Капкан. Ты самый опасный для меня

Пролог

Я не спала, конечно. Не могла заснуть после всего, что мы друг другу наговорили. И все же как красиво у него получается играть на моих чувствах.

Он знает, что я прощу, не смогу иначе. Почему так сложно сказать «Уходи»? Будто издеваясь надо мной, он пришел опять.

Тихо скрипнула дверь, послышались торопливые шаги, приглушенные ворсом ковра, зашуршало мое одеяло, и к спине прижалось горячее тело. Его рука легла на мой живот, и пальцы жадно впились в кожу. Я каждый раз чувствовала эту ненасытность в его жестах и движениях. Он сам не понимал, отчего приходит ко мне, отчего не может глаз отвести. Мы оба, как полоумные, стали зависимы от этих чувств.

– Уходи, – заставила себя произнести.

– Не хочу, – ответил он упрямо. И мою шею обдало горячим дыханием, отчего кожа покрылась мурашками. Я зажмурилась, прогоняя их и чертово возбуждение, что постоянно возникало рядом с ним. Я не просила всего этого. Я все еще боролась. А он уже перестал.

– Все равно утром будешь делать вид, что меня не существует, – произнесла я, не скрывая боль.

– Ты сама так захотела.

– Потому что мы в доме наших родителей.

– Нет. Потому что ты боишься того, что будет дальше.

Его губы обожгли шею, скулу и щеку. Остановились в миллиметре от моих, чтобы подразнить или может заставить испытать это наркотическое чувство предвкушения. Вот он нежно обнимает меня и смотрит так, будто я самое прекрасное создание, а в следующую секунду его рука заползает в мои трусики, а губы нападают на мои в жадном диком поцелуе. И он позволяет мне царапать его спину и кусать в ответ, потому что это лучший способ доказать, что он прав. И я хочу его так же безумно, как и он меня.

Вот почему мне стоит держаться от него подальше. Я теряюсь, забываюсь, хотя прекрасно знаю, что мой сводный брат придурок. Зарвавшийся богатенький мальчик. Избалованный жизнью эгоист. Неспособный любить никого, кроме себя. Самый опасный для меня. Мой капкан.

Глава 1

Мама встала за спиной и улыбнулась мне в зеркале.

– Волнуешься? – спросила она, застегивая молнию на моем любимом платье. А я с грустью отметила, что оно на меня мало. Определенно я «округлилась» в области груди.

– Не особо, – ответила я, немного лукавя. Я нервничала. Сильно. – В конце концов, что может пойти не так? Рано или поздно мы должны были встретиться.

– Ну, у нас получилось скорее поздно, чем рано, – с грустью ответила мама.

Да, и правда. Обычно с членами новой семьи знакомятся до свадьбы. Но я сейчас не стала давить на больную мозоль и напоминать, что они с дядей Славой уж слишком быстро узаконили свои отношения. Для них все было просто, я это понимала. Они знакомы давно, еще со школьных лет. И любили друг друга тоже давно. Но так уж вышло в жизни, что родители отправили дядю Славу учиться за границу, и они с мамой расстались. Она свою семью завела, он свою. У двоих все закончилось разводом. И вот, спустя двадцать с чем‑то лет Слава вернулся на родину. Их страстное воссоединение происходило на моих глазах. Мы с мамой будто поменялись ролями. Это она часами ходила по магазинам, выбирая самое красивое платье, она приходила поздно со свиданий, целуясь и хихикая под дверью. А я смотрела на эту безумную парочку сначала с недоверием, потом, когда поняла, что все серьезно, с умилением. Несколько недель назад, проснувшись утром и застав их за страстным поцелуем на кухне, узнала шокирующую новость – они женятся. «А чего ждать?» – спросил меня Слава.

Они казались таким счастливыми и уверенными друг в друге и своей любви, что я в свои девятнадцать могла только позавидовать. Одно меня волновало – слишком быстро все происходило. На тот момент всего две недели прошло. Я видела подобное только в сказках, и отказывалась верить, что это все не шутка.

Оказалось, нет. И сейчас, спустя месяц, когда мама и Слава поженились, и мы все переехали в его загородный дом, мне пришлось осознать и принять факт, что у меня вдруг появился сводный брат.

Вот она я, стою перед зеркалом и пытаюсь предугадать, как он на меня отреагирует. Он старше меня. Мне почти двадцать, а ему уже полных двадцать один. Не думаю, что у нас будут причины для склок. Если только он не окажется ревнивым придурком.

– Я в этом наряде, как наивная школьница, – выдала свои доводы. Действительно, я взглянула на себя с другой стороны. Не в тему это белое платье кукольного фасона и две косички. Меня затопило раздражение от собственного вида. – Зачем вообще наряжаться? Шорты и майку надела бы и…

Мою тираду перебил звонок, и мама чмокнула меня в щеку.

– Переодеваться некогда. Пошли!

– Девочки! – позвал Слава из гостиной. Он уже пошел к входной двери, потому мама потащила и меня. А так как мы с ней все же поменялись ролями, ей нужна была моя поддержка.

Момент истины настал.

Дядя Слава открыл широкую входную верь, раскинул руки и поприветствовал сына.

– Рома!

– Пап, – довольно сдержано произнес тот и вошел. Я рассматривала его все те секунды, пока он обнимал отца, здоровался с мамой, обменивался стандартными любезными фразами. А после наконец остановил свой взгляд на мне. Высокий. Сильный. Стильно одет, ухожен. Красив. Очень красив. И точно знал об этом, потому что держался уверенно, что чувствовалось в каждом его жесте и движении. Все в этом молодом человеке было прекрасно. Если бы только не холодный взгляд черных глаз.

Мне и секунды хватило, чтобы понять, что я ему не понравилась. Что ему в принципе ничего из этой ситуации не нравится.

– Рома, познакомься, это твоя сестра, Мила, – объявил Слава и засмеялся. – Сводная, конечно.

Новоиспеченный братец сделал шаг ко мне. Угрожающий и резкий, как будто хотел спугнуть. Но я выстояла, даже удержала его сканирующий взгляд. Он на секунду прищурился, словно пытался меня раскусить, и в конце концов принял весьма странное и неожиданное решение.

Еще шаг, и он стиснул меня в медвежьих объятиях на потеху родителям.

Вот только они не слышали того, что он мне шепнул на ухо:

– Желаю удачи.

Можно было бы принять за шутку, но злые нотки в голосе не давали усомниться, что Рома пришел с войной. Я догадывалась, что так будет. С тех пор как Слава включил меня в свое завещание.

* * *

Ужин протекал мучительно медленно. Рома оказался молчаливым, а мама нервничала, что означало, она суетилась и много болтала. Дядя Слава и вовсе погрузился в свои мысли, задумчиво рассматривая сына. Не скажу, что мы с отчимом успели очень уж сблизиться. Это сложно, учитывая то, что мы знакомы всего месяц. Я все еще мысленно зову его «дядей». Но накануне свадьбы у нас с ним состоялся весьма серьезный разговор. Он сам повел меня в ресторан и предложил поболтать по душам. К моему удивлению, у нас получилось.

Я тогда поняла две главные вещи. Первое – он очень любит мою маму, всегда любил и всегда жалел, что они тогда расстались. Больше всего в сложившейся ситуации на него давил его отец, который требовал от Славы быть лучшим во всем. Лучше учиться, лучше работать, жить в лучшей стране, выбрать себе лучшую партию. Так появилась мама Романа. Отчим признался, что никогда не любил свою бывшую, Аниту. Она была и остается корыстной и склочной женщиной, которая и пальцем не пошевелит, если дело не о ее выгоде. Когда у них родился сын, Слава почувствовал себя в ловушке. Он не мог оставить ни ребенка, ни бизнес, которым управлял вместе с отцом. И лишь два года назад, когда его папы не стало, а сын оказался уже достаточно взрослым, чтобы понять, Слава всерьез задумался о том, что пора бы наконец пожить в свое удовольствие. Для себя. И сердце потянуло его на родину, к маме.

