Война на поражение

Глава 1

Звонок в дверь застал меня в ванной. Я стояла с душевой лейкой в руке, не успев включить воду. Повернула голову в ожидании следующего звонка и уставилась на дверь с висящим на крючке ярко-жёлтым халатом. К слову, это мой любимый цвет. Секунда, вторая, и резкая, режущая слух трель повторилась вновь. Я ненавидела этот звук. Не только потому, что он действовал на нервы, но и потому, что, как я знала из опыта, он был стопудовым предвестником неприятностей, притаившихся за дверью.

Переминаясь на уже замёрзших ногах, я стояла голая в холодной ванне и пыталась решить, что делать. Перед мысленным взором встал вечер пятницы, случившийся три дня назад, когда вредная старушенция, проживающая этажом ниже, позвонив в мою дверь, сообщила, что в данный момент я заливаю её квартиру. Не поверив ей на слово, я спустилась на пятый этаж. К моему удивлению, её слова оказались правдой. Тоненькая струйка воды стекала по кухонной стене рядом с холодильником, который стоял ровно на том же месте, где и мой этажом выше.

— Ну что? Убедилась? — Элеонора Лаврентьевна упёрла руки в бока и победно посмотрела на меня выцветшими бледно-голубыми глазами. Её сухая фигурка, облачённая в когда-то ярко-красный байковый халат, напомнила мне о детстве, когда она, будучи лучшей подругой моей бабушки, приходила к нам на чай с пирожками в этом же, в те времена ещё новом, халате.

Проигнорировав её недружелюбный выпад, вернулась к себе и обнаружила, что мой холодильник, который я, кстати, не очень-то и напрягала, решил разморозиться, не согласовав сие действие со мной. Он стоял в дальнем углу кухни практически всегда пустой, а оттого бесполезный. По сути, не он кормил меня, а я его, оплачивая электричество, которое беспрерывно жрал этот ненасытный гад, по всей вероятности, ровесник моей уже пять лет как почившей бабушки по папиной линии, в чьей квартире я обитала, сбежав из-под опеки родителей три года назад.

Лужа под холодильником была внушительная, а вот от льдины, уже много лет существовавшей в недрах его морозилки, не осталось и следа.

— Сколько раз я тебе говорила: мужика заведи, если уж у самой руки не из того места растут.

Я вздрогнула и перевела взгляд на бабушкину подругу, которая каким-то образом просочилась за мной в квартиру и сейчас выглядывала из-за моего плеча и вместе со мной рассматривала небольшое озерцо, образовавшееся вокруг холодильника. Хотя я была уверена, что, вернувшись домой, плотно закрыла за собой дверь.

— Сколько? — задала я вопрос, которого явно ждала вредная соседка.

— Пятнадцать.

— Вы из ума выжили окончательно, Элеонора Лаврентьевна?

— А ты как хотела? Обои новые, работа. Сейчас за чекушку уже никто ничего делать не будет, всем деньги подавай, да ещё и эти... как их... безналичные!

— У вас на стенах масляная краска с брежневских времён! Имейте совесть. Максимум три тысячи за моральный ущерб.

— Бедная моя Любка! От твоей жадности уже в гробу наверняка не раз перевернулась. Десять.

— Четыре.

— Пять.

— Хорошо. — Я указала вредной старухе на выход и лишь уточнила: — Вам как? Наличными или по безналу?

— Мне бумажкой.

Переминаясь на заледеневших ногах в холодной ванне, я никак не могла решиться выйти и открыть дверь. Вспомнился ещё один случай из последних, произошедший за несколько недель до потопа, когда этот мерзкий звонок известил меня о прибытии моей «любимой» сестры Наташки с её ненаглядным псом породы той-терьер на четырёх тонюсеньких палочках вместо лап, которого она притащила мне на передержку, уверив, что это чудовище по кличке Лютик (сокращённое от Людвиг) прибыло всего-то на пару дней. И кто же знал, что уже первые сутки в моей квартире обернутся для этой беспрерывно визжащей и гавкающей жертвы биоинженерии двумя сломанными палочками. А как она хотела? Нужно было предупреждать! Когда я, оторвавшись от работы, увидела мокрое пятно на стене и образовавшуюся под ним лужу, а также «ароматную» кучку аккурат напротив лотка, который Наташка разложила для этого чудовища, я заорала так, что гадкое животное с перепугу свалилось с облюбованного им моего же кресла. Операцию Лютику я оплачивать отказалась. Нечего бросать на меня своего лапусика, не предупредив о его хрупкости и полном отсутствии мозгов. Уже полтора месяца мы не общались с сестрой и, скорее всего, не будем общаться до тех пор, пока не заживут лапы пса, а заодно и её обиды. То есть ещё не скоро, потому что Лютику понадобилась вторая операция, и теперь он минимум на месяц сменил свои яркие вязаные одёжки на шину на одной лапе и аппарат Илизарова на второй. Жуть.

Звонок раздался в третий раз, и я, очнувшись, вылезла из ванны. Кого там чёрт принёс? С надеждой на лучшее натянула на голое тело халат, влезла в пушистые тапочки и пошла открывать.

Пока я на цыпочках кралась к двери, вспомнила, как недели три назад, не посмотрев в глазок, открыла дверь и увидела за ней двух мужчин нетрадиционной для жителей моего города национальности, на синих жилетах которых красовалась надпись «Облгаз». Без задней мысли я впустила этих ушлёпков в квартиру для проверки газового оборудования, а час спустя обнаружила отсутствие кошелька в приоткрытом рюкзачке на банкетке рядом с входной дверью. С тех пор я не доверяла самой себе и, приходя домой, всё ценное убирала сразу в шкаф.

Итак, наученная горьким опытом, я подкралась к двери. Прижавшись к дерматиновой поверхности лицом, заглянула в глазок. Перед моим взором оказалась куртка тёмно-синего цвета на молнии, доходящая хозяину до подбородка сверху и до бёдер снизу. Больше ничего разглядеть не удалось, так как этот дурацкий глазок был расположен по центру, то есть на уровне пупка моего практически вплотную прижавшегося к двери визитёра. Бабушка не отличалась высоким ростом, и многое в квартире было приспособлено под эту её особенность. Она часто вспоминала, как в годы молодости любил называть её мой дед: «Моя Дюймовочка».

Пытаясь понять, кто же стоит за дверью, я замерла. Что делать? Открывать вслепую очередным неприятностям или сделать вид, что меня для них нет дома?

И тут мерзкий звонок резко звякнул в четвёртый раз, теперь уже в непосредственной близости от моих ушей. Я подпрыгнула на месте и, не удержавшись, выругалась, употребив жутко нецензурное слово, которое частенько вырывалось у меня в моменты сильного стресса.

— Я так и знал, что ты дома!

Что? Чёрт! Похоже, я рассекретила себя раньше времени, не успев определиться.

— Зоя! Давай уже открывай. Это Илья.

Илья. Из всех возможных неприятностей с их оценкой по десятибалльной шкале приход Ильи тянул на все одиннадцать.

— Что надо?

— Зоя, ты серьёзно?

— Да.

— Впусти.

— Зачем? — Я не собиралась сдаваться.

— Если ты сию минуту не откроешь дверь, я вынужден буду сообщить твоим соседям, при каких обстоятельствах видел тебя в последний раз, потому что именно эти обстоятельства привели меня к твоему порогу.

