Академия роз и нарциссов

Глава 1. Возвращение

– Что планируете делать в Петербурге? – спросил князь Волчинский, откидываясь на затянутое зеленой кожей сиденье.

Алиса вздрогнула. За почти пять часов проведенных в пути, они едва ли перекинулись парой слов, и она не ожидала от него подобного вопроса. Какое ему вообще дело, чем она займется дальше?

– Я… хочу восстановиться в академии, – неловко промямлила она.

Как и при первой встрече князь вселял в нее чувство неловкости и легкий страх. Впрочем, подобные эмоции она привыкла испытывать почти ко всем, кто ее окружал.

– Это похвально, – он улыбнулся. – Вам, конечно, нужно и дальше развивать свой дар. Не стесняйтесь обращаться ко мне если у вас возникнут сложности.

– Сложности?

– Да, вы же не думаете, что восстановиться будет так легко? Все-таки обстоятельства при которых вы покинули академию были… слегка необычны.

Не выдержав его взгляда – сочувствующего и почти, что жалостливого, Алиса уставилась на проносившиеся за окном ели и кривые сосны.

Она понимала, что он имел в виду. Не каждую первокурсницу обвиняют в убийстве. То, что случилось год назад вызвало ужасный скандал. Фотографии с ее растерянным и бледным лицом красовались на первых полосах всех газет. Ей даже посвятили выпуск вечернего шоу, где целая студия гостей, во главе с ведущим, пытались разобраться, как же так вышло, что скромная студентка, приехавшая из провинциального городка, жестоко убила собственного возлюбленного – молодого и подающего надежды аристократа.

То, что ее вину так и не доказали и ее освободили прямо в зале суда, уже никого не волновало. Общественность переключилась на новый скандал и про нее все забыли.

– Честно говоря, я удивлен, что вы решили вернуться в Петербург, – продолжил князь Волчинский, не дождавшись от нее ответа. – Могли бы ведь отправиться в Москву или Екатеринбург, там тоже есть свои академии и очень хорошие или вот даже в Европу поехать. Что же вас так сюда тянет?

– У меня остались незавершенные дела.

Хлопнув дверью, в купе вошла Прасковья, помощница князя. Длинные тонкие каблуки ее туфель, напоминавшие стилеты, утопали в мягком ковровом покрытие. Юбка обтягивала стройные бедра так туго, что казалось, при каждом неосторожно шаге может порваться.

– Скоро приезжаем, минут через сорок, – сказала она, усаживаясь рядом с князем.

– Так скоро? – удивленно протянул он. – Я почти забыл про время. А мне ведь еще надо написать в попечительский совет, и ответить графу Пирогову.

Он открыл ноутбук, отгородившись от Алисы тонким экраном. Она незаметно выдохнула, радуясь, что их неловкая беседа прервалась.

Князь говорил, что оплатит ей дорогу до Петербурга, но она думала, что подразумевается простое место в вагоне эконома, и никак не ожидала, что ей придется ехать в купе первого класса.

Все вокруг – начиная от обитых лакированными панелями стен и заканчивая, обтянутыми зеленой кожей сиденьями, казалось настолько дорогим, что было страшно прикоснуться, чтобы не запачкать и не порвать.

Говоря на чистоту, самым дешевым здесь была она. Часто, когда она одевалась, как-то не так или, что-то не то делала, Платон говорил, что она выглядит или ведет себя дешево. Она до сих пор вздрагивала, стоило ей услышать это слово. Даже если обращено оно было к леденцам, продающимся в магазине по скидке, а не к ней.

Платон… Она старательно отгоняла мысли о нем весь этот год. Ей до сих пор не верилось, что он мертв. Может быть, потому что ей так и не удалось побывать на его похоронах. Когда его хоронили, она все еще находилась под стражей, но если бы и была уже на свободе никто бы ее не позвал.

После суда, когда с нее уже сняли наручники, и она выходила из зала в сопровождение адвоката, нанятого для нее князем Волчинским, она наткнулась на Леониду Зиновьевну – его бабушку. Из-за ее высокой и не по годам стройной фигуры, обтянутой костюмом из антрацитово-черного траурного бархата, выглядывал растерянный Сева – младший брат Платона.

Алиса начала, что-то растерянно лепетать о том, как ей жаль и, как она соболезнует. Леонида Зиновьевна смерила ее долгим презрительным взглядом, примерно так смотрят на непонятную коричневую субстанцию, прилипшую к подошве ботинок после прогулки в парке, а затем плюнула ей прямо в лицо.

– Убийца! – прошептала она сквозь зубы, проходя мимо.

Алиса тогда опешила и не знала, что сказать. Она догадывалась и раньше, что пожилая графиня ее недолюбливает и терпит только потому, что она нравится Платону. Любимому старшему внуку, Леонида Зиновьевна ни в чем не могла отказать.

Однако, такого поведения Алиса от нее не ожидала. Ей тут же стало стыдно и неловко. На плечи навалилась тяжесть подобная той, что всегда ее охватывала, когда кто-то из взрослых был ею недоволен.

Сева тогда побледнел, а уши у него наоборот стали красными. Порывшись в кармане, он протянул ей белоснежный накрахмаленный платок.

– Прости, – шепнул он и бросился влез за удаляющейся графиней.

Алиса поежилась от очередного болезненного воспоминания. За последний год их стало столько, что внутренняя копилка переполнилась.

В купе заглянула проводница.

– Прибываем через тридцать минут на Витебский вокзал, – сказала она. – Вам чай, кофе или может быть, что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, – ответил князь, не отрываясь от экрана ноутбука.

Проводница скуксилась и хотела уже уходить, когда ее окликнула Прасковья.

– Латте на миндальном молоке, сделайте пожалуйста, – сказала она и перевела взгляд на Алису. – А вы, что-то будете?

Алиса замялась, не зная, что сказать. Она понятия не имела, кто будет за это платить.

Деньги у нее были. Князь обещал ей заплатить за программу, в которой она участвовала и свое слово сдержал. Хоть здесь ее страдания не прошли зря. Вот только карту, привязанную к счету, на который перевели деньги, она давно потеряла – ее забрали вместе со всеми вещами, бывшими при ней, когда взяли ее под стражу, а потом она и вовсе ее заблокировала. Как приедет в Петербург первым делом пойдет в банк, чтобы выпустить новую, а пока придется довольствовался скромной суммой наличных банкнот, которые она нашла на дне сумочки, когда ей вернули ее вещи в исследовательском институте.

Дело тут было даже не в деньгах, а в том, что ей было неловко поднимать этот вопрос.

– Девушке то же самое принесите, – решила за нее Прасковья, так и не дождавшись ответа.

Алиса вспыхнула, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Кивнув, проводница покинула купе. Она заходила к ним раз десять за все время, что они ехали, то предлагая чай или кофе, то спрашивая не дует ли им и не убавить ли кондиционер.

Кажется, ей понравился князь Волчинский, и отчасти Алиса могла ее понять. Ей самой он казался, ну… не старым, но определенно очень взрослым. Ему было лет тридцать пять на вид. По его спортивной и подтянутой фигуре, крепким и белым зубам, невероятно ухоженной бороде и густым каштановым волосам, разделенным на прямой пробор, было видно, что он привык с раннего детства получать все самое лучшее. Питаться красным мясом и красной же рыбой, есть много клетчатки, работать в удовольствие и качественно отдыхать.

Если бы выражение «старые деньги» обрело человеческий облик, то выглядело бы оно ровно, как он – князь Всеволод Волчинский.