А второе, что я поняла, – Слава больше всего на свете боится превратиться в своего отца. Он жалеет, что недостаточно близок с Ромой. К сожалению, он много времени проводил на работе, сбегал от нездоровой атмосферы в доме, и воспитанием Ромы занималась Анита.

Что в итоге вышло – я теперь имела сомнительную честь наблюдать. Роман смотрел на всех нас свысока. Вернее, на меня и маму. Славы как будто не было за столом. У них были весьма натянутые отношения, это сразу бросалось в глаза. Они не общались полгода. После развода Рома остался с мамой в Англии. Славе тяжело дался этот процесс. А все потому, что у него с женой был брачный контракт, согласно которому она получает двадцать пять процентов от состояния мужа и больше не имеет права претендовать ни на наследство, ни на бизнес. Я бы на те двадцать пять процентов могла прожить три жизни, но Аните было мало. Она выкачивала деньги из сына какое‑то время, пока и эту лавочку отчим не прикрыл. А теперь послала Рому сюда. Денег нет, к бизнесу отца он приобщаться не хочет, открывать свой собственный – тоже. Все это не мои слова, а отчима.

Я лично собственными глазами видела, насколько натянутой была улыбка парня, когда он отвечал на вопросы мамы о его жизни в Англии. Отвечал вежливо и сдержанно, но в глазах как будто танцевали черти. Что‑то зловещее было в нем, это отталкивало меня. И даже немного пугало. Вот и познакомилась с новым родственничком…

– Итак, Алена, ты была влюблена в отца… Я ведь могу обращаться к тебе на «ты»? – спросил он, заметив, как напрягся Слава.

– Конечно! – тут же обрадовалась мама и махнула рукой. – Как тебе удобно.

– Ты была влюблена в моего отца, когда тебе было пятнадцать? – продолжил он и перевел сканирующий взгляд на меня. Как будто под кожу забрался и все тщательно исследовал. – Как твоей дочери сейчас?

– Мне девятнадцать, – ответила я.

– Правда? – с сомнением спросил Рома. Думаю, он просто издевался надо мной. Так скривился, словно проглотил лимон. Мама уже начала щебетать о том, как сильно она была похожа на меня в том возрасте – те же золотистые локоны, зеленые глаза и миниатюрное телосложение – и она не замечала, как вовсе не вежливый взгляд Ромы скользнул на мою грудь.

– Действительно, миниатюрная, – произнес он. – Значит, девятнадцать. Ты уже окончила школу?

Обычно я вполне адекватный и спокойный человек. Не люблю конфликты, стараюсь со всеми найти общий язык и смотрю на мир позитивно. Но есть во мне одна вредная черта, от которой я всегда страдаю. Не умею притворяться. Вообще не умею. У меня все просто. Не нравится человек – не общаюсь с ним. Всегда говорю правду. Вру только маме, и то лишь во благо, чтобы не задеть ее чувства, потому что она у меня очень ранимая. Так что сейчас, смотря на этого напыщенного петуха, я вдруг поняла, что не могу больше оставаться за столом. Просто не могу и не хочу.

– Кстати, об этом, – проговорила я, когда пауза затянулась. Он смотрел на меня с приподнятыми бровями, ожидая ответа, я пилила его взглядом с жатыми челюстями, сдерживая колкости. – Доклад на завтра. Я забыла совсем, что куратор должен прислать мне задание на почту.

Я положила приборы, оставила салфетку на подлокотнике и начала вставать.

– Мила! – возмущенно позвала мама. Она прекрасно понимала, что я банально сбегаю.

– Мам, прости, я вернусь к десерту, – пообещала я и послала ей виноватый взгляд. Мне нужно было время немного остыть, потому что закипать я начала с того момента, как Рома вошел в этот дом. И, кажется, сейчас пар повалит из ушей.

– Пускай идет, – неожиданно поддержал Слава. Я послала ему благодарную улыбку, и он мне ответил теплым взглядом. – Но десерт мы без тебя начинать не будем, так и знай.

Я кивнула и быстрым шагом направилась в сторону лестницы. Дом был длинным и просторным. На первом этаже больше места, чем на втором. Потому огромная спальня мамы и Славы располагалась справа от холла, тогда как кухня‑столовая – слева. Мне досталась одна из двух спален на втором этаже. Пока поднималась наверх, успела позлорадствовать, что Роме придется селиться в розовую. Я выбрала вторую – с солнечными желтыми обоями.

Закрыв дверь, первым делом сняла удушливое платье и осмотрела себя в зеркале в одном нижнем белье.

– Миниатюрная, – передразнила я и скорчила рожицу. Ну и что, что ростом не удалась. Зато все остальное на месте. А главное, голова на плечах.

Натянув любимую папину футболку, длиной чуть выше колен, я достала из заначки сигареты и вышла на балкон. Я врала маме на счет этого. Но Слава знал. Я сама закурила при нем, сказав, что я совершеннолетняя, а маме знать не обязательно, если он не хочет, чтобы ее схватил инфаркт. Доводы подействовали.

Закурив, я выпустила дым в ночное небо и облокотилась о перила. Не передать, какие красивые звезды за пределами города. Я полюбила это место сразу, как приехала. Валяться на балконе в мягком кресле‑мешке, слушать музыку и рисовать – мое самое кайфовое времяпровождение. Мама переживает, что я стану закоренелой социопаткой, что у меня маловато друзей. Другая мама была бы рада, что ее дочь не шляется по ночным клубам, возвращаясь под утро совсем нетрезвой, а мою это беспокоит. Она думает, что смерть папы так повлияла на меня. Я думаю, что просто ненавижу этот чертов мир. Мне хорошо в своем собственном.

Но, как всегда, что‑то все время врывалось и выдергивало меня из зоны комфорта.

– Ты куришь? – послышался насмешливый и одновременно возмущенный голос Ромы.

Я вздрогнула, застыла на секунду и резко обернулась. Он стоял в дверях, сложив руки на груди и скептически меня рассматривая. На его лице так и читалось отвращение. Но промелькнуло кое‑что еще, когда он прошелся скользким взглядом по моим ногам. Это злило, но я все же взяла себя в руки и не задала грубый вопрос, который так и вертелся на языке: «Какого черта ты здесь забыл?»

– Да, – ответила вместо того и протянула пачку. – Будешь?

Он раздраженно фыркнул, так ничего и не ответил. Думаю, это нет. Тогда почему он не уходит?

– Твоя комната по соседству, – подсказала я и кивнула на вторую дверь, которая тоже выходила на этот балкон.

Рома поступил ровно наоборот и подошел к перилам, облокотившись о них, точно, как и я, посмотрев при этом в небо.

– Вот уж не подумал бы, – заговорил он задумчиво. – Такая вся благоразумная, до тошнотиков милая кукла, и с сигаретой в зубах. Не вписывается в образ.

Я назло ему затянулась поглубже и выпустила дым.

Не хамить! Не хамить! Будь милой, Мила!

– У тебя образ гламурного наркомана с сомнительным прошлым, и сигареты в зубах тебе явно не хватает. Но ты не куришь. Видишь, мы оба ломаем стереотипы.

Я не смотрела на него. Но все равно краем глаза заметила, как он стиснул челюсти и медленно мотнул головой.

– Острый язычок, да? – спросил он со зловещими нотками. – Ну, это ненадолго, сестренка.

