Лучшее, что со мной не случилось

Пролог

Когда музыка оборвалась, прожекторы никто не выключил. Их лучи так и продолжали бродить по танцполу ночного клуба в полной тишине, то красным, то белым, то зелёным светом выхватывая из оцепеневшей толпы лица, на каждом из которых застыл страх. У некоторых – вперемешку с обидой и недоверием, словно они всё ещё надеялись, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

Пахло алкоголем, кровью и чем-то синтетическим – странный, незнакомый запах, который Владе раньше не встречался.

На низкой сцене, с которой согнали музыкантов, в свете софитов, среди брошенных инструментов стоял рослый мужчина в камуфляже и с автоматом. Он единственный из боевиков не скрывал своё лицо балаклавой.

– Сейчас мы заминируем оба выхода и всё помещение по периметру! – сказал он с акцентом. – Этого хватит, чтобы в один момент убить здесь всех и обрушить здание, если начнётся штурм.

Его люди разошлись по залу, со всех сторон раздался треск разматываемого скотча, показавшийся в этой неестественной тишине ещё одной автоматной очередью. Весь зал вздрогнул, словно единый организм. Влада вздрогнула тоже, и ей на плечо легла крепкая ладонь её спутника.

Это прикосновение, пронизанное спокойной уверенностью, должно было поддержать Владу, но ей стало лишь страшнее: если террористы догадаются, кто он такой, застрелят его не раздумывая. С собой ли у него документы или, может, остались в куртке, которую он сдал в гардероб?

Бандит на сцене усмехнулся, неспешно подошёл к краю и обвёл взглядом танцпол. Влада непроизвольно съёжилась: ей показалось, что он глянул прямо на неё. Этот взгляд – холодный, спокойный, излучающий жестокую, давящую силу, принадлежал не дилетанту, впервые давшему автоматную очередь по беззащитным людям. Перед ними стоял профессионал – и об этом говорили не только его глаза, но и весь его вид, голос, движения, жесты.

Он спустился на одну ступеньку, и толпа внизу едва заметно колыхнулась в безнадёжной попытке отступить от него подальше.

– Те, у кого есть мобильные телефоны! – вновь заговорил он. – У вас три минуты! Звоните, кому хотите, и расскажите про то, что тут случилось. Говорите, где вы находитесь, что вы здесь видите и как вам страшно. И что ваши жизни зависят от того, выполнят ли ваши власти наши требования. Звоните! И скажите, что второго «Норд-Оста» здесь не будет! – Террорист поднял высоко над головой противогаз и потряс им. – А потом Ахмат заберёт у вас телефоны.

Все в зале зашевелились, трясущимися руками вытаскивая мобильники. Влада тоже достала свой «Сименс», нашла номер отца. А вот её спутник даже не шевельнулся, хотя она точно знала, что телефон у него с собой был.

– А ты чего? – спросил у него, видимо, тот самый Ахмат, уже приготовивший для сбора телефонов мешок и теперь неспешно прохаживающийся по танцполу с автоматом на груди.

Влада, так и не успевшая нажать кнопку вызова, испуганно посмотрела на своего спутника, но тот невозмутимо ответил:

– У меня только пейджер.

И, открепив его от брючного ремня, бросил в мешок Ахмата. Террорист кивнул, потом глянул на Владу, рыкнул: «А ты звони, что встала!» и направился дальше.

Влада, секунду поколебавшись, сбросила отцовский номер и протянула телефон своему спутнику.

– Ты ведь знаешь наизусть номер хоть кого-то из… своих, да? – прошептала. – От твоего звонка пользы будет больше.

Глава 1

Год назад

– Артур Мстиславович, подождите, пожалуйста!

Влада бежала по длинному коридору академии, прижимая к груди неудобную стопку пластиковых папок, так и норовивших выскользнуть из рук. Стремительно удаляющийся преподаватель её, кажется, не услышал. Неудивительно: в коридоре даже во время пар было шумно. Из одной аудитории доносился чей-то экспрессивный монолог, в другой кто-то распевался, в третьей ритмично топали и хлопали. А позвать преподавателя ещё громче Влада стеснялась.

– Артур Мстиславович!

У выхода на лестницу она почти догнала его, но помешала хлынувшая из аудитории в коридор толпа студентов. Влада продиралась через эту толпу, на каждом шагу извиняясь и стараясь не растерять свои папки.

– Артур Мстиславович! – окликнула она, когда оказалась на лестнице и, перегнувшись через витые перила, глянула вверх на преподавателя. Убедившись, что на сей раз он её услышал, остановился и нехотя поджидает, рысцой преодолела разделяющий их пролёт и, чуть запыхавшись, выдохнула:

– Я по поводу грузин.

Артур Мстиславович изящной дугой, символизирующей вопрос, приподнял седеющую бровь над тонкой оправой стильных очков.

– Может ли с приветственной речью выступить кто-то другой? – пролепетала Влада, мигом смутившись того, что как будто отлынивает от возложенных на неё обязанностей или пренебрегает честью представлять академию перед делегацией иностранных студентов. – Или хотя бы вы разрешите подготовить и сказать её на русском?

Влада готова была поспорить, что в этот момент Артур Мстиславович скривился, словно на язык ему попало что-то невкусное. Но на самом деле ни один мускул на его моложавом и ухоженном лице не дрогнул. Он просто посмотрел на неё – мимолётно, но предельно понятно, и готов был уже уйти, но Влада вновь виновато затараторила:

– Просто, понимаете, я не знаю грузинского. Совсем, совершенно не знаю, и даже проконсультироваться мне не с кем!

Артур Мстиславович тихонько вздохнул, как обычно вздыхал перед тем, как объяснить студентам очевидные для него вещи.

– Огнева, никто в студсовете не знает, но что там для этого случая знать? – с привычной холодной мягкостью спросил он. – Три предложения, от вас требуется всего три предложения: «добро пожаловать», «мы вам рады», «чувствуйте себя как дома». Это же не доклад на научной конференции. Неужели так сложно?

– Но грузинский…

– И что, что грузинский? Я не прошу вас выучить язык, я прошу сказать всего лишь пару элементарных фраз. Это не должно быть проблемой для студентки театральной академии, тем более – для лучшей на потоке. Всё, Огнева, работайте. У вас почти неделя впереди – при желании можно успеть не только на грузинском, но и на эльфийском целую речь составить. Всего доброго!

Артур Мстиславович изящным жестом застегнул свой элегантный серый пиджак, прошествовал вглубь коридора и хлопнул дверью, скрывшись в преподавательской, а Влада так и осталась стоять на лестнице, прижимая к груди пластиковые папки.

– Бежевец неумолим? – лениво-насмешливо раздалось у неё за плечом, заставив вздрогнуть от неожиданности. Одна из пластиковых папок выскользнула из стопки и гулко хлопнулась о бетонную ступеньку.

– Айша, напугала! – прошептала Влада и наклонилась за папкой.

Её короткие тёмно-русые кудряшки упали на лицо. Выпрямившись, она откинула волосы назад, но они непослушной копной вновь упали на глаза – пришлось укладывать каждый завиток на нужную сторону. В процесс моментально включилась Айша, помогая Владе разобрать волосы на косой пробор.

– Никак пока не привыкну к коротким, – посетовала Влада, перед началом учебного года с подачи Айши отрезавшая кудри выше плеч.

– Зато так ты ещё больше похожа на Бэби! – по-кошачьи улыбнулась смуглая Айша. – Почти вылитая! – Она отступила на шаг и оценивающе глянула на подругу. – Может, даже симпатичней!