Прасковья крайне уместно всмотрелась радом со своим нанимателем – с великолепной фигурой и тщательно вылепленным точенным лицом – с пухлыми губами и лисьими глазами за тонкими стеклами дорогих очков.

По сравнению с ними Алиса чувствовала себя замарашкой и бедной сироткой – в мятой юбке в складку, рубашке и жилете. Эту одежду ей вернули вместе с остальными ее вещами. Каштановые волосы, которые и раньше были длинными, за год отрасли еще сильней, и тянулись теперь ниже бедер. Про ее глаза, Платон всегда говорил, что они, как у голодного, потерявшего маму, олененка. Может быть это и был комплимент, но Алисе от него всегда делалось неловко, и от его слов, она чувствовала, что-то похожее на унижение.

Проводница принесла кофе. Глотнув, горячий, отдающий миндалем, напиток, Алиса с благодарностью посмотрела на Прасковью, уткнувшуюся в ноутбук. Немного взбодриться для нее оказалось не лишним.

Поезд плавно замедлял ход. Болота и кривые стволы деревьев за окном, понемногу сменялись промзонами и унылыми серыми домами. Они въезжали в город.

Петербург обнимал их прохладными и влажными объятиями. Затянувшая небо пелена облаков, в любую минуту обещала пролиться дождем. Когда они вышли из здания вокзала, в лицо ударил промозглый ветер. То ли от высокой влажности, то ли от чего-то еще, он казался сырым и по особенному свежим, таким, какой бывает только здесь.

Князя и Прасковью уже ждал шофер на глянцево черной и невероятной дорогой на вид машине. Князь настаивал, чтобы Алису они тоже отвезли, но она отчаянно отказывалась, сгорая от неловкости и порывалась бежать в сторону метро. В итоге все кончилось тем, что Прасковья вызвала Алисе со своего телефона такси.

Алиса спросила, куда она может перевести за него деньги, но Прасковья только бросила в ответ:

– Забудьте.

– Дайте Алисе Витальевне мою визитку, – попросил Прасковью князь.

Порывшись в сумочке, та достала бумажный прямоугольник и протянула его растерянной Алисе.

– Вот держите.

– Непременно звоните, если у вас возникнут сложности, – сказал князь. – И докладывайте о своем самочувствии, если вдруг, что-то пойдет не так.

– Да, спасибо, конечно, – промямлила Алиса, заталкивая визитку в карман.

Она была уверена, что скорее город утонет, потонув в нескончаемом дожде, чем она сама по доброй воле свяжется с князем Волчинским.

Вскоре приехало ее такси. Хмурый водитель помог ей затолкать чемодан в багажник. Алиса села на заднее сиденье и захлопнула дверь отгородившись от князя и его помощницы.

***

За окнами проносился город, словно снятый через серо-розовый пастельный фильтр. Алиса невольно вспомнила, каким увидела его два года назад, когда впервые в нем очутилась.

Она тогда приехала поступать в Санкт-Петербургскую академию парапсихологических наук, которая была пусть не такой большой, как Московская, и не такой современной как та, что была в Екатеринбурге, но одной из старейших, с самым лучшим и признанным во всем мире факультетом ментальных искусств, а именно ментальные воздействия и были основной специализацией Алисы.

Она помнила, как отчаянно и жадно рвалась прочь из своего родного города. Хотя даже городом назвать их Малые Змейцы было сложно. Скорее это был поселок городского типа, где вдоль главной улицы стояли двухэтажные дома, а на окраинах теснились настоящие избы с непременными, налепленными сбоку, тарелками кабельного телевидения.

В Малых Змейцах все было в единственном числе: один вокзал, одна школа, одна библиотека, один психологический диспансер, в котором трудились почти все жители города, одно кладбище, один медицинский колледж, куда Алисе и была бы прямая дорога, если бы в четырнадцать лет у нее не пробудился бы дар.

Ей тогда казалось, что она сходит с ума. Это теперь она могла контролировать свой дар, и выключать его, когда он был ей не нужен, а тогда у нее словно все время чесалась изнутри голова, и она до крови скребла кожу, пытаясь хоть как-то унять зуд.

Все закончилось нервным срывом и ее увезли в тот самый единственный диспансер. Часто в таких случаях ошибочно ставили шизофрению, но ей повезло. Когда ее привезли, дежурил опытный врач и он догадался позвонить в Канцелярию парапсихологического контроля.

Приехавшие специалисты провели над Алисой все необходимые измерения и заключили, что она не сумасшедшая – она экстрасенс.

Это известие перевернуло её жизнь с ног на голову, но ей казалось, что изменилась не она сама, а все вокруг.

Учиться с обычными детьми она больше не могла, и вскоре ей пришлось отправиться школу-интернат для одаренных детей, закончив которую она и поступила в Академию парапсихологических наук.

Такси остановилось возле крутящихся стеклянных дверей отеля, вырывая Алису из непрошенных воспоминаний. Водитель помог ей достать из багажника чемодан, а приветливый швейцар затащить его внутрь холла.

Отель ей оплатил на неделю князь Волчинский, и она надеялась, что этого времени ей хватит, чтобы решить всё вопросы с восстановлением и перебраться в общежитие.

***

Спустя два дня Алиса уже сидела в деканате факультета ментальных искусств. За это время она успела получить новую банковскую карту и теперь, чувствовала себя чуть увереннее, зная что в доступе у нее есть деньги, и она может не волноваться, дожидаясь пока ей на счет придет стипендия. Также она сходила в парикмахерскую и подрезала волосы, которые теперь спускались до лопаток и сильнее вились, собираясь упругими локонами.

Ее подруга Соня всегда завидовала ее волосам, жалуясь, что ей самой приходится по полчаса возиться с укладкой, чтобы добиться подобного эффекта.

Отправляясь в салон, Алиса собиралась и вовсе подстричь волосы до плеч, сделав каре, но в последний миг передумала. Ей неожиданно вспомнились слова Платона, который считал, что ровно половина ее красоты заключается в ее волосах и если она их обрежет, то непременно станет дурнушкой.

Может быть в реальном мире Платон и был окончательно и бесповоротно мертв, но в ее голове он по прежнему был живее всех живых, и продолжал управлять ею, дергая за ниточки.

– Так что вы хотели? – спросила сотрудница деканата, вырывая ее из собственных мыслей.

Кроме них в узкой, заставленной шкафами и письменными столами комнате, были еще три женщины. Все они включая, ту, что разговаривала с Алисой, были похожи словно сестры – в аккуратных, неприметных джемперах, старомодной бижутерии из малахита и янтаря, и с то ли завитыми химией, то ли от природы кудрявыми, свернутыми в мелкие спирали короткими волосами.

– Так вышло, что я поступила на первый курс и успешно его закончила и сдала все экзамены, но потом… кое-что случилось и мне пришлось покинуть академию.

– Так-так, давайте посмотрим ваши документы, – пробормотала сотрудница деканата, забирая у Алисы папку с собранными бумагами. – Знаете, а ваше лицо кажется мне знакомым.

Женщина уткнулась взглядом в мерцающий монитор, клацая мышкой и, что-то быстра набирая на клавиатуре. Вскоре ее лицо вытянулось, а глаза за роговой оправой очков сузились.

Алиса замерла, уже понимая, что что-то пошло не так.

Вскоре началась какая-то суматоха. Напряженно поглядывая на Алису через лакированный, заваленный бумагами, стол, сотрудница деканата по очереди посоветовалась со всеми своими коллегами, подзывая их к себе и взглядом указывая на экран.

Потом, подняв трубку доисторического, еще оснащенного крутящимся диском, дрожащим голосом попросила:

– Зоя Михална, зайдите, пожалуйста, ненадолго.