Последнее слово он особенно выделил, после чего выхватил мою сигарету, сломал ее и выбросил за балкон.

– Эй! – возмутилась я.

А он взял, отобрал всю пачку и засунул ее в карман своих джинс.

– Отдай! – потребовала я.

– Попробуй попросить вежливее, – издевательски протянул он и так улыбнулся, что мне захотелось выцарапать ему глаза. Как можно быть настолько привлекательным снаружи и таким противным внутри? У меня в голове не укладывалось! Пока я искала ответ на этот вопрос, Роман развернулся и направился в соседнюю комнату.

И вышел через секунду, смотря на меня волком. Вот тут уж я не смогла скрыть победной и немного издевательской улыбки.

– Она розовая, – выдал Рома, как какой‑то смертельный приговор.

Я лишь развела руками.

– Какая есть.

– Розовая для девчонок, – решил он. – Тебе она подойдет больше.

– Я уже выбрала эту, – напомнила я, кивнув на свою дверь. И плевать, что часть моих вещей все еще была в коробках. Назло ему я распакую их сегодня же.

– Ну, никогда не поздно переехать, – упрямо настоял он. Что ж, я тоже могла быть задницей. Легко!

– А ты попробуй попросить вежливее! – произнесла я его же словами. И даже успела пожалеть об этом спустя мгновение. Что‑то такое в лице Ромы промелькнуло, заставляющее меня внутренне сжаться и отступить на шаг.

«Это война!» – читалось в его глазах. Мне казалось, он прямо сейчас в красках представляет то, как делает мне больно. Но при этом внешне он оставался каменным, напряженным и стопроцентно злым.

– Родители попросили позвать тебя, – произнес он отстраненно, будто не со мной разговаривал, а со стенкой. – На десерт.

Что‑то мне подсказывало, что даже если он перевел тему, вовсе не значит, что принял все как есть. Но прямо сейчас мне хотелось лишь сбежать от него. Потому я примирительно кивнула и сообщила:

– Хорошо, я сейчас спущусь, только переоденусь.

– Зачем? – спросил он и сделал угрожающий шаг от двери розовой комнаты. И мне опять захотелось отступить, но вместо этого я намертво вцепилась в перила. Рома это заметил и насмешливо фыркнул, встав напротив. Он был выше меня почти на голову. И когда стоял так близко, мне казалось, он заслонял собой весь мир. Это было неуютно. Наверное, поэтому я отвлекалась на странную мысль, что он приятно пахнет. Я отметила это, еще когда он разыгрывал комедию с обнимашками. Но тогда эту мысль затмили его слова. А сейчас я просто ждала, когда он уйдет. – Платье было даже короче, чем эта убогая футболка на тебе. Все, что хотела, ты уже показала. Ни капли для фантазии не осталось.

На что он вообще намекает?

Я стрельнула в него колючим взглядом, выражая им все, что думала о его неуместных домыслах. И сразу же появился закономерный вопрос: «А что, он собрался фантазировать обо мне?! Мы ведь вроде как родственники с недавних пор». Впрочем, этот вопрос так и остался в моей голове. Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержаться.

Рома ушел. Его губы все также были изогнуты в брезгливой надменной улыбке. Он вообще догадывается, как это портит его красивое лицо? Хотя, ему, конечно, на это плевать.

Глава 2

Ковыряя вилкой торт, я на какое‑то время погрузилась в свои мысли. Я привыкла так делать за столом, пока мама и Слава ворковали. Мне нужно было закончить доклад и начать подготовку к экзаменам. Последний шаг перед получением диплома. Мама всегда переживала, что заочное обучение не пойдет мне на пользу. «Ни толковых знаний, ни живого общения со сверстниками», – говорила она. Но я с ней согласна не была. Зачем ходить в универ пять лет, чтобы получить корочку о навыках графического дизайнера? По большому счету я бы и полугодичные курсы могла закончить и приступить к работе. Собственно, я уже работаю. Рисую на заказ и выполняю любые прихоти клиентов, пока они за это платят.

Последняя мысль увела меня в неправильное русло. Я только подумала, что фраза звучит слегка двусмысленно, как сразу вспомнились слова Романа. У него действительно сложилось впечатление, что я дешевка, или он просто хотел кольнуть меня больнее? Я ведь вовсе не такая.

Глаза сами собой нашли его. Хорошо, что он не смотрел в ответ, а ел свой десерт, с неохотой поддерживая разговор за столом.

– Ты прекрасно говоришь по‑русски, – похвалила мама. – Ни намека на акцент.

– У меня была русская няня, – ответил сводный брат. – Дома говорил по‑русски, в школе и в колледже по‑английски.

– Рома поступил в очень престижный колледж, – с гордостью объявил Слава, а мама не удержалась и послала мне красноречивый взгляд. Мол, бери пример! – И закончил его на отлично.

Я могла себе представить, сколько взяток он отнес учителям, чтобы поставили хорошие оценки. Смысл в этом всем? Я никогда не понимала. Неужели все эти дипломы и какие‑то глупые оценки лучше осознания, что ты нашел свое дело, признание, что работаешь со страстью каждый день? Что твоя работа просто часть твоей сущности?

– Жаль только, что по специальности не работает, – добавил ложку дегтя Слава. Рома поморщился.

– Это не страшно, – поддержала его мама. – Он еще молод, обязательно найдет дело по душе.

– Да, – язвительно произнес парень. Хмыкнул и скривился еще больше. – Могу работать долбанным переводчиком.

Он даже больше не пытался казаться вежливым. Этот его маленький выпад смутил маму, но ничуть не удивил меня. Я‑то его уже разглядела.

– Хорошая, идея, кстати, – на полном серьезе ответил его отец. Думаю, он хотел таким образом показать, что не изменит своего решения по поводу финансов. Слава закрыл все счета сына и предложил самому найти работу. Как‑никак пора задуматься о самореализации и самостоятельности. И вот, Рома здесь. Но приехал явно не для того, чтобы «взяться за ум». Небрежно отбросив вилку, он раздраженно встал из‑за стола.

– Прошу меня простить, перелет был утомительным, – оповестил он. И все это время так ни разу и не взглянул на меня.

– О, конечно, – понимающе произнесла мама. Я прекрасно понимала ее желание наладить отношения с сыном своего мужчины. Ведь мы со Славой отлично поладили. И зная ее, могу сказать, она будет долбиться об эту стену до последнего вздоха.

Роман развернулся и сделал пару шагов, но кое‑что вспомнил и вернулся к столу.

– Чуть не забыл. Ты просила вернуть, Мила. – Вот теперь он посмотрел на меня. Прямо в глаза убийственным взглядом. Вытащил из кармана пачку сигарет и положил на стол прямо возле мамы. После чего обратился к ней: – Ты бы запретила своей Кнопке курить. А то так и не вырастет ведь.

Мама резко повернула голову ко мне и посмотрела так, будто впервые увидела.

– Мила? – она буквально пропищала мое имя. Это всегда служило стартом грандиозного скандала. И мне оставалось только закрыть лицо ладонями, прошептать проклятия и приготовиться к промывке мозгов. А Рома, да… Он просто ушел, оставив меня со всем этим.

Мама как ни старалась держать себя в руках, все равно перешла на крик. Возможно, она смогла бы принять эту мою вредную привычку, если бы не тот факт, что папа умер от рака легких. Это должно было и меня остановить. Но со мной некоторые вещи действуют наоборот. Я начала курить как раз после его смерти. Три года назад. Пыталась понять, чем ему так нравилось это занятие. Наверное, тем, как неспешно выходит и рассеивается дым, оставляя на языке горький привкус, и голова немного идет кругом. Не знаю… Это был мой способ стать ближе к нему. Я не надеялась, что кто‑то поймет.