Я не спешила отвечать, переваривая услышанное и понимая, что была совершенно права, считая, что этот чёртов дверной звонок несёт своим звоном лишь одни проблемы.

— Зоя, после того как ты забле…

Провернув замок, я резко дёрнула дверь на себя.

— Офигел? Ты чего орёшь?

— Я тебя предупреждал. — Илья с ехидной ухмылкой подвинул меня в сторону и вошёл в квартиру. Вместе с ним, а точнее, за ним, вкатился огромный чёрный чемодан.

Сделав своё подлое дело, впустив очередные неприятности в мою жизнь, дверь за ними захлопнулась.

— Это что?

Я ткнула пальцем в новый, совершенно чужеродный предмет в моей квартире.

— Вещи.

— Чьи?

— Зоюшка, я уверен, что за те три дня, что мы не виделись, ты уже протрезвела и начала более-менее соображать. Так что убери это удивлённое выражение со своего лица, мой цыплёночек. Это мои вещи.

— Дубровин! Что за ерунду ты несёшь? Зачем ты притащил мне свои вещи?

Я пыталась сообразить, что происходит, с ходу отметая самую очевидную версию как совершенно нереальную.

— Согласен, тебе мои вещи без надобности. А вот я без них жить не могу.

— Ты поэтому их везде за собой таскаешь?

— Нет, обычно я таскаю их за собой, только когда переезжаю.

Отвечая на мои вопросы, Илья снял куртку и повесил её на крючок. Затем раскрутил шарф, до этого обмотанный вокруг его тощей шеи. Ну или не тощей, а крепкой. Но разве есть разница?

— Ты снял квартиру где-то неподалёку?

Шарф был аккуратно сложен и убран на полку. Зимние ботинки встали рядом с моими уггами на пластиковый поддон.

— Не угадала.

— Илья! Прекращай свой спектакль! Что вы забыли в моём доме? Ты и твой чёртов чемодан?

Дубровин внимательно и серьёзно посмотрел на меня. Нахальную улыбку сменила твёрдая линия губ.

— Мы с ним будем жить в твоём доме.

— Что-о?

Я оторопело перевела взгляд с Ильи на чемодан и обратно. Подозревала, что, несмотря на ярко-жёлтый халат, теперь я походила не на цыплёночка, а на тупую курицу, бесконтрольно хлопающую открытым клювом.

— Всё же ты ещё не отошла от своей последней попойки у меня в гостях.

Теперь улыбка, появившаяся на губах Ильи, была снисходительно-понимающей.

— Во-первых, я была в гостях не у тебя, а у Сомова, а во-вторых, всё со мной было нормально!

— Да? А я помню, что нашёл тебя в состоянии явной интоксикации на своей кровати.

— Так, Дубровин! Не нужно тут изображать из себя врача-недоучку! Я тоже несколько медицинских терминов знаю и могу с полной уверенностью сказать: не было такого.

— Если бы такого не было, я бы сейчас не стоял перед тобой.

— Да что происходит, чёрт возьми?

Я окончательно закипела и, уперев руки в бока, шагнула вперёд, наступая на этого оккупанта, стараясь оттеснить его обратно к двери. И лишь задохнувшись от вонючего парфюма, ну или офигенского, сводящего меня с ума аромата (разве есть разница?), поняла свою ошибку.

— Одевайся и проваливай туда, откуда пришёл, и вещички свои не забудь! — всё же умудрилась отчеканить я твёрдым тоном.

— И не мечтай! Мне, между прочим, некуда идти по твоей милости.

— Нет, я сейчас сойду с ума! Ты можешь нормально сказать, зачем припёрся? — Я быстро сделала шаг назад, видя, что сдаваться он не собирался.

— Я уже сказал: жить с тобой.

— Со мной? — недоверчиво переспросила я, в нескрываемом удивлении приподняв одну бровь.

— Не цепляйся к словам. У тебя. Пошли на кухню, ты мне кофейку нальёшь, а я расскажу тебе всё по порядку.

Понимая, что выбора нет, я была вынуждена сдать позиции и отступить на кухню.

Глава 2

Пять минут спустя с грохотом поставила перед лжегостем чашку с кофе с такой силой, что напиток выплеснулся на стол. Не обратив на это внимания, подобрала полы халата и, подогнув одну ногу под себя, уселась напротив оккупанта.

— Ну? Внимательно.

Его взгляд оторвался от салфетки, которой он промакивал лужу вокруг чашки, и пробежался по мне, притормозив в районе груди буквально на пару секунд. Я почувствовала, как краска смущения залила щёки.

Чёрт, от злости я совершенно забыла, в каком виде встречаю этого захватчика. Резко стянула полы халата и потуже завязала пояс.

— На утро после вашей эпичной вечеринки с Лехой три дня назад мы с неожиданно заявившейся хозяйкой обнаружили заблёванный туалет, две сожжённые кастрюли на кухне, сломанный диван в Лёхиной комнате и разбитое зеркало у шкафа-купе. Увидев этот разгром, Ольга Георгиевна выставила нас на улицу, заявив, что это была последняя капля её терпения.

Я смотрела на Илью не моргая, пытаясь сопоставить его слова с картинками, оставшимися в моей голове после нашей с одногруппниками новогодней вечеринки в их с Лёшей съёмном жилье. И пока ни одного совпадения я не находила.

— Ты уверен, что мы с тобой об одной и той же вечеринке говорим?

Дубровин лишь приподнял бровь и покачал головой. Типа всё с тобой ясно, алкашка.

— Огня добавила соседка, которая утверждала, что странный вой из нашей квартиры продолжался полночи. Видимо, она же и стукнула хозяйке. Иначе на черта той было являться к нам в такую рань на следующее утро.

Прикрыв на секунду глаза, ещё раз попыталась сконцентрироваться и вспомнить подробности воскресного вечера.

Я училась на втором курсе, когда в наш универ из какого-то регионального вуза перевелся Лёша Сомов. Попав в мою группу, улыбчивый и общительный парень моментально нашёл со всеми общий язык, и довольно разношёрстный до этого коллективчик вдруг стал единой дружной командой.

Жил Лёша на съёмной квартире недалеко от универа. Отсутствие родителей и близость к альма-матер сыграли свою роль — его жилье стало нашей конспиративной квартирой. Все положенные праздники и особо важные события студенческой жизни, даже если и начинались вне стен Лёшиной двушки, то заканчивались уж точно всегда в ней.

Единственный недостаток жилья Сомова — вредный сосед, обитавший во второй комнате, вход в которую нам всем был заказан. Илья Дубровин был на три года старше нас. Он уже отучился в каком-то медицинском вузе и работал интерном в одной из крупных городских больниц. По всей видимости, нормальных денег он пока не зарабатывал или только делал вид, что нищенствует, и поэтому продолжал жить с Лёшей, хотя по большому счёту давно уже должен был найти себе отдельное жильё. На комнату в квартире Сомова претендентов было хоть отбавляй. Но Дубровин вцепился в неё насмерть и не собирался уступать никому из студентов данную жилплощадь. Мы все подозревали, что он это делал нам назло. А чем ещё объяснить эту тупую упёртость? Неугомонный Сомов, постоянные шумные вечеринки, вечные проблемы с возмущённой нашим поведением хозяйкой… Всё это не добавляло данному жилью привлекательности. При этом сам Илья никогда не присоединялся к нашим посиделкам и появлялся лишь в самом конце, ближе к утру, чтобы разогнать порядком захмелевших студентов. И хотя я редко на этих сборищах позволяла себе больше двух бокалов полусладкого вина, а иногда ограничивалась лишь одним глотком, стараясь присматривать за основными дебоширами, не позволяя им прожечь бычками хозяйский диван и залить пивом ковёр, мои отношения с соседом друга не сложились практически с самого начала.