Вскоре явилась Зоя Михална, оказавшаяся очень полной невысокой пожилой женщиной с волосами, собранными в устрашающую башню на затылке.

– Мы не можем вас принять, – отрезала Зоя Михална, встав перед Алисой, словно неприступная крепость перед завоевателем.

– Но почему? Я все узнавала, все мои документы в порядке. Вот зачетка, я даже экзамены за первый курс сдала, – лепетала Алиса, отступая перед ее напором.

– У нас нет бюджетных мест.

– Так я могу и на контракт пойти…

– Девушка, говорят вам, мы таких, как вы не принимаем! – отрезала Зоя Михална.

Алиса замерла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. С ней поступали несправедливо. Она была уверена, что дело не в том, что нет мест.

– Я не виновата. Меня оправдали в суде, – зло прошептала она, пытаясь не расплакаться перед ними.

Зоя Михална взглядом красноречиво дала понять, что мнение суда для нее не авторитетно.

Алиса задрожала, чувствуя, как скапливается напряжение и, как бьется жилка на виске. Все собравшиеся здесь были простыми людьми, она чувствовала это. Ее дара хватило бы, чтобы переломить их волю и заставить сделать все так, как хочет она.

Глава 2. Академия

Алиса замерла, чувствуя, как все тело охватывает дрожь. Энергия рвалась из нее на волю, и ей нужно было лишь слегка приоткрыть внутри себя проход, чтобы освободить ее.

– Девушка, вы что это?! – Зоя Михална с ходу перешла на визг. – Сказано вам, ничем помочь не можем! Идите отсюда! Или может нам охрану позвать?

Алиса выдохнула, тяжело сглатывая. Перед глазами у нее потемнело, кружилась голова.

– Не надо, простите, я пойду.

Развернувшись, Алиса выбежала в коридор, а оттуда на лестницу. Подойдя к окну, выходившему на темный внутренний двор, она тяжело дышала, приходя в себя.

Она чуть не сорвалась и не совершила ужасающую, страшную ошибку. Если бы она применила на работников деканата свой ментальный дар, и заставила бы помимо их воли принять ее документы, то дороги назад для нее уже бы не было. Рано или поздно об этом точно прознали бы в Канцелярии парапсихологического контроля и после этого ее судьба была бы решена. От такого ей не помог бы отмыться даже князь Волчинский.

Чтобы успокоиться, Алиса принялась глубоко дышать, считая вдохи и выдохи. Придя в себя, она задумалась о том, что же ей делать дальше? Не могла же она просто развернуться и уйти?

Если бы речь шла только о том, чтобы продолжить обучение и получить заветный диплом, который будет потом подпирать шатающуюся ножку стола, то она могла бы отправиться в Москву или Екатеринбург, или даже уехать заграницу, как ей советовал князь Волчинский, но все было намного сложнее. В Санкт-Петербургскую академию парапсихологических наук, ее тянуло вовсе не стремление к знаниям. Нет, ее цель была другой. Во, что бы то ни стало, она должна была очистить свое имя и найти настоящего убийцу Платона!

Если подумать, то выход был только один.

Порывшись в кармане сумки, она извлекла чуть помятый, картонный прямоугольник и набрала номер, выгравированный золоченым шрифтом в правом нижнем углу. Потянулись мучительные гудки.

Алиса нервно теребила края рукава, сомневаясь в том правильно ли она все поняла. Может быть ей следовало ему написать, а не звонить? Вдруг князь вообще дал ей свою визитку только из вежливости?

Она от неожиданности вздрогнула, когда гудки прервались и послышался холодный женский голос. На секунду ей даже показалось, что она все напутала и набрала неверный номер.

– Чем могу помочь? – раздалось на том конце провода.

– Здравствуйте… Я… я хотела бы поговорить с князем Всеволодом Волчинскийым, – заикаясь выпалила Алиса.

– По какому поводу?

– Это… это Алиса Розина. Его светлость сказал, что я могу обращаться, если мне будет нужна помощь.

– А это вы. Так, что у вас случилось? – голос немного изменился, и теперь звучал то ли немного теплее, то ли пренебрежительнее.

Алиса поняла, что говорит с Прасковьей. Сбивчиво и путано, она начала объяснять, что пришла восстанавливаться в академию, а ее не хотят даже на порог пускать.

– Где вы сейчас? – спросила Прасковья, внимательно ее выслушав.

– Я пока стою у деканата…

– Вот и хорошо, не уходите никуда. Князь сейчас выступает с докладом на конференции по энергетическим сущностям. Как освободится наберет ректора. Подождите пока там, если время есть, чтобы потом второй раз не ходить. Все, вешаю трубку.

Алиса сильнее сжала в пальцах телефон. За окном расшумелись чайки. Из приоткрытой форточки доносились их пронзительные, отчаянные крики.

У нее в голове все никак не укладывался масштаб фигуры с которой ей удалось соприкоснуться. Неужели князь мог вот так просто взять и позвонить ректору?

Ей вдруг стало неловко, что она побеспокоила его из-за такого пустяка.

С князем Всеволодом Волчинскийым она познакомилась больше года назад. Удивительно, но ее представил ему сам Платон. Их семьи вращались в одних кругах и они были давно знакомы.

Это случилось после шахматного турнира. В тот же день, спустя несколько часов, Платона убили. Алиса была той, кто нашел его тело. Это была одна из причин, почему ее во всем и обвинили. Ее почти сразу взяли под стражу, и она до сих пор помнила те ужас и отчаяние, которые ее тогда охватили. Она была уверена, что случился ее личный армагеддон и ни малейшего просвета во мраке, заполонившем все вокруг нет и не будет.

Когда за ней пришли в камеру и сказали, что у нее посетитель, она ожидала увидеть кого угодно, но только не князя, одетого в светлый льняной костюм, с таким же светлым лицом и улыбкой. Тогда же она впервые встретилась с Прасковьей. Та сидела справа от князя и казалась актрисой, играющей в фильме успешного адвоката, а не реальным человеком. У реальных людей не бывало настолько идеального маникюра, такой гладкой кожи, и столь безупречно уложенных волос.

Оставив их в комнате, разделенной на двое прозрачным, прочным стеклом, охранник ушел.

– Алиса, можно я буду так вас называть, просто по имени? – ласково улыбнувшись, спросил князь после краткого приветствия.

Алиса растерянно кивнула, не зная чего от него ждать.

– Мне так жаль, что вы попали в столь сложную ситуацию. Вам наверно нелегко все это переносить. Скажите, с вами здесь хорошо обращаются?

– Нормально, – ответила Алиса, впадая во все большую растерянность.

– Очень рад, если это так. Примите мои искренние соболезнования. Понимаю, какой это все для вас удар. Мало того, что вы потеряли своего любимого человека, так еще на вас решили повесить всю вину. Доказательства, конечно, косвенные, но ведь и таких хватит, чтобы посадить вас… на сколько? Прасковья, напомните, сколько у нас сейчас дают за предумышленное?

– Зависит от обстоятельств, – ответила Прасковья, разглядывая свой безупречный кроваво-красный маникюр. – За убийство с применением метального воздействия можно и пожизненное получить.

Хотя Алисе и казалось, что она слушает их спокойно, при этих словах, что-то внутри нее треснуло и надломилось и она всхлипнула, чувствуя, как кривится ее лицо, а глаза туманят горячие слезы.

– Ну, что вы не плачьте, – с искренним сочувствием протянул князь. – Я изучил ваше дело, и, знаете, все не так плохо. Вас вполне еще могут оправдать, понадобится только хороший адвокат. Ваша семья сможет его нанять?