– Ну да, – недоверчиво хмыкнула Влада.

– У тебя черты лица нежнее, чем у Грей. Ты более… миленькая, вот!

Влада выдавила улыбку: вот умеет Айша похвалить так, что чувствуешь себя… ещё более не такой, какой хотелось бы. Влада не считала себя красивой. Симпатичной – возможно, но и тут дело портила та самая излишняя «миленькость». И курносый нос, конечно же… В профиль, несмотря на копну натуральных кудрей, она ни разу не Бэби: у той потрясающий нос! С лёгкой изящной горбинкой, добавляющей внешности некой утончённой жёсткости и аристократизма. Почти как у Айши, но Айша вся целиком – обжигающая южная красота, сладковато-пряная, немного дикая, со стальными нотками в самой своей сердцевине.

– Так что там Бежевец, не уступил? – переспросила Айша впавшую в задумчивость подругу.

Влада огорчённо покачала головой.

– Сказал, что за это время даже на эльфийском можно успеть доклад подготовить.

– Что нам стоит дом построить, – вздохнула Айша, эффектно опершись спиной и локтями о перила, но на её лице не мелькнуло и тени огорчения.

Хорошо ей, её такими штучками не проймёшь, а вот Влада места себе не найдёт, пока не выполнит задание, а если что-то получится не совсем так – переживать потом будет ещё не одну неделю.

– Что собираешься делать? – спросила Айша.

Влада, глядя себе под ноги, пожала плечами.

– Ты бы что сделала?

– Сказала бы на русском, и чёрт с ним, с Мстиславовичем! Мне ещё париться из-за него, что ли?

– Тише, услышит! Он в кабинете.

– Да и чё-орт с ним! – ничуть не тише пропела Айша, явно поддразнивая подругу.

Влада, тревожно оглянувшись на дверь преподавательской, схватила Айшу под руку и потащила вниз по лестнице.

– Вот завалит он тебя на экзамене, довыделываешься!

– Если и завалит, то уж точно не на экзамене, – коварно улыбнулась Айша, и Владе послышался в её голосе явный намёк, но на что именно, она не поняла и спрашивать не стала.

– Ладно, – вздохнула Влада, – как ты, я всё равно не смогу. Придётся искать другие варианты. Знать бы ещё – какие и где…

– Лучше грузина себе поищи.

Они спустились на первый этаж и остановились недалеко от гардероба: Айша собиралась уходить, а Владе нужно было ещё задержаться в академии.

– Смотайся в выходные на рынок, пройдись по фруктовым рядам… – Айша хрюкнула, перехватив красноречивый взгляд подруги. – А что, я серьёзно!

– Ага. Представляю, как буду спрашивать у продавцов кавказской наружности, знают ли они грузинский и смогут ли мне помочь. А если кто-нибудь подшутит: надиктует белиберды или вовсе чего-нибудь неприличного, и ведь не проверишь! Опозорю всю нашу академию перед гостями.

– Тогда Бежевец больше не доверит тебе официальных речей ни на грузинском, ни на эльфийском – радуйся!

– Всё тебе весело!..

– Ну не загоняться же по поводу и без, как ты, – пожала плечами Айша. – Нельзя всё так близко к сердцу принимать, Бэби, заработаешь язву! Жизнь вообще приколистка, и полезно уметь смеяться над её шутками, даже если шутит она над тобой.

Влада обречённо вздохнула, и Айша легонько потрепала её по плечу.

– Не раскисай! На актёрском среди младших – кажется, второкурсников, – есть какой-то Гелашвили. Начни с него. Фамилия грузинская, вдруг повезёт, и он тебе переведёт твой опус. – Айша сморщилась, пытаясь сдержать каверзную улыбку. – Ну или хотя бы подходящего торговца на рынке укажет.

Влада возмущённо сдвинула брови, и Айша расхохоталась на весь холл.

– Смешная ты, не могу! Ну ладно, подруга, до завтра! Я, кстати, на первую пару опоздаю, прикрой на правах старосты, будь лапочкой.

– Антонова тебя сожрёт.

– Подавится! – отмахнулась Айша и, перекинув через руку полученный в гардеробе тренч, выпорхнула на улицу.

Влада постояла несколько секунд, глядя в закрытую дверь и думая, что всё же немного завидует Айше: и её красоте, и лёгкому отношению к жизни, которое не вредит её успехам. И в учёбе Айша не карабкалась в гору, а словно танцевала и играючи достигала нужных вершин. Брала то, что хочет, и, кажется, жизнь ничего не требовала от неё взамен.

Влада так не умела. Влада была старательной и ответственной, каждое достижение давалось ей через большую работу, в том числе и над собой, за каждый успех приходилось платить – бессонными ночами, бесконечными нервами, упорным трудом. И выполнением бесполезных заданий, замаскированных под «высокое доверие и оказанную честь». Наверное, стоило сделать одно из них плохо, чтобы на неё перестали сваливать всё, за что никто больше браться не хотел, но плохо Влада сделать не могла: боялась подвести людей и не оправдать ожиданий.

– Чего грустишь?

Откуда ни возьмись рядом возник Егор, по-свойски приобнял Владу за плечи.

– А? Нет, просто задумалась.

Влада заулыбалась себе под нос и почувствовала, как зарделись её щёки – последнее время это была её естественная реакция на Егора. Он учился курсом старше – на четвёртом актёрского – и имел репутацию сердцееда, однако его личная жизнь в кулуарах академии не обсуждалась: то ли Егор хорошо её скрывал, то ли она у него попросту отсутствовала, но в последнее не верилось совершенно.

Слишком уж со многими он флиртовал, считался «своим» практически в каждой компании и наверняка догадывался, как именно смотрят на него девушки.

Влада не входила в кружок его поклонниц, но и равнодушной к харизматичному зеленоглазому брюнету остаться всё же не смогла. Поглядывала на него, когда оказывалась в одной с ним компании, но вела себя скромно и внимания не искала. Однако Егор вдруг сам ею заинтересовался – после общих этюдов, на которых им пришлось работать в паре.

Общение завязалось сперва приятельское, но спустя пару встреч Влада заметила с его стороны явный интерес и ненавязчивые знаки внимания и поймала себя на том, что он нравится ей гораздо больше, чем казалось до этого.

Между ними ещё не происходило чего-то определённого, но обоюдная симпатия уже стала заметна со стороны: Айша вчера пошутила: «Неужели наша Бэби наконец-то нашла своего Джонни?». Шутка, как и почти всё, что говорила Айша, вышла с подоплёкой. Героя, которого играл Патрик Суэйзи – партнёра Бэби в «Грязных танцах» – звали Джонни. И Егора друзья частенько называли так же – на американский манер и за отдалённую схожесть с молодым Джонни Деппом.

– Ты всё на сегодня? – спросил Егор.

– Нет, мне ещё к Савицкой, а это…

– Не на один час, ага, – вздохнул он, картинно закатывая глаза.

– А ты?

– У меня сейчас фехтование.

– Надолго?

Егор неопределённо шевельнул рукой.

– Ясно…

Влада хотела скрыть разочарование, но, кажется, не вышло. Ясно: Егор освободится гораздо раньше неё. Влада, коренная петербурженка, жила в центре, Егор – в новых районах, но до метро ему было в ту же сторону, что и ей, и, если бы они заканчивали в одно время, шли бы вместе.

– Ты мне звякни, когда закончишь, – сказал Егор, поглядев на Владу и всё ещё не убирая своей руки с её плеча. – Я буду в «Революции» – договорились с ребятами обсудить проект и чего-нибудь выпить. В общем, звякни. От Савицкой раньше ночи не вырвешься, я тебя провожу, нечего одной так поздно ходить. Лады?

