Вибриссы

Размер шрифта: 13

ISBN 978-5-0069-0301-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рыбка

Панораму линии прилива
Брызгами кропит седой прибой.
У Гибралтарского пролива
Говорят киты между собой.

В гидроакустических напевах
Скрыт размер онегинской строфы.
И от дна до самого до неба
Славит Божье Имя Серафим.

Слов не разобрать, как будто нет их
В Трисвятом признании в любви.
Неводом стихов, как в парус ветер,
Золотую рыбку излови.

Тает пена под ворчанье гальки
Беглой рифмой к снегу на ветвях,
Что лежит, как белые русалки,
В самых главных и родных стихах

«Снегопад чарующе необратим…»

Снегопад чарующе необратим.
Он, как музыка, всё делает чудесным.
Снегопад под Новый год необходим,
Чтобы сказка вышла на люди из леса.

Рукавом взмахнëт, и легче отпустить,
Что душило, словно дым, из ночи в ночь.
Поведёт другим – и вновь за нитью нить
Ткутся бязи для озёр, полей и рощ.

Прядка выбилась тайком из под платка,
Светлым льном плеснув на шёлковые брови.
Я стащил тебя, как лакомство с лотка,
Не боясь за это битым быть до крови.

Снег – всего лишь невесомая вода,
Что летит то прямо, то наискосок.
Я хочу с тобой идти под ним всегда,
Словно в книге с чудесами между строк.

Ужин

Я готовлю ужин, чищу овощи,
Мясо режу, выбираю специи.
Обхожусь давно уже без помощи —
Научила мама где-то в детстве.

Бабушкой ворчит вода кипящая:
Строго, в то же время как-то ласково.
Пахнет в доме пищей настоящей.
Не бывает хлеба без закваски.

Пробую своё простое варево
И мешаю вновь по кругу ложкою.
За окном горит заката зарево.
Я сегодня тоже Бог немножко.

Что ж за благодать вода кипящая!
С ней не надо ни чудес, ни магии.
Выручит во льдах и в тёмной чаще,
Будто забежал на ужин к маме.

Но и без романтики геологов
Радость в пище есть неоценимая.
Любоваться так люблю подолгу,
Как ты ешь со мной, моя любимая.

Мне не страшно

Мне не страшно. Мне даже не боязно.
Как-то даже привык не пугаться.
Но однажды бы выйти из поезда
В предрассветнои тумане на станции
И пройти по перрону безлюдному
Всё ещё во хмелю песен рельсовых
И в просветах теней перелесковых
Разглядеть озорную и юную
Жизнь мою, что была ль иль мерещилась,
Как в соседнем купе колыбельная.
На асфальте глубокие трещины
Затянулись ромашками белыми.
Ах, зачем мне про это мечтается!
Ведь опять всё пройдёт и не сложится.
И растает, как глупая рожица,
На стекле обведенная пальцем.

«Такси. И ночь с гирляндами вокруг…»

Такси. И ночь с гирляндами вокруг.
Никак не выгнать с улиц Новый год.
А в темноте салона кисти рук
Мерцают, словно рыбы в толще вод.

Всего лишь дюйм меж ними, и нельзя
Не замереть, как в стойке спаниель.
Бежит по лобовому, как слеза,
Снежинка, что упала в оттепель.

Твой профиль в обрамлении окна.
За ним огней муранское стекло.
Я знаю, что нужна мне ты одна,
В тебе мой свет, в тебе моё тепло.

Мы подъезжаем. Руку подаю,
Чтоб оперлась надёжно, выходя.
И каждый раз с рукою жизнь мою
Тебе вручаю, милая моя.

«Ты могла бы править древней Прагой…»

Ты могла бы править древней Прагой
Или быть хозяйкой трёх орешков.
Хмуриться над гербовой бумагой
Или пол мести с усердной спешкой.

Я бы где-то был неподалёку,
Во дворце или в дремучей чаще.
С нежностью вестсайдской киноплёнки
На тебя б глядел как можно чаще.

Ветерок взмахнул еловой веткой.
Вечереет. В сумерках всё тише.
Помню и без записи в заметки:
Мне тем лучше, чем к тебе я ближе.

Лилии

Правильно или не правильно
Собран букет из лилий,
Это не танец бальный,
Чтоб строго его судили.
Лилии от природы
Слишком неотразимы.
Даром ли все народы
В гербах их изобразили.

Дела мне нет до геральдики
И до монаршей славы,
Но до чего в палисаднике
Лилии величавы.
Нежны в фарфоровой вазе,
Прекрасны в любом букете,
В богатой цветной бумаге,
Завёрнутые в газету.

Над пропастью и над водою
Мои не слабеют крылья,
Ведь ангелом рядом со мною
Цветёт моя белая лилия.

Камчатка

Чем хороша Камчатка?
Совсем не вулканом Шивелуч.
А тем, что здесь без остатка
На всё глядишь, как на мелочь.

Не шуточный край земли.
Как минимум – Ойкумены.
И люди здесь произросли,
Не знающие перемены.

Я не был там никогда.
А может быть, и не буду.
Но нравится иногда
Мечтать, будто я оттуда.

Снегурка

Матовое небо января.
Позднего, на самом на излёте.
Мрачное, как думы Мизгиря,
С солнцем, будто грудка снегиря,
Как гвоздики всплеск на отвороте.

По весне оттают облака.
С полной силой выкатит Ярило.
И с порывом лёгким ветерка
Улетит Снегурка с бережка,
Будто ничего здесь не забыла.