– Мои родители не очень богаты, – вытирая рукавами тюремной робы глаза, сказала Алиса. – У них нет таких денег…

– Что же, жаль, но вы знаете, раз вы в такой ситуации, то я мог бы вам помочь. Я видел ведомости по вашей успеваемости из школы-интерната и из академии, и кажется уровень вашего дара весьма неплохой, а мог бы стать и еще выше. Жаль будет терять такое дарование, да еще и из-за подобной несправедливости.

Князь Волчинский, смотрел на нее, склонив голову набок, словно кот, увидевший выглянувшего из норки мышонка. Алиса молча ждала, пока он продолжит.

– Видите ли, я мог бы оплатить вам адвоката, но взамен на одно небольшое условие.

– Чего вы хотите? – собственный голос прозвучал неожиданно жестко, и Алиса сжалась, испугавшись собственной грубости.

– Вы может быть про меня слышали, или может будущий граф вам рассказывал, – вновь заговорил князь. Будущим графом он по видимому называл Платона. – Хотя я сам никакими экстрасенсорными талантами не обладаю, все, что касается, этой области науки мне крайне интересно. Уже несколько лет под моим руководством действует исследовательский институт и, могу сказать, что за это время мы сумели достигнуть определенных результатов и весьма значительных. Скажу прямо, я могу сделать так, что с вас снимут все обвинения, и я готов это устроить, если вы проведете всего лишь год в моем институте.

Князь смотрел на нее не мигая и его взгляд сделался холодным, как у змеи. Прасковья отвлеклась от созерцания собственных ногтей и теперь тоже смотрела на Алису, словно гадая, что та ответит.

– Вы хотите, чтобы я стала вашей подопытной? – ее голос неожиданно охрип.

– Грубо говоря да, – прямо ответил князь. – Всего лишь год, подумайте. Это ведь лучше, чем провести всю жизнь в тюрьме. К тому же, после окончания программы, вам будет выплачена компенсация, достаточно щедрая, чтобы вы смогли без проблем начать новую жизнь.

Думать здесь было особо не о чем. У нее не осталось другого выбора.

Из мрачных воспоминаний, Алису вырвал звук шагов. Она все еще стояла на лестничной площадке возле окна. Оглянувшись, она увидела двух девушек, находившихся на пролет выше. Их лица показались ей смутно знакомыми. Кажется, раньше они учились в одной параллели.

– Думаешь это она?

– Вроде похожа… – донесся до нее неразборчивый шепот.

Акустика в здании академии всегда была хорошей.

– Неужели она вернулась?

– И как только хватило совести…

Одна из девушек держала в руках телефон, и Алисе показалось, что она незаметно ее сфотографировала. Опустив голову, и спрятав лицо за волосами, она поспешила вернуться в коридор, ведущий к деканату.

Прасковья сказала подождать. Лучше не уходить далеко от кабинета.

По одну сторону коридора тянулся ряд дверей, по другую – высокие арочные окна, выходившие во внутренний двор. Света через них проникало мало, поэтому люминесцентные лампы на потолке горели не выключаясь.

Возле окон стояли скамьи. На одной из них, напротив двери в деканат, сидел парень. Раньше его здесь не было, или по крайней мере, Алиса его не заметила.

Хотя в Академии не было формы, от студентов требовалось одеваться в деловом стиле. Платон, например, всегда ходил в белоснежных, накрахмаленных рубашках, узких жилетах и пиджаках, обтягивавших его атлетическую фигуру.

Этот же парень был одет в потертые джинсы с дырами на коленях и рваный серый свитер. При этом по свитеру было неясно, был ли он драным, изначально, как дань моде, или это стало результатом естественного износа одежды.

Когда он, услышав ее шаги, повернул к ней голову и поднял бледное угловатое лицо, она замерла, почувствовав, как слабеют ноги, а все тело охватывает жар.

Она его знала! Она помнила это лицо, но не думала, что когда-нибудь снова его увидит. Ее затопило стыдом, страхом, отчаянием, но больше всего – холодным и липким раскаяньем.

Ей хотелось броситься прочь, убежать, как можно дальше от этого места. Она шагнула назад, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вдруг дверь в деканат распахнулась.

В коридор выглянула Зоя Михална.

– Алиса Витальевна, хорошо, что вы не ушли, проходите. Документы на зачисление уже готовы. Вам только подписать осталось. Примем вас на второй курс, как и обещали.

Мягкие пухлые ладошки Зои Михалны схватили Алису за предплечье, утягивая за собой в кабинет.

***

Спустя несколько дней, Алиса вновь собрала свои немногочисленные вещи в потрепанный, старенький чемодан и выехала из отеля, чтобы заселиться в общежитие академии.

Ей до сих пор не верилось, что вот так просто, с помощью всего лишь одного телефонного звонка, князь Волчинский сумел переломить ситуацию, казавшуюся ей безнадежной. Возможно, он сам и не обладал экстрасенсорным даром, но и без этог его способностям влиять на материальный мир и прогибать его под свою волю, можно было только позавидовать.

Общежитие находилось недалеко от академии, в здании из красного кирпича, где, когда-то давно располагались то ли казармы, то ли конюшни. Комнаты в нем были узкими и длинными с такими высокими потолками, что зайдя в них казалось будто ты попал в колодец.

Внутренний двор общежития был устлан круглой неровной брусчаткой в которой норовили застрять колесики чемодана. С неба накрапывал мелкий, противный дождь. Алисе не хотелось рыться в сумке в поиске зонта и пока она дошла до главного входа, ее волосы и ткань пиджака успели пропитаться неприятной влагой.

Был последний день августа, уже завтра должны были начаться занятия. В широком холле, заканчивавшемся винтовой лестницей, ведущей на верхние этажи, сновали растерянные первокурсники, волочащие за собой чемоданы и большие сумки, и деловые старшекурсники, тащившие из библиотеки стопки, покачивавшихся книг, норовивших упасть и рассыпаться по выложенному шахматной плиткой полу. На доске объявлений уже вывешивали приглашения в клубы гаданий, спиритизма, карточных фокусов, шахмат, уходу за энергетическими сущностями, рисованию и многим другим.

Алиса шла низко опустив голову, словно боясь встретиться с кем-то взглядом. Она уже немного жалела, что решила надеть сегодня свой единственный пиджак, а не толстовку, под капюшоном которой можно было скрыть лицо от любопытных взглядов.

Колесики чемодана скрипели у нее за спиной, прокатываясь по плиточному полу. Она старалась идти, как можно быстрей, чтобы скорее попасть в выделенную ей комнату на третьем этаже.

Почти у самой лестницы путь ей преградила пара блестящих лакированных лоферов. Взгляд скользнул выше по затянутым в длинные черные гольфы лодыжкам, короткой юбке в складку, аккуратно заправленному за пояс джемперу, медно рыжим прядям, раскинувшимся по плечам, и замер на виртуозно обведенных алой помадой губах. Алисе не хватало ни смелости, ни сил, чтобы посмотреть выше и встретиться взглядом с той, кого раньше она считала своей подругой.

– Глазам своим не верю, – протянула Тина в характерной для нее манере. – Неужели это правда и тебе в самом деле хватило наглости или глупости вернуться сюда?

– Меня оправдали, – сказала Алиса. – Все, что на меня навесили, неправда, понимаешь? Я его не убивала, даже суд это подтвердил.