В ушах Влады радостно зачастил пульс – «провожу» это уже не то же самое, что «нам всё равно по пути, пойдём до метро вместе». «Провожу» – это уже почти свидание! Теперь к грозной Савицкой идти стало даже приятно, но вот само занятие показалось ещё более бесконечным, чем обычно.

Освободилась Влада, как и думала, уже затемно. Хоть в некоторых аудиториях всё ещё занимались и репетировали, в академии стало значительно тише и темней. Казалось, что изменилось не только освещение, но даже акустика и запах: коридоры обрели гулкость и словно раздались вширь и ввысь, в них уже не витали ароматы духов и принесённый с улицы запах влажной осени. Теперь пахло видавшим виды паркетом, штукатуркой, бетоном и почему-то – старыми книгами, толстыми потрёпанными фолиантами в кожаных переплётах, место которым – в древней, возможно даже магической библиотеке. От этого красивое здание академии обретало некоторый мистический флёр, который нравился Владе даже больше, чем вся его утренняя и дневная суета.

Влада пролистала список контактов до имени Егора и нажала «вызов». Он ответил после четвёртого гудка – голосом весёлым, но не хмельным.

– Освободилась? Лады, сейчас буду. Подожди пять минут.

Влада нашла расписание второго курса актёрского на завтра и сверила его со своим. Пометила в ежедневнике аудиторию второкурсников, у которой ей будет удобнее всего перехватить того Гелашвили, если Айша не напутала и он действительно учится там. И, получив в гардеробе пальто, вышла во влажный осенний вечер.

Обещанного прогнозом дождя сегодня не состоялось, но на улице всё равно казалось зябко, даже промозгло. Повесив сумку через плечо, Влада приподняла лёгкий шарфик до самого подбородка и спрятала руки в карманы. Из темноты раздались быстрые приближающиеся шаги, и в скудном свете фонаря появился Егор.

– Привет! Пошли? – Он предложил ей сгиб своего локтя, и Влада взяла его под руку.

Она чувствовала себя рядом с ним неуверенно и немного нелепо. Егор, как всегда, на гребне моды – в узких джинсах, кожаном пиджаке «под питона» поверх белоснежной водолазки, с поблёскивающими на запястье часами, которые вряд ли были золотыми, но солидности добавляли. И она, одевающаяся в перешитые под себя вещи, купленные в винтажном секонде.

Айша подшучивала над нею из-за любви «ко всякому старью и хенд-мейду», а вот Егор воспринял эту любовь как милую причуду и творческое самовыражение. Возможно, не догадался, что дело не столько в причудах, сколько в ограниченных средствах? Он отметил и её вышитый папоротниками по рукавам кардиган, и приталенное платье с узким пояском и расшитым бусинами воротничком. Восхитился не только её работой и тонким чувством вкуса, но и тем, когда же Влада всё это успевает.

Своим гардеробом она занималась на летних каникулах, в процессе же учёбы времени хватало только на то, чтобы купить некоторые вещи и придумать, как их переделать.

– Как прошло? – спросил Егор. – Савицкая лютовала?

– Савицкая в своём амплуа, – хмыкнула Влада. – Сегодня ещё собрание студсовета было. К нам с гостевым визитом приезжают студенты из Грузии, нужно организовать их приём…

– Хлеб-соль, – хохотнул Егор, – каравай-медведь-балалайка? Водку-то Бежевец не допустит, только если хорошее вино, а это уже с грузинской, получается, стороны.

– Да уж лучше бы медведь с балалайкой… А то ведь мне поручено перед ними приветственную речь сказать – на грузинском!

– Ого! Ты знаешь грузинский?

– Если бы! – Влада горестно вздохнула, но из-за близости к Егору улыбка моментально вернулась на её губы. – Ищу того, кто знает, чтобы помог мне с переводом.

– Понятно.

– Ты никого не знаешь из грузин? – с надеждой спросила Влада. – Или, может, кто-то из твоих друзей знает?

– Не-а, не знаю, – даже не задумавшись, мотнул головой Егор. – Да и друзья вряд ли.

– Может, спросишь?

Владе показалось, что Егор немного напрягся.

– Ну… Если к слову придётся, постараюсь не забыть. О, слушай, на втором курсе у нас какой-то чернявый есть. Может, грузин? Поузнавай в деканате.

– Гелашвили, да. Завтра попробую его поймать.

– Ну вот, видишь, проблемы нет, – вновь расслабился Егор, и Влада кивнула, соглашаясь, чтобы просто закрыть тему, оказавшуюся для её спутника, видимо, не слишком интересной.

– Как прошла твоя встреча по проекту? – спросила она, и Егор, заметно оживившись, принялся рассказывать об их грандиозной задумке и репетиционном процессе.

Рассказчик он был великолепный, и Влада от души смеялась и над забавными ситуациями, которые описывал Егор, и над тем, как именно он это делал: артистично, по ролям, изображая каждого участника истории очень узнаваемо и словно немножко карикатурно.

Так незаметно дошли до дома Влады, остановились у её парадной.

– Ну вот, – сказала она с некоторым сожалением, – пришли. Тут я и живу. Вон окно на третьем этаже светится, видишь? Это кухня.

Егор задрал голову, глядя в указанном направлении.

– Ого, старый фонд, высокие потолки! У вас там, поди, и лепнина сохранилась?

– Да. И изразцовая печь, только она не работает. Но внешне её папа отреставрировал, ещё когда с нами жил…

– Никогда не бывал в таких квартирах.

Влада смущённо потупилась: она бы пригласила Егора на чай, но время было уже позднее, и она не знала, как к этому визиту отнесётся мама. Да и Ки́рка, возможно, уже спит – не хотелось случайно его разбудить.

Егор в гости напрашиваться не стал. Он взял Владу за руку и шагнул к ней ещё ближе, оказавшись вплотную.

– Какие у тебя руки холодные, – сказал, подпустив в голос бархатные нотки и глядя ей в глаза. – Замёрзла?

Влада, окончательно растерявшись, сначала помотала головой, а потом пожала плечами.

Егор поднёс её пальцы к губам, согревая их дыханием.

– До завтра? – спросил почти шёпотом, всё так же глядя ей в глаза.

Влада замерла, не в силах ни вдохнуть, ни ответить, и лишь кивнула.

Егор вновь улыбнулся – одним уголком рта – и, склонившись к ней, осторожно поцеловал в губы. И разорвал поцелуй прежде, чем Влада успела на него ответить.

– Тогда увидимся, – кивнул Егор и пошёл обратно, через несколько шагов скрывшись в тёмной арке.

А Влада ещё долго стояла и смотрела ему вслед, пытаясь привести в порядок пришедшие в смятение чувства и разложить по полочкам мысли.

– Что это за молодой человек? – спросила её мать, Генриетта Вербицкая, появившаяся в коридоре со всем ей присущим драматическим пафосом бывшей театральной дивы, как только Влада переступила порог квартиры.

Генриетта умела держать королевскую осанку, даже скрестив на груди тонкие руки и прислонившись плечом к косяку, и эта осанка, вкупе с безапелляционным взглядом и строгой складочкой у неизменно накрашенных губ, с детства повергала Владу в трепет. Влада, как и отец, не умела ни перечить Генриетте, ни отстаивать перед ней своё мнение и интересы. И она, как отец, не имела никакого права жить не по сценарию матери или хоть в чём-то от него отклоняться. Но ей, в отличие от отца, было некуда сбежать.

