Без анестезии. Стихи

Размер шрифта: 13

Без анестезии. Стихи

© Олеся Гореева, 2026

ISBN 978-5-0069-2450-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПИСЬМА В НЕБО

Привычка дышать в темноте

Апрель. Семнадцатый. Крах мироздания.
Всё в двух словах – и в бездну, бездыханно.
Знакомо ли такое состояние,
Когда весь мир – незаживающая рана?

Цвета исчезли. Лето пахнет стужей.
Болезнь крадет последние мгновенья.
И ты стоишь, никем не обнаружен,
В дождливых бурях, полном онеменья.

Внутри – метель. На щеках – соль и влага.
Мечты и сны рассыпались в песок.
Для каждого шага нужна теперь отвага,
Чтобы сдержать в груди свой тихий голосок.

Знакомо ли, когда душа – как пепел,
И телу больно просто быть живым?
Когда во всем, что раньше был светел,
Лишь едкий мрак и горестный дым.

Проходят зимы. Время – лже-спаситель.
Оно не лечит, только бьет сильней.
Ты не спасен, ты просто стал – хранитель
Той боли, что теперь тебе родней.

Письма в небо

Уже три года в ледяной тиши
Я отмечаю день его рожденья.
Того, кто был дыханием души,
Чья дата стала кругом из мученья.

Текут года, но жизнь его – в плену,
Праздник стал болью, въевшейся под кожу.
Я в эту дату медленно тону,
На «иногда» печаль не подытожу.

Я так люблю тебя, родной мой, папа.
Пусть в пустоту летят мои слова,
В стихах, абзацах, в каждой строчке этапа —
Там, где любовь по-прежнему жива.

Я в эти буквы вкладываю вечность,
В них чувства – как в хрустальном ларце.
Читаю их – и плачу в бесконечность,
Мечтая лишь о дорогом отце.

Дом вне координат

Среди чужих и дружеских широт
Я нахожу приют, тепло и стены.
Но в каждом доме – лишь холодный лед,
Лишь декораций временные смены.

А мой – ушел. Он больше не живет.
Он стал архивом, затонувшим в Лете.
Там время замедляет свой полет,
И пыль танцует в призрачном рассвете.

Там, под покровом синих облаков,
Осталась жизнь, не знавшая финала.
Тот дом парит в созвездии стихов,
Его земля из памяти изъяла.

Он неживой для мира и людей,
Но для меня – единственный и вечный.
Кров, ставший тенью в памяти моей,
Мой рай, ушедший в космос бесконечный.

Сладкая память

Я помню, как ночью, отринув покой,
Сползало на пол одеяло.
А он поправлял его доброй рукой,
И сердце теплом обдавало.

То не от фланели, не от полотна —
То свет, что хранится годами.
Я в это тепло, как в шелка, влюблена,
Даримое папы глазами.

А утром под тонкой подушкой моей
Он прятал свою же душу.
Всю нынешнюю горечь моих февралей.
Он грел, защищая от стужи.

Так больно теперь… и так нежно вдвойне,
Что вечность его отозвала.
Он больше не может прийти в тишине,
Чтоб я его взгляд увидала.

Мне б только проснуться в том давнем году,
Где вновь рука к краю потянется,
Где я под подушкой гостинец найду,
И детство со мною останется.

Нырнуть под атлас, как в морскую волну,
В мир грез и конфетных мечтаний,
И в ту дорогую мою глубину —
В сокровищницу воспоминаний.

Февральская тишина

Февраль шестьдесят второго года —
Начало жизни, светлой и большой.
Сам бог и мудрая природа
Явили нам тебя с родной душой.

И вновь тот день. Друзья и близкие помянут,
Собравшись вместе в скорбной тишине.
Часы настенные, застыв, внезапно встанут,
Почтя твой путь в небесной вышине.

Отчаянье накатит горьким валом,
Тоска разлуки – вечный мой удел.
Напомнит дата в инее зеркальном,
Как короток был срок земных и важных дел.

Так скоро. Так нежданно. Безвозвратно.
Былое не вернуть, не воскресить.
И болью жжет пронзительная дата:
Тебя не поздравить – лишь помнить и любить.

До востребования. Папе

Папа, мне плохо, мне мир этот тесен,
Жизни не хочется, гаснет рассвет.
Я – лишь заложница собственных песен,
Раб своих чувств, где спасения нет.

Год проходил за мучительным годом,
Встречи я ждала, считая часы.
Только за этим небесным исходом
Нет для живых возврата черты.

Дни оставались до нашей минуты…
Но известие – голос затих.
Первое время я помню лишь смутно:
Мир раскололся для нас двоих.

Хоть бы всё это сном мне приснилось!
Лишь бы видением было оно!
Только бы сердце отцовское билось,
Только бы жить тебе было дано.

Страшный кошмар, и отчаянью – вечность,
Мама не в силах меня разбудить.
Ты унесен в облаков бесконечность,
Чтобы в небесном краю уходить.

Письма пишу я тебе день за днём,
Спишь беспробудно в своём забытьи.
Ты на свободе – в покое святом,
В небо уводят чужие пути.

Вот он, твой гроб… Ты холодный, как лед.
Я согреваю, но нет нам пути.
Яма разрыта. Потоком течёт
Боль, от которой уже не уйти.

Папа, ты греешь меня из былого,
Только ладони – синей полотна.
Крышка закрыта. Ни вдоха, ни слова.
Выпита чаша разлуки до дна.