На втором курсе я, как и многие другие девчонки в нашей группе, влюбилась в симпатичного, уверенного в себе соседа нашего одногруппника. Его появление вызывало бурю эмоций, а обаяние и харизма очаровывали с первого взгляда. Чего только стоили голубые глаза в окаймлении пушистых тёмных ресниц и красивой формы губы, которые сжимались в тонкую линию, когда он, возвращаясь домой, видел творящуюся в комнате соседа вакханалию. Спустя пять минут под его чётким руководством еле стоящие на ногах, порыкивающие в ответ студенты собирали коробки из-под пиццы, пустые пластиковые бутылки и стаканчики в огромный мусорный мешок, а девчонки, виляя задами перед Лёшкиным соседом, наводили порядок на кухне.

Надо сказать, что я терпеть не могу, когда мною командуют, тем более со снисходительной улыбкой принуждают исправлять то, к чему я сама не имела никакого отношения. И так как к вертлявым помощницам я ни разу не присоединилась, избегая любых указаний этого деспота, в наших отношениях с Ильёй наметилась некоторая напряжённость.

Ещё два года назад, чтобы раз и навсегда отбить у него желание командовать мной, я под видом уборки пару раз заглянула в святая святых — логово Ильи. В первый раз выбросила несколько, на мой взгляд, лишних бумажек с его стола, оказавшихся важными документами, а во второй раз выдернула из розетки пилот, в который были воткнуты не меньше восьми электрических вилок от расставленной на огромном столе компьютерной техники. Что уж там у него слетело, отлетело или перегорело, я не вникала, ведь его ор был практически нечленоразделен. Зато я почувствовала себя отомщённой, ведь, следя за порядком в его отсутствие, я не собиралась убираться ещё и по его указке! С тех пор меня не привлекали к уборке, а вход в святая святых мне был запрещён навсегда.

Настораживало то, что, если сегодняшние слова Ильи правда, значит, в прошедшее воскресенье я нарушила этот запрет.

— Во-первых, ты меня разводишь, — аккуратно начала я. — Лёхин диван уже пережил столько, что мне сложно представить обстоятельства, при которых он мог бы сломаться. Во-вторых, даже если всё сказанное тобою правда, нас было семеро, так почему ты пришёл именно ко мне?

— А к кому мне ещё идти? Из твоих чокнутых одногруппничков ты одна проживаешь в отдельной квартире. Все остальные либо в общаге, либо с родителями.

— То, что у них нет отдельного жилья, ещё не повод превращать мою квартиру в коммуналку.

— Ты нарушила главное правило и теперь не имеешь права голоса, ясно? Думаю, тебе пойдёт на пользу наше совместное проживание, и ты наконец-то поймёшь, что такое личные границы.

Мы сцепились злыми взглядами над столом, поддавшись навстречу друг другу.

— Я не разрешаю тебе здесь жить.

— А я не разрешал тебе валяться на моей кровати!

— Это бред!

Я не помню такого! Именно этот пункт в истории Ильи был самым загадочным и неправдоподобным. Вечеринка по случаю Нового года у нас проходила в кафе рядом с университетом, и уходила я оттуда к Лёшке на своих двоих и с вполне ясной головой. У Сомова дома мы пили принесённое кем-то домашнее вино, на первый взгляд совершенно некрепкое. Не спорю, я слегка не рассчитала силы и не помню, как оказалась дома, но при этом, проснувшись утром в своей кровати, я была полностью одета, не считая отсутствующих сапог и куртки. Никаких признаков посягательств на моё тело я не обнаружила и была уверена, что добралась домой на такси самостоятельно.

— Как я могла попасть в твою комнату, которая закрыта на ключ?

— Я бы и сам хотел это знать! Но факт остаётся фактом. Ты сладко спала в моей кровати, при этом не удосужилась даже снять тапки!

— Бред.

Дубровин откинулся на спинку стула и насмешливо уточнил:

— Хочешь доказательств?

— Конечно.

— Окей. Я предоставляю тебе доказательства, а ты разрешаешь мне у тебя остаться до конца новогодних праздников. Я же в свою очередь обещаю к этому моменту найти новое жильё. По рукам?

На секунду я замерла, не спеша ответить на рукопожатие. Уж больно он был уверен в себе.

— Я думаю, пары дней тебе на поиски будет вполне достаточно. И их ты спокойно можешь перекантоваться в общаге у Григорьева со Зверевым, наверняка реальных виновников разгрома. Я знаю точно, у них есть раскладушка.

— Мне совершенно всё равно, кто виноват, потому что общага — не вариант, у меня слишком много ценной техники, а постоянное нормальное жильё найти за три дня до Нового года нереально.

— А как же Лёха?

— Лёха укатил к предкам и решать эту проблему будет уже после праздников. Но, думаю, он рассчитывает, что я к тому времени уже найду нам что-нибудь подходящее.

— А где же твоя техника сейчас?

— В машине. Решил посмотреть на условия, которые ты мне сможешь предоставить, чтобы определиться, что поднимать.

— Доказательства, — напомнила я ему. В руках Ильи ожил смартфон, и уже через пять секунд я смотрела на свою бессознательную тушку на фото, и правда сладко спящую в комнате Дубровина.

— Чёрт… — вырвалось у меня. — А как я тогда домой попала?

— С помощью твоего покорного слуги. — Он показал пальцем на себя. — Возни, надо сказать, с тобой было немало. Так что в любом случае ты моя должница.

Сидя на табурете и наблюдая за Дубровиным, который был полон решимости отстаивать свои права, я постепенно начинала понимать, что новые проблемы в моей жизни не заставили себя долго ждать.

— Дай мне хотя бы себя в порядок привести, а потом я подумаю, что с тобой делать.

Оставив подлого налётчика на кухне, я пошла в комнату за чистыми вещами, ведь разгуливать по квартире после душа нагишом у меня теперь не получится. Прежде чем залезть в ванну, бросила взгляд в зеркало и застыла. Что? На кого я похожа? Я что, встречала его в таком виде? Грязные волосы, сбившиеся в один огромный колтун на макушке, неумытое лицо со следами вчерашней косметики, ещё и халат этот чёртов! Конечно, за годы нашей «дружбы» он видел меня всякую, но сегодняшний мой лук — явный перебор. Пожалуй, в более уродливом виде я себя сама ещё никогда не видела и уж тем более не демонстрировала.

Включила душ и подставила лицо под струи воды. Зачем я так переживаю? Какая разница, как я выгляжу? Он всегда смотрел на меня так, будто я для него пустое место. Хотя иногда мне казалось, что он всё понимает. Ведь невозможно не заметить, как я смущалась, стоило ему бросить на меня насмешливый взгляд. Как я краснела, если мы неожиданно встречались глазами. Моё сердце замирало, стоило нам случайно коснуться друг друга. Казалось, что в этот момент ему ничего не стоило прочесть меня как открытую книгу. Но я ни разу не поймала его за чтением. Всегда спокойный, равнодушный взгляд, скользивший по мне, не подразумевал подобного интереса.