– Мне плевать, что сказали в суде, – прошипела Тина, наступая на нее. – Я точно знаю, что все это из-за тебя. Когда ты появилась, все начало рушиться! Даже если это сделала не ты, Платон все равно умер из-за тебя!

Злость с которой Тина обрушилась на нее, сбивала с ног, заставляя сердце бешено колотиться, а конечности сделаться ватными. Алиса совсем не знала, как ей защититься и, что еще она может сказать.

– Думай, что хочешь, но я невиновна, – сказала она, пытаясь обойти Тину, чтобы пройти к лестнице.

Тина снова преградила ей путь, а затем и вовсе схватила её за локоть.

– Не думай, что можешь так просто взять и снова явиться сюда, – прошипела она ей на ухо. – Учиться здесь ты больше не сможешь. Будь уверена, я тебе этого не дам!

Алиса дернула руку, путаясь вырваться из цепкой хватки. Она оглянулась, надеясь, найти кого-то, кто ей поможет. Вахтерша и пожилой охранник остались далеко у дверей, но и будь они ближе, им все равно не было дела до перебранки двух студенток.

Алиса с ужасом осознала, что все собравшиеся в холле студенты пялятся на них. Некоторым, казалось, не хватало только ведерка с попкорном для пущего удовольствия.

За спиной у Тины, она заметила Соню. Та совсем не изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз на злополучном шахматном турнире. Она была все такой же хрупкой и тонкой, с длинными золотистыми волосами, спадавшими на ее плечи и спину нежным облаком.

Сердце у Алисы сжалось. Если Тина и в прежние счастливые времена не слишком ее любила, то Соню она привыкла считать своим другом.

– Соня, я его не убивала! – выпалила Алиса громче, чем ожидала. – Скажи, ей, пусть она меня отпустит.

– Тебе не нужно было сюда возвращаться, – ответила Соня, так тихо, что Алиса с трудом ее расслышала.

– Думаешь, тебе все сойдет с рук? – прошипела Тина, дернув Алису на себя так, что та чуть не упала. – Платон мертв, а ты будешь жить, да?

– Пусти! – Алиса задергалась, пытаясь вырвать руку из хватки Тины.

Та пусть и выглядела стройной и изящной, много лет занималась хоккеем на траве, и мышцы у нее были словно отлиты из железа.

– Девушки, можно пройти? – раздалось у них над головами. – И, кстати, я бы не советовал вам устраивать тут рукопашный бой. За это ведь и исключить могут. Разве для решения таких вопросов не придумали дуэль?

От одного только звука бархатистого голоса по спине у Алисы пробежала дрожь. Она обернулась. Он стоял совсем рядом, так близко, что она могла разглядеть все трещинки, избородившие потертый принт его толстовки. Это был тот самый парень, которого она видела у деканата. Она помнила его имя, но стыд и угрызения совести так глубоко изгрызли ее душу, что она боялась произнести его даже у себя в уме.

Как оказалось, они втроем перегородили проход к лестнице и мешали ему пройти.

– Ты кто вообще такой? – раздраженно выпалила Тина, отталкивая от себя Алису, так сильно, что та чуть не упала.

Парень ловко ее поддержал, коснувшись ладонью ее спины.

– Меня зовут Арсений, – вдруг сказал он. – Мы раньше были в одной паралелли…

– Мне плевать, как тебя зовут. Не разговаривай со мной! Что касается тебя, – взгляд Тины злой, как у больной бешенством собаки, снова вернулся к Алисе. – То почему бы и нет? Я вызываю тебя на дуэль!

Развернувшись на каблуках, так резко, что волосы взметнулись в воздух, Тина бросилась прочь. Соня молча последовала за ней.

– Ой, я не думал, что так получится, прости, – пробормотал Арсений. – Но ты ведь, можешь и не принимать ее вызов, верно?

Ничего ему не ответив, Алиса схватилась за ручку чемодана, и принялась подниматься по лестнице, с трудом волоча его за собой.

Она не верила, что Арсений случайно подал Тине идею вызвать ее на дуэль.

Все были против нее, и уж тем более, против нее должен был быть он, после того, что она с ним сделала.

Глава 3. Соседка

Комната, в которую заселили Алису, находилась в торце здания, и в ней было целых два высоких арочных окна, выходивших в парк, прилегавший к общежитию. Других достоинств в ней не было. Из окон немилосердно дуло. Из мебели были только две узкие кровати с железным основанием, два встроенных шкафа, пара тумбочек и лакированных письменных столов, таких старых, словно за ними работали еще жившие здесь, когда-то гусары.

Левая часть комнаты, явно была уже кем-то занята и обжита. Кровать застилал пестрый плед, сшитый из разноцветных квадратных лоскутов. Подоконник был заставлен, пышно разросшимися, несмотря на сквозняк, геранями, суккулентами, и орхидеями, одна из которых цвела крупными фиолетовыми цветками. Стол был завален бумагой, карандашами, кистями и прочими принадлежностями для рисования. В углу возле тумбочки теснились тубусы и повернутые к стене холсты. Часть стен была увешана рисунками, крепящимися простой клейкой лентой.

Алиса ненадолго замерла, разглядывая странные, тревожные, угловатые изображения темных изб на фоне мрачного леса, узловатых, извивающихся деревьев, худых изможденных лиц, тонких фигур и просто отдельных частей тела: рук, ступней, глаз и открытых ртов. При взгляде на них делалось не по себе и по спине пробегали мурашки.

Похоже, что ее неизвестная соседка, кем бы она ни была, училась на направление арт-воздействий – области парапсихологии, которая изучала то, как на ментальный и материальный мир влияет искусство – живопись, музыка, литература и прочее.

Кем бы ни была ее соседка, устроенный ею контролируемый хаос, она не распространяла дальше своей половины комнаты. Уже за это она почти, что нравилась Алисе.

Алиса принялась разбирать свои немногочисленные вещи. Опустевший чемодан она затолкала под кровать.

Ей нужно было еще дойти до библиотеки, чтобы взять книги, а затем надо было скорее приступить к главному, для чего она и вернулась в академию.

На нее вдруг обрушилась такая усталость, что закружилась голова. Она решила ненадолго прилечь на застеленную серым покрывалом кровать.

Алиса разблокировала телефон и, после недолгих колебаний, нажала на иконку мессенджера. Она избегала этого делать с тех пор, как получила телефон обратно, но дольше откладывать это было нельзя.

Она до сих пор состояла в нескольких чатах академии. Разумеется, никто не стал утруждать и искать ее среди тысяч подписчиков, чтобы забанить, даже после того, как ей предъявили обвинения в убийстве.

Несколько групп были официальными и принадлежали всей академии или отделению ментальных искусств, но сейчас ее интересовали не они, а анонимная группа, созданная студентами – Око академии. В ней в основном публиковали разные сплетни, а комментаторы, часто сидевшие с фейковых аккаунтов, соревновались в остроумии и токсичности.

В голову прилила кровь, когда она увидела под одним из последних постов собственную фотографию. Кто-то снял ее с лестницы, когда она говорила с Тиной и Соней. Ниже уже был пост о том, что Тина вызвала ее на дуэль. Комментаторы обсуждали то, зачем Алиса вернулись, как ей хватило наглости, убила она Платона или нет, убьет ли, кого-то еще, правда ли, что она сумасшедшая и весь последний год провела в психушке.

Отдельная ветка посвящалась тому, примет ли Алиса вызов на дуэль или отклонит. Там даже было сделано голосование и большая часть выбрала ответ, что все-таки Алиса струсит и откажется сражаться с Тиной.

