Тернистый путь к свету. В терниях судьбы семейства Россер

Дизайнер обложки Виталий Владиславович Гаврилов

© Альвера Албул, 2026

ISBN 978-5-0069-2611-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1 глава. Одинокая душа забытого города

Над Лондоном висело тусклое холодное солнце. Ветер сорвал с деревьев начавшую сохнуть листву и понёс её по улице куда-то вдаль. Осень только планировала прийти в Лондон, поэтому днём сохранялась приятная тёплая погода. Столица Англии сильно переменилась, это был совершенно другой город, и Руни с трудом его узнавала. С большим усердием она узнавала и саму себя. Прошедшие годы, война, жизнь в поместье, а затем во дворце Россер превратили её в абсолютно другого человека. Она не верила, что её воспоминания о богатом детстве в Нерис-Хаус реальны, что это не сказка, которую она когда-то читала, и не розыгрыш активного воображения. Серый особняк с забитыми окнами казался ей совсем не тем, что она хранила в воспоминаниях. Не было здесь ни запаха сандала, ни запаха роз. Дом сильно пострадал и обветшал, а вместе с ним и всё внутри Руни пришло в упадок. И пусть теперь она была не одна, знала, что в Золотом яблоке живёт её бабушка, но ей хотелось обрести прежний дом в стенах Нерис-Хаус. Закрыв печатную машинку, она отложила ключ в сторону и поднялась из кресла. Весь свой первый вечер она провела в кабинете своего отца, увлечённая воспоминаниями о молодости своей матери, но теперь, когда солнце клонилось к закату, ей было необходимо найти в доме место для сна.

В воздухе висела тяжёлая пыль, прохлада опустилась на плечи Руни, и она, пытаясь согреться, практически бегом поднялась на второй этаж. Не узнавая дом, в котором выросла и разглядывая обтёртые, шероховатые стены, она прошла по коридору и зашла в свою бывшую спальню. В ней она обнаружила несколько больничных коек. У некоторых из них провисла решётка, отсутствовали матрасы, и лежало только одно измученное одеяло. Кроме них в комнате ничего и не было. Ни шифоньера, ни косметического столика, ни ванны. Понимая, что выбора у неё нет, ко всему и думать о своих лишениях ей не хотелось, она подняла одеяло с пыльного пола, набросила его на кровать, не снимая туфель легла сверху и укрылась другим его концом. Было неуютно, решётка прогнулась под ней, и Руни словно оказалась в яме – сомнительное удовольствие, но это было лучшим, что мог ей предложить послевоенный Нерис-Хаус. Ко всему ей было очень страшно, заброшенный дом на окраине города был хорошей целью для вандалов, мародёров и просто бездомных людей, но Руни попыталась отбросить прочь нехорошие мысли и закрыла глаза, убеждая себя, что она где-то на юге под пальмой в гамаке.

Ветер свистел между досками, скрипел пол, казалось, дом живой и дышит. Его стены растягивались, как поднималась грудь при вдохе, а затем сужались, когда он словно выдыхал. Так по крайней мере казалось Руни, и когда она почувствовала, что усталость берёт над ней верх, в её воображении вырисовалась её былая фиолетовая комната. Старая громоздкая мебель, произведённая ещё в середине прошлого столетия, тяжёлые занавески на застеклённых окнах, обои с цветами на стенах, трескучий звук из растопленного камина, и странное позабытое чувство тепла и безопасности. Сон практически полностью поглотил её, когда она вдруг услышала голос, который не слышала столько лет: «С возвращением домой!». Не веря ушам, Руни рывком подняла голову. Вокруг была ночная темнота.

– Мама? – спросила Руни у пустоты, но никто не ответил ей, и в этот же момент она испытывала самый настоящий ужас. Он окатил её волной, перехватывая дыхание и ускоряя сердце. Она вскочила с кровати и закричала на невидимого гостя:

– Привидений не существует!

Но потом она быстро взяла себя в руки. Понимая, что это следствие усталости и тяжёлых эмоциональных нагрузок в последние месяцы, и даже годы, она списала всё на игру воображения и уставший мозг. Глубоко вдохнув, медленно выдохнув и потерев виски, она прошла обратно к кушетке и вдруг услышала чужой голос. Он шёл с улицы и явно принадлежал мужчине. В тишине ночной окраины города было хорошо слышно любой звук, а из-за отсутствия стёкол в окнах, Руни стала случайным свидетелем чужого разговора.

– Да, вот этот дом, – говорил нежданный гость, – бьюсь об заклад, он всё так же нежилой. У него нехорошая репутация, в газетах писали, что тут водятся призраки. Мы можем присвоить его себе, ну, или по крайней мере пожить здесь немного.

– В этой развалюхе? – послышался голос другого человека. – Верю, что когда-то это был прекрасный особняк, но сейчас понадобятся время и деньги, чтобы всё это восстановить. Даже в темноте видно, как он пострадал. Я не особо верю в мистику, предпочитаю силу денег, и могу сказать, что у нас их никогда на этот дом не хватит.

– Да, не хватит никогда, – согласился с ним собеседник, – но мы с тобой владеем несколькими квартирами в городе, их можно сдавать приезжим, а деньги вкладывать в ремонт.

– В ремонт нерентабельного особняка на окраине города? – уточнил мужчина с явной насмешкой в голосе. – Коммерсант из тебя никакой.

Раздался звон, а затем удар по металлу. Руни вздрогнула, но не подала звука. Она прекрасно поняла, что мужчина, огорчённый замечанием товарища в страстях, кинул в одно из окон то ли камень, то ли бетонный обломок, из-за чего разбил редко встречающееся в доме стекло, а затем видимо попал по водостоку. Руни стояла у окна, смотрела вниз, но её не было видно. Над особняком висела глубокая темнота, так как в округе не работал ни один фонарь. Скорее всего электрические сети с конца войны так и не восстановили, и причиной тому было то, что в Гринвиче просто никто не жил.

Мужчин, стоящих у ступеней, Руни не видела. Но она очень хорошо их слышала. Они были уверены, что в нежилом районе Лондона подслушать их было некому, и говорили в полный голос, порой срываясь на достаточно эмоциональную речь.

– Ну что ты так сразу?! Когда-то этот особняк был символом целой эпохи. Он давал понять, как богата и уважаема семья, им владеющая. Посмотри на него – какое величие! Он не идёт ни в какое сравнение с тем, в каких условиях люди вынуждены жить сейчас. Квартиры. Маленькие, неуютные, скромные. А владеть таким дворцом – быть хозяином этой жизни.

Второй мужчина засмеялся, громко и раскатисто, явно совершенно не понимая, что ему пытается объяснить собеседник. А потом заговорил:

– Спускайся с небес на землю, нам нужно быть реалистами. Время таких особняков закончилось. Дешевле будет снести его и построить новый добротный дом, а не восстанавливать «символ ушедшей эпохи».

– Я вот думаю, – мужчина проигнорировал его замечание, – а ведь его владельцы, вероятно, обанкротились во время войны, или же погибли. Он никогда не будет вновь принадлежать им.

– Ну, кто знает, – судя по звукам щёлкнула зажигалка, и мужчина закурил.

– Ты хочешь пройти внутрь? – воодушевлённо спросил любитель особняков, и Руни почувствовала себя оскорблённой, так как принимать незваных гостей она не собиралась. Хватало того, что во время войны здесь был госпиталь – этот дом видел достаточно много чужих людей.

– А если он обрушится? – недоверчиво спросил его товарищ, и Руни, пытаясь разглядеть мужчин в ночной темноте, громко заговорила:

– Вы лучше бойтесь другого – я гостей не звала.

