы исполнили все, что ты приказывал. Но в Семиградье нас одолела хворь одна. От нее становится совсем дурно под солнцем да при свете дневном, а потому, как только оно скроется, мы сойдем на берег. О той Хвори не беспокойся. Опасность тебе не угрожает».

Премислав несколько раз перечитал послание, кусая губы от нетерпения. Как же хотелось ему скорее послушать о чудесах дивных, о далеком семиградском государстве и о правителе его! Ведь он так долго ждал!

Посол сказал, что опасности нет. Разве у него раньше был повод лгать или лицемерить? Никогда. Князь доверял ему. Тот еще ни разу не подводил. И хотя он уверил, что опасность ему не угрожает, следовало позвать лекарей, чтобы осмотрели хворых в отдельных покоях, приняв все меры предосторожности, если окажется, что неведомая болезнь все-таки заразна.

Потом Премислав будет с отчаянием вспоминать эти решающие мгновения, проклинать свою доверчивость и неосторожность. Знал бы, что за болезнь принесли с собой послы, так велел бы сжечь проклятый корабль вместе с ними. Как же порой хочется вернуть время вспять, но нет такого дара у смертных!

Так или иначе, но князь отправил одного дружинника назад с приказом подготовить отдельные покои для прибывших послов и немедля созвать всех лекарей и знахарей в округе, чтобы было все готово к их возвращению в терем.

Солнце уже наполовину скрылось в море, окрасив его в багряно-золотой цвет. Премиславу еще подумалось, что так, вероятно, выглядит расплавленное золото в которое вылили густое, терпкое вино. Или кровь…

Зажглись сторожевые огни на деревянных башнях, осветив потемневший берег. Дрожали тени, шумели волны, по которым двигалась темная лодка с послами. Уже привели двух коней, чтобы скорее домчаться в терем. Князь с нетерпением вглядывался в темноту, пока лодка с шуршанием не уткнулась в мокрый песчаный берег.

Послы явились перед князем смиренными на вид. Он еще подумал, что это от болезни так бледны они, так остры их скулы и резки движения. А на белых лицах неприятно темнели пунцовые губы. Послы низко склонились перед ним, прося прощения и милости, а затем поспешили все вместе в терем, где ожидали их лучшие лекари.

Не знал еще князь, что страшная зараза проникла в его край благословенный, страшнее чумы и проказы, и любой другой напасти.

Лекари осмотрели прибывших, но не нашли явных причин, по коим стоило оберегаться странной хвори. Бледность и изможденность объяснилась тем, что послы, заболев, провели в трюме долгое время, не выходя на солнце. Нашли только раны на теле, со следами зубов, которые послы объяснили так…

Случилось им столкнуться со стаей бешеных волков, которые напали на них. Подоспевший военный отряд сумел отбить их и доставить в замок. Хворь эта случилась от волчьих укусов, и она не передается простым прикосновением или по ветру.

Потом нарекут эту хворь «волчьим бешенством» в народе. Так и останется…

Услышав это, князь успокоился и повелел досыта накормить долгожданных послов и тщательно приглядывать за ними.

Впрочем, не торопились послы наброситься на яства, что старательно приготовили для них. Не прельстили ни поджаренный до румяной корочки, облитый маслом сочный поросенок, ни тушеная в жирной сметане крольчатина, ни пышные золотые пироги на меду, ни сладкое душистое вино из княжеских погребов.

Послы сидели, точно помертвевшие, сверкали темными огромными глазами на бледных лицах, и медленно вели свой рассказ о том, как пересекли бурное море, как принял их радушно государь семиградский.

– Пришлись ли по нраву ему дары мои? – спросил князь, отпивая из золотого кубка. – Бесценные меха, ларцы с яхонтами и отборным жемчугом, книги в кожаных переплетах и свитки об истории Славии?

– Государь семиградский в восторг пришел и в ответ повелел наградить нас. При отбытии корабль нагрузили щедрыми дарами. Он передал тебе дружественную грамоту с заверением добрых намерений.

– На каком языке говорили вы, пребывая в Семиградье? – спросил Премислав.

