Эхо ночи

Размер шрифта: 13

ISBN 978-5-0069-2619-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

«Когда вам говорят, что ваш стих написан не по канону, не по классике, просто улыбнитесь в ответ. Не понимаю таких людей, которые полностью придерживаются классических устоев в написании стихотворения. У меня сразу складывается вопрос в голове: зачем? Зачем вы продолжаете подражать Пушкину, Тютчеву, Байрону, Есенину, если мы живём в новейшее время, с новейшими идеями и проблемами? Эти товарищи уже оставили свой след в истории. Так и не подражайте им, создавайте новые формы стихов! Экспериментируйте! Ломайте ритм, хулиганьте! Несите новые идеи, в конце концов. Поэзия – она на то и поэзия, чтобы суметь сохранить заложенный смысл в строках, отойдя от строгих правил и всё равно преподнести это красиво»

(с) Глеб Габбазов

«Я писатель, я поэт

И я всех вас приглашаю,

Увидеть мой автопортрет

В котором с рифмами играю…»

(с) Андрей Лоскутов

«Работайте с темами, которые вам интересны, которые вас цепляют. Тогда появится и искренность, и желание улучшать технику»

(с) Павел Рязанцев

Глеб Габбазов

Электрические звёзды

Чёрная ночь вуалью своей
Схоронила луну в облаках.
Я не жду сегодня гостей —
Не лечу домой впопыхах.

Моя высотка – большой муравейник,
Но не в каждом окне горит свет.
Кричит в наушниках голос Кобейна,
Как будто никогда не наступит рассвет.

Кто-то в окошке пыхтит над дз-шкой,
Кто-то узнал, что ребёночка ждёт.
У кого-то темно – сейчас он в кафешке,
Надеясь, что личную жизнь заведёт.

Каждый не знает, что будет завтра,
Забивая в разум свой ржавые гвозди.
Ведь вся наша жизнь – подобие театра,
А окна с людьми – электрические звёзды.

Огонь и вода

Огонь и вода!
Две стихии…
Огонь и вода!
Посланники Мессии.

Огонь и вода!
Меж вами душа
Теперь моя…
Не стоит ни гроша!

Огонь и вода!
Лавировал меж вами.
Огонь и вода!
Вызвал пожар и цунами.

Огонь и вода!
С обоими ошибся,
Огонь и вода!
В каменный ком слипся.

Белая дева

В глухой деревне, средь ночных полей,
Где мрак клубится, пряча свет огней,
Бредёт он, совестью терзаемый, один,
Убийца юной девы, господин.

И вдруг, в тумане лунном, серебрится,
Фигура бледная пред ним явится.
Как снег, чиста, как призрак, холодна,
Она глядит, и в ней зияет бездна.

«Ты помнишь, милый, как в саду цвели
Цветы надежд, как клятвы мы плели?
Ты помнишь руки, дрогнувшие вдруг?
И этот предсмертный, оборвавшийся звук?»

Он падает, объят смертельным страхом,
В её глазах – лишь лёд и отзвук краха.
И шепчет ветер, в кронах шелестя:
«Расплата близко, не избегнуть ей тебя»

Она исчезнет с первыми лучами,
Оставив боль в истерзанном сознанье.
И каждый вечер, в сумрачной тиши,
Её он видит призрак, пред собой, увы.

Р«льех

Он затоплен и искажён,
Не поддаётся сознанию.
Толщей воды вокруг окружён,
Настроенный не к угасанию.

Настроенный к возрождению —
Тёмному и злобному,
К людскому избавлению
В поклон всему загробному.

Там Ктулху погребён и ждёт,
Когда сойдутся звёзды:
Тогда вновь силу обретёт,
Мир падёт при этой злости.

Медведь

Ночь черна, ушёл закат пылавший.
Древней Ру́си сумрак освещён.
Князь Всеслав, в битве не дрожавший,
Вновь в звериный облик обращён.