На мгновение в воздухе повисла тишина, которая быстро сменилась тихими ругательствами, но Руни хорошо их слышала. Она облокотилась на подоконник и смотрела вниз, на движущийся в темноте огонёк – горящую папиросу. Не сказать, что бескультурье мужчин оскорбило её, но их поведение у порога Нерис-Хаус раздражало. Новое время принесло с собой новые нравы, которые Руни совершенно не разделяла. Куда-то исчезли джентльмены, которые в присутствии дамы не смели использовать в речи ненормативную лексику, и появились они – бескультурные, невоспитанные, грубые мужчины.

– Чёрт возьми, барышня, ты напугала нас! – заговорил тот, что курил. – Спускайся вниз, понесла же тебя нечистая в этот дом.

– Да заткнись ты, идиот, – тихо и строго проговорил ему товарищ, – мы, видать, опоздали, и теперь дом эта бездомная эскамотировала.

– Не угадали, – продолжила Руни, начиная различать черты мужчин в слабом свете горящей папиросы, – я законный владелец особняка.

– Ну да, а я король Великобритании, – проговорил один из мужчин и раскатисто засмеялся.

Но Руни пропустила мимо ушей попытку оскорбить её. Дождавшись, когда смех стихнет, она продолжила:

– Перед Вами стоит особняк Нерис-Хаус, дом, принадлежавший семейству Россер, моё имя Руни О'Рейли Россер Хорсфорд.

– И где ж ты была столько лет?! – заговорил второй мужчина. – Особняк с конца войны стоит никому не нужный.

– У дальних родственников в Уэльсе, – холодно ответила девушка.

– С возвращением домой, – ответил он с явным недовольством, а затем мужчины, начав что-то тихо обсуждать между собой, направились вон от стен особняка. Руни было сложно понять, о чём они говорят, и вскоре она вообще перестала их слышать. Они удалялись от особняка, а Руни вновь осталась совершенно одна и вспомнила, что не так давно напугало её. Вглядываясь в пустоту комнаты и чувствуя себя при этом совсем глупой, она вернулась к койке и села на неё.

Нужно было спать. Следующий день должен был быть насыщенный на события и впечатления, и чтобы со всем этим справиться, она обязана была быть полна сил. Она вновь легла, укрылась, но сон более не шёл к ней. Перепуганная она смотрела в темноту, слушала, как дышит дом, и надеялась, что усталость сломит её прежде, чем на горизонте начнётся рассвет.

Голосов она более не слышала, но расслабиться и уснуть было сложно. Руни казалось, что она плохо помнила голос матери, но сегодня ночью поняла, что с легкостью отличит его от миллиона других голосов. Его было невозможно забыть, пусть Глэдис была в её жизни не так долго, как ей бы того хотелось. И девушка лежала под одеялом и смотрела в пустоту, из которого мог вновь раздаться голос её матери, но не было слышно ничего кроме свиста ветра и треска половиц.

Руни задремала на какое-то время, но она не заметила этого. Когда на горизонте стало светлеть небо, она окончательно поняла, что уснуть больше точно не сможет. Она поднялась с кровати и выглянула в окно. Прохладный утренний ветер растрепал ей волосы, проник в самое нутро, и её передёрнуло от холода. Небо подёрнуло красным, и вскоре она увидела выкатывающийся огненно-оранжевый шар, от кого расползались яркие лучи, прогоняющие ночную темноту и прохладу. Удивительно, но солнце всё ещё было тёплым, и Руни вышла на улице, желая в нём согреться.

Первая ночь в Нерис-Хаус ей совершенно не понравилась. Пострадавший в войне особняк растерял прошлое очарование, но остался таким же важным для Руни. Обернувшись к его стенам, она огорчённо поджала губы. В свете пылающего утреннего солнца он выглядел ещё более печально, словно он был потрёпанным белым лебедем, которого серьёзно ранили, и его тело покидала горячая красная кровь. Окна – пустые глазницы, поэтому дом освещался солнцем насквозь, пронзался им и выглядел так, что у Руни возникли мысли, что Нерис-Хаус никогда более не станет таким, каким был раньше.

Когда солнце полностью встало, а Руни окончательно отогрелась, она вернулась в дом. Хотелось есть, но в доме не было ничего, чем можно было утолить голод. И девушка поняла, что ей необходимо ехать в город. В этот момент она с ужасом осознала, что пока в дом так легко проникнуть, всё её имущество находится под постоянной угрозой, а терять свою печатную машинку она совершенно не хотела.

Её было необходимо спрятать, и так, чтобы ни один мародёр, даже хорошо знающий этот дом, не смог бы её отыскать. Ответ на этот вопрос пришёл к ней моментально, и она поспешила в кабинет своих родителей.

Руни помнила, какая она тяжёлая, изголодавшаяся она с огромным трудом убрала её обратно в ящик, а затем заперла его маленьким ключиком. Особняк Нерис-Хаус когда-то казался Руни огромным, но теперь она находила его домом средних размеров, осознавая, что с возрастом её ощущения пространства изменилось, более того, она понимала, что в доме есть лишь одно место, где можно было оставить печатную машинку. Глубоко вдохнув и собираясь с силами, она взяла ящик за ручку и стянула его со стола. Вместе с ним ей предстояло подняться на третий этаж, а оттуда ещё выше – на чердак.

В воздухе висела пыль, пол скрипел под её ногами, казалось, каждый шаг заставлял пострадавший от рук войны дом ходить ходуном. Он как раненный солдат, стонал, вертел голой и как мог цеплялся за жизнь. В некоторых местах его каменные стены были покрыты мхом и лишайником, а уцелевшие окна со стороны заднего фасада были тусклыми и грязными. Двери в столовую и в швейную скрипели на ветру. Нерис-Хаус стоял на окраине города, глядя на Лондон, как будто наблюдая за миром, который когда-то был его собственным, но оставленный умирать в полном одиночестве.

Поднявшись на второй этаж, а это было не просто, так как печатная машинка весила около десяти килограмм, Руни бросила взгляд на ступени, которые вели к гостевым спальням, расположенным выше. Когда-то здесь на полу был голубой узорчатый ковёр, на который с лестницы упала Нерис Россер, в результате чего и погибла. Теперь здесь не было ничего кроме изуродованного, исцарапанного, местами оторванного паркета и узкой деревянной лестницы с покосившимися перилами. Глубоко вдохнув горькую пыль, она направилась дальше.

Третий этаж изначально был не так уютен, как два нижних, так как был построен при жизни гостеприимной бабушки Руни, но теперь он выглядел так, словно здесь никогда не было жизни. Это по-настоящему печальное зрелище. Не было здесь былого величия и роскоши. Стены были покрыты трещинами, подтёками, а полы усыпаны осколками битого стекла и кусками штукатурки. На стенах и окнах облезла краска, в некоторые местах (в ближних спальнях) со стен свисали оборванные обои и некоторая проводка. Картина предстала перед Руни во всём своём унынии и безнадёжности, и она ощутила себя маленькой и беспомощной, ведь этот дом она просто обязана полностью восстановить.

Пройдя через этаж, Руни дошла до двери, которая скрывала от гостей ещё более узкую и крайне небезопасную лестницу, которая вела на чердак. Как и ожидала Руни, петли окислились, а поведшие стены зажали дверь, и открыть её никак не представлялось возможным. Вздохнув, одновременно подумав, что в этом доме её ждёт ещё много сюрпризов, она отставила печатную машинку и с решительным выражением лица ухватилась за дверную ручку. С силой она дёрнула дверь на себя, но та категорически отказывалась открываться. Руни сжала ручку обеими руками, готовясь к попытке открыть дверь используя всю оставшуюся у неё силу. С напряженным лицом и сосредоточенным взглядом Руни вновь дёрнула дверь. В этот момент она вскрикнула и отпрыгнула от неё, услышав странный шлепок совсем рядом с собой. Руни плохо понимала, что это может быть, с огорчением обнаружила, что возле двери со стены осыпалась штукатурка. Девушка прикладывала так много сил, что потревожила и так пострадавшие стены.