– Еле отыскали толмача, – ответил посол. – Через него и речи вели.

Князь долго расспрашивал их, но отчего-то послы не ели и не пили, хотя прибыли из дороги дальней. Велев хорошенько приглядывать за послами, исполнять желания их, довольный князь распорядился доставить утром с корабля дары семиградского государя, а сам отправился в опочивальню.

Проснулся он от странной, душащей тревоги. В окно светила полная яркая луна, заливая покои серебряными лучами. У двери, опершись на длинное копье, клевал носом дружинник, но стоило князю подойти ближе, как тот сразу встрепенулся.

Князь, сам не понимая отчего, отправился на женскую половину, где отдыхала супруга. Захотелось ему на детей спящих взглянуть. Медленно приоткрыл дверь, удивившись, что нет на месте охраны. Ну он им задаст, что пост оставили свой!

Полная луна так же мягко светила в окна, и потому без факелов и лучин в покоях было хорошо видно. Супруга мирно спала на своем ложе, а вокруг – на коврах, две няньки со служанками сопели, охраняя покой госпожи. Отдернул шелковую занавесь…

И обомлел.

У детской колыбели, где сынок почивал, кто-то стоял, низко согнувшись. Слышались странные звуки, будто человек что-то пил жадно. В воздухе стоял знакомый запах – неприятный и пугающий. Он так и ударил в ноздри, закружил голову. Пахло свежей кровью…

– Да что же это? – пробормотал ошалевший князь, а у самого ноги так и подогнулись.

От колыбели поднялся и обернулся человек. Премислав узнал в нем прибывшего из семиградских земель своего посла. Лунный свет сделал его лицо совсем страшным, искаженным, скорее напоминая волчью морду. По подбородку стекала густая темная кровь и капала вниз.

Мгновение, – и дико, неистово зарычал посол, обнажая невесть откуда прорезавшиеся крупные и длинные клыки, кинулся вперед на князя. С нечеловеческой силой швырнул он его в сторону, будто тот был слабым ребенком, а сам бросился прочь в окно. Прыгнул, словно кот лесной, двигаясь быстро и ловко.

Князь приподнялся, ничего не понимая. Им овладел дикий, непередаваемый ужас. Он вскочил и побежал к колыбели сына, зовя на помощь.

И тут же по терему разнесся страшный крик.

Глава 4. Праздник в Березовом

– Марешка! Краса моя!

Зычный голос Владара разнесся по дому, теряясь в его закоулках. Владар говорил намеренно весело, словно не стоял враг у ворот и не грозила им беда лихая. Словно в колыбелях еще спали два розовощеких младенца – Драгана и Велеслава. Хотя знал кузнец, что теперь те колыбели давно стояли пустыми.

– Марешка!

Он шагнул вперед, оглядываясь: перед тем, как сегодня уйти, жена сидела у окна, устремив невидящий взор куда-то в пустоту. Тогда губы ее были плотно сжаты, а плечи были точно окаменевшими, когда Владар прикоснулся к ним.

– Иди и ничего не бойся, – сказала она. – Сила реки защитит нас.

Так и произошло. И Владару хотелось разделить с любимой женой счастье победы над коварным недругом. Заставили-таки отступить Сторожевых. Хотел бы кузнец увидеть, с какой лютой злобой и недоверием глядел князь Славомир на то, как бесславно гибнут храбрые воины, как захлебывался собственной яростью, не зная, как противостоять ярости воды.

Владар никогда бы не пожелал чужой смерти. Но эти пришлые чужаки желали смерти им, и потому он сделает все, что в его силах, чтобы не допустить разграбления Березового и не дать погибнуть его жителям.

В глубине души он еще надеялся на то, что им удастся отстоять дорогую сердцу деревню, чтобы сюда вернулись две маленькие девочки – в них заключался весь его мир, как и в той, что привела их к жизни.

Марешки нигде не было видно в доме. Владар устало вздохнул, заметив на столе приготовленный обед. Жена, скорее всего, снова на реку отправилась. Казалось, что там она бывает чаще, чем дома. Как-то он пошел ее искать, и обнаружил сидящей на широком камне у самой воды. Зеленые глаза горели странным колдовским огнем, и когда он окликнул ее, она ответила не сразу и даже как-то нехотя.