Я же всё это время ужасно ненавидела себя за эту слабость, за чувства, с которыми ничего не могла поделать, к парню, для которого я явно была если не пустым местом, то уж точно источником раздражения. Вся моя энергия при наших коротких встречах уходила на то, чтобы сдерживать чувства, которые проявлялись в виде дурацкого румянца, дрожащего голоса и пелены в глазах. Сквозь эту пелену я не замечала недостатков вредного соседа, а видела лишь красавчика, который захватил в тиски моё глупое сердце. И чем сильнее становилась моя влюблённость в этого гада, тем ожесточённее я сопротивлялась ей. И похоже, что в это воскресенье, будучи невменяемой, я умудрилась растерять всю защиту и забралась в комнату, чтобы уснуть на кровати своего краша. «Эх, жалко, я не помню своих ощущений в этот момент», — мелькнула предательская мысль.

Глава 3

Оставшиеся три дня до Нового года я планировала провести спокойно, без суеты, валяясь на диване в ожидании маминого звонка. Обычно она объявлялась тридцать первого ближе к семи вечера и сообщала, в каком ресторане в этом году мы будем отмечать праздник.

В нашей семье он был тем событием, которое раз в году собирало за общим столом всех членов семьи. И так как никто из нас не хотел приглашать любимых родственников в гости со всеми вытекающими сложностями по организации домашнего сабантуя, уже несколько лет после смерти бабушки мы праздновали Новый год на нейтральной территории. Моя мама подыскивала подходящий ресторан, где все мы собирались за час до полуночи.

И вот теперь в ожидании её звонка я мечтала как можно быстрее сбежать из собственного дома. Присутствие Ильи в моей квартире жутко нервировало и раздражало. Моя жизнь превратилась в ад. Нет, не так. Дубровин превратил мою жизнь в ад. Он так же, как и я, был свободен двадцать восьмого и двадцать девятого числа и, заявившись утром, больше не планировал покидать моё жилище.

Квартира у меня хоть и двухкомнатная, но проходная. И за все три года жизни в ней я никогда не пользовалась дальней изолированной комнатой бабушки. Там по-прежнему хранилась куча её вещей и моих детских воспоминаний. Тогда праздники в нашей семье проходили совсем иначе. За огромным гостеприимным, заставленным вкусностями бабушкиным столом, вмещавшим несколько поколений. Поселить в этой комнате Илью я не могла. Во-первых, там было мало места из-за хранившихся вещей, а во-вторых, тогда бы мне самой пришлось остаться в проходной комнате, где не было возможности уединиться и спрятаться от моего соседа поневоле. Пришлось отдать ему свой любимый диванчик. И то, что ноги его свисали на добрых двадцать сантиметров, когда диван был разложен, было мне только на руку. У меня тут не пятизвёздочный отель!

Мой рабочий стол, стоящий около окна, также пришлось освободить. Я забрала к бабушке в комнату всё самое необходимое, а остальное распихала по ящикам, которые и так были переполнены моими ещё школьными тетрадками.

— Зоюшка, что ж у тебя такой хаос на рабочем месте?

— Это клаттеркол, — не упустила я случай блеснуть интеллектом.

— Как ты сказала?

— Управляемый беспорядок. Ясно тебе? Совсем со своей медицинской абракадаброй от жизни отстал.

— Управляемый беспорядок — это всё тот же беспорядок, цыплёночек, как ты его ни назови.

Оставив его замечание без ответа, я подхватила стопку книг и пошла в бабушкину комнату.

— Подожди, давай я тебе дверь открою, — услышала, когда упёрлась стопкой в закрытую дверь. Отступила на шаг и теперь прижалась спиной к костлявой, ну или мускулистой (без разницы!), груди Дубровина. Одной рукой он сжал моё предплечье, а второй потянулся к дверной ручке. И я оказалась зажата в удушающих, будоражащих и заставляющих мой гормональный фон сходить с ума тисках.

Как только дверь открылась, дёрнула плечом и, высвободившись, проскочила в свою новую обитель. Сгрузив книги на единственное кресло в небольшой комнате, я обернулась, собираясь идти за второй стопкой, и увидела застывшего на пороге оккупанта.

— Давай я помогу тебе избавиться от этого управляемого хаоса, а, Зой? В качестве благодарности за то, что ты меня приютила. За полчаса вынесу всё это барахло на помойку, а? Здесь же не развернуться.

— Ты с ума сошёл? Это не барахло, а антиквариат! Тем более у меня всё под контролем. Каждая вещь на своём месте, понял?

Я подошла к нему и, уперевшись руками в скелетообразную, ну или твёрдую как камень (есть разница?), грудь, вытолкала его из своей захламлённой старыми вещами норы. И тут же хлопнула дверью перед самым его носом.

— Ну-ну. Если тебя ночью завалит этим «антиквариатом», — хмыкнул он, — кричи.

Но даже спрятавшись в бабушкиной комнате, я не чувствовала себя в безопасности. И боялась я совсем не Дубровина, а собственных чувств, вызванных его постоянным присутствием в радиусе десяти метров от моей слабовольной тушки.

Выползла я из комнаты ближе к вечеру, гонимая чувством голода на кухню.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я покинула свое новое гнездышко, — чемодан гадкого оккупанта, стоящий ровно по центру комнаты, как и пару часов назад. Сам Дубровин сидел за ещё недавно моим столом и что-то печатал на компьютере со скоростью, которая мне и не снилась.

— Ты собираешься убрать отсюда это чёрное чудовище? — сознательно пошла я на конфликт.

— Что?

Дубровин резко развернулся и непонимающим взглядом уставился на меня.

— Я говорю, убери с прохода свой чёртов чемодан! Он мне ходить мешает!

— Зоюшка, будь добра, протиснись уж как-нибудь. Мне кажется, полтора метра с одной стороны и два метра с другой — достаточное расстояние для твоего… — он придирчиво окинул меня прищуренным взглядом, — субтильного тельца, цыпленочек.

Мои челюсти сжались так сильно, что было просто удивительно, как крошево из зубов не посыпалось на пол. Из уст мерзкого недодокторишки это прозвучало как диагноз. Диагноз «недоженщина». Вечная девочка с вечно детскими пропорциями и кукольной фигуркой. Никаких соблазнительных изгибов, ради которых мужчины вроде него убирали бы чемоданы с дороги.

Что должна чувствовать девушка, если её фигуру только что обозвали субтильной? Раздражение, да… Унижение, да... Но прежде всего — ненависть! Моя ненависть к захватчику, о существовании которой ещё сутки назад я и не подозревала, полыхнула огнём, и я открыла рот, чтобы к чёртовой матери выгнать оккупанта из своей квартиры, когда услышала его спокойный голос:

— Я обязательно вечером разберу чемодан, ну или накрайняк завтра утром. Срочно нужно одну работу доделать, не могу отвлечься. — Он повернулся обратно к компьютеру и застучал по клавиатуре. — Ты ведь никтурией не страдаешь?