Было даже жаль их разочаровывать, но даже если бы хотела, она не могла упустить такую возможность легально забраться Тине в голову. Ведь в конце концов, именно она была одной из главных подозреваемых в убийстве Платона, с точки зрения Алисы.

***

Алиса не заметила, как задремала и проснулась уже, когда комнату заволокло сумерками. Сквозь окно внутрь проникал слабый закатный свет. Из приоткрытой форточки доносился лай, гулявших в парке собак, и грохот трамвая, несущегося по рельсам.

Вставать не хотелось. Кровать казалась мягкой и теплой, как облако. Надо было все-таки подняться и проверить время.

Потянувшись, Алиса перевернулась на другой бок, и вскрикнув, отшатнулась, ударившись спиной о стену. На полу у ее кровати сидело странное существо с двумя рогами и огромными, круглыми глазами.

– Ты еще кто? – испуганно прошептала Алиса.

На мгновение ей показалось, что в комнату пробрался барабашка или домовой.

– Ой, прости, прости. Не хотела тебя напугать, – сказало существо звонким, почти детским голосом. – Просто ты так лежала и не двигалась, что я подумала, может тебе плохо? Хотела проверить дышишь ты или нет.

Существо, до этого, как оказалось, стоявшее на коленях, поднялось на ноги, и отошло в сторону.

Вскочив с кровати, Алиса бросилась к выключателю и зажгла свет.

У окна стояла девушка, худенькая и невысокая, в широкой и длинной рубашке, надетой поверх леггинсов и в разноцветных, непарных носках. Рубашка была измазана пятнами краски, причем часть из них были явно старыми и пережившими многочисленные стирки, а часть свежими, еще пахнущими сладковатым, медицинским запахом. Тонкие светлые волосы были убраны в два тугих пучка на макушке, их-то Алиса и приняла в полумраке за рога.

Девушка выглядела вполне безобидно, но что-то во всем ее облике казалось странным и неправильным, вот только Алиса никак не могла понять, что.

Молчание становилось неловким.

– Меня зовут Алиса. Я твоя новая соседка по комнате, – смущенно представилась она. Ей теперь было неудобно из-за всей этой ситуации.

– Я знаю, – ответила девушка, продолжая пялиться на нее огромными, как у лемура глазами.

– Тебя предупредили, что меня подселят?

– Нет, но я знаю, что ты Алиса. Мы с тобой учились в одной параллели, пока ты не убила Платона. У нас были общие история парапсихологии и этика воздействий.

– Я его не убивала! – тут же вспыхнула Алиса. – И в суде меня оправдали…

– Я тебя не осуждаю, если что. Я, кстати, Саша… Ты наверно не помнишь, как меня зовут, хотя нет, ты наверно этого и не знала никогда…

Алиса и правда совсем не помнила Сашу. Хотя та и казалась странной, по крайней мере она не вела себя враждебно. Значит, все было не так уж плохо, и они смогут ужиться вместе.

***

На следующий день начались занятия. Ступая по вытертому паркету коридоров и вдыхая запах воска и пыли, на пути к аудитории, Алиса невольно вспомнила, как два года назад впервые оказалась в стенах академии.

В школе-интернате ей приходилось не очень легко. Более дерзкие и напористые дети, жившие в интернатах с самого детства, ее – скромную и домашнюю девочку не приняли и старательно травили. За время, проведенное там, у нее появился один единственный друг… И того, она так глупо потеряла из-за собственной слабости и малодушия.

Поступив в академию, Алиса боялась, что и здесь повторится то же самое и она снова станет объектом травли и насмешек. Она старалась вести себя тихо и незаметно, но в первый же день в столовой случайно опрокинула полный поднос на самого популярного парня на первом курсе. Им оказался Платон…

После этого все закрутилось в безумном вихре. Ощущение нереальности происходящего появилось, когда они впервые встретились взглядом, и не оставляло ее до самого конца, когда поднявшись в старую астрономическую башню она не увидела его глаза в последний раз – мертвыми и пустыми.

Алису передернуло от воспоминания о бездыханном теле, распростертом на пыльном полу, среди гор поломанных стульев, придвинутых к стене, ненужных грифельных досок, и сложенных стопками в человеческий рост, пыльных, полуистлевших книг.

Даже тогда, когда душа его уже покинула, оставив лишь пустую, телесную оболочку, он все еще был похож на ангела, спустившегося с небес. Его золотистые кудри, рассыпались золотым ореолом, вокруг мраморно-белого лица. Стройное тело было изогнуто, как у сломанной куклы.

Целый год, увиденное в астрономической башне, преследовало Алису во снах. Часто уже мертвый Платон поднимался на ноги и тянул к ней скрюченные пальцы, словно пытаясь схватить и утащить вслед за собой в Тартар. Бывало, что всю ночь он гонялся за ней по всей академии. Бывали и такие сны, когда поднимаясь на башню, она заставала его живым и тогда выдыхала, решив, что реальность, где он мертв, и все считают ее убийцей – всего лишь страшный сон, а это явь. Потом он обнимал ее и говорил, что все будет, как прежде, и тогда Алиса просыпалась с колотящимся сердцем, вся в поту, от пережитого страха.

Алиса уже сама жалела, что все это вспомнила. Пусть она и вернулась в академию ненадолго – лишь до тех пор, пока не найдет настоящего убийцу и не очистит свое доброе имя, все равно после всего пережитого ужаса – тюрьмы и опытов, которые над ней проводили в лаборатории, ей хотелось, дать себе хоть небольшую передышку, и хотя бы притвориться, что она снова студентка и может не беспокоиться ни о чем, кроме посещения лекций с коллоквиумами, и написания курсовых работ.

***

Первой парой у второго курса стояли Научные школы и теории современной парапсихологии. Занятия проходили в аудитории с длинными рядами парт, поднимавшихся широкими ступенями от кафедры, на которой выступал преподаватель. Лекцию должны были слушать студенты сразу из нескольких потоков.

Когда Алиса зашла в аудиторию, почти все места уже были заняты. Она растерянно поднималась наверх, минуя один ряд за другим. Хотя напрямую никто на нее не пялился, ей казалось, что за каждым ее движением следят десятки глаз. Она чувствовала себя так словно, заблудилась в ночном лесу и теперь скитается среди изогнутых, кривых деревьев, чувствуя на затылке острый взгляд хищника.

Ее вдруг окликнул звонкий, полудесткий голос:

– Алиса, Алиса! Иди сюда!

Она вздрогнула и, подняв взгляд, увидела Сашу. Та махала ей рукой, забравшись с коленями, на скамью в последнем ряду. Если до этого были еще те, кто не пялился украдкой на Алису, то теперь на нее не скрываясь смотрели все.

Она поспешила к Саше и села рядом с ней. Хотя ей было неловко от того, что та привлекла к ним всеобщее внимание, она была ей благодарна. Алиса уже представляла, как будет сидеть всю лекцию в одиночестве, сгорая под взглядами полными осуждения, и липкого любопытства, и теперь была рада, что у нее появилась компания.

Она не видела Сашу с прошлого вечера. Та ушла из комнаты еще до того, как Алиса проснулась. От ее перепачканного бордовыми и черными мазками молочного свитера пахло свежими красками. В краске были измазаны даже ее щеки и кончики заплетенных в тугие косички волос.

Подумав, Алиса достала из сумки пачку влажных салфеток и протянула ее ей.

– Вот, возьми. У тебя лицо в краске.

– А, тут?

– Ага.

– Спасибо. Я встала пораньше, чтобы забежать в мастерскую.

– Год только начался, а ты уже, что-то рисуешь?

– Я все время рисую. Не представляю, как без этого жить.