Сердце у него так и сжалось, занялось тоской. Показалось ему, что она стала еще холоднее, чем было тогда, до того, как Жрец Красного Терема нарек их супругами и соединил на всю жизнь.

Если в ту пору она дичилась его, а порой зубоскальничала или дерзила, то теперь стала пугающе равнодушной. Владар даже подумал с болью, что, пожалуй, тогда было даже лучше. Она хотя бы казалась более живой и отзывчивой, хоть и глядела исподлобья и избегала его, как могла.

Еще не так давно она говорила ему слова ласковые, тепло обнимала, дарила жаркие поцелуи и объятия, и он думал, что счастливее его не может быть никого на этом свете. А теперь? Словно сон развеялось счастье. Недолговечным оно оказалось.

Цветава убеждала его тихонько, что такое случается с некоторыми матерями. Особенно с теми, кто потерял своих детей. Для них дети становятся куда важнее, чем сами мужья. И ничто не в силах этого изменить, ибо такова душа материнская. Не все родившие женщины ведут себя подобным образом, но все, что оставалось, это ждать перемен к лучшему и проявлять терпение.

– Она и сама изводится, – вздыхала Цветава. – Уж поверь! У меня самой сердце кровью обливается, как гляжу на вас. Горе-то какое!

Владар изо всех сил пытался понять. Он и сам тосковал по дочерям, и порой просыпался от того, что слышался ему тихий и жалобный детский плач.

Наконец, решился он задать вопрос, который мучил его и терзал:

– Марешка, что ж ты думаешь, это моя вина, так? Не уберег, не защитил…

Она сперва глядела молча, а потом глаза ее так и почернели. Он так и не понял, от ярости или от бессилия. Но, наконец, покачала она головой.

– Нет, Владар, – ответила жена, и холодный ее голос так и заморозил его. – Нет твоей вины в том, что наши дочери теперь отданы Темным Богам. Только себя корю и ненавижу, что привела к такому, и что допустила подобное. Только мне ответ держать.

Он застыл, чувствуя одновременно, как отпускает немного боль сердечная, но тут же спохватился.

– За что же тебе ненавидеть себя, краса моя? Не говори так. Ты сердце мне рвешь!

Она так же холодно продолжала, но в глазах вспыхивал мрачный огонь:

– Мне лучше знать, в чем моя вина. Повинна я в многих смертях и в чужих несчастьях. Тебе это ведомо.

Снова скорбная тень Радомира мелькнула рядом, как и тени жителей Деревни, что полегли в Ночь Темной Богини. В ушах послышался волчий вой, лязганье навьих зубов и вопли умирающих. Выше неба поднялось кровавое зарево от пожара, когда Марешка сама подожгла Красный Терем. Думала, что избавятся они навсегда от теней прошлого, но нити судьбы сплелись в такой узел, что развязать его стало почти невозможно.

Марешка, тем временем, продолжала:

– Я дала клятву, что дочери наши вернутся домой. Помнишь ли ты это?

Кузнец кивнул. Как он мог забыть?

Эта клятва, данная ею в порыве ярости и бессилия, еще сильнее стянула узел судьбы. Владар не представлял, как можно исполнить эту клятву. Ведь она означала одно: пойти против воли Богов. Об этом ему страшно было подумать, хотя Марешка и прежде не отличалась послушанием.

Но теперь… Он боялся того, что она может еще придумать такого, что наполнит его душу страхом и отчаянием.

– Я не вынесу, если мне придется потерять и тебя, – произнес он. – Ты ведь знаешь, что в тебе – весь мой свет сошелся.

Говоря так, он мечтал услышать, что и она скажет ему то же самое. И на миг ему почудилось, что в ее лице мелькнуло отчаяние, а в дрожи тела показалось желание прильнуть к нему. Но тут же это прошло. Марешка снова вся так и окаменела.

– Я знаю, – со скорбью пробормотала она, точно ей неловко было это слышать.