Вот и мама не поняла. У нее тряслись руки и в глазах стояли слезы, когда она потребовала обещание бросить. Под строгим взглядом отчима пришлось пообещать.

– Лучше иди в свою комнату, – произнес он уныло, когда ему надоело успокаивать жену. Виновато опустив голову, я так и сделала. Пошла к себе. А вот тут‑то меня и ждал главный сюрприз.

Я открыла дверь с ноги, потому что настроение было паршивым. А дверь тут же ударилась о чемодан и отскочила обратно, чуть не расплющив мне лицо. Хорошо, что я успела выставить ладонь. Со второй попытки дверь открыла медленно и убедилась, что собственные глаза меня не обманывают.

Ни одной моей коробки. Ни одной сраной вещи. Ничего моего!

Только у двери одинокий черный чемодан с множеством наклеек из разных стран. О, я сразу поняла, чьих это рук дело. Правда, самого виновника безобразия в комнате не обнаружилось.

На моей кровати отсутствовало постельное белье. Ни подушки, ни одеяла. На широком подоконнике, который служил туалетным столиком, отсутствовала косметика. Шкаф был распахнут, и в нем не было ни единой шмотки, лишь одиноко колыхались вешалки. Они еще колыхались, мать вашу! Но окончательно мне поплохело, когда я представила, как этот придурок впопыхах сворачивал все бумаги и рисунки с моего стола. И мой дорогущий графический планшет…

Мои пальцы невольно сжались в кулаки, я по горлу начал подниматься крик. Я думала, хуже быть не может. Но тут мой медленно плывущий по комнате взгляд остановился на стеклянной балконной двери, и я увидела, что все мои вещи там. Просто валялись в одной огромной безобразной куче. Перевернутые ящики, мои книги, блокноты, одежда, и как вишенка на торте – красные трусы на самой верхушке.

Мое сердце ухнуло в пятки в ту секунду, когда я заметила маленькую коробочку с папиной коллекцией стеклянных котов. Она валялась так, будто ее просто пнули, как футбольный мяч. У меня внутри все похолодело. Самое ценное, что осталось от него.

Я осознала, что совершенно онемела и даже дышать не могла до тех пор, пока ручка двери в ванную между двумя комнатами не клацнула. Обернувшись на звук, увидела в проеме этого сволочного подонка. Мой паскудный сводный брат беззаботно насвистывал озорную мелодию, вытирая волосы маленьким полотенцем. Тогда как большое – мое! – было обмотано вокруг его бедер. И это все, что на нем было.

– Ты! – процедила не своим голосом. – Совсем долбанутый? Что ты сделал с моими вещими, кретин?!

И да, я перешла на крик, потому что не могла иначе. Я была готова и кулаки пустить в ход, и даже это не уняло бы моей ярости. А он, этот напыщенный гад, только посмеялся надо мной. Швырнув мне маленькое полотенце, он начал расстегивать свой чемодан.

– Самое время свалить, сестренка. Или ты хочешь остаться и познакомиться еще ближе?

Вот это был удар ниже пояса. Его грязные намеки стали последней каплей. Я слетела с катушек.

Схватив покрепче полотенце, врезала ему по шее так сильно, как могла. На распаренной после душа коже тут же проступило красное пятно. Но мне этого показалось мало, потому я занесла руку во второй раз. И полотенце с громким шлепком ударилось о грудь Романа. Одновременно с этим он выпрямился, посмотрев на меня с высоты своего роста, как на букашку. Страшно не было, я просто мечтала выцарапать ему глаза. Но только моргнуть успела, как он рывком преодолел расстояние между нами и припечатал меня к стене за горло. Так унизительно и грубо.

Его рука крепко сжимала, а я и виду не подала, что мне больно и трудно дышать. Я прожигала его тем же до дрожи ненавистным взглядом, что и он меня. И мысленно усыпала всеми известными миру проклятиями.

– Заруби себе на своем крохотном носу, Кнопка, – процедил он склоняясь так близко, что наши носы соприкоснулись. От этого мимолетного касания меня словно ударило током в том месте. Защипало. В глазах начали собираться слезы. Вот только этого не хватало. – Ты в доме моего отца. И то, что твоя мама с ним спит, вовсе не значит, что у тебя здесь появились какие‑то права. А если так хочется познакомиться со мной поближе, то я тебе покажу себя. Всего.

Ох, теперь он говорил вовсе без намеков и скрытых смыслов. Он запугивал меня тем червивым монстром, который засел внутри него.

– Я уже вижу, какая ты свинья, – процедила я, дрожащим голосом. Я не могла отвести взгляд от его черных глаз. Знала, что если сделаю это или моргну, по щеке покатятся слезы. А я уж точно не подарю ему такого наслаждения.

Толкнув его в грудь, резко оторвалась от стены и выбежала из комнаты через балконную дверь. Вид того, в каком хаосе находились мои вещи, все же довел меня до слез. Но я быстро стерла их со щек и первым делом подняла коробку с фигурками. Как я и думала, одна кошка была разбита вдребезги. Еще у одной откололся хвост. Целой осталась только последняя.

Стиснув зубы, я поклялась себе, что так просто ему это не сойдет с рук. Он хочет войны? Отлично. Пускай подавиться этой комнатой. Пускай подавится чувством, что он здесь пуп земли. Однажды мне подвернется возможность, и я уколю его так же больно.

* * *

У меня ушло полчаса на то, чтобы перетащить вещи в комнату. А потом еще часа два, чтобы разложить все по полочкам. Обе комнаты второго этажа были зеркальными, а между ними имелась проходная смежная ванная. С одной стороны длинный умывальник с зеркалом на всю стену и шкафчиками, а с другой – санузел и душевая кабина. Я даже представлять не хотела, как каждый день мне придется отстаивать свое право на принятие душа. Надеюсь, мы не будем пересекаться. Я засыпаю и просыпаюсь поздно, а Роме, в конце концов, придется найти работу. В идеале он вообще съедет в скором времени. Хотя вероятнее, что раньше съеду таки я. Доведет!

Шкаф и остальная мебель в комнатах также были идентичными. Так что, когда я справилась со всеми вещами, даже немного успокоилась, уговорила себя, что розовый очень положительно сказывается на нервной системе, и решила поработать над дипломным проектом. Я готовила иллюстрацию на тему русских сказок и придавала особое значение каждой детали. К примеру, на то, чтобы прорисовать чешуйки на хвосте русалки, у меня ушло две ночи. По ночам мне работается лучше всего. Я усаживаюсь в кресле на балконе, включаю любимую музыку, курю и рисую. Так я нахожу свое вдохновение. Но теперь… Черт! Я каждую секунду возвращаюсь к своему главному раздражающему фактору.

Просто поразительно, насколько бесстыдный ребенок вырос у такого хорошего мужчины как Слава. А сколько самомнения! Готова поспорить, Роман обожает себя. Каждое утро любуется своим телом и тренирует кислые мины перед зеркалом. Наверно, и спортом занимаешься лишь для того, чтобы потом красоваться при каждом возможном случае. Иначе он бы додумался натянуть чертовы штаны и майку.

Я поймала себя на том, что включила графический планшет, но вместо того, чтобы приступить к работе, пялюсь на стену и опять думаю о придурке.

Раздраженно выдохнула и провела ладонью по планшету, смахивая волосину. Она никуда не делась, и я присмотрелась, склонившись над экраном. Из меня вырвался жалобный стон, когда я поняла, что это царапина. Рома оставил царапину на самой дорогой вещи, которая у меня была! Я, черт возьми, год копила на нее, обрабатывая свадебные фото.