– Я видела вас из окна, – многозначительно пояснила мать.

– Это Егор, учится на актёрском курсом старше, – скупо ответила Влада.

– Петербуржец?

– Да.

Мать кивнула – сухо, но одобрительно.

– Симпатичный. И одет хорошо. Пригласи в гости.

– Зачем?

– Я же должна знать, с кем встречается моя дочь, как ты думаешь? С тебя станется подцепить какого-нибудь проходимца.

– Я… пока не уверена, что мы встречаемся.

Мать вскинула идеально выщипанные брови.

– Это же не только от меня зависит, – попыталась оправдаться Влада.

Мать смерила её красноречивым взглядом.

– Пошла бы ты в меня, сама бы решала, кому и насколько ты нравишься и с кем встречаешься. Но ты в отца. Или в деда, – констатировала она и удалилась в свою комнату, едва не прихлопнув дверью край своего шёлкового кимоно.

Влада физически ощутила, как у неё в животе издохли только что порхавшие там бабочки – все разом, и теперь их мёртвые полупрозрачные крылышки, мохнатые тельца и тонкие лапки устилали её нутро, неприятно щекотали и липли к его стенкам. Она разулась и нехотя поплелась к себе в комнату.

Глава 2

На следующий день Влада перехватила Гелашвили в коридоре у аудитории, но, как оказалось, зря: грузинского он не знал, а с отцом-грузином последний раз общался ещё до школы.

– Может, у тебя хоть какие-то знакомые есть, которые могли бы помочь? – спросила, цепляясь за последнюю надежду, Влада, но парень покачал головой.

– Нет, извини. Попробуй в библиотеках русско-грузинские разговорники поискать, вдруг в них можно что-то подходящее подобрать.

Влада скептически хмыкнула.

– Ну да… – вздохнул Гелашвили, понимая бесполезность своей идеи. – Ну… удачи тебе, что ли.

– Угу, – безрадостно кивнула Влада.

В сумке завибрировал мобильник. Звонил отец и, как всегда, начал не с приветствия, а с собранного: «я тебя не отвлекаю, можешь говорить?»

– Да, пап, у меня пока перерыв между занятиями.

Голос отца сразу потерял всю деловитость и заметно потеплел, окрасившись привычными Владе ласковыми нотками.

– Ну привет, Ладушка!

– Привет, папуль! – Влада пристроилась у высокого окна, скинув с плеча на подоконник увесистую сумку. – Рада тебя слышать.

– Взаимно, Ладушка, взаимно.

Папа никогда не называл её Владой, всегда сокращал до Лады и уменьшительные прозвища тоже образовывал от этой краткой формы, и она догадывалась, почему.

Влада родилась спустя неполных семь месяцев после свадьбы родителей. Её мать не скрывала, что назвала дочь в честь своего предыдущего романтического увлечения – известного артиста, «талантливейшего человека». Вполне возможно, что именно тот Влад, а не Роман Огнев, и был её биологическим отцом, но Влада его не знала и никогда им не интересовалась.

С папой Ромой у неё с самого детства были очень тёплые отношения. Такие сложились и с его новой семьёй: женой и мальчишками-близнецами.

А вот Генриетта не упускала случая привести бывшего мужа примером «существа совершенно бездуховного и абсолютно примитивного». На самом деле он был человеком добрым, отзывчивым и… слишком мягким. Простым работягой, привыкшим на совесть делать своё дело, а не идти по чужим головам к достижению престижных целей. С этим-то Генриетта примириться и не смогла. А возможно, даже и не пыталась, и её краткое замужество было лишь способом избежать рождения ребёнка вне брака – тогда это ещё могло бросить на неё тень и помешать карьере.

– Как у тебя дела? – спросил отец. – Как будто голос сперва был грустный, или мне показалось?

– Да нет, не грустный.

– Ну-ка рассказывай! Или это не по телефону?

Влада вновь улыбнулась: отец по-прежнему понимал её лучше всех на свете.

– Задачка просто сложная попалась. Решить пока не получается, а времени уже меньше недели.

– По учёбе?

– Почти. К нам делегация иностранных студентов приезжает – из Грузии. И мне нужно подготовить приветствие на грузинском.

– Ничего себе!

– Ага. Вот, ищу кого-то, кто знает язык. Пока безуспешно.

Отец немного помолчал, размышляя.

– Сразу так ничего в голову не идёт, но я поспрашиваю, – наконец сказал он, и Влада снова улыбнулась.

Таким был её папа Рома: всегда пытался помочь, неважно – своим ли, чужим или вовсе незнакомым. И какой-то особой ценности ни себе, ни своей помощи не придавал – просто делал, что мог, не дожидаясь, пока его попросят.

– Я вот что звоню: завтра суббота, у тебя выходной или учёба?

– Выходной.

– Приедешь к нам? Света с мальчишками тебя ждут, да и я соскучился. Ну и Бой, конечно, с ума сойдёт от радости, – отец усмехнулся. – Я позавчера ему новую игрушку принёс, так он её не треплет пока, спрятал – видимо, тебе хочет показать.

– Приеду! – Влада разулыбалась во весь рот. – Дождя не обещают, можно всем вместе погулять в парке.

– Отлично, тогда завтра к обеду тебя ждём.

– До завтра, пап.

– Давай, Ладушка!

Влада убрала телефон, облокотилась на подоконник, задумчиво глядя на улицу. Она любила осень, особенно её первые два месяца. Было в этом времени, несмотря на всю учебную суету, какое-то умиротворение и словно предчувствие начала чего-то нового и обязательно хорошего. Она вздрогнула от неожиданности, когда её приобнял подошедший сзади Егор.

– «Унылая пора, очей очарованье!» – протянул он, выглянув в окно и не найдя там ничего для себя привлекательного. – Пойдём лучше кофе пить.

– Не могу, у меня перерыв уже почти закончился. – Влада посмотрела на часы и пожала плечами, словно извиняясь.

– Крутые у тебя часы! – Егор сел на подоконник и оказался настолько выше Влады, что ей пришлось задрать голову. – Винтажные? Тоже с барахолки? – Он жестом попросил посмотреть поближе и Влада протянула ему запястье со старыми мужскими часами.

– Дедовы. Мама пыталась их выкинуть, я забрала себе.

– Солидные! За них бы деньги неплохие дали, может, даже в антикварке. Выкинуть только по глупости можно, не разобравшись.

– У матери с дедом – её отцом – были непростые отношения, – призналась Влада, опустив глаза на крупный желтоватый циферблат со строгими красивыми стрелками. – Она после похорон все его вещи выбросила.

– Ну ты молодец, что часы отвоевала. Чего хихикаешь?

– Я не отвоевала. Не хотела лишний раз ругаться. Она на помойку всё вынесла, и я оттуда их забрала. Несколько лет прятала, носить стала, только когда в институт поступила.

– А она их на тебе видела?

– Видела. Кажется, не узнала.

Егор рассмеялся, явно одобряя Владину находчивость.

– Всё равно молодец! Точно кофе не будешь? – Он спрыгнул с подоконника.

– Точно, мне пора. – Влада с сожалением пожала плечами и взяла свою сумку. – Пойду.

Егор кивнул, и она двинулась к лестнице нарочито медленно в надежде, что он спросит, во сколько она сегодня заканчивает, и, может, вновь проводит её до дома. Но он не спросил. А потом, когда она уже потеряла надежду и успела расстроиться, всё же окликнул:

– Эй, Огнева! Давай тогда завтра? – он подкупающе улыбнулся.

– Что завтра?