– Нет, ты откроешься! – сердито обратилась она к двери. – Пусть я простою здесь весь день!

И Руни ударила по двери кулаком, после чего вновь ухватилась за ручку и потянула, теперь уже не только прикладывая силы, но и повисая на ней всем своим весом. Ладони девушки уже горели от сопротивления упёртой двери, но Руни отказывалась сдаваться. Работая как механизм, Руни упёрлась ногой в стену рядом с дверью, повисла на ручке и ритмично дёргала её, в надежде, что дверь всё же откроется. В какой-то момент она услышала скрип, и заметила, что дверь всё же стала потихоньку высвобождаться от плена косяков. Совсем немного, но она двинулась с места, и Руни решила, глубоко вдохнув, всё же хорошенько дёрнуть дверь. И дёрнула.

В этот момент яркая вспышка боли охватила её голову, начиная с затылка, а затем она ощутила, что похожая боль растекается по верхней части её спины, и она определённо точно не может вдохнуть. Грохот сотряс дом в ту же секунду, а затем послышался громкий скрип. Руни, будучи с закрытыми глазами, плохо понимала, что произошло, но была точно уверена в том, что в правой своей руке сжимает дверную ручку.

Всё же, победив боль, Руни глубоко вдохнула и перевернулась со спины на колени, одновременно радуясь, что не сломала шею, влетев в угол противоположной стены. Дверь была открыта, она всё ещё подпрыгивала от инерции после резкого открытия и удара об стену. В некоторых местах в коридоре дополнительно осыпалась штукатурка, а в одной из спален упала люстра. Руни не сразу поняла это, так как была не уверена, что слышала звон стекла, но убедилась в этом, когда заметила осколки хрустальных капель на полу возле себя. После падения люстра разлетелась в разные стороны с такой силой, что некоторые её части оказались в коридоре.

Руни почувствовала себя виноватой. Наверное, не будь она такой упёртой, у неё получилось бы сохранить люстру, которая висела тут ещё со времён молодости её бабушки. Но изменить сейчас что-то Руни уже не могла, поэтому отряхнув своё платье, она взяла вновь ящик с печатной машинкой и направилась к лестнице на чердак.

Дерево совсем иссохло, ступени резкой лестницы вверх совершенно не внушали Руни доверия. Но выбора у неё не было, причём ей не хотелось верить, что её бой с дверью оказался совершенно бессмысленным. Надеясь, что лестница не обрушится, она медленно и аккуратно поднялась наверх.

Руни поставила ящик на пол и огляделась. Здесь пыли было больше, чем в какой-либо другой части дома. Ко всему он отличался своими размахами, так как занимал почти всю площадь дома.

Повсюду лежали старые вещи, которые были забыты здесь много лет назад. Руни не помнила, чтобы когда-нибудь видела этот чердак таким грязным и запущенным, но её радовало то, что здесь ещё остались вещи её матери и бабушки. Она прекрасно понимала, что в годы войны сюда так никто и не поднялся, а после – забаррикадированная дверь отказывалась впускать любого незваного гостя. Несмотря на пыль, Руни ощущала себя здесь по-настоящему комфортно, словно оказалась совсем близко к тому домашнему теплу, которым для неё всегда был наполнен Нерис-Хаус.

На чердаке было всего одно окно, небольшое, круглое, мутное. Руни подошла к нему и открыла, чтобы впустить немного свежего воздуха. Теперь среди коробок с вещами, кое-какой мебели, оставленного прямо на полу постельного белья, было необходимо найти место, где бы она оставила ящик с печатной машинкой. Руни начала с того, что передвинула несколько коробок, чтобы освободить пространство для ящика, но вдруг заметила отходящие деревянные доски у задней стены. Странные сомнения и даже лёгкая боязливость зародились в Руни, но она всё же подошла ближе и решила их сдвинуть.

Увиденное заставило её обомлеть. Она нашла самый настоящий тайник – за досками на полу лежал небольшой сундук, который показался ей удивительно лёгким, и она сочла, что это следствие того, что она уже привыкла носить тяжелый ящик с печатной машинкой. Достав его, она поспешила заглянуть внутрь. Удивительно, но он был не заперт, и Руни почувствовала себя несколько тревожно, когда обнаружила в нём старую французскую красную помаду и такие же жёлто-коричневые фотографии. В этот момент Руни поняла, что это лучшее, что могла подарить ей судьба, ведь на фотографиях были изображены её родители: мистер Энтин Уанхард и Глэдис Россер. Не веря глазам, она прижала их груди и по её щекам потекли горькие слёзы. К чёрту штукатурку и люстру в спальне, всё это стоило того, ведь теперь у неё есть несколько фотографий, где её родители ещё живы и счастливы. Красная помада, судя по футляру и горько-кислому запаху, когда-то принадлежала ещё её бабушке, и Руни, вытирая слёзы не могла понять, как это оказалось здесь, а не пропало вместе со всем, что когда-то было в доме.

Ответом на этот вопрос послужила записка на дне сундука, явно написанная кем-то из прислуги, кто оставался в доме до самого крайнего момента, пока дом не был передан Красному кресту. С ошибками, не поставленной рукой, на листе, вырванном из чьей-то записной книжки, было написано: «Мы знаем, что Вам дорого, мисс Руни». Это ещё больше тронуло её, и она вновь заплакала, усевшись на пол.

Когда эмоции отступили, она вернула сундук обратно, прощаясь с ним как с самой дорогой своей реликвией, а к нему рядом поставила ящик с печатной машинкой. В вещах чердака она нашла небольшую кожаную сумку и решила, что отправится в город с ней. В случае чего в неё можно будет сложить то, что она захотела бы купить. А после того, как она спустилась вниз, смогла закрыть за собой дверь так, чтобы в следующий раз смогла без прежних усилий открыть её.

Теперь можно было отправляться в Лондон. Голод окончательно взял вверх над Руни, и от этого ужасного чувства её даже начало мутить. Она вышла из дома, закрыв дверь за собой на тряпку, ощущая легкость и свободу, как будто сундук унес с собой все её печали и страхи. Теперь перед ней открывалась новая жизнь, полная возможностей и новых испытаний.

В город она направилась пешком. По пути она наблюдала за природой, которая менялась с каждым шагом. Зеленые луга Гринвича, которые были усыпаны редкими особняками, которые были ещё в худшем состоянии чем Нерис-Хаус, уступили место городским пейзажам, но её сердце оставалось наполненным тем же приятным чувством радости и облегчения. Родители, пусть они были только на фотографиях, подарили ей уверенность в собственных силах и в завтрашнем дне.

Лондон настолько переменился, что Руни практически не узнавала его. И дело было не только в новых постройках, но и в совершенно другом представлении лондонцев о жизни. Разделение людей на сословия упразднилось, все теперь были примерно равны, и любой человек мог позволить себе ходить по одной улице с теми, кто до войны жили в неприличной роскоши. Это воодушевляло и смущало Руни в равной степени. Принять как факт, что любой горожанин, предки которого когда-то не являлись равноправными членами общества, теперь могли начать с ней непринуждённую беседу, не чураясь разности происхождения, было сложно.