Враг убит, повержен, кровь на всю дорогу!
Войско празднует победу,
Но князь чувствует тревогу —
Зверя древнего примету.

Кости хрустят, ломит тело,
Шкура бурая растёт.
Вместо глаз – два уголька горелых,
Зверь из тьмы наружу рвёт.

Языческий огонь пылает,
Дым клубится к небесам.
В пляске теней зверь рычит, вздыхает,
Поклоняясь древним богам.

Князь Всеслав, в медвежьей шкуре,
По лесам теперь блуждает.
В нём два мира – князь и зверь в натуре,
Сердце боль и страх терзают.

Он – охотник и добыча,
Он – властитель и изгой.
В нём живёт медвежья сила,
И проклятье – зверь ночной.

Лишь луна, свидетель тайны,
Видит князя-зверя лик.
И молчит, храня печально,
Руси Древней злостный крик.

Провинциальная смерть

Свищет ветер сквозь дыры заброшек,
Снова тучи легли на дома.
С каждым днём всё меньше окошек,
Светящихся. Туда не приходит весна.

Одинокий, ржавый уазик,
А под ним спит местный алкаш.
Жёлтый, обдристанный матрасик
Прям безысходный пейзаж!

А дороги разбиты, размыты.
Трубы завода давно не дымят.
Мёртвые земли мраком накрыты,
Даже машины, и те не шумят.

Тихо, спокойно, грустно, забыто.
Одна лишь холодная бетонная твердь.
Временем скоро будет всё смыто,
Привет, провинциальная смерть!

Фиолетовый ветер

В час, когда ночь чернила льёт на мир,
И лунный свет сквозь тучи робко брезжит,
Рождается из сумрачных глубин
Фиолетовый ветер, что надежду режет.

Он шепчет сказки древних мертвецов,
О тайнах, что под плитами сокрыты,
О призраках забытых городов
И о скелетах, в саваны обвитых.

Он – дух сомнений, вечный пилигрим,
Блуждает между явью и кошмаром,
И философский задаёт вопрос незрим:
«Что есть реальность? И зачем мы даром

Живём, страдаем, ищем вечный свет,
Когда в конце нас ждёт лишь тлен и пустота?»
Фиолетовый ветер – мрачный аскет,
Он знает правду, но молчит всегда.

Он кружит над могилами в тиши
И поднимает прах столетий в воздух,
В его объятьях гибнут миражи
И растворяются в ночи все звёзды.

Он – отражение души, что ищет путь
Сквозь лабиринт страстей и искушений,
И в фиолетовом его дыханье суть
Всех наших страхов, боли и сомнений.

Так слушай шёпот ветра в поздний час,
Когда луна глядит в окно устало,
Быть может, он откроет тайну и для нас,
И смысл жизни, что так долго ускользал.

Ночные огни

Ночной город, словно зверь,
В бархат темноты одет.
Неон, как пульс, горит теперь,
Оставляя яркий след.

Розовый туман плывёт,
Сквозь него мелькают лица.
Каждый что-то в сердце льёт,
Ищет, верит, что случится.

Зелёный свет, как изумруд,
Отражается в глазах.
Тайны шепчут там и тут,
Растворяясь в миражах.

Синий холод, как рассвет,
Предвещает новый день.
Но пока царит секрет,
И не видно его тень.

Красный блик, как страсти зов,
Промелькнёт – и вновь погас.
Среди тысяч голосов,
Каждый ищет свой контраст.

Ночные огни, как маяки,
Ведут сквозь сумрак нас.
Город спит, но не молчит,
В нём живёт свой дивный час.

Багровый закат

Небо рвётся, кровью залито,
Багровый закат – предвестник конца.
Солнце, как рана, пульсирует скрыто,
В предсмертной агонии, и без лица.

Озёра багровые, словно глаза
Бездонной печали, в них тонет душа.
Реки, как вены, несут в никуда
Кровь мира, что тихо, безмолвно дыша,

Уходит во тьму, в бездну веков.
Океан, как гигантский, багровый зев,
Глотает последние отблески снов,
И в нём отражается наш праведный гнев.