– Ну, кофе. Завтра суббота, я свободен. А ты?

– Да, – просияла Влада, – давай завтра!

– Ну тогда в полдень. Давай в центре, у «Первой кофейни», лады?

Влада кивнула и, воодушевлённая, побежала вверх по лестнице на следующую пару. И только после пары с ужасом вспомнила, что уже договорилась на завтра с отцом.

Весь оставшийся день она маялась выбором и пыталась найти решение, как успеть на обе встречи, но это было невозможно. От одной из них придётся отказаться, но от какой? Ей очень хотелось увидеться с Егором, тем более всё намекало на то, что это – уже настоящее свидание. Сегодня, после вчерашнего поцелуя, он вёл себя с ней как обычно, по-приятельски, и теперь Влада терялась в догадках: то ли он не хочет афишировать их зарождающиеся отношения, то ли не хочет самих отношений и уже сто раз пожалел о поцелуе. Завтрашняя встреча могла расставить всё по местам, но если Влада её отменит, то Егор может понять её неправильно, и всё закончится, не начавшись.

Но и увидеться с отцом, Светланой, их мальчишками и Боем ей тоже очень хотелось. И отказавшись от поездки к Огневым, она подведёт сразу четверых человек (не считая собаки).

Влада хмыкнула себе под нос, хотя ей было не до смеха. Что же делать?

Она терзалась муками выбора до самого вечера, понимая, что, если затянет с решением, отменять встречу придётся уже утром, а делать такие вещи в последний момент совсем некрасиво, и от этого ей становилось ещё тоскливей.

Когда она шла с учёбы, ей вновь позвонил отец.

– Я тебя не отвлекаю, можешь говорить?

– Могу, иду домой из академии.

– Ой, ну я не вовремя. Перезвони, как будешь дома, у меня для тебя информация, нужно, чтобы ты записала.

– Давай сейчас, запишу без проблем.

Влада зажала телефон между ухом и плечом, вытащила из сумки первую попавшуюся тетрадь и нашарила ручку.

– Так…

– Пишешь?

– Ага.

Отец продиктовал номер мобильного телефона, и Влада нацарапала его на задней корочке тетради.

– Я рассказал Свете про твоё грузинское задание, а она как раз сегодня вечером сапоги из ремонта забирала. В общем, сапожник, в мастерскую которого она ходит, грузин. Света про тебя рассказала, он готов помочь. Звони вечером после девяти, зовут его Шалва.

– Ух ты, спасибо, папуль! И Свете передай от меня большое спасибо! – Влада запихала тетрадь обратно в сумку, перехватила телефон в руку и вдруг вспомнила о ещё одной своей проблеме, и вновь заметно сникла. – Папуль…

– М-м?

– Тут такое вышло дело… Я нечаянно две встречи на одно время назначила.

– Хм. И одна из них – наша завтрашняя, да?

Влада горестно вздохнула.

Отец помолчал.

– Ну, ты можешь приехать попозже, если другая твоя встреча не слишком длинная.

– Я не знаю, сколько она продлится, – чуть слышно ответила Влада, чувствуя, что отец всё же огорчился, хоть и старается не подать виду.

Он вновь немного помолчал, а потом спросил:

– С мальчиком?

Конечно, он догадался, ведь в другом случае она бы без утайки сказала, что у неё, например, неожиданная дополнительная репетиция или ещё что-то.

– Ну, – отец вздохнул и, кажется, улыбнулся, – тогда перенесём обед на следующие выходные, да?

У Влады словно гора с плеч свалилась, аж дышать легче стало, и уголки губ поползли вверх.

– Да, пап. Спасибо. И за сапожника.

– Да невелик труд, обращайся. А что за мальчик?

– Из академии, с актёрского. Пригласил выпить кофе.

– Понятно. Ну, хорошо вам погулять!

– Спасибо, пап.

Домой Влада вернулась как раз во время ужина. Мать в своём излюбленном амплуа святой мученицы кормила с ложечки Кирку перетёртой в пюре парной брокколи. Влада сняла верхнюю одежду и, пройдя на кухню, остановилась на пороге, прислонившись плечом к боку холодильника и глядя на развернувшийся перед её глазами «ренессанс».

Мать умела выбрать позу, ракурс, движения, свет и даже шторы на фоне со всеми их драпировками так, что любой миг обычной жизни можно брать и хоть на полотно переносить, хоть на театральную сцену, ничего не подправляя. Не то чтобы Генриетта рисовалась, нет. Просто вся эта «предусмотрительность» и театральность настолько глубоко въелись в её характер и жизнь, что получались уже сами собой, без лишнего напряжения и даже в отсутствие зрителя.

«Если уж кто и родился в этой семье режиссёром драмы, так это твоя мать, а вовсе не мой братец, – говаривал дед. – Пусть у братца специальное образование и целый театр в собственности, но мать твоя всю свою жизнь в драматический сценарий превратила. И твою превратит, если ты, кнопка, так и будешь оливками своими хлопать и со всем соглашаться!» – и дед шутливо щёлкал маленькую Владу, сидевшую у него на коленях, по носу.

Тогда она этих его слов не понимала, но сейчас поняла и в глубине души с ними соглашалась, хоть этого согласия стыдилась.

Тринадцатилетний Кирилл был ещё более поздним ребёнком, чем Влада, и родился… с особенностями. Генриетте на тот момент почти стукнуло сорок, а своей «роли, которая изменит всё» она в театре так и не сыграла. И, видимо, решила сыграть её в жизни. Не прогадала: дива, пожертвовавшая профессией на пороге своего звёздного часа ради ухода за ребёнком-инвалидом, вызывала больше интереса, чем посредственная стареющая актриска. Добавило таинственного флёра и тщательно скрываемое имя отца Кирилла, но, судя по суммам, которые Генриетта неофициально получала каждый месяц на содержание больного сына, человек он был немаленький. И наверняка женатый, как предполагала Влада, и за эти предположения ей тоже было стыдно. А ещё стыдно за мать, и за свой стыд за мать – тоже.

– Ужинать будешь? – спросила Генриетта, мазнув по дочери взглядом. – Осталась несмолотая брокколи и куриная грудка.

– Буду, – кивнула Влада.

– Ну, и чего стоишь? Или тебя тоже с ложечки, как Киру? Уволь, одного такого мне достаточно.

Влада отлипла от холодильника и достала себе тарелку. Мамино многозначительное «такого» в адрес Кирилла неприятно резануло её по сердцу.

– С едой Кирка может справиться самостоятельно, – сказала она себе под нос.

– Он только по себе размазать может, а стирать кто будет?

Влада вздохнула. Кирка хрюкнул, чуть не подавившись очередной порцией зеленоватой жижи, которую яростно впихнула ему в рот мать, не дождавшись, пока он проглотит предыдущую.

Он не был дурачком, но плохо говорил и ещё хуже двигался. Его возили в инвалидном кресле, костыли мать не позволяла даже попробовать – якобы слишком опасно. Его кормили с ложечки безвкусной перетёртой жижей, хотя уж с едой-то он бы и сам справился, а с регулярными тренировками научился бы не промахиваться ложкой мимо рта, но мама все его попытки сделать что-то самостоятельно считала способом усложнить ей жизнь.

А Влада контрабандой проносила ему «Крутышку» и «Три корочки» с дымком, которые он лопал без посторонней помощи и даже не оставлял улик в виде крошек или пятен.

Сначала Влада думала, что мать недооценивает Киркины возможности, но потом поняла: ей просто так удобнее – и в плане домашней рутины, и для образа матери ребёнка-инвалида. И от этого становилось ещё грустнее.