Алиса улыбнулась. Хотя они познакомились только вчера, ей почему-то было очень легко общаться с Сашей. Она не стеснялась и не боялась сказать, какую-то глупость, или сделать, что-то не так, как с ней часто бывало.

Это разительно отличалось от того, как было раньше, когда она дружила с Соней и Тиной. Хотя можно ли было назвать их отношения дружбой?

Соня, хотя и казалась доброй и мягкой, вечно ее поправляла или тактично подсказывала, как лучше сделать. Что касается Тины, то с ней все было еще хуже. Она вечно выискивала, ошибки и недостатки в поведение Алисы и потом говорила Платону:

– Сегодня за обедом Алиса держала нож левой рукой, представляешь?

– Она поставила сумку на стол, когда мы пошли в кофейню.

– Ее туфли совсем не подходят к сумке. Тебе не стыдно идти с ней рядом?

Все это говорилось в третьем лице, хотя Алиса стояла тогда рядом и подавалось в виде шутки. Все в компании смеялись, а Алисе было совсем не смешно, потому что малого того, что она сгорала со стыда, слушая все это, но потом еще и сам Платон, наедине ей выговаривал о том, что она не умеет ни правильно себя вести, ни одеваться.

Вопрос о том, чтобы не дружить с Тиной и Соней, никогда не стоял. Они были друзьями Платона, и знали друг друга еще с гимназии для одаренных детей, в которую вместе ходили.

В их компании был еще один человек – Родион, лучший друг Платона и парень Сони. Эти четверо были словно единым целым, как три мушкетера с Дартаньяном. Если Алиса хотела быть с Платоном, то и трое других шли в комплекте с ним.

Однако, ее не покидало чувство, что она стала лишней, вмешавшись в их камерный и уютный мир. А еще ей казалось, что она заняла место Тины, и, что это Тина должна была встречаться с Платоном.

***

За минуту до начала лекции в аудиторию влетел Арсений. Его всколоченные волосы стояли дыбом, и казались еще влажными на затылке.

Взбежав по лестнице, он уселся на предпоследнем ряду, через проход от Саши и Алисы.

– Что он здесь делает? – прошептала Алиса на ухо Саше.

– Пришел послушать лекцию, наверное.

– Я не о том… Его же исключили на первом курсе.

– Ну… Он восстановился в прошлом году, уже весной. Сдал все экзамены за первый курс, и теперь вот учится на втором.

– Кстати, а почему ты-то на втором? – запоздало удивилась Алиса. – Ты говорила, что мы были на одном потоке. Разве ты не должна уже быть на третьем курсе?

– Ну, так вышло, – Саша пристыжено отвела взгляд, и Алисе стало неловко, что она так бестактно задала свой вопрос. – У меня накопились хвосты, по всяким дурацким предметам и мне сказали оставаться на второй год или валить из академии.

В аудиторию вошел профессор – Эммануил Стефанович, читавший научные школы и теории современной парапсихологии. Старомодный пиджак обтягивал его некогда широкие, а теперь сгорбленные плечи. Он был очень высоким и по старчески худощавым, с блестящей лысиной, пускающей на свету солнечных зайчиков. Говорили, что ему глубоко за девяносто, а может уже и за сотню лет.

Все голоса и шепотки тут же стихли. Не смотря на преклонный возраст, Эммануил Стефанович держал аудиторию лучше современных стендап комиков. Его зычный, глубокий голос, разносился по залу, заполняя собой самые удаленные уголки.

Хотя предмет был посвящен научным школам и теориям современной парапсихологии, занятия началось с краткой исторической справки, рассказывающей о том, как парапсихология вообще возникла и откуда взялась.

Алиса слушала его, рисуя цветочные гирлянды на полях тетради, и иногда отвлекаясь, чтобы записать, какую-нибудь дату или имя.

Как и многие другие науки, парапсихология брала истоки в античности. Одним из первых, пытавшихся найти научное объяснение тому, что до этого называли магией, был Сократ. Его дело продолжил его ученик – Платон.

Здесь Алиса вздрогнула, записывая до боли знакомое имя.

Изыскания Платона продолжил уже его ученик – Аристотель.

Учеником Аристотеля стал Александр Македонский. По легенде царь и великий завоеватель был сыном Зевса и сам обладал невероятным по мощности парапсихологическим даром.

Отправляясь завоевывать мир, Александр приказал Аристотелю хранить в тайне все новые изыскания до тех пор, пока Александр не вернется в Македонию и не сможет самолично их изучить. После этого, Александр сам бы решил, какие знания можно предать огласке, а какие должны остаться в тайне и принадлежать только ему.

Александру Македонскому было не суждено вновь встретиться со своим учителем. Возвращаясь из странствий, он погиб. Что касается Аристотеля, то он ненадолго пережил своего великого ученика, а результаты его изысканий так и остались сокрытыми, а потом и вовсе были утеряны.

Считалось, что в тех работах, Аристотель проник в тайны мироздания и сделал невероятные открытия, касавшиеся всех областей парапсихологии. Увы, результаты его трудов были навсегда потеряны.

В течение столетий их искали ученые и мудрецы, охотясь за ними, как за Священным граалем. Существовала легенда, что в изысканиях Аристотеля говорилось о том, как можно усилить парапсихологический дар, или вовсе наделить им человека, рожденного пустым, без толики экстрасенсорных способностей.

***

После лекции по научным школам, стояла пара по коллективной медитации. На ней она тоже сидела рядом с Сашей, только вместо парты и скамьи, были гимнастические коврики. Алисе до сих пор не верилось, что ей так повезло с соседкой и, что не смотря на скандал и обвинения в убийстве Платона, Саша действительно не против с нею дружить.

На медитациях они слушали сменяющие друг друга звуки дождя, морских волн и леса, погружаясь внутрь себя. Алиса неожиданно для себя хорошо расслабилась и, выйдя с пары, даже чувствовала себя отдохнувшей.

Затем у них было окно после которого у Алисы стояла практика по Ментальным искусствам, а у Саши занятий на сегодня больше не было и она планировала провести остаток дня в мастерской.

Они решили вместе пойти в столовую, занимавшую собой почти весь первый этаж восточного крыла. Высокие окна выходили в парк и в хорошую погоду, студенты могли обедать на улице, сидя за чугунными садовыми столиками, со столешницами из плотного матового стекла.

День выдался теплым и сухим. Небо было непривычно синим и безоблачным. Все места снаружи оказались заняты, и отстояв очередь в буфете, Алиса растерянно шла по проходу, пытаясь найти свободный стол.

Сашу оттеснила толпа первокурсников с направления энергетических сущностей. Кажется, с утра им посчастливилось побывать на первом в жизни профильном практическом занятии и теперь, они взволнованно переговаривались, обсуждая, какие огромные были зубы у барабашки, которого им показывали.

Алиса невольно поежилась, радуясь, что она простой менталист и не может видеть этих существ.

Рядом резко начала подниматься из-за стола компания старшекурсников, громко обсуждавших лабораторную работу по психокинезу. Чтобы избежать столкновения с полной девушкой с массивной сумкой, Алиса попятилась назад. Ей показалось, что кто-то со спины прикоснулся к ее плечу. Она резко развернулась и… опрокинула стоявший у нее на подносе борщ на свитер, стоявшего за ней парня.

Она ошеломленно смотрела на то, как алая жидкость впитывается в белоснежный кашемир. Медленно подняла взгляд, скользнув по плечам и шее и, вскрикнув, разжала пальцы. Поднос с грохотом упал на пол, вдребезги разлетелись тарелки.

За ней стоял Платон.