— Чего? — Моя челюсть отвисла в очередной раз.

— Ну, не бегаешь ночью в туалет? Ты скажи, я тогда, если не успею разобрать, просто передвину его к стене.

Мне очень повезло, что захватчик отвернулся, иначе вид моего совершенно огорошенного, глупого лица спровоцировал бы очередные шуточки с его стороны.

— Дубровин, ты договоришься! Смотри, как бы у самого энурез не появился в скором времени!

— Это угроза, Зоюшка?

Под гадкий смешок Дубровина, проигнорировав его последнюю фразу, я вышла из комнаты, гордо подняв голову. Обстановка в моей квартире накалялась с каждой минутой и грозила перерасти в настоящий военный конфликт.

На кухне, расстроенная и дезориентированная, я уселась на табуретку и задумалась. Что делать? Мы заключили хоть и устный, но договор, и я впустила его пожить до конца праздников. И как теперь его выгнать?

В голову ничего не приходило, и, решив, что на сытый желудок мне будет думаться легче, я взялась разогревать еду.

В результате из-за стресса я съела вдвое больше, чем планировала. Под влиянием невесёлых мыслей я незаметно для себя опустошила половину кастрюли рагу, приготовленного на несколько дней.

Я поняла это только тогда, когда, громко икнув, встала из-за стола, чтобы налить чашку чая. Отяжелевший желудок, казалось, придавил меня к полу, стоило оказаться на ногах.

Чёрт, Зоя! Чем ты думала? Теперь главное, чтобы это жуткое переедание не заставило тебя бегать в туалет ночью. Даже страшно подумать, как в этом случае с утра будет веселиться твой лжегость.

С чашкой чая я осторожно, пытаясь не издавать ни одного звука, что было довольно трудно, потому что предательская отрыжка рвалась наружу, обогнула чёрный чемодан и прошла к себе в комнату.

Чуть позже, разложив по углам вещи первой необходимости, которые успела захватить днём из шкафа, я застелила свежим бельём постель и, переодевшись в ночную рубашку, утонула в бабушкиной перине.

Сколько ночей в детстве я провела на ней, прижавшись к бабушкиному боку, не сосчитать. В отличие от Наташи, которая не любила ездить к бабушке по отцу, я готова была переселиться сюда в любой момент. Во-первых, таким образом я избавилась бы от занудной сестры, повёрнутой на своей красоте и очаровании, а во-вторых, я обожала бабушкины сказки на ночь, пюре с сосиской на ужин и овсяное печенье по утрам в выходные дни в компании её подруги с пятого этажа.

Обрушившаяся на меня ностальгия довольно быстро утянула в сон мой измученный стрессом и переживаниями из-за вторжения оккупанта разум.

Глава 4

Утром я выползла из-под одеяла совершенно разбитая. Переполненный желудок дал о себе знать, и всю ночь меня мучили кошмары.

Оказалось, что фраза «на новом месте приснись жених невесте» действует, даже если её не произносить перед сном. Оставалось лишь надеяться, что это суеверие не имеет никакого смысла.

Под утро мне приснился кошмар с участием каких-то монстров. Я бесконечно долго убегала от них, и почему-то, чем быстрее бежала, тем быстрее приближались ко мне эти чудовища. Когда до спасительного подъезда моей девятиэтажки оставались каких-то десять метров, дорогу мне преградила блестящая чёрная машина, из которой вышел Дубровин с малиновыми волосами в облегающем его тощее тело ярко-голубом костюме супергероя и сунул мне, практически врезавшейся в него, свой чёрный чемодан.

— Я заклинаю всех оставаться на своих местах! — Голос его звенел фальцетом.

Мир вокруг нас замер вместе с монстрами в их последнем предсмертном прыжке. И лишь Дубровин выводил руками какие-то пассы, превращая мир вокруг меня в странное сферическое пространство, внутри которого остались только мы вдвоём в окружении мерцающих повсюду электрических разрядов.

— Я пришёл к тебе! — Теперь его голос был низкий и какой-то замогильный, что ли.

— И-и-и?

Я хлопала глазами, наблюдая, как его малиновые волосы зеленеют, превращаясь в змеюк, как на голове у Медузы горгоны. Заморгали множество мелких глазок, а закрытый, недвигающийся рот оккупанта продолжал произносить слова и гипнотизировать меня на низких частотах.

— Я буду жить с тобой… Я буду жить с тобой…

— Зачем? — спросила, совершенно отупев от происходящего.

— Я твой герой. Я твой герой… Я твой…

Эхо его слов звучало у меня в голове. Кто? Вот этот мужик со змеевидной шевелюрой в силиконовом трико мой?

— Не-е-ет!

Почему-то совершенно иррациональный страх овладел мною за секунды. Я вся покрылась липким потом и грохнулась в обморок, из которого меня опять же вывел мужской голос.

— Зоя? Зо-о-я, просыпайся!

Я открыла глаза. Илья? У меня дома? Сознание потихоньку возвращалось.

— Ты там жива? Или тебя всё же завалило?

Голос захватчика стал громче.

— Нет! — взвизгнула я, подпрыгнув на кровати.

Чёрт! Спустив ноги, помотала головой, постаравшись вытрясти из себя остатки этого мерзкого сна. Приснится же такая ересь! Бросила взгляд на часы. Половина двенадцатого. Ничего себе…

— Что тебе нужно? — Осторожно встав на ноги, я подошла к двери.

— Я тут подумал… Может, всё же откроешь дверь?

— Я не одета.

— Так натяни на себя свой костюм цыплёночка и выходи. Мне он вчера очень понравился.

— Что тебе нужно? — Не хватало ещё его больные фантазии воплощать в жизнь.

— Зоя! Ладно, фиг с тобой. Хотел узнать, почему у тебя нет ёлки. Новый год послезавтра.

— Не знаю.

Я и правда не могла ответить на этот вопрос. Уже несколько лет обходилась без неё. Для кого мне её наряжать? Для себя одной?

В детстве я обожала, когда мы с родителями устанавливали и наряжали новогоднюю ёлку, точнее, две. Первую, небольшую искусственную, мы всегда ставили дома за пару недель до Нового года. А уже сюда, в бабушкину квартиру, мы с отцом буквально накануне праздника покупали, как мне тогда казалось, огромное пушистое живое дерево. Ёлка всегда стояла в углу, около окна, там, где сейчас расположился диван, и ярко-красной звездой упиралась в потолок.

Я весь вечер крутилась вокруг отца, помогая наряжать зелёную красавицу. Из больших коробок, в которых ёлочные игрушки были сложены в несколько ярусов, бережно доставала самые красивые и осторожно подавала их, показывая, какую куда повесить.

Позже, когда все игрушки были развешаны, мы выключали свет, папа зажигал гирлянду, и на ёлке появлялись парящие в воздухе самолёты, летящие ввысь ракеты, мерцающие высоко-высоко под потолком звёзды. Я как завороженная замирала на несколько минут, не в силах оторвать взгляд от этой красоты.

— Давай я схожу куплю. — Слова Ильи резко выдернули меня из воспоминаний. — Вчера мимо базара ёлочного проезжал, тут рядом.

Сердце замерло в ожидании волшебства. Совершенно по-детски захотелось захлопать в ладоши. Ёлка!

— Зоя?