Руни относила себя к интеллигентной части Лондона, перед которой необходимо соответствующе держаться, но при этом новый мир с его правилами будили в девушке свойственное Россер любопытство. Она хотела изучить Лондон, ближе узнать его обитателей и уже привычный для них быт. Каждая вторая женщина была одета как истинная модница, а рядом с ней в кепке и с папиросой в руках стоял какой-нибудь мужчина. Но современная мода Руни совсем не нравилась. Шляпка котелок, как ей казалось, уродовала по-настоящему привлекательных женщин, а бесформенные платья без ясного силуэта превращали их всех в подобие деревьев без листвы. Именно поэтому сама она пусть и ходила в современном платье, но подшитом на пояснице, чтобы подчёркивать свою талию.

Это не могло радовать других женщин. Пока она шла по улице и искала место, в котором могла бы позавтракать, они смотрели ей вслед и тихо между собой общались, осуждая её за несоответствие моде. А их мужья, не скрывая интереса, изучали взглядами её наряд и про себя отмечали, как хороша эта женщина.

Война отразилась на Руни, как и в принципе на всей её стране, и девушка нередко думала о том, что могла бы выглядеть лучше, если бы не события последних лет, но, несмотря на это, Руни всё равно отличалась от своих сверстниц удивительной свежестью и блеском своих глаз. И пусть, когда она видела своё отражение в витринах, самой себе она казалась измученной, задумчивой и мрачной, люди вокруг её видели энергичной, решительной и очень привлекательной. Её каштановые волосы, которые в военное время были коротко подстрижены, успели отрасти и теперь приятной волной падали на её плечи, а в глазах шоколадного цвета была видна внутренняя сила в общем коктейле с лёгким нравом.

Улица тянулась на запад и казалась бесконечной. Руни шла по ней разглядывая небольшие магазины, торгующие посудой, женской одеждой, мебелью, ювелирными украшениями или сувенирной продукцией, или же швейные и часовые мастерские, места по изготовлению ключей на заказ или по ремонту старых. И в итоге оказалась у порога небольшого кафе, которое было наполнено людьми в рабочей форме. Они спешили съесть всё, что было перед ними на столах, и на вошедшую внутрь Руни не обратили внимания. Внутри было светло, но тесно. Столы стояли практически вплотную друг к другу, и сильно пахло грязными телами. Вероятно, как предположила Руни, где-то на параллельной улице шло строительство какого-нибудь здания, и рабочие оттуда приходили сюда поесть перед сменой.

Пытаясь не акцентировать своё внимание на мужчинах, она прошла к раздаточному окну, из которого на неё смотрела женщина.

– Здравствуйте, сколько будет стоить позавтракать у вас? – спросила Руни, плохо понимая, по адресу ли она пришла.

– Смотря что Вы хотите на завтрак, мисс, – ответила ей женщина, и Руни, услышав это обращение, широко улыбнулась. Ей было приятно вновь ощутить себя «мисс», а не обычной городской девушкой.

– Я не знаю ваш ассортимент, ознакомьте меня, пожалуйста, – ответила Руни, и волосы на её затылке вдруг зашевелились. Причиной тому было то, что в кафе вдруг стало тихо. Настолько, что Руни услышала жужжание мухи, которая стучалась об стекло в надежде наконец-то оказаться на улице. Плохо понимая причину такой перемены, она обернулась через плечо и посмотрела на мужчин. Все они сжимали в руках свои ложки и пристально следили за Руни. Плохо понимая, как именно разрядить обстановку, она обратилась к ним:

– Доброе утро. Простите, что, вероятно, нарушила ваш традиционный завтрак в этом месте. Но я очень голодна и плохо знаю город. Подумала, что могла бы поесть тут.

– Да-да, мисс, – заговорила вновь женщина, и Руни перевела на неё взгляд всё ещё чувствуя себя очень неловко, – могу предложить Вам омлет, две жареные сосиски, два тоста и чай. И с Вас – пять фунтов стерлингов.

– Хорошо, я согласна, – ответила Руни и поспешила достать деньги. Она протянула их женщине, и та отдала ей сдачу:

– Садитесь за стол, когда будет готово, я позову Вас, мисс.

Руни благодарно улыбнулась и вновь развернулась лицом к залу. Кто-то из мужчин продолжил завтрак, кто-то уже ушёл, а кто-то тихо переговаривался между собой, бросая на Руни неодобрительные взгляды. Она, стараясь игнорировать это, прошла к освободившемуся столу и села за него. Она понимала, что люди её происхождения и образования тут не появляются, а привычные ей обороты речи с головой выдавали, кто она. Для рабочих Лондона она была диковинным животным, которое за время войны попало в Красную книгу. Она одновременно раздражала и привлекала их, и было сложно понять, какое чувство они испытывают в первую очередь. Сгорая под их взглядами, она смотрела на гладкую поверхность стола и ждала, когда её завтрак приготовят. Как вдруг к ней обратился один из мужчин:

– Мисс, – он на мгновение замолчал, а потом продолжил, – а как Вас зовут?

Она неуверенно подняла на него взгляд, и тот приподнял брови, давая понять, что ждёт ответа. Выглядел он так, словно всё внутри него ждало конфликта. По крайней мере грубости в ответ.

– Руни, сэр, – ответила она, а потом продолжила, – если обращаться так к Вам уместно.

– Я лорд, – ответил мужчина и засмеялся, сжимая в левом кулаке алюминиевую ложку, а затем зачерпнул ей что-то в своей глубокой тарелке.

– Приятно познакомиться, Лорд, – ответила Руни, и все оставшиеся в кафе мужчины засмеялись.

Руни их теперь забавляла. Вероятно, они считали её глупой и слабой, неспособной защититься от насмешек, но сама она думала лишь о том, что в первую очередь она очень сильно хочет есть. Когда продавщица позвала её, она быстро поднялась и прошла к раздаточному окну. Женщина подала ей поднос, и Руни, быстро осмотрев свой завтрак, поблагодарила её и поспешила вернуться на своё место. Мужчины больше не трогали её, они только изредка бросали на неё взгляды, слабо улыбаясь и явно удивляясь тому, что несмотря на их поведение, она никаким образом не выказывала свою обиду.

Порция была огромной. Кафе явно работало, ориентируясь на мужчин тяжёлых профессий, поэтому у Руни на подносе стоял омлет на четырёх яйцах, тосты из больших кусков хлеба и увесистые сосиски. Только чай был подан в привычном для Руни объёме – в небольшой чашке. Съесть всё, что ей подали, за раз, девушка не смогла бы даже при большом желании, поэтому половину порции она сложила в салфетки и решила забрать с собой на ужин. Выходя на улицу, она подумала, что это очень хорошее место. За пять фунтов стерлингов она была сытой весь день.

Улица встретила её уже прогревшимся воздухом, солнце было уже достаточно высоко, а улицу быстро покидали люди. Мужчины и женщины спешили по местам своей работы, и когда Руни прошла по улице ещё километр, по пути ей встречались только дети и молодые мамы. В Лондоне начался новый рабочий день. Оглядываясь вокруг, Руни вновь ощутила себя неловко, точно так же как недавно в кафе. Покусывая нижнюю губу и вертя на каблуке левую ногу, она старательно вспоминала адрес великобританского отделения The Times. Когда-то она пришла туда с заказом статей о Нерис-Хаус, о привидениях, населяющих его, а сегодня задумалась о том, что в обновлённом обществе, где каждый является шестерёнкой в большом механизме, и она обязана найти себе работу. Это прибыль, ко всему она поможет ей социально адаптироваться в послевоенном Лондоне. Удовлетворённая своим решением, она махнула рукой проезжающему мимо такси, и автомобиль поспешил остановиться.

Автомобили, которые теперь ездили по её городу (не военные тёмные и тяжёлые, а обычные гражданские) поражали Руни. Все они были разных форм и ярких цветов, а салон был большой и уютный. Оглядывая подъехавший аппарат, она задумалась, а сколько же стоит поездка на нём? Она наклонилась к приоткрытому окну водителя.