Глава 4. Младший брат

Алиса вгляделась в бледное лицо с тонкими чертами и наваждение постепенно спало. Стоявший перед ней человек был до боли похож на Платона, но это был не он.

– Прости, что напугал. Просто увидел тебя, и решил поздороваться, – неловко сказал он, оттягивая за край насквозь промокший свитер, липнувший к телу. – Ты, наверно меня не помнишь, я Савелий.

– Нет, я тебя помню, Сева.

Когда они виделись в последний раз, он был угловатым и нескладным подростком, из-за пухлых щек и пушистых, вечно растрепанных волос, неуловимо напоминавшим одуванчик.

За прошедший год, он окреп и набрал мышечную массу. У него теперь были широкие плечи, красиво смотревшиеся на контрасте с тонкой талией. У Платона телосложение было похожим.

Пухлые щеки исчезли без следа, уступив место острым скулам и очерченной линии челюсти.

– Прости, я заплачу за химчистку или за новый свитер, – сказала Алиса, с тоской думая о том, какая часть, выплаченных князем Волчинским денег, уйдет на это.

– Брось, не надо! Это я виноват, что ты меня не заметила.

***

Сева настоял не только на том, что не примет от нее денег за испорченную одежду, но и, что непременно угостит ее обедом.

Алиса сидела рядом с, жующей колету, Сашей, глядя с тоской на то, как от буфета к ним приближается Сева с подносом в руках.

Хотя внешне они с Платоном были похожи, как две стороны одной монеты, на деле младший брат разительно отличался от старшего.

Когда-то Алиса точно также случайно облила супом Платона, испортив его дорогущую рубашку. Он потребовал, чтобы она оплатила причиненный ущерб.

Денег у нее тогда почти не было. На подработку менталистов недоучек никуда не брали, учебная нагрузка была большой, а стипендия маленькой. Единственным способом решить проблему, оказалось на время стать слугой Платона и выполнять его мелкие поручения – начиная от покупки кофе и заканчивая написанием курсовых и конспектов.

Она сама не заметила, как влюбилась в дерзкого, наглого и испорченного аристократа. Странно, но и его отношение к ней быстро изменилось. Неожиданно, он начал ее опекать, защищать и ревновать ко всем вокруг…

Еще до конца октября, он предложил ей встречаться.

Тогда ей казалось романтичным то, что жестокий и циничный, самый популярный в академии парень, относится к ней, как к хрустальной статуэтке, которую надо оберегать и держать подальше от всех забот. Где скрывался подвох она поняла уже потом.

Сева сел напротив Алисы, водрузив на стол поднос.

– Я не знаю, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу, – сказал он пододвигая к ней тарелку, на которой было смешано пять разных гарниров, а также курица, рыба и мясо.

Алиса улыбнулась. Сева явно хотел, как лучше и ей это показалось милым. Хотя все вместе выглядело не слишком аппетитно, в школе-интернате ей приходилось есть и не такое.

Саша уставилась на Севу так словно увидела призрака. Ее огромные глаза распахнулись, как у лемура. Вилка замерла на полпути к открытому рту. Кусок котлеты соскользнул с зубьев и упал ей на юбку.

– С тобой все хорошо? – спросила Алиса, погладив ее по руке.

– Я… я никогда не видела таких красивых людей вблизи, – прошептала Саша. – Ну… может было один раз, но это был негативный опыт. Можно я тебя нарисую?

Сева смущенно почесал затылок.

– Конечно, рисуй если хочешь. Мне нужно для этого, что-то делать?

– Нет… Просто сиди, я сейчас, я быстро!

Покопавшись в сумке, Саша достала блокнот и карандаш и принялась быстрыми точными движениями делать скетч, поглядывая на Севу.

– Я рад, что ты вернулась, – сказал Сева, переведя взгляд на Алису. – Ты исчезла и я волновался. Даже писал тебе, но ты не отвечала…

– Прости, я была без связи, – ответила Алиса, чувствуя себя неловко.

Получив обратно свой телефон, она увидела годичной давности сообщения от Севы, но решила на них не отвечать. Она подумала, что слишком много времени прошло и едва ли он до сих пор ждет от нее ответ.

Теперь ей было стыдно перед ним. После суда и скандала с обвинением, он оказался едва ли не единственным человеком, кто ей писал.

– Где ты была все это время?

– Приходила в себя, восстановливала здоровье, – обтекаемо ответила Алиса.

– У тебя все хорошо? Может тебе нужна, какая-то помощь, или может быть… деньги…

– Нет! Деньги мне не нужны, – резко выпалила Алиса.

– Прости, я не то имел в ввиду, – покраснев, сказал Сева и подавшись к ней через стол, заговорил тише. – Я просто… чувствую вину за то, что моя семья с тобой сделала. Когда Платон умер, бабушка все равно, что обезумела. Ей непременно нужно было, кого-то обвинить, чтобы почувствовать себя лучше и она выбрала тебя. А родители ей во всем потакают… Я боялся, что мы сломали тебе жизнь…

Алиса сглотнула ком, вставший в горле. Семья Платона обладала огромными связями и влиянием. На допросе следователь напрямую дал ей понять, что если они хотят ее посадить, то посадят, даже если прямых улик против нее нет. Так бы все и вышло, если бы не вмешался князь Волчинский.

– Ты не виноват, ты вообще был тогда ребенком, – сказала Алиса и поспешила сменить тему. – Как у тебя дела сейчас? Ты все-таки поступил в академию?

– Да, на первый курс.

– Так у тебя сегодня первый день? Поздравляю!

Сева улыбнулся и за окном ярче засияло солнце. Солнечные лучи скользили по его щекам и путались в волосах.

Внезапно, их накрыла чья-то тень. Тонкие ладони с длинными бордовыми ногтями, с грохотом опустились на стол. Тарелки подпрыгнули, через край стакана перелился компот.

Саша, которая все это время увлеченно рисовала, дернулась и провела темную жирную линию карандашом, перерезая шею Севы, в образе ангела, которого пыталась набросать у себя в блокноте.

Вздрогнув, Алиса подняла взгляд на нависавшую над ней Тину. Впервые на ее памяти, та казалась не роскошной и утонченной, а всколоченной и неопрятной. Рыжие волосы прилипли к вискам, грудь под тугим жилетом, тяжело вздымалась, лицо раскраснелось и лоснилось от пота.

За ее спиной чуть в стороне стояла Соня в небесно голубом коротком платье, очень подходящем к ее глазам и светлым волосам. За руку, переплетя пальцы, она держала Родиона.

Свободной рукой, Родион скучающе приглаживал растрепавшиеся каштановые волосы и поправлял съехавшие с носа очки в стильной роговой оправе.

– Как это понимать?! – выкрикнула Тина, снова стукнув ладонями по столу.

В столовой вдруг стало очень тихо. Казалось, что все разговоры смолкли и все уставились на них, ловя каждое слово.

– А, привет, Тина! – воскликнул Сева, недоуменно улыбаясь. – Я встретил Алису и решил поздороваться. Правда здорово, что она вернулась в академию?

– Здорово?! – переспросила Тина, бнависая над Севой. – Она убила твоего брата, как ты вообще можешь сидеть с ней за одним столом?

Повышенный голос сменился громогласным шепотом. Вокруг стало еще тише. Все прислушивались.

Алиса открыла рот, чтобы оправдаться, но ее опередил Сева.

– Нет, это не так! – возразил он. – Алису оправдали, и никаких доказательств против нее не было. Мы с тобой это много раз обсуждали.

– Что это? – словно не слушая его, Тина потянулась к его свитеру и с