Даже плакать уже не было сил, только горечь засела в груди. Если и были какие‑то крохи вдохновения, то они бесследно исчезли. Я выключила планшет и завалилась на кровать, обнимая подушку.

Пожаловаться маме? Она ему не указ. Славе? Тогда он предложит купить мне новый планшет, а я не хочу брать у него деньги. Он, скорее, даже не предложит, а просто подарит. И выберет, конечно, не тот, который мне нужен. А еще я стану ябедой.

Все же гад меня измотал. Я заснула мгновенно, хотя на часах было всего одиннадцать вечера. Рановато. Сон был сладким и безмятежным, а вот пробуждение…

От жуткого грохота я резко подорвалась с кровати и тут же схватилась за голову, когда мир завертелся. Села на постель, прислушалось к стуку – доносится из ванной. Медленно перевела взгляд на часы – семь утра. Он что, совсем бо‑бо? Я с рыком упала на кровать и накрылась подушкой в надежде доспать еще хотя бы пару часов. Никто давно не будил меня раньше десяти.

Второе пробуждение, как я думала, было куда менее бедовым. Я проснулась от того, что затекла рука. Потянулась, размяла мышцы и взяла чистую одежду, чтобы одеться после душа. Но в ванной меня ждал сюрприз. Открыв дверь, первым делом обнаружила, что все мои банные принадлежности исчезли. Я нашла их в тумбе с левой стороны от зеркала. Все аккуратно сложено, я бы даже сказала, систематизировано. Правая тумба, ближе к желтой комнате, была забита мужскими штучками. И это вовсе не проблема. Проблема заключалась в том, что в двери в желтую комнату был сломан замок. При детальном рассмотрении я поняла, что сломан он только изнутри. То есть… Этот черт мог входить в ванную комнату, когда ему вздумается, а я не могла закрыться, чтобы уединиться? Это вообще как?!

Толкнув дверь с ноги, вошла в бывшую спальню, серьезно настроившись на второй раунд баталий. Моего притирочного сводного брата в комнате не оказалось. Кровать была застелена, чемодан засунут под нее, и вообще царил идеальный порядок. Не в пример моему бессмертному творческому беспорядку.

– Чертов педант, – процедила я.

Шумно выпустив воздух через ноздри, вышла в коридор и застыла на лестнице. Откуда‑то снизу доносились мужские приглушенные голоса, звучащие на повышенных тонах. Я не разобрала ни слова, но и так было ясно, что у мужчин ссора. Хорошо! Может быть, Славе все же удастся промыть сыну мозг.

Подумав, что лучшего времени не будет, я побежала обратно в ванную. Это был самый быстрый душ в моей жизни. Я только и успела, что намылиться, да ополоснуться, когда мне показалось, будто бы кто‑то идет. Я бесилась и пыхтела, вытираясь полотенцем и бубня себе под нос ругательства. И только моя нога ступила на мягкий коврик, как дверь со сломанным замком распахнулась, и на пороге появился Роман.

О, сейчас у него не было его фирменной кислой мины. Этот клоун улыбался, как будто ему только что вручили премию «Пакостник года». В то время как я сгорала от стыда, вцепившись в полотенце мертвой хваткой. И конечно, я взяла новое, а не стала использовать то, которым он вытирался вчера. Не хватало еще подцепить чего‑то.

– Доброе утро, – произнес Рома, как вообще ни в чем не бывало. – Ты всегда такая хмурая по утрам?

«Ты всегда такой придурок по жизни?» – тут же возник вопрос. Я бы его озвучила, но поклялась себе, что не пророню ни слова. Этот человек очень скоро поймет, что его для меня просто не существует. А как ему меня задеть, если его нет?! Потому проигнорировав вопрос, я просто забрала с тумбы свои вещи и вернулась в комнату.

Я четко распланировала свой месяц, и знала чем себя занять до конца весны. Так вот, для Ромы не было ни одной свободной минуты.

Глава 3

Мама объявила мне бойкот. Она не разговаривала со мной все утро, и от этого курить хотелось еще больше. Чертов Роман. Всего за один вечер он сделал мою жизнь невыносимой. Это талант, однако.

Я обедала, нахваливая мамин борщ, в надежде немного задобрить ее, когда этот ураган ворвался в кухню.

– Я пришел на запах, – заявил сводный брат нахально. И мама, конечно, тут же засуетилась у плиты, с самой очаровательной улыбкой насыпая ему двойную порцию. Рома уселся напротив меня, и я сразу почувствовала на себе взгляд. Цепкий, тягучий и совершенно неприятный.

– А почему Кнопке так мало? – спросил он. Мама посчитала, что это мило – дурацкое прозвище, которым он меня наградил. Я‑то понимала, что он делал все, чтобы меня вывести из себя. А вот она хмыкнула, встала возле Ромы со сложенными на груди руками и пожаловалась:

– Мила всегда так ест. – Она все еще ужасно злилась на меня. – Теперь понятно почему. Курение убивает аппетит.

– Она больше не будет. Я прослежу, – заявил злорадный гад. Ох, чего мне стоил игнор! Я расправилась с едой за секунду и, поблагодарив маму, встала из‑за стола.

– А сметана есть? – спросил Рома, попробовав первую ложку. Тоже мне гурман!

– Да, конечно, в холодильнике, – ответила мама и вернулась к плите, так как там подгорали отбивные. Она любила готовить и справлялась с этим превосходно. А Слава обожал ее стряпню. Но по лицу Романа было видно, что ему не угодили.

Закатив глаза, пока он не видел, я развернулась и уже почти ушла. Но его голос тут же достиг меня у двери.

– Раз ты встала, подашь сметану? Если дотянешься до полки, конечно!

Ну что за задница, а?

Рванув дверцу холодильника, я взяла чертову сметану и подошла к Роме. Открыла для него упаковку и, убедившись, что мама не смотрит, вывалила все содержимое банки в его тарелку.

– Приятного аппетита, – шепнула ему на ухо язвительно. – Не подавись. И кстати, в этом доме нет прислуги, а у меня есть имя. Степлер хренов.

Ну, и на этой позитивной ноте я собралась сбегать, но Роман схватил меня за джинсы. Буквально запустил свою ладонь за пояс и, сжав ткань, жестко притянул к себе. Ловко и совершенно беспардонно.

– Если уж на то пошло, то скорее Дырокол, – произнес он тоже шепотом и, подняв на меня глаза, похабно ухмыльнулся. Мудак!

Из‑за того, что он так сильно притянул меня, приходилось упираться руками о его плечо, иначе бы свалилась в тарелку. Ну и раз он так напрашивался… Я впилась ноготками в его кожу, отчего его глаза зло сузились.

Тихое вежливое покашливание заставило нас двоих отскочить друг от друга, как от огня. Вернее, Рома резко отпустил, а я от него практически отпрыгнула. И затем мы оба повернули головы в сторону источника звука. В дверях стоял Слава и переводил строгий взгляд с меня на сына и на тарелку сметаны с борщом. Вот теперь самое время сбегать!

Невинно улыбнувшись отчиму, я попыталась прошмыгнуть мимо него мышкой, но он шутливо перекрыл мне путь и, приобняв, развернул обратно. Мама тут же послала мужу нежную улыбку, а вот его сын будто лимон проглотил.

– Ты куда‑то собрался? – спросил его отчим.

Поковыряв ложкой сметану, он бросил это дело и откинулся на спинку стула.

– Да. Вадик узнал, что я приехал. Пригласил к себе. У него сегодня туса.

– Видишь! – тут же воскликнула мама, размахивая лопаткой. – Человек всю жизнь прожил в другой стране, но даже у него здесь есть друзья!