Нет больше надежды, нет больше мечты,
Лишь пепел и прах, и багровый закат.
Последний аккорд этой страшной игры,
И мир погружается навечно во мрак.

Глаза вампира

В чаще леса, где немеет звук,
Деревня старая окончила бытья круг.
Лишь ветер бродит меж пустых домов,
Хранитель сотен позабытых снов.

А в сердце леса, под покровом мха,
Стоит забытый склеп, обитель зла.
Луна, как череп, светит с высоты
На царство вечной, мёртвой немоты.

Внутри, где воздух сыр и леденящ,
Рядами гробы свой хранят обряд.
Их крышки сброшены, как бремя лет,
И в каждом – тьмы бессмертный силуэт.

Проснулись те, кто смерти не познал,
Кто кровью вечность для себя сковал.
Вампиры встали. В их глазах – тоска,
Что глубже, чем земные облака.

Один, шагнув на выщербленный пол,
На лунный луч свой бледный взор навёл.
«Зачем нам вечность? В чём её венец?
Где у бессмертия начало и конец?

Мы пьём чужую жизнь, чтоб дальше жить,
Но рвётся в клочья призрачная нить.
Мы – эхо мира, тень его огня,
Проклятье ночи и насмешка дня.

В чём смысл бытия, когда оно – тюрьма?
Когда вокруг лишь холод, смерть и тьма?
Мы ищем в крови то, чего в нас нет —
Тепло души, любви мимолётный свет».

И тишина в ответ. Лишь с веток мгла
Стекала каплями ночного серебра.
А в старой деревне, в доме у ручья,
В пустой колыбели плакало дитя.

Но то был ветер. Мистика и страх
Застыли в мёртвых, выцветших глазах.
И вечный голод, вечная печаль
Гнала вампиров в призрачную даль.

Вино и дождь

Холодный сентябрь на город
Набросил златые уборы.
В окне плывут автомобили
Лишь вино и дождь…

И даже в такую погоду
Спешит куда-то охотно —
Вечером поздним народ
А за окном льёт дождь.

В руках бокал вина держу,
В каплях оконных я плыву
В глазах огни неона —
А в душе лишь дождь…

Зеркало

В старом доме, где тени длинны,
Зеркала неподвижная гладь.
В ней застыли осколки луны,
Чтоб чужую тоску отражать.

Слой вековой оседающей пыли,
Паутины узорчатый шёлк.
В этом зеркале годы застыли,
И в молчании слышится толк.

Я шагнул, и дыханье застыло,
Сердце сделало резкий скачок.
Что-то страшное в нём ожило,
Словно дёрнули нервный пучок.

Там, в запыленной раме потёртой,
Не моё отразилось лицо.
Взгляд чужой, ледяной и упёртый,
Сжал виски мне свинцовым кольцом.

Там, где я – существо из кошмара,
Искажённое злобой и тьмой.
И от этого жуткого дара
Я навеки утратил покой.

А по глади – змеится, как рана,
Трещина, разделяя миры.
Из её ледяного тумана
Тянет холодом мёртвой поры.

Это вход в зазеркальную бездну,
Где не я, а мой двойник живёт.
И я знаю – однажды исчезну,
Когда он эту грань перейдёт.

Америка

Закат горит над раскалённым траком,
И пахнет волей, пылью и бензином.
Дороги лентой, бесконечным знаком,
Ведут сквозь прерии неумолимо.

Стальные иглы в небо – небоскрёбы,
Вонзают в тучи свой стеклянный свет.
А в баре тихом – ледяные пробы,
И виски в сумраке смывает беды лет.

Техас встречает выжженной травою,
Где ветер гонит перекати-поле.
И рёв мотора над землёй сухою —
Свобода в хроме, на стальном престоле.