– Добрый день. Мне нужно добраться до офиса The Times. Подскажите, пожалуйста, сколько это будет стоить?

– Где-то четырнадцать фунтов стерлингов, мисс, – ответил ей мужчина, и Руни задумалась о том, что вполне может позволить себе этот путь, но обратно в Гринвич стоит добираться на альтернативном общественном транспорте – метро. Пусть спуск под землю у неё ассоциировался с военным временем, но проезд в нём стоял в разы дешевле.

– Я согласна, – ответила Руни и села в автомобиль.

Она назвала адрес, и автомобиль плавно тронулся с места. Руни с интересом наблюдала за сменяющимися пейзажами за окном, удивляясь тому, как изменился город за последние годы. Вместо разрушенных зданий, которые она помнила с послевоенных дней, теперь возвышались новые, красивые и сверкающие стеклом высотные строения. Улицы были полны людей, и все они выглядели довольными и счастливыми. Словно не было голода, разрухи, потерь – для людей всё это осталось в прошлом, они вели полную и счастливую жизнь. Конечно, Руни догадывалась, что каждая семья хранит свою трагичную историю, но никто не спешил этим делиться.

Отправляясь в офис The Times, Руни могла ожидать чего угодно, но не того, что встретят её те же люди, что и несколько лет назад. Офис главной британской газеты располагался всё там же, возле одной из главных достопримечательностей столицы Англии – лондонского моста. Входя внутрь, она окинула холл внимательным взглядом, пытаясь найти различия между сейчас и тем, что было когда-то.

Без тени стеснения на одном из столов сидела женщина, потерявшая за годы прежнюю детскую очаровательность, а от этого окончательно посуровев. Закурив, она закинула ногу на ногу и уставилась на Руни своим тяжёлым тёмным взглядом, направленным из-под бровей. Её волосы были собраны на затылке, но на висках выбились непослушные волнистые прядки. На ней было платье цвета кофе с молоком, на талии был широкий пояс, а на ногах чёрные блестящие туфли на высоком каблуке и с заострёнными носами. Руни моментально узнала её, но этот взгляд журналиста, который выискивает в каждом пришедшем повод для сенсации, заставил её замереть на месте. Она не смела пошевелиться.

– Не обращайте внимания! – крикнул кто-то Руни из другой части зала, и она невольно перевела взгляд. К ней шёл мужчина средних лет, но на висках его уже проступила лёгкая седина. В руках он держал чашку кофе, из которой сделал щедрый глоток, а только затем продолжил: – Она так ищет вдохновение. Меня зовут Энтони Бланш. Я здесь главный редактор. Чем я могу быть полезен?

– Мы с Вами уже знакомы, я мисс Россер, – Руни улыбнулась, – когда-то я работала с Марго, у меня были заказные статьи об особняке Нерис-Хаус.

– Что-то такое припоминаю, – с неуверенностью в голосе ответил ей мужчина, затем бросил косой взгляд на женщину, сидящую на столе, и вновь вернул внимание на Руни: – Что же привело Вас к нам снова?

– Я ищу работу, мистер Бланш, – ответила ему девушка, и в этот момент поняла, что это звучит слишком самонадеянно. Так это и оказалось, так как мужчина понимающе кивнул и ответил:

– Мы можем разместить объявление в следующем выпуске. Распишем всю необходимую информацию о Вас, включая образование, навыки, опыт.

Руни ощутила себя очень неловко, и при этом сама удивилась, откуда вдруг в ней столько страхов и неуверенности в себе. Она невольно вспомнила дворец в Северном Уэльсе и лишний раз убедилась, что с некоторыми родственниками лучше никогда не иметь знакомства.

– Мистер Бланш, я думаю, я выразилась не совсем верно. Я хочу работать здесь. Я понимаю, что у Вас есть определённые сомнения на мой счёт, так как я не имею необходимого опыта, но я хорошо пишу, у меня поставленный слог, и я быстро учусь.

– Вы хотите быть журналистом? – неуверенно спросил Энтони. Он словно не верил своим ушам, и очень хотел убедиться, что он услышал именно то, что сказала девушка.

– Да, – Руни кивнула.

– Что бы Вы сидели здесь подобно Марго? – теперь ему было весело, после того, когда он стал уверен в намерениях Руни, в ответ на её слова он мог только засмеяться, – Пугать наших читателей?

Руни ни капли это не оскорбило, но она невольно приподняла брови, удивляясь бестактности мужчины, но он жила в то время, когда даже мужчины с достойным образованием не могли похвастаться воспитанием и манерами. При этом она была более чем уверена в том, что будет работать именно здесь, а не где-то в другом месте. Она уже знала, что писать статьи в газете для неё не будет большой сложностью, но было необходимо приложить максимум усилий, чтобы всё же получить работу в The Times.

– Как мне убедить Вас, что я справлюсь с работой? И сидеть так у входа я не собираюсь.

– Мисс Россер, – мужчина тяжело вздохнул, и в тот же момент послышался звон каблуков.

Марго спрыгнула со стола и громко крикнула, выдыхая сигаретный дым:

– Энтони, что ты пристал к девчонке?! Чего она вообще хочет?

Мистер Бланш весь скривился и что-то тихо проговорил самому себе. Руни показалось, что это было что-то среднее между молитвой и руганью, а, возможно, смесь, но, прежде чем обернуться к сотруднице, он всё же вернул себе контроль над эмоциями. Он провёл её взглядом, пока она подходила к ним и по пути докуривала сигарету, а потом произнёс:

– Это твоя старая знакомая. Мисс Россер когда-то заказывала у тебя статьи.

– Мисс Россер? – задумчиво спросила она, закусывая нижнюю губу и несколько меняясь в лице. Прищурившись, она смотрела Руни в лицо.

– Ты писала об особняке Нерис-Хаус, помнишь что-то? – спросил Энтони, убеждаясь в том, что Марго совершенно не узнаёт девушку, но та вдруг вспыхнула как керосиновая лампа, засияла своей широкой улыбкой и заговорила:

– Приведения! Да, конечно же я помню мисс Руни! О, Боже! – тут она осмотрела её с ног до головы и уже с меньшим восторгом произнесла: – Это было так давно, а Вы совершенно не изменились! Простите, я назвала Вас девчонкой. Не совсем тактично с моей стороны.

– Ничего страшного в том, что Вы не узнали меня, нет, – Руни искренне улыбнулась.

– Вы очень милосердны, – ответила Марго, но её улыбка казалась вымученной, – а как же Ваш дом? Мы только недавно писали, что он пустует. Самая грустная постройка на окраине города – заброшенная и никому ненужная. Слышала, его стоимость упала в два раза, лишь бы его хоть кто-нибудь выкупил.

– Он вновь мой, – ответила девушка, и Марго перестала улыбаться, а затем перевела взгляд на своего редактора, давая ему понять, что как бы ни упала цена, она всё равно оставалась внушительной.

– Мисс Россер хочет работать у нас, – произнёс Энтони, игнорируя взгляд подчинённой, – что ты думаешь об этом?

– Эй, Марго, – сзади подошёл один из журналистов, – похоже у тебя может появиться сильная конкурентка.

Руни моментально его узнала. Один из коллег Марго, который всегда пользовался любой возможностью зацепить её. Когда-то давно, когда Руни увидела его в первый раз, он был владельцем округлого живота, но в следствие войны сильно похудел. Но характер его ничуть не изменился. Он бросил на Марго взгляд, в котором читалась насмешка.

– Закрой свой рот, – грубо ответила ему женщина, а затем обратилась к редактору: – Я не знаю. И не мне подобное решать. Если мисс Руни готова, то среди нас есть те, кто не очень любит помогать новичкам.