«Навести меня в этой зиме…»

Навести меня в этой зиме
За кулисами синего вечера.
В этой вьюжной слепой кутерьме
Я пилот без ответа диспетчера.
Навести меня в этой зиме.

Разбуди меня тёплой рукой.
Из берложьего сна меня выведи.
Пусть прольется весны молоко
Из небесного звёздного вымени.
Разбуди меня тёплой рукой.

Повторяю я имя твоё,
Словно «Верую» или «Катюшу».
А над полем развесил бельё
Снегопад, как влюблённую душу.
Повторяю я имя твоё.

Пусть метели хоть вечно поют
Над тревожными белыми милями,
Мой единственный светлый приют
Под твоими лебяжьими крыльями.
Пусть метели хоть вечно поют.

На нашей широте

Прелых листьев бурая кора
Где-то там, под толщею сугробов.
Пусть не медлит вешняя пора
И придёт негромко и сурово.

Пролетит сорока над сырым
Снегом у забывшегося русла.
Где-то есть, я слышал, тёплый Крым.
Здесь же и весной тепла не густо.

Влажно дышит сонное нутро.
В оттепель бодриться нет охоты.
Но однажды снова встанут в строй
И пойдут на север пароходы.

Жить нельзя на нашей широте.
Но таким, как мы, конечно, можно.
Редко здесь встречаются не те.
Дышится здесь вольно и тревожно.

«Круги бегут по небу, как по глади…»

Круги бегут по небу, как по глади
В лесу заворожëнного пруда.
Одних таких мгновений только ради
Мне хочется порой прийти сюда.

Роняют в небо пар густые ели —
Медвежья кладовая тишины.
Колышутся хвоинки еле-еле.
Взаимно пруд и высь отражены.

Всё неподвижным мнится лишь до вздоха,
Которым лес себя являет вдруг.
И вздрогнет чуть водица-недотрога,
И побежит по небу новый круг.

«Твои щëки пахнут, будто пряники…»

Твои щëки пахнут, будто пряники
В ароматной сахарной глазури.
Мои пальцы бродят, словно странники,
По твоей космической фигуре.

Слов немало в голове намешано,
Только все они куда-то прячутся,
Если бёдра, руки и столешница
Вдруг в опасной близости окажутся.

Словно манускрипт о белой магии,
Я твои разглаживаю волосы
И пою слова из древней саги
На ухо тебе негромким голосом.

Странники мои в глубинах космоса
Всё смелее, зорче и настойчивей.
И точней не выдумано компаса
Чем лоза, нашедшая источник.

«Мне не нужно другой руки…»

Мне не нужно другой руки.
И не нужно пальцев иных.
Нет ни глубже, ни чище реки,
Чем в глазах озорных твоих.
Ты мой летний в росе рассвет
И зовущий морской прибой.
Без тебя будто лета нет.
А без лета я сам не свой.

«Во мне не много лирики, мой друг…»

Во мне не много лирики, мой друг.
Мне кажется, что это просто навык.
И чувств моих довольно узок круг.
Их, как друзей, довольно пары старых.

Но эти двое – самый дивный дар.
Они, как две ноги, залог свободы.
На них стою, когда держу удар.
Танцую ими и хожу в походы.

Они, как песни строевой строка,
Что помогает жить неутомимо:
Упорство пилигрима-ходока
И ласковая преданность любимой.

«Там, у кромки берега за лесом…»

Там, у кромки берега за лесом,
Где следов не разглядеть в траве,
Где для нас с тобой одних есть место,
Обо всём поведаю тебе.
О дожде и снеге между нами
И о телеграфе тишины,
Что один способен временами
Сделать так, что станут вдруг слышны
Нежность и тревога, грусть и трепет,
Всё, чего не взвесить, не поймать,
Словно самый первый детский лепет,
Что с утробы понимает мать.
Расскажу про то, как зыбко лето,
Про взахлёб звенящую листву,
Что любовь есть форма жизни света…
Расскажу, и в жёны позову.

«На сенокосе в детстве было жарко…»

На сенокосе в детстве было жарко,
И щекотала на копне трава
Живот и уши, будто бы брала
Тебя с собою в качестве подарка
В коровью зиму с потолком из мха,
Где в сморщенных руках Елизаветы
Воскреснут светом лета самоцветы
В галактике парного молока.

И в хриплом тёплом зорькином мычаньи
И в запахе соломы прелой вдруг
Блеснëт над тёмным утром алый круг,
Как будущего лета обещанье.
И я проснусь, не важно где, собакой,
Услышавшей идущего тайком,
Из-за того, что вспыхнул угольком
Травинок смех под детскою рубахой.

«Я люблю прикасаться к твоей спине…»

Я люблю прикасаться к твоей спине
Там, где шея начало своё берёт.
И, как серфингиста по морской волне,
Отпускать ладонь словно бы в полёт,

Чтоб скользили пальцы лопаток меж,
Дюйм за дюймом исследуя нежный рай,
Где вода прозрачна и воздух свеж
И прибой бросается через край.

Будто водопада дерзкая струя,
Сверху вниз до талии я скольжу.
Нет спины красивее, чем твоя.
Я струной натянут, как прочный жгут.

Говорят, что танго изобрёл танцор,
Чтобы позабыть о беде войны.
Пальцы меж лопаток, и не нужен спор,
Лишь касаться б только твоей спины.

Жемчуг

Я, наверное, очень счастливый.
Впрочем, это вполне очевидно.
Каждый день, будто море с приливом,

Продолжить чтение