Летят по трассе, обгоняя вечер,
Два колеса, как преданные слуги.
И звёзды сыплются на плечи,
Сшивая светом север с югом.

И в этой смеси – рёва, стали, дыма,
В неоне, в шёпоте дорожной пыли —
Та атмосфера, что неповторима.
Мечта, которую мы так любили.

Сквозь наш разум

Сквозь чернильную бездну, где звёзды – лишь пыль,
Проливается дождь, неземной, серебристый.
Не вода, не слеза, а холодный, как быль,
Ртутный ток, что струится, таинственно-чистый.

Капли льются, как мысли, незримые нам,
Отражая галактик далёкие грани.
И в их блеске холодном, что вечен векам,
Видно отблески мира, где нет ни страданий,

Ни любви, ни надежды, ни страха, ни зла.
Лишь порядок холодный, закон созиданья.
И в том блеске холодном, что вечность несла,
Отражается космос, его мирозданье.

Мы смотрим на небо, где звёзды горят,
И мечтаем о дальних, неведомых странах.
Но там, где мерцает холодный парад,
Ждёт нас дождь ртутный, в безмолвных туманах.

Он не ждёт, не зовёт, он просто течёт,
Сквозь пространство и время, как вечная нить.
И в дожде серебристом – холодный полёт,
Мы пытаемся тайну чужую постичь.

Но лишь холод и блеск, и безмолвный полёт,
И молчание вечное, что космос хранит.
Ртутный дождь, что с небес на планету идёт,
Нам о чуждом, далёком, безмолвно твердит.

Хозяин гор

Средь белых гор, где ветер-зверь
Свистит в ущельях ледяных,
Открыта в неизвестность дверь
Для пятерых юнцов скупых.

Их экспедиция – дерзкий план,
Найти того, кто тень и миф.
Сквозь бурю, холод и туман
Идут, молчанье сохранив.

На склонах – след, огромный, странный,
Не зверя дикого, не двух.
Их цель – тот самый, безымянный,
В ком первобытный бродит дух.

Зовут его здесь «Снежный человек»,
А кто-то шепчет слово «Йети».
Он – гор хозяин, царь навек,
Невидимый в рассветном свете.

Ночь. Палатки рвёт порывом вьюга,
И страх, как иней, липнет к коже.
Вдруг хруст снаружи, крик испуга,
И тишина, что смерти строже.

Рассвет окрасил склоны в алый,
Как будто кто-то кистью дикой
Мазнул по снегу, запоздалый
Ответ оставив жутким бликом.

Их было пять. Теперь четыре.
И на снегу, где свет дрожал,
Лежала кровь. В застывшем мире
Свой страшный след хозяин оставлял.

Полярная звезда

Неподвижный гвоздь в небесной ткани,
Ось, на которой вертится мир.
Ты – шёпот древних, дальних предсказаний,
Для заблудившихся – святой кумир.

Твой свет – игла, что штопает потёмки,
Твой луч – стрела, летящая на север.
И слышат зов твой тихий и негромкий
И капитан, и одинокий ветер.

Незримый ужас

Он здесь, но формы не имеет,
Незримый ужас, леденящий кровь.
Рассудок перед ним немеет,
Теряя власть над логикою слов.

Он не поддастся осознанью,
Как бездна, что глядит в ответ.
Он – тень за гранью мирозданья,
Где меркнет самый яркий свет.

Большой. Как вечность. Как молчанье
Застывших, мёртвых звёзд в ночи.
Его слепое колыханье —
Гипноз, что шепчет: «Замолчи».

И разум тонет, цепенея,
В его холодном, вязком сне.
Он склизкий, будто плотью змея
Скользит по внутренней стене.

Ты чувствуешь его дыханье,
Но воздух неподвижен, густ.
И это тихое касанье
Страшнее самых мёртвых уст.

Ладья

В тумане сером, в дымке голубой,
Где берег скрылся, тихий и немой,
Плывёт ладья, по волнам скользя,
В объятья вечности, себя не щадя.