– Никто не любит помогать новичкам, – подметила Руни, разводя руками, и мистер Бланш тяжело вздохнул:

– Вы многое не знаете и не умеете, мисс Россер. Обучать Вас у меня возможности нет. Мы крупное издание, механизм, в котором каждый сотрудник – шестерёнка. Нам нужны профессионалы. И Марго права, возможно, кто-то и будет рад помочь, но есть и те, кто новичков недолюбливает. Боюсь я, Вы быстро разочаруетесь и сбежите от нас.

– Вы пишите? Что-нибудь? – Марго была настроена более дружелюбно.

– Я начала писать историю моих родителей, – ответила Руни, активно кивая.

Мистер Бланш внимательно посмотрел на девушку, он хмурился, но о чём он думает, понять Руни не могла. Большим пальцем он тёр едва заметную щетину на подбородке и игнорировал взгляд Марго, которая ждала его реакции. Энтони Бланш как истинный главный редактор не был готов так легко отдать вакансию Руни, и в ожидании его слов Марго достала из кармана юбки портсигар и закурила, выдыхая кольца дыма.

– Могу ли я предположить, что Вы умеете пользоваться машинкой? – спросил он наконец-то.

– Да, – ответила Руни. Теперь она начала нервничать, так как понимала, что мистер Бланш видимо начал взвешивать все за и против, и близок к принятию окончательного решения.

– Отлично, Энтони, – говорила Марго, – не надо будет разбирать её рукописи, она будет печатать.

– Ты готова взять ответственность за неё на себя? – спросил мистер Бланш, и Марго в эту же секунду подавилась дымом. Она громко закашлялась, уставясь на редактора во все глаза и зажимая рот рукой.

Руни почти физически почувствовала, что никто в The Times не хочет работать с ней, так как это подразумевает определённые сложности. Неловкость и стеснение сменились отчаянием, но она продолжала стоять перед Марго и Энтони, ожидая, когда они примут окончательное решение.

– Нет, конечно, – ответила Марго в итоге, – спроси кого-нибудь из рекламщиков, может им нужен кто-то в отдел. У нас полный штат журналистов, по крайней мере насколько мне известно.

Энтони вновь глубоко вздохнул, посмотрел на Руни и произнёс:

– Как видите, мне совершенно нечего Вам предложить.

– Хорошо, а уборщица у Вас имеется? – спросила Руни, но этот вопрос был необходим лишь для того, чтобы показать свою непрогибаемость. Она понимала, что и в этой работе ей откажут, но лучше было бы уйти точно зная, что она сделала всё, что могла, а не опустила руки раньше времени.

– Ох, чёрт, – выдыхая дым, проговорила Марго.

– Имеется, – ответил мужчина.

– Энтони, – журналист подняла взгляд на своего редактора, – я возьму её.

– Мисс Россер, мы готовы предложить Вам работу, – сказал Энтони. – Правда, уборщицей. Вы согласны?

Руни была ошеломлена. Она не ожидала, что её напористость приведет к такому результату. Но работа есть работа, ко всему сейчас, когда ей было так важно войти в ритм современного Лондона и восстановить Нерис-Хаус.

– Я согласна, – ответила она.

– Да ты шутишь!? – возмутилась Марго глядя на Энтони. – Ты хочешь, чтобы она тебе полы мыла?

– Марго, – прервал ее Энтони, – давай дадим мисс Россер шанс. Она явно не от хорошей жизни пришла к нам устраиваться на работу, и мы должны уважать ее за это. К тому же, у меня есть ощущение, что она не задержится на этой должности надолго.

– Энтони, она пришла работать журналистом! – Марго сдерживалась, чтобы не закричать, так как понимала, что разговаривает с руководителем. – О каком уважении ты можешь говорить? Мисс Руни не станет мыть здесь пол, и это точка. Я беру её себе журналистом. Я научу её всему, раз тебе это так важно, но я не позволю тебе так унижать её.

– Вот ты и сказала мне всё, чтобы мне было нужно, – Энтони хмыкнул, зажимая улыбку, – ты взяла за неё ответственность.

– Чёртов… Ох, Энтони! – она практически выплюнула его имя.

– Что ж, поздравляю, мисс Руни, теперь Вы – журналист под управлением Марго, но помните, что главный редактор тут – я, – и он протянул девушке руку, которую та пожала.

– Спасибо большое, – ответила Руни, улыбаясь, но мистер Бланш поспешил ответить:

– Вам необходимо благодарить Марго, она с такой охотой взяла Вас под свой контроль, только позавидовать можно такому рвению обучать новые кадры, – проговорил Энтин, бросил последний взгляд на журналиста, и распрощавшись ушёл к себе.

Марго и Руни остались вдвоём, и первая выглядела так, словно её ужасно оскорбили. Она опустила глаза, покачивала головой, словно не верила в реальность происходящего и нервно курила свою сигарету. Руни стояла рядом в ожидании, когда та хоть что-нибудь скажет, и та заговорила только когда докурила.

– Как видишь, главред у нас замечательный человек, – выдохнула она последнюю порцию дыма, – манипулятор чистой воды. Но что ещё взять с мужчины?!

Говорила она с горечью в голосе, а Руни плохо понимала, о чём, собственно, идёт речь, поэтому ничего не смогла сказать в ответ.

– Ладно, пойдём, покажу всё, – она позвала девушку за собой, – надеюсь, что ты не обижаешься на мой тон, мы же теперь коллеги.

– Нет, совсем нет, ты можешь называть меня просто Руни, – ответила девушка и последовала за ней.

– Хорошо, а я просто Марго.

Руни уже была здесь. Именно в этом помещении они с Марго решали, что именно опубликовать в газете, чтобы отвадить от Нерис-Хаус возможных покупателей, и с тех пор тут ничего не изменилось. Это было большое помещение с высоким потолком, прокуренное настолько, что дышать Руни было затруднительно. На полу лежал мягкий ковёр, а на нём в виде лабиринта разместилось большое количество тяжёлых письменных столов. Когда-то стол Марго находился в дальней части кабинета, в дали от солнечного света и свежего воздуха, но теперь она сидела у окна. У неё был громоздкий стол с несколькими выдвижными ящиками, а сверху стояла изящная печатная машинка, явно новее, легче и удобнее чем у Руни, на которой было написано «L. C. Smith & Corona Typewriters Inc.».

Здесь Марго вновь закурила, словно плохо представляла свою жизнь без сигареты, а Руни надеялась, что никогда не заразится от неё этой вредной привычкой. Она встала у своего стола, а новую коллегу пригласила села на стул для посетителей.

– Как ты помнишь, – начала она, – раньше я сидела вон там!