Стоп! Зоя, тебе что, пять лет? Зачем нужны столь щедрые подарки от Дубровина? Ты уверена, что в его предложении нет подвоха? Думаешь, он от чистого сердца решил с утра пораньше пойти на мороз и осчастливить тебя живой ёлкой? Ха! Велика вероятность, что позже он попросит за это что-нибудь. Например, остаться ещё на месяц.

Сомнения одолевали меня, пока я переминалась с ноги на ногу перед закрытой дверью. Принимать что-то от захватчика не хотелось, но в то же время мысль об ароматном деревце упрямо наполняла сердце теплом и сладкимпредвкушением праздника.

В итоге я приняла самое разумное решение. Переложила ответственность на Дубровина и заняла нейтральную позицию. Пусть делает что хочет.

Набросив на себя халат, открыла дверь и вышла из комнаты.

— Ну что ты решила? — Илья смотрел на меня с искренней и, казалось, неподдельной улыбкой.

— Как хочешь, — не поднимая на него взгляд, с выражением кирпича на лице отчеканила я максимально нейтральным тоном.

— Замётано. — Захватчик улыбнулся ещё шире, затем, резко склонившись, выдохнул мне в ухо: — Скоро вернусь. — И скрылся в коридоре.

Выйдя из ступора через пару секунд, я огляделась. В моей бывшей комнате практически не осталось следов пребывания прежней хозяйки. Этот гад вил тут своё гнездо, ну или пускал корни с невероятной скоростью.

Я тяжело вздохнула, смирившись с неизбежным злом, и ещё раз окинула комнату печальным взглядом. Из плюсов — чемодан стоял у стены и больше не мешал проходу. Из минусов — неубранный диван со скомканным одеялом так и манил упасть на него и зарыться лицом в смятую подушку. Резко развернувшись, я вошла в свою комнату и, плюхнувшись на кровать, упала навзничь.

Зоя, как тебе всё это пережить и не свихнуться? Как?

Когда я допивала свой утренний кофе, в прихожую ввалился захватчик с деревом внушительных размеров, макушка которого упиралась в потолок. Я вылетела в коридор.

— Дубровин? Ты в своём уме? Поменьше не нашлось?

Прислонив ёлку к стене, Илья начал раздеваться.

— Хоть что-то в этой квартире должно быть нормального размера. Куда ни сунься — всё лилипутское.

— Не нравится — съезжай! Тут на самом деле каланчам не место.

— Брейк, цыплёночек. Лучше давай решим, куда нашу красавицу поставить. Я ещё подставку специальную купил.

И вот это его «нашу» почему-то больно резануло по сердцу. Как будто мы и правда вместе, как будто у нас общий дом, семья. Как будто сейчас из комнаты вылетят наши дети и погонят отца наряжать эту красавицу. А он рассмеётся и скажет: «Рано ещё! Дождёмся вечера», как всегда говорил мой отец. Чёрт! Размечталась, Зоя. Дура! Тормози.

— Где я столько игрушек найду? — выплёскивая раздражение на саму себя, возмутилась я.

— Так пойдём в комнату и разворошим антиквариат твоей бабульки. Наверняка что-нибудь найдётся.

Конечно, найдется! Только не в комнате, а в коридоре на антресолях.

— Я сама, — недовольно буркнула и пошла в туалет, где у стены стояла старая стремянка, а Дубровин поволок ёлку в комнату.

Вытащив и установив стремянку, я полезла наверх, к самому потолку, путаясь в полах халата.

— Зоя, тебе помочь?

Я замерла, вцепившись в железный поручень, а затем посмотрела вниз. Оказалось, что Дубровин практически вплотную подошёл к стремянке и упёрся носом в мою поясницу.

— Отойди! — сердито прошипела я.

— А как ты одна снимешь коробки?

Я заглянула в недра шкафа под потолком. Три объёмных коробки стояли на том же месте, где их и оставили несколько лет назад.

Хм… И правда, как? Похоже, без помощи захватчика не обойтись.

Пытаясь сохранить равновесие на высокой ступеньке, я поддалась вперёд и подтянула к себе первую коробку. Ухватившись за неё обеими руками, слегка присела, пытаясь удержать равновесие, и, осторожно развернувшись, передала драгоценный груз в протянутые руки Ильи.

— Только аккуратно, пожалуйста! — напутствовала я его.

Дубровин ловко подхватил коробку, а его теплые пальцы (хотя определение длинные и кривые лучше отражало действительность) на мгновение коснулись моих.

Когда последняя коробка встала у стены, я выдохнула, почувствовав огромное облегчение.

Ближе к вечеру, после того как Дубровин доделал какие-то свои важные дела, мы, как настоящая семейная парочка, установили ёлку и принялись её наряжать.

— Настоящий раритет. — Илья, открыв одну из коробок, с интересом рассматривал игрушки.

— Большую часть ещё отцовская бабушка привезла из Германии. Этой коллекции более пятидесяти лет. А есть и очень старые советские. Особенно мне дорога гирлянда. Повесим — увидишь.

Первым делом мы укрепили звезду на макушке, для чего мне снова пришлось лезть на стремянку, но к тому моменту у меня хватило ума переодеться в джинсы, совместив их с огромной футболкой оверсайз. Под возглас захватчика «Какой красивый вид отсюда, Зоюшка» я закрепила звезду на ёлке.

Не спускаясь со стремянки, я аккуратно разложила на верхних ярусах ёлки гирлянду и только после этого, оказавшись на полу, зло ткнула оккупанта локтём под ребра.

— Эй, ты чего, цыплёночек? — возмущенно воскликнул он, но я предпочла промолчать.

Дальше, под смешки Ильи я развешивала игрушки на нижнем ярусе, а эта долговязая каланча украшал верхнюю часть ёлки, потому что доставал чуть ли не до макушки. Под конец я уже готова была удрать в свою комнату, ведь он, похоже, нарочно крутился вокруг меня! Если я вешала игрушки у стенки, значит, и ему было нужно повесить игрушку там же, но на полметра выше. Я то и дело задевала его спиной, задыхаясь в приступах тахикардии. Напряжение нарастало, ведь захватчик подливал масло в огонь, постоянно шумно вдыхая где-то у меня над головой и хмыкая.

— Вот интересно, в вашу с Лёшей квартиру ты тоже каждый год ёлку таскаешь? — Решила болтовнёй хоть чуть-чуть разрядить обстановку, которая, как мне казалось, накалилась до предела.

— Шутишь? Зачем?

— Ну не знаю, сюда-то ты её зачем-то притащил.

— Глупенький цыплёночек...

Дубровин вдруг замер за моей спиной, обдавая шею зловонным дыханием, ну или приятно-волнующим (не вижу разницы).

— Было бы странно, если бы я пытался каждый год сделать приятный сюрприз Сомову.

— А почему мне выпала такая честь?

— Ну-у, ты приютила меня. Должен же я как-то тебя отблагодарить, как ты считаешь?

Во время разговора мы не двигались, замерев, и мне показалось, что практически вплотную стоящий за моей спиной Дубровин вот-вот обнимет меня. Почувствовав, что ещё чуть-чуть, и мои глаза закатятся от восторга и я потеряю сознание от счастья, резко тряхнула головой, чтобы прийти в себя.

— Я считаю, что всё, что ты можешь для меня сделать, — это съехать отсюда как можно быстрее.