– Разогрела бы!

Мать неодобрительно окинула переложенные Владой в тарелку остывшие грудку и брокколи. Та, ничего не ответив, села за стол и принялась за еду. Мать обречённо вздохнула и покачала головой. Кирка посмотрел на сестру зажёгшимся каверзой взглядом – бунт против Генриеттиного тоталитаризма, даже такой маленький, неизменно его радовал.

После ужина Влада ушла в свою комнату и набросала краткую приветственную речь для грузинских студентов. А потом достала телефон и уставилась на записанный на обороте тетрадки номер. Звонить постороннему человеку со своими дурацкими просьбами ей было неловко, но иных вариантов не находилось. Влада слегка подрагивающими пальцами набрала номер и, прочистив горло, нажала кнопку вызова. Пока слушала гудки, успела представить, что ответит ей человек в возрасте, с голосом рокочущим, возможно – прокуренным, и обязательно с акцентом. Гудки шли очень долго, и Влада уже решила, что не дозвонится. Поэтому раздавшееся на том конце «да?» застало её врасплох, она даже позабыла, с чего планировала начать свою речь.

– Алло?

Голос не казался возрастным, прокуренным и с акцентом, как она рассчитывала. Мягкий баритон звучал сипловато, словно со сна, без искажений, и принадлежал мужчине явно молодому, но не юному.

– Слушаю вас.

– А… да, – отмерла Влада. – Извините. – Она судорожно вспоминала, как же зовут сапожника, но имя напрочь вылетело у неё из головы, пришлось выкручиваться. – Меня зовут Влада. Я вас, кажется, разбудила, простите…

– Ничего страшного, Влада. – Обладатель баритона явно улыбнулся, и Влада услышала это не по повышению тональности, как обычно узнавала по телефону улыбку отца, а по тому, что голос стал словно мягче и теплее. – Что вы хотели?

– Эм-м-м… Я от Светланы… по поводу перевода на грузинский. Она сказала, что вы можете помочь.

– Хм… А что нужно?

– Перевести кое-что на грузинский, тут немного, буквально три фразы. Я готовлю приветственное слово для иностранных студентов и буду крайне вам признательна, если вы сможете мне помочь, иначе я совсем пропала.

На том конце провода усмехнулись, но по-доброму.

– Давайте свои фразы, Влада, посмотрим, что можно сделать.

Она продиктовала текст, и первые два предложения её собеседник перевёл практически сразу, а вот с третьим пришлось повозиться и в результате переделать, заменив на два других, попроще, но в правильности перевода которых он не сомневался. Влада всё записала в русской транскрипции, несколько раз прочла вслух, тренируя произношение. Вышло скверно, но на том конце провода сказали, что сойдёт. Обрадованная Влада, уже немного расслабившись, под самый конец разговора вдруг вспомнила имя сапожника, которое называл ей отец. Лучше поздно, чем никогда!

– Спасибо вам огромное, Шалва, вы просто не представляете, как меня выручили!

– Да не за что, – просто ответил он. – Только я не Шалва, я Матвей.

Влада так и застыла с открытым ртом, и в голову не пришло ничего умней, как уточнить:

– Из ремонта обуви?

Матвей негромко рассмеялся.

– Нет, не из ремонта.

Пальцы Влады, сжимающие телефон, сделались ледяными.

– А откуда тогда грузинский знаете? – совсем растерянно спросила она и тут же мысленно ужаснулась идиотизму своего вопроса.

– В детстве жил в Грузии. У меня отец военный, пришлось немало поездить.

– А-а… М… Понятно… Ой, Матвей, вы извините, пожалуйста, что я вас побеспокоила, я видимо, ошиблась номером… Так неловко!

– Да ничего страшного, Влада, правда. Мне приятно, если я смог помочь.

– Очень помогли, очень-очень!

– Вот и хорошо. Не переживайте, ладно? – голос Матвея вновь смягчила улыбка, и Влада не смогла не улыбнуться в ответ.

– Ладно.

– Успешного вам выступления перед иностранными студентами.

Влада хихикнула.

– Спасибо. И вам всего самого хорошего! До свидания, Матвей. Ещё раз спасибо!

– Доброй ночи, Влада.

Вызов прервался, и Влада откинулась на спинку стула.

– Ф-фух! Ну что за дурочка! – пробормотала она, закрыв глаза, и расплылась в счастливой и немного смущённой улыбке. И какой приятный голос у этого Матвея! Словно чай с чабрецом.

На миг ей стало любопытно, на кого же она попала. Где он живёт, кем работает?.. Но потом она вспомнила, что любимое платье, которое она хотела надеть завтра, так и лежит в куче стираного белья неглаженое, и занялась подготовкой к свиданию, позабыв о Матвее.

Глава 3

На следующий день погода не подвела: холодное осеннее солнце резвилось в жёлтой листве, играло бликами на золотых крестах соборов и превращало в цветные витражи с постоянно меняющимся рисунком воду в каналах, неспокойную от сильного ветра.

Влада быстрым шагом шла к месту встречи с Егором и не подозревала, насколько лучистая и заразительная улыбка играла на её губах.

Прохожие, глядя на неё, улыбались в ответ, и от этого на душе становилось как-то очень песенно. Один интеллигентного вида старичок даже приподнял шляпу в знак приветствия, а потом расплылся в улыбке, по-школярски задорной, и показал Владе большой палец вверх. Ей захотелось послать дедуле шутливый воздушный поцелуй, но она постеснялась и ограничилась ещё более тёплой улыбкой.

Сейчас Влада чувствовала себя немножко героиней старого голливудского кино, немножко – француженкой. Лёгкая, влюблённая, одетая в винтажное приталенное пальто поверх изящного платья, красные полусапожки на каблучке и связанный Светланой в цвет сапожек комплект из берета, митенок и бесконечно длинного шарфа, она казалась себе одновременно и яркой, и незаметной.

Неожиданно вспомнилось, как однажды на занятии их разбили на пары, дали задание подобрать себе подходящий по типажу цветок и изобразить его в этюде. Влада сперва решила, что она одуванчик, но Айша это опровергла.

– Не-а, абсолютно нет! – сказала она. – Одуванчик слишком агрессивный, напористый, его всегда много, а ты ни разу не явная доминанта. Ты однозначная незабудка.

– С чего бы? – удивилась Влада.

– С того, что вроде бы фигня цветочек, сорняк по сути, романтичная простушка, а приглядишься – не так всё и просто! – со свойственной ей прямотой и как будто бы оттенком зависти в голосе ответила Айша. – Она и в одиночку, и в цветниках неплохо смотрится, добавляет пасторальной прелести, но внимание на себя не перетягивает, предпочитая тень. Корешки у неё тонкие и расположены в верхнем слое почвы, и это придаёт ей уязвимости. Однако она живучей, чем кажется, и, если её недооценишь или чересчур залюбуешься, исподволь захватит весь цветник.

В тот раз Влада согласилась с Айшей, особо не вдумываясь, лишь бы не спорить, а вот сейчас действительно почувствовала себя незабудкой с тонкими корешками, которая любит тень и по сути – сорняк, но вдруг кто-то, приглядевшись к ней, действительно «залюбуется»?

К месту встречи Влада пришла минут на десять раньше, но Егор уже ждал её.

– Что будешь? – спросил, когда они сели за столик у окна в кофейне. И, не дождавшись ответа, заказал подошедшей официантке: – Нам два капучино и два круассана.

Владе, не успевшей ничего возразить, осталось только закрыть рот и улыбнуться.