И она указала в дальнюю часть комнаты, после чего продолжила:

– Мне не пророчили карьерный рост, сама понимаешь по каким причинам, но теперь я главная над журналистами, что-то вроде заместителя главного редактора в нашем отделе, поэтому моё место теперь здесь, – и она положила руку на спинку своего кресла, – а ты будешь работать на моём старом месте. Приносить свою машинку не надо, мы выдадим тебе её здесь. Теперь объясняю по существу – работа есть работа, может быть очень трудно по началу, но тебе придётся переступать через себя. Надеюсь, замужество ты не планируешь, потому что ни один мужчина не одобрит подобного рода деятельность, так как дома ты будешь появляться очень редко. Придётся выезжать по адресам, очень много говорить с людьми. Надеюсь, ты умеешь это делать. Ко всему Энтони не любит нас баловать добрым отношением, мои статьи по началу он просто рвал и отправлял меня всё переписывать. Да и я плохой материал ему не понесу, если я увижу, что ты пишешь то, что никто никогда не пустит в печать, я выбирать мягкие выражения не стану. Я привыкла делать всё чётко, правильно, жёстко подчиняясь требованиям издательства, и того же требуют от работников нашего отдела. У Энтони много работы, не только мы находимся под его управлением, но и отдел продаж и отдел рекламщиков. Первые занимаются тем, что находят в городе тех, кто хотел бы воспользоваться нашими услугами: магазины, ателье, аптеки – они либо письма шлют, либо пользуются телефоном. Они рассказывают про политику нашей газеты и предлагают рекламу, объясняя расценки, кто и за какие сроки напишет рекламный текст и тому подобное. Отдел рекламщиков именно этим и занимаются, что выполняют заказ – они пишут рекламные материалы. С этими двумя отделами мы практически не пересекаемся, единственное, что отдел продаж может привести клиентов таких, каким была ты, когда необходимо написать платную новостную статью. Сегодня мучить я тебя не стану, пусть и материал у меня есть, но с завтрашнего дня ты работаешь подобно всем – приходишь к восьми утра, мы устраиваем планёрку, определяемся с материалом, который каждый должен проработать и написать, и я посмотрю на тебя в деле.

– Ой, Марго, вновь строишь из себя главную?! Пересела к окну, так сразу же – главный редактор? – засмеялся кто-то позади Руни, и она невольно обернулась, заметив того же журналиста. Он явно не упускает лишней возможности чем-нибудь задеть Марго, и это не в меньшей степени оскорбляло Руни. Она плохо понимала, как мужчина мог вести себя как настоящий грубиян, обращаясь к женщине, но допускала, что это новый Лондон с его новыми понятиями о приличиях.

Мужчина прошёл мимо них и направился в дальнюю часть кабинета, где сел за свой стол и уже с сосредоточенным видом застучал по рычагам печатной машинки. Он выглядел так, словно и не говорил никаких оскорбляющих вещей, словно для него это было чем-то естественным, а оттого и не вызывало никаких мучений совести. Как вдохнуть и выдохнуть, так и проходя мимо Марго, он с лёгкостью отпускал ядовитый комментарий и явно не считал это непозволительным.

Руни смотрела на него ощущая себя не в безопасности, ведь понимала, что наступит день, и его резкие слова буду направлены и в её адрес, но она не собиралась это терпеть и уже представила, как перевернёт ему на голову его чашку с кофе.

– Хорошо, я поняла тебя, – ответила Руни, переведя взгляд на Марго.

– Не обращай на него внимания, – тихо проговорила женщина, опускаясь на свой стул, – он тот ещё уродец, но нервов твоих не стоит.

– Он просто завидует тебе, Марго, – шёпотом ответила ей Руни, – сам ничего наверняка не умеет.

Услышав это, женщина засияла. Её губы растянулись в широкой довольной улыбке, и она согласно закивала, так как сама прекрасно это понимала, но услышать это от кого-то другого было ей по-настоящему приятно.

– Ты ела сегодня? – спросила она вдруг.

– Да, я заходила в одно кафе, там просто огромные порции, – ответила девушка, – но люди там явно были не очень мне рады. Похоже там едят только работники строек, они не ожидали меня там увидеть.

– Ты в эти места не ходи, для нас есть свои кафе, – проговорила она, глядя в Руни в лицо, – представляю, как они растерялись, увидев тебя в качестве гостя.

– Ты бы знала, как в тот момент растерялась я, – с улыбкой ответила девушка, а затем услышала то, что заставило её невольно сжаться от накатившей злобы:

– А вот и женские разговорчики начались, – голос вновь подал мужчина, – надеюсь, Вы не будете здесь модные показы устраивать? Нам как бы всегда одной Марго хватало, стучащей тут и там своими каблуками, а теперь ещё и новый женщина-журналист!

Руни невольно перевела на него свой взгляд. Грубить ему в ответ она не хотела. Её всегда окружали джентльмены, даже несмотря на то, что она была какой-то период времени в компании своих дальних родственников, и таким редкостных хамов встречать ей не приходилось. Поэтому и разговаривать с ними она не умела. Она была бы прибегнуть к языку насилия, например, выполнив тот трюк с кофе, о котором она думала раньше, но было бы это правильно? Она прикусила нижнюю губу и смотрела на него, пропуская мимо ушей реплику Марго:

– Отвали от нас, Эндрю. Твоё мнение тут никому неинтересно.

– Если ты не поняла, то я обращался к нашему новому коллеге, – ответил ей мужчина, – я бы хотел с ней познакомиться. Как же Вас зовут?

– Руни О’Рейли Россер Хорсфорд, – произнесла она каждую часть своего имени отдельно.

Мужчина сделал вид, словно это имя о чём-то ему говорит, а потом заговорил:

– Мисс Россер, должно быть Вы владелица многострадального Нерис-Хаус, который стоит и разрушается. Будь Ваши дела так хороши, Вы бы, должно быть, не пришли сюда. Особняк ветшает и однажды рухнет, а Вы нищенствуете и ищете возможность заработать себе на хлеб насущный.

В этот момент Марго засмеялась, и пепел с её сигареты осыпался прямо ей на стол, но она этого даже не заметила, а Руни смотрела на журналиста и улыбалась, понимая, как он далёк от реальности, проживая в своих фантазиях, где все вокруг не годились ему в подмётки. Нищие, оборванные, бесталанные и страдающие от несправедливости жизни, и только он один не только достоин лучшего, но и имеет его, хотя, по правде говоря, вряд ли он может этим похвастаться.

Когда Марго перестала смеяться, Эндрю уже не выглядел таким самоуверенным. Он смотрел на неё с видом, словно плохо понимает, что происходит, но дальнейшие слова женщины расставили всё по местам, и он молча продолжил свою работу.

– Надо же написать статью, о том, что ты вновь полноправный владелец Нерис-Хаус, чтобы мародёры обходили твой дом стороной, пока ты его не восстановишь, – говорила она.

– Было бы замечательно, – согласилась девушка.

Руни была счастлива от мысли, что ее взяли на работу журналистом. Она наконец-то могла заниматься не только тем, что ей нравилось, но и тем, что сможет принести ей дополнительный доход для восстановления Нерис-Хаус. Руни не терпелось начать работать над своими статьями, писать о том, что ей интересно, и общаться с людьми. Она чувствовала, что нашла своё место, и была благодарна за возможность проявить себя, пусть Энтони, по сути, обвёл Марго вокруг пальца, лишь не нести за неё ответственность самому.

Когда Марго написала примерный текст статьи о том, что Руни вновь владелица Нерис-Хаус, она занялась своей основной работой, а девушка, пытаясь не выказывать свой чрезмерный восторг, решила пройти к своему столу.

Он стоял в дальней части кабинета. Здесь было темно из-за висящего в воздухе сигаретного дыма, да и солнечные лучи не дотягивались до этой части помещения. Стол Руни стоял зажатый между двумя другими, поэтому чтобы пройти к своему стулу, ей пришлось протиснуться подобно тому, как когда-то это делала Марго, когда ещё не могла похвастаться карьерный ростом и только начала свою деятельность журналиста. Руни помнила это и, повторив повадки Марго, взяла стол на таран – двигалась быстро и с напором, а потом села на стул и огляделась.