– Вадик – мой крестник, – примирительно объявил Слава. – Они с Ромой одногодки и, естественно, часто приезжали друг к другу в гости. Ничего удивительного.

– Спасибо! – Я благодарно улыбнулась отчиму, но, как оказалось, поспешила. Он тут же крепче приобнял меня и заявил:

– Кстати, а почему бы вам не поехать вместе?

– Ой, я сама об этом подумала, но постеснялась спросить, – воскликнула мама. – Ром, возьмешь Милу?

Я с ужасом уставилась на него и покачала головой. Пусть только попробует! Нет! Он же не совсем дурак. Прекрасно знает, что я ему испорчу всю малину. Это вообще бредовая идея. И я видела, что Рома был со мной полностью солидарен. Хоть в чем‑то.

Но Слава достал из кармана ключи от своего джипа и подкинул их в руке. О нет!

– Возьму, – процедил Рома, явно поняв намек. Но конечно не мог не уколоть. – Если найдет нормальную одежду.

– А у меня нет! – радостно воскликнула я и развела руками. Порванные шорты и майка – любимая одежда на каждый день. Нет, у меня их было много разных, конечно. Но под «нормальной одеждой» Рома явно имел в виду что‑то роскошное и брендовое. А вот этим я точно не болела. – А еще у меня доклад горит. В общем, не могу я. Но спасибо за предложение.

Я вырвалась из хватки отчима, и он не стал останавливать. И даже недовольный взгляд мамы и желание с ней помириться, не повлияли на мое решение. То есть, какие вообще варианты? Я и Рома в компании таких же, как и он, богатеньких избалованных деток?! Нет! НЕТ!

Лишь оказавшись в спальне, я вспомнила, что забыла сказать Славе про сломанный замок. А отчим взял и явился сам. Постучав, заглянул в мою комнату и улыбнулся.

– Я не хочу ехать! – страдальчески заявила я.

– Мил! – Когда он начинал, то обычно предстоял серьезный разговор. Потому я взобралась на кровать, обняв подушку. Слава подпер дверь и сложил руки на груди. Нахмурился, осмотрелся. – Ты разве не желтую комнату выбрала?

– Да. Но я уступила ее брату, – ответила я. Возможно, слишком язвительно.

– А‑а‑а, – протянул Слава понимающе и хмыкнул. – Мил, он упрямый болван. И это на сто процентов моя вина. Я не уделял ему должного внимания в детстве, не прививал хорошие, добре качества. Нанял русскую няню и решил, что этого будет достаточно. А знаешь, что я в итоге получил? Обозленного на весь мир подростка, который никак не повзрослеет в свои двадцать один.

Слава вздохнул и подошел ко мне поближе. Сел на кровать и, поставив локти на колени, задумчиво уставился в окно.

– Я не хочу думать, что у нас с ним так и не появится взаимопонимание. Смотри, как просто было завести дружбу с тобой, а как тяжело нам с Аленой добиться того же от него. Вот я и подумал… Если каждый день показывать ему, какой должна быть нормальная здоровая семья, какие бывают взаимоотношение детей‑родителей, то он наконец сделает для себя какие‑то выводы. Его мать долгие годы пичкала его ненавистью ко мне. Я предупредил об этом Алену. Теперь вот к тебе пришел с просьбой.

Мужчина посмотрел на меня и состроил бровки домиком. Он не то чтобы специально, у него просто мимика такая вот добродушная и немного смешная. Отказать практически невозможно!

– Наберись терпения. Дай ему шанс. Ради меня.

– Ну, это совсем нечестно, – пробормотала я.

– Проси, что хочешь! – начал давить Слава. Я хмыкнула и покачала головой.

– Я же не Рома! Мне ничего не нужно. А что нужно, я сама себе достану, – буркнула и отвела взгляд. Слава не уходил. И эти его бровки… Тяжко вздохнула и посмотрела на отчима. – Ладно! Но только один раз! Только сегодня!

– А может тебе и понравятся друзья Вадика, – понадеялся он. А после жестом попросил подождать и быстро вышел за дверь. Вернулся через секунду с черным бумажным пакетом.

– Вот! Мама тебе купила. На день рождения хранила, но у нас для тебя еще подарков море, так что надевай сейчас.

– Что еще за море? – ворчала я, проверяя содержимое. Не иначе как подкуп! Красное платье я узнала сразу. Оно висело на витрине какого‑то бутика, по которым мама так часто ходила в последнее время. Она тогда еще сказала, как бы оно мило на мне смотрелось. А я еще тогда ответила, что совершенно нет никакого смысла тратить такие безумные деньги на кусок ткани. И вот!

– Прекрасно! – все еще ворчала я.

– И туфли под него надень, – подсказала отчим, как будто понимал в этом лучше меня. Хотя, возможно, так оно и было. – Алена сказала, можешь любые у нее в гардеробе взять. Все равно размер один.

– Угу, – только и смогла выдать я.

После чего Слава предовольно улыбнулся и чмокнул меня в лоб.

– Спасибо, радость моя, – прошептал он.

Оу… А вот это было больно. Так всегда папа говорил. И целовал тоже так. Отчим ушел, а я еще какое‑то время сидела истуканом, вообще не понимая, что, черт возьми, происходит с моей жизнью.

* * *

Я надела чертово платье. Накрасилась. Влезла в ходули и нацепила украшения. Я даже слегка подкрутила кончики волос. И все для чего? Чтобы получить новую порцию презрительно‑уничижительного взгляда?

Стоило мне выйти за порог дома и увидеть Рому за рулем авто, тут же захотелось сорвать с себя все эти шмотки и переодеться в шорты и майку. Эта поездка – плохая идея. Я покачала головой, но все равно пошла.

Молча села на пассажирское и уставилась перед собой.

«Ради Славы», – напоминала себе.

– Это хотя бы подлиннее, – заворчал Роман и сдал назад. Мы выехали за ворота, проехали по тихой улочке и очень скоро оказались на трассе.

– В Англии же левостороннее движение. Непривычно? – спросила я, смотря в окно. Мне даже удалось звучать вполне нейтрально. Рома отвечать не захотел. Он сделал музыку погромче, и теперь мои уши загибались от каждого матерного слова в исполнение какого‑то репера.

Не выдержав и двух минут, я убавила звук и заявила:

– Давай сделку? Ты меня высаживаешь в соседнем поселке, я добираюсь домой на автобусе, а родителям мы говорим, что мне позвонил куратор и сказал срочно сдать доклад, после чего ты меня отвез домой и поехал обратно к друзьям. Идет?

Рома даже виду не подал, что услышал меня. Все так же молча сжимал руль и смотрел исключительно вперед.

– Очевидно же, что ни ты, ни я не проведем время хорошо, – добавила последний довод.

И это подействовало. Правда, совершенно не так, как я хотела. Роман резко затормозил у обочины, заглушил машину и развернулся ко мне.

– Выходи, – произнес он беспристрастно. И кивнул на дверцу.

– В смысле? – я совсем растерялась. – Посреди трассы? В красном платье? Ты больной?

– А что тебе непривычно? Красное платье или трасса?

Он нахмурил брови и смотрел как будто сквозь меня. Впервые я не чувствовала его присутствия. Вот он, казалось бы, совсем рядом. Достаточно протянуть руку, и мой кулак уже на его челюсти. Но я вдруг почувствовала себя прозрачной, несуществующей. И вот это все было в сто раз хуже, того, что он делал раньше. Не просто колкость и пакость. Настоящая подстава.

Я еще секунду сидела молча, не веря, что он настолько жесток. Просто еще никогда не встречала таких людей. Он ведь понимал, что здесь со мной может случиться что‑то очень плохое. Он очень хорошо понимал. И все равно смотрел в окно и терпеливо ждал, когда я выйду.