– Ты же не против? – уточнил Егор, хотя смысла в этом уже не осталось.

– Нет. – Влада опустила глаза и всё же добавила: – Хотя я предпочитаю американо.

– Серьёзно?!

– Что тебя так удивляет?

Владу развеселила реакция Егора – столь бурная, словно она назвала не американо, а коньяк.

– Ну, девочки вроде тебя пьют капучино, – ответил он, вернувшись к привычной уверенной невозмутимости. – С круассаном хотя бы угадал?

Влада легонько помотала головой и вновь не сдержала улыбки.

– Ёлки, а что тогда? Пицца?

– Пышки!

– Пышки же для туристов, – сказал Егор, и Владе послышалось в его тоне пренебрежение. – А ты петербурженка!

Она пожала плечами и спорить не стала. Для туристов так для туристов. От этого пышки для неё хуже не сделаются. А по той же логике можно сказать, что круассаны – для французов.

– Странные у тебя… хм… стандарты.

– Просто подмеченные закономерности, – пожал плечами Егор, кивнув официантке, принёсшей их заказ.

– Я в них не вписываюсь, да?

– Так даже интересней! Расскажи, почему американо.

Влада на секунду задумалась.

– Он отлично сочетается с запахом города – бетонным, влажным, свежим и затхлым одновременно. И с горчинкой осеннего воздуха с растворённым в нём ароматом опавших листьев.

Егор слушал, отставив свой кофе и подперев ладонью подбородок. Влада думала, что покажется ему дурочкой, но, посмотрев ему в глаза, увидела жгучий интерес, почти азарт. Она замолчала, и Егор молчал тоже, не отводя от неё взгляда, словно ожидая продолжения.

– А знаешь, какой ещё запах характеризует для меня осенний Петербург? – спросила Влада, которой стало неловко от затянувшейся паузы. – Запах старых книг. Люблю бродить по книжным развалам, там можно найти много интересного за небольшие деньги.

Сказала и смутилась: про деньги стоило всё же смолчать. Но Егор вдруг кивнул, словно подбадривая.

– А осенью на уличных развалах эти книги пахнут особенно ярко, не так, как в лавках. Из-за влажности, наверное, – добавила она. – Хочешь, как-нибудь вместе съездим?

– Если захочешь, – уклончиво ответил Егор. Кажется, разговор о старых книгах не сильно его вдохновлял.

Они выпили кофе и отправились бродить по улицам. Болтая о всякой ерунде, дошли до Исаакия и двинулись вдоль Мойки.

– Ты в следующую пятницу допоздна учишься? – спросил Егор.

– Да не особо, по пятницам обычно получается пораньше освободиться.

Они свернули на мост, и Егор остановился, развернувшись к Владе. Ветер играл её кудряшками даже несмотря на берет, и ей то и дело приходилось убирать их с лица. Егор шагнул ближе, и Влада оказалась почти прижатой к перилам моста.

– В следующую пятницу квартирник у одного из наших, с пятого курса. Среди своих он Руставели. Может, знаешь?

– Руставели я знаю только того, который «Витязя в тигровой шкуре» написал, и то не лично, – улыбнулась Влада, отодвигая с лица завиток.

Егор улыбнулся в ответ и словно оказался ещё ближе, хотя и не двигался.

– В общем, будут интересные люди. Поиграют своё и, может, что-то из Башлачёва и Цоя. – Егор сделал небольшую паузу, а потом спросил как-то особенно проникновенно: – Пойдёшь со мной?

Пока Влада размышляла, как отнесётся её мать к тому, что она явится домой за полночь – а в случае с квартирником наверняка так и будет – ветер вновь бросил непослушную прядь ей в лицо, и Егор мягко её отодвинул, осторожно заправил Владе за ухо и словно случайно погладил большим пальцем по щеке.

– До дома я тебя провожу, можешь маме передать, чтобы не волновалась, – словно прочёл он её мысли.

Влада улыбнулась и кивнула.

– Тогда пойду.

И почувствовала, как сначала дыхание Егора, а потом и поцелуй обожгли ей губы. В этот раз она успела ответить. Поцелуй был долгим, дразнящим и многообещающим. Егор казался чутким и внимательным, словно исследовал, что Владе нравится, или пытался понять, насколько далеко она позволит ему зайти, но делал это крайне осторожно и разорвал поцелуй на миг раньше, чем ей могло стать неловко.

– Поцелуев мост, – чуть сипло сказал он с лёгкой полуулыбкой, кивнув на табличку с названием.

Влада хихикнула и опустила взгляд, чувствуя, как пламенеют её губы, уши и щёки.

Дальше они пошли, взявшись за руки.

– По одной из легенд, – заговорил Егор, – на этом мосту целовались, прощаясь, потому что здесь находилась граница города. По другой – потому что тут была тюрьма.

– И то, и другое как-то не очень… – пошутила Влада. – Особенно про прощания. – А чуть погодя добавила: – Вообще-то мост назван по фамилии купца Поцелуева. У моста, на Никольской улице, он держал питейное заведение, которое называлось «Поцелуй». Сейчас Никольская – это улица Глинки.

– А кабак?

– А кабак уже не существует, – засмеялась Влада.

– Эх, жалко… Знаешь, есть у меня мыслишка: когда я стану богатым и знаменитым, открыть ночной клуб. Для живой музыки, для душевных встреч, может, даже для чтений стихов и малой прозы. И чтобы атмосфера была, как на квартирниках: советская посуда, старые кровати в качестве сидений, ковёр на стене. Ржаные бутерброды бесплатно каждому гостю, а вот портвейн уже за деньги. Назову «Постель».

– Интересно.

– Прикинь, как будет звучать: мы вчера круто провели вечер в «Постели». Или: пойдёшь сегодня со мной в «Постель»?

– Неоднозначно.

– В этом и соль!

– Но это же не стриптиз-бар какой-то, чтобы такое название…

– Поверь, его полностью оправдает обстановка, похожая на чью-то спальню, атмосфера квартирника и лёгкий, едва уловимый флёр нетрезвого перепихона на чужой хате, – хохотнул Егор, но, заметив, что Влада слегка нахмурилась, добавил: – про последнее шучу, конечно. У меня будет приличное заведение. А ты бы что открыла?

Влада вздохнула.

– За меня уже всё открыли… Мой двоюродный дед владеет маленьким театром. Ему уже за восемьдесят…

– Театру? – перебил Егор.

– Деду, – усмехнулась Влада, – театру на три-четыре десятка поменьше. Так вот, деду уже за восемьдесят, а он всё ещё у руля. Говорит, всё потому, что этот руль ему пока передать некому. Меня ждёт.

– Поэтому ты на режиссуру драмы пошла? Династия?

– Ну да, типа того. Мама в детстве меня в театральный кружок записала, но там быстро поняли, что я больше организатор всех этих процессов, чем актриса.

– А ты не слишком… ну, не слишком добрая для руководителя?

– Ты хотел сказать «мягкая»? – рассмеялась Влада. – Может, и так. Но я гиперответственная, и из-за этого не дам поблажек ни себе, ни окружающим. А ты почему на актёрское пошёл?

– Чтобы стать богатым и знаменитым, конечно же! – полушутя ответил Егор. – И девчонкам нравиться.

– И открыть кабак под названием «Постель».

– Именно так. И чтобы вокруг были люди творческие, красивые, нестандартные. Нет в жизни напасти хуже, чем однообразие и рутина!