Не видно паруса, не слышно вёсел,
Лишь шёпот ветра, что песнь принёс ей.
В ней нет ни страха, ни земных забот,
Лишь тихий зов, что вдаль зовёт.

В ней души спят, устав от мирских бед,
И ждут рассвета, иль ночных побед.
В ней время тает, как мираж в песках,
И вечность манит в своих руках.

Плывёт ладья, сквозь мрак и свет,
В неведомый, загадочный рассвет.
И каждый в ней, кто жизнь прожил свою,
Найдет покой в безбрежном краю.

И пусть волна качает, как дитя,
В объятьях вечности, себя храня.
Лодка плывёт, в туманной мгле,
К последней пристани, к самой земле.

Призраки шоссе

Когда луна – расколотый хрусталь,
И ночь вползает в придорожный ров,
Они встают, счищая пыль и сталь,
Из-под обломков ржавых номеров.

Их куртки – тлен, их шлемы – черепа,
В глазницах – фары встречных поездов.
Их путь – асфальта чёрная тропа,
Их дом – туман у сломанных мостов.

Призраки шоссе, разбитый легион,
Застывший крик в исколотых зрачках.
Их вечный рёв – не мотоцикла стон,
А ветра свист в обугленных костях.

Не тормози, когда мелькнёт их тень,
Не всматривайся в лица сквозь стекло.
Для них навек остановился день,
Их время в бездну за собой влекло.

Они бредут вдоль белых полос,
Ища попутчика в полночной мгле.
Их шёпот – скрип изношенных колёс,
Их холод – иней на сырой земле.

Один из них поднимет кость руки,
Прозрачный палец указав вперёд.
«Постой, живой. Мы так недалеки.
Поехали. Нас новый поворот…

…забвения ждёт»

Я уеду далеко…

Я уеду далеко…
Прошепчу тебе слова —
Начнётся новая глава,
В которой жить теперь легко…

Покину родной город —
Он враг и друг мне стал.
Твои события напомнили сериал,
Но только надвое распорот.

Уеду поскорее от тебя,
Рассветы в мегаполисе встречать.
Всё новое скорее открывать,
Наконец, полюбив себя.

Мусмал

Ночь бархатом укрыла ельник,
Луна – расколотый кристалл.
В избушке замер вдруг отшельник,
А за окном – живой оскал.

Там тайна, скрытая во мраке,
Где ветер стонет меж ветвей,
Где тени – призрачные знаки
Непрошенных ночных гостей.

Охотник. Пальцы на затворе.
В глазах – холодный лунный свет.
Он слышит в первобытном хоре
Тяжёлый, ненавистный след.

То зверь – мусмал, дитя кошмара,
Кровопролитный, лютый дух.
Его душа чернее гари,
И голод обостряет слух.

Стекло дрожит. Дыханье рядом.
Скребётся коготь по бревну.
Они сошлись – два хищных взгляда,
Пробив ночную тишину.

Ружьё – единственный соратник,
Последний довод в споре злом.
И смотрит в темноту охотник,
Где смерть стоит, оскалясь, за окном.

Я ушёл на рассвете

Я ушёл на рассвете, в предчувствии дня,
Когда мир ещё спал, не заметив меня.
Дорога терялась в дымке тумана,
Без цели, без карты, без чёткого плана.

Лишь диск раскалённый вставал на востоке,
И пыль серебрилась на старой дороге.
Густая, немая вокруг тишина,
И только со мной – неизвестность одна.

Но, чёрт побери, как она интересна!
В ней нет ни тоски, ни уныния пресного.
В ней – тысячи шансов и новых путей,
И ветер свободы, что с каждым днём злей.

Не думать о прошлом, что скрылось за дымкой,
Не стать для себя же невидимой ссылкой.
Смотреть только прямо, где солнце встаёт,
И делать уверенный шаг лишь вперёд.

Продолжить чтение