Резко шагнув в сторону, я развернулась и, не оглядываясь, скрылась в своей комнате. Чёрт, чёрт, чёрт! Как мне выдержать и не свихнуться за почти две недели рядом с этим ходячим тестостероном?

В полном раздрае включила ноутбук и села за работу. Ну и чёрт с ним. Пускай сам возится с этой дурацкой ёлкой. Мне она вообще была не нужна.

Время приближалось к полуночи, когда я услышала тихий стук в дверь.

— Зоя, хватит дуться. Выходи, посмотри, какая красота получилась.

— Мне некогда, я попозже посмотрю.

— Ну как хочешь.

Сон сморил меня ненадолго ближе к часу ночи. Но спалось мне плохо, и около трёх часов я вылезла из-под одеяла, плюнув на тщетные попытки уснуть.

Завернувшись в пушистый жёлтый халат, осторожно приоткрыла дверь своей комнаты и высунула нос, в который тут же ударил аромат ёлки и дубровинского парфюма.

На цыпочках выскользнула из комнаты, плюнув на то, что если захватчик проснётся, наверняка подумает, что у меня эта, как её… никтурия! Ну и чёрт с ним. Желание зажечь гирлянду и посмотреть на наряженную ёлку было сильнее меня.

Подкравшись ближе, я щёлкнула выключателем, и десятки самолётиков и ракет устремились ввысь. Светящиеся звёзды отбрасывали свет на потолок, создавая эффект звёздного неба. И во всём этом великолепии среди зелёных душистых ветвей мерцали старинные игрушки.

Я замерла, сидя по-турецки возле ёлки, потеряв счёт времени. Перед глазами проносились картинки счастливого детства, воспоминания юности и бабушка, никуда не исчезнувшая из моего сердца.

— Красотища, да? — Шёпот Дубровина вывел меня из состояния глубокой задумчивости.

— Да, — прошептала я и, выключив гирлянду, вернулась к себе в комнату.

Как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий и спокойный сон.

Глава 5

Первые два дня мне стоически удалось продержаться на чувстве раздражения, вызванного неожиданным появлением Дубровина в моей квартире. Но уже к утру тридцатого числа я была готова сбежать из собственного дома куда глаза глядят, лишь бы не видеть и не слышать захватчика, спокойно разгуливающего по моей квартире.

И если с глазами можно было как-то справиться — отвести взгляд или закрыть их, то как быть с носом, который с упоением вдыхал положенные любому организму пятнадцать раз в минуту, воздух, наполненный мужским ароматом, которого отродясь не было в этом доме, я не знала.

Тридцатого числа Дубровин наконец-то свалил на работу, а я, устав полдня бездельничать, в попытке заглушить удушливую афродизиачную вонь оккупанта развила бурную деятельность на кухне.

Далеко не профи в поварском деле, я решила не париться с готовкой, а избавиться от ненавистного запаха наверняка, припомнив бабушкин старинный метод стирки. Его отличала удушающая вонь, которая распространялась по всей квартире, когда бабуля кипятила, чтобы отбелить, постельное белье и полотенца.

Итак. Вытащив из-под ванны старый алюминиевый таз, я прошла на кухню и, предварительно наполнив его водой, поставила на плиту, не забыв зажечь под ним газовую конфорку. Забросила в таз несколько кухонных полотенец, высыпала на них щедрую порцию стирального порошка и поставила точку в своём аромоперформансе, вылив туда же полбутылки оставшейся со времён бабушки «Белизны». Хотя нет, поставила я её тогда, когда, подумав ещё пару секунд, забросила небольшой кусочек хозяйственного мыла, также перешедший по наследству от любимой бабули.

— Ну что ж, — улыбаясь и потирая руки, подумала я, — начнём выкуривать парфюм гада из носа, а самого захватчика из моей квартиры.

Через десять минут вода в тазу закипела, и, пожамкав полотенца шумовкой, я убавила газ до минимума и прошла к себе в комнату с чувством выполненного долга, а там завалилась на кровать с книжкой.

В какой момент я задремала на бабушкиной уютной перине, не знаю, но разбудил меня барабанящий в дверь Дубровин.

С трудом разлепила глаза.

Стук повторился, окончательно вырывая меня из дрёмы.

— Зоя! Ты что там варишь? Убить нас решила?

— Ну положим, только тебя, — пробормотала я, спустив ноги с кровати.

— Зоя!

— Иду.

Открыла дверь и уставилась в слезящиеся глаза Ильи.

— Ты плачешь?

— Рыдаю! Рыдаю от осознания, что заселился к сумасшедшей зельеварщице. Что ты устроила на кухне?

Дубровин, нахмурившись, рычал на меня, стирая со щеки скупую мужскую слезу крючковатыми, ну или длинными и красивыми (без разницы), пальцами.

— Постирушку. Небольшую. А ты что подумал?

Запах, не проникавший сквозь дверь бабушкиной комнаты, в остальной квартире и правда стоял удушающий.

— А я подумал, что ты решила вытравить всех тараканов из этой девятиэтажки. Причем разом со всех этажей.

— Зачем? — Я в притворном удивлении округлила глаза. — Мне достаточно вытравить одного, который с недавних пор обитает на шестом этаже в моей квартире.

Илья внимательно слушал меня, и как только до него дошёл смысл моих слов, раздражение из его взгляда исчезло, уступив место смешинкам, позволив мне увидеть в действии выражение «смех сквозь слёзы».

— Серьёзно? Ты думаешь, что такой закалённый в боях с квартирными хозяйками таракан, как я, поведётся на эту ерунду?

— Я стираю, Дубровин! И не нужно придумывать ничего лишнего, ясно?

Сделав шаг вперёд, я нарочно толкнула его плечом и прошла на кухню, где реально дым стоял коромыслом, а от удушающего запаха химии было не продохнуть. Я рванулась к окну, чтобы открыть фрамугу, и при этом чуть не упала, поскользнувшись на капающей на пол из таза мыльной пене.

— Твою мать! — Схватилась за ручку холодильника, проехав по полу в своих сланцах как на лыжах, и затормозила, вцепившись второй рукой в подоконник.

— Жива?

Смешок Дубровина резанул по натянутым от испуга нервам. С довольной ухмылкой он вошёл на кухню и, подперев плечом косяк, следил за мной, промокая слезящиеся глаза салфеткой.

Придя в себя, я осторожно переставила с подоконника горшки с бабушкиной геранью на стол, чтобы по максимуму распахнуть створку окна.

— Может быть, пора выключить твою адскую смесь?

— Нет! — Не собиралась я так быстро сдавать позиции и признавать всю тупость своей затеи.

— Нужно проверить, все ли пятна отошли.

— Зоюшка, цыплёночек мой, у меня сейчас сетчатка отойдёт от глаз, не то что пятна на твоём белье.

— Я кипячу кухонные полотенца.

— Да? Такая вонь, что я было подумал… — Не договорив, Илья заржал как конь, схватившись за живот.

Я застыла с цветочным горшком в руках, подавившись вонючим воздухом, не в силах сделать выдох.

— Ты… — еле выдавила и, поставив цветок на стол, рванула фрамугу на себя.