Пообедав сочной шавермой, они гуляли до самого вечера. Егор много говорил об учёбе, о своих проектах и друзьях и почти ни о чём Владу не спрашивал. Её это устраивало. Жизнь Егора казалась ей куда интереснее собственной, а о многих личных вещах, например, о семье, недуге брата и отношениях с матерью ей рассказывать не хотелось, даже если бы он спросил.

Временами Влада замечала, что Егор словно пытается произвести на неё впечатление. Это ей льстило. Впечатление он и так производил, и не только на неё, но то, что такой парень хочет ей нравиться, словно добавляло Владе ценности в собственных глазах.

У одной из бабушек, торговавших у метро, он купил Владе букетик белых астр, а когда начало смеркаться, они долго целовались у Зимней канавки.

Домой Влада вернулась сияющая и счастливая, чем вызвала пристальный, исполненный любопытства взгляд Кирки. Мать же недовольно поджала губы и спросила:

– Нагулялась? Ну молодец, хорошо тебе. Мать её сидит дома в заточении, даже в магазин не выйти – Киру не на кого оставить, а она – свищет где-то целыми днями.

– За продуктами я зашла, вот, принесла всё по списку, – попыталась оправдаться Влада, показывая доверху набитый пакет-маечку.

– Зашла она. Ну спасибо тебе, благодетельница! Лучше бы с братом посидела. Выпустила мать воздуха глотнуть – хоть до соседнего магазина.

– Я сижу с ним по воскресеньям, – едва слышно ответила Влада, рассовывая продукты по полкам холодильника. – И Кирка большой уже, вполне может один часа на два-три остаться. Да, Кир?

– Ды-а! – с натугой, широко раскрывая рот, выдавил Кирилл и во всю ширь улыбнулся, демонстрируя готовность остаться дома без присмотра.

Мать нервно вздохнула, но ничего не ответила. Посверлила взглядом всё ещё возившуюся с покупками Владу, покачала головой, словно врач, столкнувшийся с безнадёжным случаем, и вышла из кухни, шурша шёлком своего кимоно.

– Вот нн уб-ца зсь дин, о-чать м-на-ть, ы-ы бышь! – Не без иронии выжал из себя Кирилл фразу, которую обычно говорила в таких случаях мать: «Вот он убьётся здесь один, отвечать, можно подумать, ты будешь!»

Влада приподняла уголок губ в полуулыбке. Недавно она заметила, что Кира с ней в отсутствии матери стал говорить гораздо лучше, но, когда та была дома, всё так же глотал целые слоги и натужно выталкивал из горла оставшиеся огрызки слов.

Брат перевёл полный любопытства взгляд на белые астры, потом на Владу.

– Кажется, я влюбилась! – шёпотом сказала она и покосилась на коридор, – Завтра расскажу, когда уйдёт.

А потом показала Кирке купленные для него сухарики с дымком и приложила палец к губам.

– Тоже на завтра.

Просиявший Кирилл обеими ладонями неуклюже зажал себе рот, чтобы сдержать радостный вскрик, и яростно закивал.

Следом за сухариками Влада достала из пакета и сунула поглубже в морозилку «Крутышку».

Кирилл хрюкнул, завозился в своём кресле и шумно засопел, укрощая объявший его восторг.

Следующая неделя пролетела суматошно и быстро. Сперва Влада ждала своего выступления перед иностранной делегацией, всё же волнуясь, что с её приветствием может оказаться что-то не так. Она даже решила подстраховаться и позвонить тому Шалве, чтобы перепроверить текст, но, сверив номер на тетрадке и в исходящих вызовах телефона, обнаружила полное их совпадение. Позвонила отцу, и он продиктовал ей повторно – те же самые цифры. Значит, неверный номер дал Светлане сам сапожник, либо же не слишком разборчиво написал на обороте квитанции одну из цифр. Дальше выяснять Влада не стала, решила довериться судьбе, и никакой катастрофы во время приёма грузинской делегации не произошло.

На секунду выдохнув с облегчением, она вновь погрузилась в ожидание, но уже не тревожное, а волнительно-радостное: в пятницу они с Егором шли на квартирник.

Влада уже успела соскучиться: на этой неделе в академии они виделись мельком, Егор пару раз проводил её до дома, когда Влада освобождалась особенно поздно, и целовались они дольше, чем шли. Но в академии он вёл себя с нею по-прежнему, больше по-дружески, не позволяя себе ничего, кроме лёгкого флирта. Владу это не смущало: в конце концов, она и сама предпочла бы не выставлять отношения напоказ и не кричать о них в коридорах академии.

Однако Айша сразу всё просекла: видимо, заметила по горящим глазам Влады.

– Надо же! – Айша проводила взглядом встретившегося им на выходе из столовой Егора и фыркнула: – А ты и впрямь незабудка! Но имей в виду: такому парню одной лишь милой улыбочки и тихих вздохов под луной будет маловато.

– У нас оказалось много общих тем для разговоров, – слегка обиделась Влада, расценив слова подруги как намёк на то, что Егор курсом старше, умнее и разностороннее неё, скоро поймёт, что связался с наивной дурочкой, и заскучает.

Айша многозначительно закатила глаза и больше к этой теме не возвращалась.

На квартирнике Влада не встретила ни одного знакомого лица, зато Егор знал практически всех. Он представил Владу этой тусовке как свою девушку (хотя на самом деле сказал не «девушка», а «девочка»), и народ, не напрягаясь запоминанием нового имени, стал звать её «Чика Джонни». Впрочем, настоящими именами тут, кажется, вообще никого не звали, и сперва Владе было непривычно.

Они пришли заранее, за час до концерта (начало которого задержалось ещё на час), но народу в небольшой двушке набилось уже прилично, и люди всё прибывали. Кругом стояли стремительно наполняющиеся пепельницы и столь же стремительно пустеющие бутылки, стаканы и кружки с отпечатками помады и без них, кое-где на тарелках высились уже частично разорённые пирамиды бутербродов из ржаного хлеба со слегка заветрившимся сыром. Влада цапнула один – не столько из-за голода, сколько для того, чтобы не так сильно выбиваться из компании.

Все друг друга знали и болтали о каких-то общих знакомых и событиях. Егор много с кем общался и много шутил, но все эти разговоры и шутки были «для узкого круга», Влада их не понимала и чувствовала бы себя совсем дурочкой, но спасал непрерывный тактильный контакт с Егором: он обнимал её за талию, мимолётно-шутливо тёрся носом о её висок, убирая с лица кудрявую прядь, или просто держал за руку.

Когда пришли выступающие, зрители расселись на все более-менее пригодные для этого поверхности, включая балконные перила, но народу было так много, что кому-то пришлось остаться стоять. Егор занял «козырное» место на кресле в углу, усадил Владу себе на колени и согнал какую-то девицу, пытавшуюся пристроиться на подлокотнике.

Кто-то сунул Владе в руки чашку. По цвету напитка она сперва подумала, что с чаем, но оказалось – с коньяком. Она не пила ничего крепче шампанского, и то только по большим праздникам, но всё же из вежливости пригубила. Голову повело практически сразу – не сильно, но приятно.

В квартире погасили верхний свет, оставив только настенные бра и торшер. Среди поднимающихся к потолку клубов сигаретного дыма мягко зазвучала гитара, следом вступил мужской голос – хрипловатый и надтреснутый, и это показалось Владе скорее выученной манерой, чем индивидуальной особенностью, но он пел неплохо. А к песне третьей или четвёртой для Влады всё это стало не так уж и важно: Егор, пользуясь полумраком, мягко отодвинув её волосы и невесомо целовал шею, едва слышно подпевал песням Владе на ушко и словно невзначай л