Я могла бы позвонить Славе прямо сейчас и пожаловаться. Он бы приехал и забрал меня, а Рому ждал бы грандиозный скандал. Но вместо этого я рассматривала своего сводного брата, как будто впервые видела. Я могла это делать бесстыдно, потому что ощущала себя невидимкой. Я даже успела отметить, что на его плече остались пять красных точек от моих ногтей. И что щетина немного отросла, что делало его более брутальным. Он ведь блефовал. Я пыталась разглядеть хоть намек на шутку. Просто припугнуть меня решил? Поставить на место? Показать, кто хозяин?

– Вы‑хо‑ди, – по слогам повторил он. Нет, ничего не было – ни единого проблеска совести. Он не шутил.

Я сглотнула ком, отвернулась к окну и схватилась за ручку. Это не было на меня похоже. То есть, я ведь никогда не попадала в такие ситуации, но мне казалось, если попаду, смогу дать отпор или хотя бы бросить напоследок пару матерных слов. А на деле ничего не смогла. Вышла из машины, хлопнула дверью и пошла в обратном направлении. Один шаг, второй…

За спиной послышалось шуршание гравия и шум отдаляющейся машины. А я все шла, не сбавляя шаг. Одна посреди трассы в красном платье, с голыми плечами и открытыми ногами – как красная тряпка для быка. Шла шокированная, онемевшая и опустошенная. Он все силы из меня выпил, не оставив ни капли на эмоции. Их просто не было. Или их будто поместили под защитный колпак, стоит открыть его – меня прорвет.

Но пока я просто продолжала идти и думать, как можно выбраться из ситуации. Вариантов было немного. Только один по сути – позвонить отчиму, попросить забрать меня.

Из‑за поворота вылетела фура, проехала мимо, и водитель посигналил. Из меня вырвался какой‑то отчаянный нервный смешок. Как проститутке! Вот как он меня опустил. Чертов… Сукин. Сын.

Я сделала глубокий вдох, и на выдохе опять вырвался смешок. Это грозило перерасти в истерику, колпак уже не удерживал весь тот вулкан из ярости и обиды. У меня затряслись руки, когда я потянулась к сумочке за мобильным. Но не успела его достать, как с другой стороны дороги остановилась иномарка. И какой‑то мужик, открыв окно серебристого седана, позвал меня.

– ЭЙ! Триста за час!

Я не могла поверить! Смеялась, чувствуя, как собираются слезы в глазах, и в то же время, от каждого нового слова того мужика, мне хотелось орать, бесится и уничтожать все, что попадет под руку.

– Эй! Ну, хорошо, пятьсот! Я же в валюте говорю, дурочка!

Господи! Я почти согнулась пополам от истерического хохота, вырвавшегося из груди. Валютная! Утерла слезы в глазах, забыв о туши, и показала уроду средний палец. Не думала я тогда ни о чем. Меня разрывала ярость, смех и боль. А надо было подумать.

– Ты че, охренела? – послышалось мне вслед. Резкий визг шин, и я отпрыгнула от дороги, едва не завалившись в кювет, когда поняла, что он подъехал прямо ко мне. Но когда все же удалось устоять, выровняться, и осмотреться, я увидела, что подъехала другая машина. Черный джип буквально закрыл меня от водителя седана. Передняя пассажирская дверца открылась прямо перед моим носом.

– Садись, – пророкотал Роман, опять смотря на дорогу.

Мне хотелось убить его, честное слово! Значит, все же вернулся! Пожалел меня, да? Лишки совести затесались среди мрака и тупости где‑то на дне его башки? А мне все еще хотелось беситься и уничтожать. Потому схватившись за дверцу, я хлопнула ею так сильно, как могла. Запоздало подумав, что машина Славы, и она вообще не причем.

Возобновила ход и начала искать в контактах номер, когда услышала за спиной стук дверцы. Обернулась. Рома шел ко мне тяжелым грозным шагом, напоминал разъяренного медведя. Но это я должна быть в ярости, а не он. Я!

– Отвали, придурок, – хрипло произнесла, как завороженная наблюдая за его приближением. – Только попробуй ко мне прикоснуться, и я…

Не успела договорить. Он наклонился и снес меня с ног. Но я не упала, как подумала в первую секунду полета, а оказалась на его плече.

– Какого хрена ты творишь? – заорала я во все горло и начала лупить его по спине. – Поставь меня! Козел! Сейчас же! Идиота кусок!

Я увидела, что водитель седана с другой стороны дороги уже вышел из машины, но идти к нам не спешил, а стоял со сложенными на груди руками и угрюмо наблюдал.

– Прости, мужик, она уже занята, – крикнул ему Рома и в довесок ко всему шлепнул меня по заднице. Как будто ему было мало унижений. Я отомстила ему мгновенно. Вот теперь и онемение спало. Я тоже шлепнула его, потому что прекрасно дотягивалась до упругой задницы, обтянутой брендовыми джинсами. А потом еще и залезла под майку, впиваясь ногтями в его спину.

Надеюсь, ему больно. Надеюсь, до крови.

Рома издал злой рык, и я тут же упала на заднее сидение машины. Я может и не хотела, но само собой получилось, что когда он навис сверху, моя ладонь шлепнула его по лицу. На секунду мы оба застыли. Он выглядел зверски, мне стало по‑настоящему страшно. И я… Я отвесила ему еще одну оплеуху. На этот раз намного сильнее, с громким шлепком, вложив в силу удара всю свою злость.

И конечно сразу пожалела. Рома явно не ожила ни первого, ни уж тем более второго раза. Его взгляд буквально уничтожал меня. Я подумала, что сейчас он уж точно выбросит меня на трассу и уедет. А он сделал еще хуже. Зло шикнув, сцепил челюсти и схватил мои руки, больно вжимая их в сидение. Он уже буквально лежал на мне, причиняя боль запястьям, но вдобавок к этому выхватил мой телефон и выбросил его на дорогу. Я услышала характерный звук разлетающихся частей, и опять взбесилась.

– Ты что… Боже, ну и придурок же!

Я пыхтела, царапалась и пыталась вырваться, но это было совершенно невозможно, учитывая то, с какой силой этот здоровяк придавил меня. Ему мало было того, что он оставлял синяки на моих руках, он еще своим лбом уперся в мой, как какой‑то баран. Хотя почему как!

– Не беси меня, – процедил он, выдавливая из себя каждое слово с ненавистью.

– Я тебя не трогала! – заорала я и выгнула спину, пытаясь оттолкнуть его. Он и не думал отстраняться. – Ты же сам это начал!

Рома вновь издал этот свой дикий рык, закрыл на секунду глаза и в этот раз буквально врезался в меня своим телом, выбивая тяжелый протяжный выдох с невольным стоном. Такой безобразный звук, что я моментально отрезвела от злости и посмотрела на нас двоих как бы со стороны. Он слишком близко. Я была так ослеплена яростью, что не заметила ни того, как неприлично низко опустилось платье, показав кружево лифчика, ни того, как оно задралось едва ли не до пупка, ни омерзительно пошлой позы, в который мы оба оказались.

Но теперь, когда Роман посмотрел на меня этим своим диким, полным ненависти, взглядом, я поняла кое‑то что еще. Он был возбужден. И давление между моих ног все нарастало и нарастало с каждой долбанной секундой молчания, пока мы сверлили друг друга.

Я отмерла первой. В моих глазах наверняка отобразились шок и ужас. И как только я открыла рот и пораженно охнула, давая понять, что обо всем догадалась, он раздраженно бросил мои руки и вскочил.