Её стол был точно таким же, как и соседние. Тяжелый, деревянный, с тремя выдвижными ящиками, верхний из которых мог закрываться на ключ. На столе ничего не было – когда Марго пересела, этот стол остался без владельца. Соседние столы же кипели жизнью, на них стояли пепельницы, переполненные окурками, пустые чашки из-под кофе, стопки бумаг, в подставке были перьевые ручки и карандаши, а во главе стола стояли печатные машинки. Похожие на ту, что у Марго, но явно проще и старше по модели. Вообще в кабинете, каким бы большим он ни был, практически никого не было. Марго занимала свой стол, зажав в губах сигарету, она что-то быстро печатала. За своим столом сидел и Эндрю, что-то периодически печатая и заглядывая в свою записную книжку. В другой части кабинета сидели ещё два журналиста. Совсем молодые люди с одинаковыми лицами, и даже одетые идентично. Они что-то очень тихо обсуждали, читая что-то в открытом перед ними журнале. Один курил, другой пил кофе. И они были так увлечены своей работой, что даже не заметили, что Марго привела нового сотрудника. Больше никого из журналистов не было, и Руни предположила, что они разъехались по адресам, как и говорила Марго.

Открывая поочередно ящики стола, Руни проверила, насколько они чистые, и не удивилась, когда на дне одного из них нашла нетронутую сигарету. Девушка аккуратно взяла её в пальцы, как вдруг в кабинет кто-то вошёл, бросая на письменный стол свою тяжёлую сумку. Удар был такой силы, что даже близнецы невольно подняли головы, а Эндрю бросил на пришедшего крайне недовольный взгляд.

– Марго, я такой материал нашёл! – закричал он, широко улыбаясь. – Как тебе идея: мать-детоубийца!

– Звучит интригующе, – ответила женщина, прекращая печатать.

– Я расскажу, вы с ума сойдёте! – говорил мужчина, явно обращаясь ко всем присутствующим. – Недавно одна женщина родила, мальчика. Здоровый, крепкий. А тут соседи заметили, что однажды резко прекратился детский плач, и сама женщина перестала появляться во дворе дома с коляской. Всегда одна. Вызвали констеблей, и, знаете, что они обнаружили? Она заперла его в своём холодильнике, в левом верхнем отсеке, так как редко им пользовалась. Как объяснялась женщина, она просто устала от его слёз и не знала, как его успокоить.

Марго не верила ушам. Она совсем растерялась, а потом бросила взгляд на близнецов, которые замерли словно два пса на изготовке, уставившись взглядом на пришедшего журналиста.

– Да, подобная новость произведёт фурор, – заговорил один из них.

– Да, определённо, – согласился второй, и Руни поняла, что они говорят с явным иностранным акцентом, таким, что она смогла без проблем определить, откуда они, если бы хоть немного в этом разбиралась. Осознание не пришло к ней и тогда, когда она вновь посмотрела на Марго, которая трясущимися руками достала сигарету и поспешила закурить.

– Мальчики, не трогайте её, иначе последующая новость будет ещё более фееричной, – произнесла она, и мужчины, переглянувшись, ответили:

– Так мы и не собираемся, но ты и так всё понимаешь.

После этого Марго совсем изменилась в лице. Показалась перепуганной настолько, что было сложно узнать в ней прежнюю стойкую и крепкую женщину. Она бросила короткий взгляд на растерянную Руни, а потом обратилась к пришедшему мужчине:

– Пиши об этом. Пойдёт на первую полосу.

Мужчина одобрительно кивнул Марго, забирая свою сумку, потом бросил короткий взгляд на близнецов, которые сейчас уже вернулись к работе, но выглядели более сосредоточенными и перешли на шёпот. Затем он прошёл мимо них в глубь помещения, затем мимо двух столов, отодвинул стул, чтобы пройти дальше, и вдруг сел за стол, который был практически вплотную придвинут к столу Руни, и оказался от неё по левую сторону. Ко всему его рабочее место было организовано так, что девушка оказалась прямо перед ним. Подобное соседство заставило Руни почувствовать себя крайне неловко, и она ждала, что он заметит её и решит представиться, но он лишь открыл свою сумку, достал оттуда записную книжку и приступил к работе.

Руни уже не интересовал тот ужас, который Марго испытывала перед близнецами. Её несколько оскорбило, что мужчина, явно заметив её, не проявил необходимой учтивости и не начал с ней разговор, поэтому Руни решила заговорить сама:

– Здравствуйте. Мы теперь с Вами соседи. Меня зовут Руни Россер.

Он поднял голову, переводя взгляд на девушку и держа в руках шариковую ручку. Он явно плохо понимал, чего она от него хочет, поэтому его лицо не выражало ничего кроме растерянности, а в глазах было видно, что думает он только материале, который планирует написать.

– Простите, я отвлекла Вас, – Руни почувствовала себя ещё в большем замешательстве.

– Так Вы теперь работаете у нас? – спросил он, окидывая взглядом пустой стол.

– Послезавтра первый день, – ответила девушка, чувствуя, как его взгляд заставил её щёки вспыхнуть.

– Что ж, желаю Вам удачи, – заговорил мужчина, продолжая крутить в руках руку, – кто знает, какой успех Вас ждёт в этом поприще. Марго, вон какая умница, теперь шефствует нас. Надеюсь, Вы не пожалеете о том, что устроились сюда. И уж простите меня, голова сейчас занята серьёзным материалом, сами понимаете, не каждый день приходится писать о детоубийце, поэтому я даже не заметил Вашего присутствия. Меня зовут Клем.

В этот момент сердце Руни пропустило удар, и она почувствовала странную саднящую боль в груди. Мужчина, сидящий возле неё, был владельцем коротких тёмных волос и каре-зелёных глаз, приятного переливистого цвета, подобно лесному ореху, и на Уэйна был совершенно не похож.

– Простите, как? – спросила Руни.

– Клем, Клем Беррингтон, – ответил мужчина, – Вы так смотрите на меня. Мы были знакомы раньше?

– Нет, простите, – Руни увела взгляд, – просто у меня был знакомый, его звали так же.

– Вы курите? – вдруг спросил мужчина, и Руни невольно опустила взгляд на сигарету в своих руках, которую так и продолжала держать.

– О, нет, – Руни ответила с улыбкой, легко качнув головой, – нашла в ящике, думаю, это сигарета Марго.

– Мм, да, – он кивнул, – Марго заядлый курильщик, хотя – многие из нас курят, что-то вроде профессиональной привычки. Когда думаешь слишком много, сигарета помогает охладить мозг.

– Я не хочу начинать курить, – честно призналась Руни, смотря мужчине в лицо.

– Никто не заставляет, этого нет в правилах издательства, – ответил ей Клем и подмигнул, и Руни невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри неё зарождается дружеская симпатия к мужчине. При этом она вспомнила Джона и ей стало страшно – близкое общение с мужчиной тогда обернулось трагедией, но она надеялась, что ничего даже подобного не будет между ней и Клемом.

Мужчина продолжил свою работу, а Руни поднялась со стула и пошла обратно к Марго.

– Я думаю, это твоё, – говорила она, протягивая сигарету, и когда та её забрала, села на клиентский стул, – а чего ты так боишься этих близнецов?

– Я их не боюсь, – уверенно, но шёпотом ответила Марго, – мне они ничего не сделают, да и никому из нас.

– А кому могут? – шёпотом спросила Руни, и Марго молча качнула головой, давая понять, что эту тему обсуждать с ней она не станет. Разочарованная девушка поднялась со стула и посмотрела на свою начальницу:

– Ладно, я тогда пойду. До завтра.

– Не забудь, завтра тут необходимо быть к восьми, – строго проговорила Марго.

– Я запомнила, – ответила Руни и направилась к выходу.

Вдохнуть свежий воздух было для Руни настоящим удовольствием. От силы час в задымлённом кабинете оказался для некурящей Руни очень сложным. Она стояла у парадного входа в здание, наслаждаясь природой, пусть воздух в шумном активном и производственном городе было сложно назвать идеально чистым. Руни глубоко вздохнула, чувствуя, как прохлад