Вот он, твой крест. И свет без тебя.
Дом наш остыл, в нем не слышно речей.
Будет пусть пухом тебе вся земля,
Мир потемнел без твоих лишь очей.

Бог погубил мою веру и силу,
Нас обрекая на этот финал.
Солнце зашло, уходя за могилу,
Взор мой размытую правду узнал.

«Вечная память» – твердят мне года,
Только не в силах я это понять.
Что ни сейчас, ни потом, никогда
Мне не придётся тебя здесь встречать.

Буду мечтать я, как в прежние дни,
Ты ко мне сядешь опять на кровать.
Папа, дождись… Мы в союзе одни,
Будем мы скоро друг друга обнимать.

Верю, ты снова присядешь к кровати,
Прежняя жизнь улыбнётся нам в лица.
Папа, дождись – в бесконечной расплате
Дочка к тебе наконец возвратится.

ДИАГНОЗ

Диагноз: Время

Нам счастье дано, пока живы мечты,
Но время – болезнь, и мы в карантине.
Жизнь – лишь насмешка пустой высоты,
А смерть – избавление в черной долине.

Кто понял секрет, тот не видит пути,
Мечты рассыпаются пеплом у входа.
Нам мимо себя суждено пройти,
Лишившись ключей и небесного свода.

В толпе мы немы, как могильный гранит,
Но дома с собой – разрываемся криком.
Зачем в нас притворная стужа звенит,
Чтоб вспыхнуть и стать ослепительным бликом?

Мы безнадежны. Мы слишком больны.
Лекарство опоздало на целое веко.
Коснувшись небесной, густой тишины,
Мы умираем, в снах не найдя оберега.

Диагноз: Завтра

Я не думаю о том, что будет завтра —
Для многих этот день не обретет черты.
Пусть будущее пеплом или астрой
Цветет на пепелище пустоты.

Я вглядываюсь в завтра – и немею,
Там прячется мой самый главный враг.
Я думать о грядущем не посмею,
Пока в груди звенит свинцовый мрак.

Оно придет как казнь и как гоненье,
Иль как глоток целебного вина.
Но между ними – вечное сомненье,
Которым я отравлен дочерна.

Сто лет в крови живет опаска злая,
Что завтрашний рассвет – носитель зла.
Я жду его, от страха замирая,
О, как же, завтра, я боюсь тебя.

Стеклянный человек

Я сам не понял, как настал финал —
Без драм и криков, просто по крупицам.
Я стёр себя, я фразы подменял
Улыбкой без участия лица.

Ты шла ко мне сквозь сеточку дождя,
Боясь спугнуть застывшее молчанье.
А я стоял, за край времён глядя,
И мерил жизнь пустым расстоянием.

Мне не хватило духа стать живым,
Сорвать доспех, признаться в каждом шраме.
Теперь в тебе – как в зеркале – мой грим
И всё, что я разрушил в этом храме.

Ты скажешь: «Бросил». Скажешь: «Струсил, скрылся».
Но я тонул – так тихо, как умеют.
Снаружи – цел. Но внутренне – разбился,
Сжимая угли, что уже не греют..

Музей фальши

Не верь глазам – я маска, я подлог,
Не принимай мой облик за основу.
Я выдумал себя, насколько смог,
Приправив ядом каждое из слов.

Я лжец. Маэстро вычурной игры.
Я лгал мирам, но чаще – отраженьям.
Себя убив средь праздной мишуры,
Я притворялся жизнью и движеньем.

Я говорил: «Простил». Но я копил
Свою обиду, словно клад проклятый.
Я нагло врал, пока хватало сил,
Скрывая смехом час своей расплаты.

Коллекционер. Мой душный, пыльный зал
Набит до края злобой и печалью.
Я каждого из вас запоминал,
Чтоб стать для всех непроницаемой сталью.

Полно. Финал. Окончен маскарад.
Я больше не хочу лукавых истин.
Спроси: «Ты как?». Я дам тебе ответ,
Пока патрон в патроннике не свистнет.

Я улыбнусь, прицел вложив в висок,
Напишут в сводках: «Всё благополучно».
Я лгал всегда. И в этот свой срок
Я ухожу – эффектно и беззвучно.

Прейскурант души

Почём нынче нежность и верность?
В каком каталоге искать?
Мы купим любую бесценность,
Чтоб выгодно перепродать.

«Погода?» – шепнешь ты в смятеньи. —
«Её не засунуть в карман».
Она – лишь одно исключение
В эпоху, где правит обман.

Магазины торгуют улыбкой,
Искринкой в прищуре глаз.
Всё кажется прочным и зыбким,
Всё сделано – ради нас.

Хотите тепла и вниманья?
Быть нужным на краткий срок?
Внесите аванс за признанье
И встаньте на наш порог.

Исповедь зверя

Так вышло – я заложник злой неволи,
В моих руках лишь пепел и вина.
Я не могу дарить иного, кроме боли,
Которой чаша сердца всклянь полна.

Мне нечего отдать: в моей пустыне
Лишь горечь, гнев и едкое зерно.
Отчаянье – мой крест и имя ныне,
Я приношу лишь то, чем стал дано.

Не ждите слов добра – во мне нет света,
Я стал чудовищем, рожденным из теней.
Прекрасное во мне давно отпето,

Продолжить чтение