Задумавшись, он застыл у накрытого к обеду стола, хмуря брови. Дверь чуть скрипнула, и он скорее оглянулся в надежде, что жена вернулась домой. Но тут же на его лице отразилось некоторое разочарование.

На пороге стоял Нечай, и оглядывал пустую избу. В его глазах еще отражалась радость от того, как вздыбившаяся река отстояла Березовое и не позволила врагу пересечь ее. Мокрые волосы топорщились во все стороны, придавая ему дурашливый вид, и, невольно, Владар не сдержал улыбки, несмотря на тяжесть в груди.

– Вся деревня уже знает радостную весть, – выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. – Вечером праздник будет! Премысл распорядился.

Владар снова невольно сдвинул брови. Не до праздников ему было, но понимал он, что Березовое цеплялось за жизнь изо всех сил. Деревенским нужно было знать и верить, что они под надежной защитой. Пусть знают враги, что не отдадут им Березового и тех, кто тут живет. Разве что ценой крови.

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, что князь Славомир и Старейшины не скоро соберутся с духом снова пойти на нас. Они сейчас затаятся, как змеи подлые, чтобы обдумать дальнейшие действия.

– Скорее всего, так оно и будет, – согласился Нечай, встряхивая головой. – А где же хозяйка наша? – решился он спросить веселым голосом, но, услышав, как вздохнул Владар, тут же замялся.

– Сядем обедать, – решил Владар. – Марешка все оставила на столе. Она, может, не скоро вернется.

Нечай согласился. Хотя знал он, что не любит Владар без жены трапезничать. Но последнее время она сама не своя стала. Уж если и раньше была со странностями, так теперь и вовсе дело стало плохо. Но Нечай ничего дурного о ней не думал. Лишь тревога и печаль грызли его.

Владар стал ему как старший брат, и он готов был сделать все, чтобы в эту маленькую семью вернулась любовь, которую он видел еще не так давно.

В искренней, всепоглощающей любви Владара к жене он не сомневался, как и в решительности его, силе духа и храбрости. А вот как могла поступить Марешка – никто не знал.

И это, признаться, несколько пугало.

Несмотря на глубинный страх перед неведомым и то, что прямо за рекой раскинулся вражеский лагерь, празднику в Березовом обрадовались.

Хотя бы сегодня здесь будут петь и гулять, славить Древних Богов за милость. Премысл велел всем веселиться после того, как объявил о победе над людьми князя Славомира и Сторожевыми. Колдовской заговор пока защищал деревню, и река не пропустит ни одного чужака с дурными помыслами. Люди могут спать спокойно.

Проливной дождь затих ближе к вечеру. На площади у дома старосты разожгли большой обрядовый костер. Пусть видят враги издалека языки его пламени. Высоко оно вздымалось – прямо к небесам! Золотые искры так и летали, и золотом светились довольные лица жителей деревни, озаряемые жарким огнем.

Дым, густой и пахнувший смолой, смешивался с паром от котлов и запахом жареной на вертелах рыбы. Река, что защищала их, также и щедро кормила. Каждое утро рыбаки вытаскивали полные сети, а хозяйки набивали полные бочки рыбы, солили впрок, коптили и вялили.

Успели деревенские запастись мукой и пшеном, насушили грибов и ягод, охотники набили дичи в лесу. До того, как здесь объявились враги и потребовали отдать им ведьму Марешку, а иначе сравняют Березовое с землей...

Хоть и были полны амбары, но порой тревожно становилось: сколько враг простоит у реки? Что, если не пожелают они сдаться и уйти восвояси. Запасов хоть и было много, но когда-нибудь они закончатся.

Впрочем, глядя на счастливые лица деревенских, Владар понимал, что сейчас они далеки от таких мыслей. Сейчас они пили и смеялись, и время от времени подбегали к Владару, чтобы утянуть за собой в буйный хоровод вокруг костра.

Земля так и дрожала от танцев, а в воздухе неслись разудалые звуки песен. Нечай тоже плясал, и улыбался так, что зубы сверкали. Даже Владар не удержался от улыбки, глядя на него.