– Пятьсот я бы тебе не дал, – произнес он, когда ступил на асфальт. После схватил мои ноги, свисающие с сиденья, и грубо засунул их в салон. – Надо было соглашаться на предложение.

Стук дверцы совпал со стуком моего сердца. Оно разрывалось от потрясения и эмоционального взрыва. Я все еще с неким отстраненным шоком наблюдала за тем, как Рома садится на водительское место, заводит двигатель и трогается с места. Мы уже были в дороге, когда я заторможенно села и начала поправлять на себе платье и волосы. А потом и вспомнила про телефон. Повернула голову назад, но мы уже далеко отъехали.

– А мой телефон? – растерянно спросила я.

– Напопрошайничаешь новый. – И опять грубый голос привел меня в чувства.

– А‑а‑а! – протянула я издевательски и посмотрела на свои руки. Они тряслись в унисон с хаотичной пульсацией в моей голове. – Всех по себе судишь.

– Слушай, пиявка, – заговорил он на удивление устало. Я пиявка? А он тогда кто? Самый настоящий энергетический вампир высшего разряда. – Давай на чистоту. Мой папаша решил развлечься на старость лет. Окей! Я не против этого. Алена вполне даже ничего.

Я увидела его глаза в зеркале заднего вида и нервно хохотнула.

– Ну, спасибо! Я ей передам!

– Я ей сам скажу, не сомневайся, – язвительно ответил он. – Одного я не пойму. Ты – кто такая? Думаешь, раз твоей маме подфартило, мой отец теперь и тебя тащить должен?

Я опять издала короткий смешок. Смешно, абсурдно и тупо! Вот и вся суть этого придурка. Села на край сидения, приблизившись к Роману, потому что желание расцарапать его рожу никуда не делось.

– Повторюсь! Не надо всех судить по себе. Правда, Ром. В этом все дело? Я так тебя бешу, потому что ты думаешь, у меня есть виды на деньги твоего отца? Хочешь на чистоту? Тогда вытащи голову из задницы и посмотри на ситуацию моими глазами.

Я села поудобнее и разложила локти на спинках передних сидений. Рома на секунду оторвал взгляд от дороги и послал мне предупреждающий взгляд.

– Немного больше уважения, мелочь, – процедил он.

– О нет! – тут уж я искренне засмеялась. – Уважения ты, гаденыш, не заслужил. И уже вряд ли заслужишь. Ну не могу я уважать придурков, которые не видят дальше своего носа. Если ты хотя бы попытался вникнуть, то понял бы, что НЕ НУЖНЫ МНЕ ДЕНЬГИ ТВОЕГО ОТЦА!

Я заорала ему это в ухо, а он в отместку резко затормозил, отчего я едва не полетела в лобовое стекло. И опять же… Рома меня придержал. Какая занимательная у него игра! Убивать меня и спасать. Убивать и спасать… И так по кругу.

Оттолкнувшись и отмахнувшись от его рук, я села обратно и пристегнулась ремнем безопасности. Он вжал педаль газа и процедил:

– Все вы так говорите. А как только я исчезну, начнешь клянчить.

Закатила глаза.

– Не начну.

– Откажись от завещания, – потребовал Роман.

– Не откажусь, – заявила тут же и сложила руки на груди. – Теперь уж из принципа. Во‑первых, это воля взрослого адекватного человека, который сам в праве решать, что ему делать со своим имуществом и деньгами. Во‑вторых, это ничего не изменит. Ты уже сделал мою жизнь невыносимой.

– А вот тут ты не права, – ответил Роман более чем довольно. – Я только начал.

Он резко вписался в поворот и выехал на узкую улочку с множеством красивых частных домов. И остановил машину у дома под номером шесть. Огромный, трехэтажный с высокими окнами на весь фасад – очень смахивает на церковь.

– Приехали, – оповестил он угрожающе.

Глава 4

Конечно, меня никто ждать не собирался. Только я вышла из машины, Рома сразу поставил сигналку и позвонил в домофон. Дверь открылась, и он вошел, даже не обернувшись, чтобы удосужиться, что я иду следом. Я знала, что так будет. Потому и не хотела ехать. Для придурка это лишь очередной способ показать мне, что я ничего не стою.

Мне надо было решать сейчас, пока калитка не закрылась прямо перед носом. Я могла бы просто уйти, но без телефона даже не вызвать такси. Ничего, этот чертов эгоист возместит мне стоимость, никуда он не денется. А я и так справлюсь. Если пройтись вдоль улицы, можно выйти на автобусную остановку. Точно помню, что она там была. Жаль, ни одного автобуса я не видела, вероятно, они ходят раз в полчаса. Подожду! Это ничтожная цена за мою гордость. К тому же, если я вернусь домой своим ходом, Слава все поймет, и у его сынка будет новый раунд мозгодробильни.

Но если я все же войду следом… То увижу его друзей. Увижу его самого в непринужденной обстановке, когда ему не надо быть последним идиотом. А даже если он и с друзьями ведет себя так же, тогда я точно буду знать, что он безнадежен. Мне все еще требовалось подтверждение? Не знаю… Видимо, где‑то очень глубоко внутри меня тлела надежда, что он не такой уж паршивый человек. Потому что он вернулся за мной там, на дороге. Он хочет ненавидеть меня, но все равно не может делать это в полной мере. Оттого так и злится. А я хочу доказать ему, что он ошибается на мой счет. На счет всего. Не всегда же ему быть маленьким мальчиком. Однажды произойдет что‑то, что перевернет его мир. Как случилось у меня. После смерти папы я начала видеть жизнь по‑другому. Все разделилось на четкие границы – важно или нет. И деньги, за которые так борется Роман, в моем понимании лишь фантики. Но семья и люди, которые тебя окружают – это все. Все, что нужно ценить и замечать именно сейчас, пока это у тебя есть.

Громкий щелчок вернул меня в реальность. Я усмехнулась, когда осознала, что чертова дверь все же закрылась. Это происходит со мной слишком часто – погружаюсь в мысли и превращаюсь в соляную статую. Мама частенько подлавливает меня на этом за столом и щелкает пальцами перед моим лицом. Теперь и Слава так делает.

– Тебя на ручках перенести, Принцесса? – послышался язвительный голос, и дверь снова распахнулась. Рома толкнул ее и придержал рукой. – Слушай сюда. Я не твоя нянька. Раз уж ты напросилась, то хотя бы не тормози. Девать мне тебя некуда.

– Я не напрашивалась, – напомнила я и несмело вошла на чужую территорию. Сразу с любопытством осмотрела парадный вход, отметила, что сад оформлен просто, но со вкусом. Хозяева симпатичного особняка – люди явно не бедные. И четыре дорогие иномарки под навесом были тому подтверждением.

Рома пошел вперед по тротуарной дорожке, но не к парадной двери, а в обход дома, на задний двор, откуда доносилась музыка и хохот. Я внутренне напряглась. Не знаю, почему мне было так неуютно в больших шумных компаниях. Они всегда смотрели на меня – и девушки, и парни. Кто‑то с насмешкой, кто‑то с интересом. Мне всегда хотелось накрыться покрывалом с головой и спрятаться от них.

Рома издал громкий протяжный свист, отчего я едва не подпрыгнула. И сразу же в ответ послышался такой же свист от компании.

– Лис! – заорал кто‑то радостно, и я улыбнулась. Так и думала, что друзья его так зовут. От фамилии Лисицкий подобное прозвище напрашивается само собой. А Рому, как человека двуличного и коварного, оно еще и прекрасно характеризует.

Та самая компания оказалась в беседке на заднем дворе. Территория была большой, в несколько ярусов. Я увидела бассейн и красивый сад с фруктовыми деревьями и кустами ягод. А сразу за домом располагалось прекрасное место для барбекю