Он был рад тому, что когда-то на городской площади Холмограда внял голосу сердца, пожалел несчастного раба и выкупил его долги. Хотя все кругом смеялись и уговаривали его не делать этого. Мол, и его обманет, подлый воришка! Владар же поступил по-своему: подарил свободу Нечаю, а тот отрекся от прежней, непутевой жизни, и стал преданным другом.

«Вот бы еще себе жену подыскал по нраву», – подумал Владар, видя, как Нечай увивается за красивыми и молодыми девушками.

Он поднес к губам полную кружку вареного меда и зажмурился от удовольствия, так дивно тот благоухал. Взгляд его скользил меж танцующих: он искал легкий, тонкий стан, черные волосы, заплетенные в длинную косу, знакомый поворот головы и блеск зеленых глаз.

Все напрасно... Марешки целый день не было видно. Она так и не пришла домой, как не пришла и на праздник. Владар уже начал беспокоиться о ней, думая, что подождет еще немного и сам отправится ее разыскивать.

Сторожевые не могли проникнуть сюда. Он это знал наверняка. Ведь для этого им бы пришлось преодолеть заговоренную реку. Значит, ее задержало что-то другое. Она и раньше могла долго сидеть у реки, и он предполагал, что связано это с ее силами колдовскими или какой-нибудь ворожбой. Марешка никогда не рассказывала, что именно она там делает, а он не спрашивал. Если бы она пожелала, то сама открылась бы ему.

Несколько раз ему приходилось воочию наблюдать проявления ее силы – пугающей и удивительной, но сейчас, когда Темная Богиня в гневе наложила свой запрет, он не понимал, что заставляло жену бросать дом и молча, долго глядеть на воду.

Что она там видела или хотела увидеть?

Праздник набирал силу: в костер снова и снова подбрасывали новые поленья, хозяйки разливали горячий хмельной мед, мужики резали мясо и раскладывали по плошкам. Ребятня хватала сладкие пряники, и бегала меж взрослых с веселым смехом.

Запыхавшийся Нечай вырвался из круга танцующих и подошел к Владару, глядя по сторонам.

– Я ее нигде так и не видел, – сказал Нечай. – Поспрашивал у одного, другого… Марешка не приходила на праздник.

Владар вздохнул, кивая, и лицо его помрачнело. Когда-то жена любила праздники, песни. Сама пела так дивно, что можно было слушать ее бесконечно. Ему казалось, что он впервые обратил на нее внимание на одном из праздников в их родной деревне. Когда Старейшины велели ей петь обрядовую песню.

Тогда Владар уже подумывал о том, чтобы жениться. И взгляды его все чаще останавливались именно на ней. Когда он посмеивался над ее вздорным характером, когда глядел в ее глаза зеленые, чуял в ней что-то необычное. То, что никак сам не мог понять. А потом еще услышал голос ее нежный, звонкий, берущий за душу, так и вовсе сомлел…

– Может, нужно ее поискать? – предложил Нечай. – Что, если оступилась, ногу подвернула… В такой-то темноте… Все ж таки девица слабая.

Владар и сам думал об этом, но от слов Нечая ему стало еще тревожнее. Хотя Марешка внешне и казалась хрупкой и безобидной, порой она смотрела так, что останавливалось дыхание. С ней всегда было хлопотно и беспокойно, но Владар никогда бы и не подумал разлюбить ее или помыслить о том, что он потеряет ее.

– Пойти с тобой? – спросил Нечай. – Я только факелы захвачу. А то за деревней темно совсем.

Владар кивнул: на сердце становилось все тревожнее, а слова Нечая лишь усилили эту тревогу. Но тут он замер, когда увидел, что в яркий круг света от пылающего пламени вступила знакомая фигура.

– Марешка! – выдохнул он с облегчением, и даже позабыл, что собирался поговорить с ней строго. Владар миновал танцующих, не отрывая взгляда от жены. С ней что-то было не так. Она стояла, замерев, с широко открытыми глазами. Колдовской огонь в них так и пылал.

Он шагнул к ней, подхватывая ее под руки, приобнял за плечи. Ее тело было напряженным, холодным и мелко вздрагивало.

– Что случилось? – спросил он, с ис