Свежий зимний воздух ворвался на кухню. С минуту я дышала, приходя в себя, смотря на тёмный город с жёлтыми квадратиками окон, и смаргивала слёзы, вдруг набежавшие на глаза от обиды. Обиды на него и на себя, потому что не могла противостоять своим чувствам, не могла дать достойный отпор оккупанту. Ледяной воздух обжигал лицо, слёзы слетали со щёк на подоконник, а ком в горле мешал сделать глубокий вдох.

— Зоя, ты чего там застыла? Закрой окно, простудишься. — За спиной послышались шаги Дубровина. — Ты как хочешь, но я выключаю твоё варево, а то того и гляди не тараканы разбегутся, а возмущённые соседи соберутся у тебя под дверью.

Не реагируя на его слова, я подняла руку и осторожно стёрла слёзы, надеясь, что он не заметит мой маневр. Но не тут-то было. Буквально через секунду рядом с моим лицом появилась рука Ильи. Крючковатые пальцы оккупанта схватились за оконную ручку и толкнули створку вперёд, закрывая окно.

— Эй? Ты меня слышишь вообще?

Дубровин положил руки на мои плечи и, потянув, развернул к себе лицом. Я не сопротивлялась. Дурацкие чувства, обида, разочарование и какая-то щемящая тоска заполнили меня до краёв, не оставив сил к сопротивлению.

— Ты чего, Зоя? Плачешь, что ли? — Илья, слегка ссутулившись, заглянул в моё лицо.

— Нет. — Я шмыгнула носом. — Похоже, у меня тоже аллергия на хлорку.

— Ясно, — спокойно произнёс он, и было совершенно неясно, что ему ясно. — Раз так, выметайся из кухни, а я тут сам проветрю и выкину твою адскую смесь.

Дубровин, похоже, решил проявить заботу, которая, на мой взгляд, была ему несвойственна. По крайней мере, прежде я не видела, чтобы он вёл себя подобным образом. Неужели мои слёзы так разжалобили его? А может быть, он, что ещё хуже, подумал, будто я заплакала из-за него? Ещё чего! Размечтался!

— Ты что? Я не разрешаю тебе ничего выкидывать! Просто отнеси таз в ванную. Я прополоскаю полотенца в стиральной машине.

Протиснувшись мимо захватчика, я распахнула дверь ванной.

— Неси, — коротко бросила ему и застыла, наблюдая, как оккупант схватился за края таза голыми руками.

— Чёрт! — Он резко отдёрнул пальцы от горячей поверхности и потряс левой рукой, которой, видимо, больше досталось.

Бросив быстрый взгляд на свою руку, Илья сдёрнул с крючка полотенце и, свернув его в жгут, снова схватился за таз.

— Открой дверь пошире. Не дай бог я на тебя опрокину твоё жуткое варево. — Не отрывая взгляда от всё ещё булькающего таза, он осторожно двинулся в мою сторону. — И вообще, разве сейчас кто-нибудь стирает подобным способом? Прошлый век какой-то, честное слово, — возмущённо пробормотал он, когда в очередной раз кипяток чуть не выплеснулся из таза.

— Как видишь, стирают. Я, например.

— Ясно. Могла бы просто сказать — сумасшедшие зельеварщицы.

— Ты на себя посмотри! — На мгновение я задумалась, пытаясь придумать что-нибудь более оскорбительное, чем просто «дурак». — Бытовой инвалид!

— Что это значит, Зоюшка? Ты не устаёшь удивлять меня.

Дубровин медленно прошёл мимо, не забыв поднять ногу и переступить порог ванной, что было даже обидно.

Но зато, когда он опускал таз в ванну, справедливость восторжествовала, и выплеснувшийся кипяток повторно обжёг его руки.

— Твою… — Тут же последовала непереводимая игра слов.

— Вот-вот! Говорю же, бытовой инвалид! Ничего нормально сделать не можешь.

— Чокнутая зельеварщица!

Мы застыли, сцепившись злыми взглядами, при этом Дубровин потряхивал обожжённой рукой.

— Где у тебя пантенол?

— Что это?

— Лекарство от ожогов.

— У меня от ран только зелёнка есть. Подойдёт?

— Зараза! — Дубровин ещё раз бросил на меня убийственный взгляд и, вылетев из ванной, пошёл в комнату.

Вот и славно, туда ему и дорога. Может быть, съехать всё же решил и сейчас начнёт собирать свои вещички, которые, надо сказать, за эти пару дней уже расползлись по всему моему дому. На кухне появились сахарозаменитель и термос. В коридоре, помимо верхней одежды и обуви, — два рюкзака и щётка для очистки машины от снега, которую он постоянно забывал захватить с собой (хорошо хоть, летнюю резину не припёр). В ванной вообще кошмар, полка, на которой мне всегда хватало места, теперь была готова обрушиться под тяжестью его пены для бритья, лосьона после бритья и ещё каких-то пузырьков, этикетки которых я не читала, лишь наслаждалась (задыхалась, Зоя!) их ароматом. А ещё шампунь и гель для душа. Их запах вообще вызывал у меня что-то близкое к приступу эйфории. Еле остановила себя, когда мылась вчера вечером, потому что рука совершенно неосознанно потянулась к чужому синему флакону. Ну а про комнату и говорить нечего. Когда я проходила сквозь неё в свою новую обитель, создавалось полное ощущение, что я там никогда и не жила. Повсюду провода, чужие книги и вещи…

Бросив последний взгляд в сторону комнаты, откуда не доносилось ни одного звука, я вошла в ванную и, захлопнув за собой дверь, встала над алюминиевым тазом, который по-прежнему испускал жуткую химическую вонь.

Глава 6

Я стояла над тазом и размышляла о несправедливости жизни. Почему я не выгляжу как поп-дива? Почему не притягиваю внимание мужчин магнитом? Почему, чёрт возьми, он видит во мне лишь субтильную сумасшедшую зельеварщицу?

Слёзы снова готовы были навернуться на глаза, но, взяв себя в руки, я, не медля больше ни секунды, схватила душевую лейку и, открыв кран с холодной водой, начала разбавлять ею адскую смесь.

Остудив и отжав полотенца, я забросила их в стиральную машину, возраст которой, как и возраст холодильника, определить не представлялось возможным, включила самую быструю программу стирки и пошла пить чай.

Через полчаса на кухню заглянул Дубровин.

— Цыплёночек, я ухожу.

— Скатертью дорога. Вещи не забыл собрать? — Мой сухой и скрипучий голос заставил оккупанта поморщиться.

— Собрать? Зачем? Я их как раз разобрал и разложил по местам, освободив один рюкзак. Он мне нужен сегодня на тренировке.

Бросив на него мимолетный взгляд, сделала вид, что читаю что-то суперважное в телефоне. Но этот гад продолжал смотреть на меня с довольной усмешкой, явно провоцируя.

— Ты же не возражаешь? Освободил себе ящик в комоде, переложив выше твое бельишко.

Та-ак…

— Что ты сказал? Бельишко?.. — Подняла на него тяжёлый, наполненный жаждой убийства взгляд.

— Ну да. Но ты не волнуйся, я старался аккуратно…

Оттолкнувшись ледяными ладонями от стола, я рванула мимо Дубровина в комнату. Комод с вещами стоял вдоль противоположной от окна стены и внешне выглядел совершенно обычно. А вот внутри…

Я дёрнула на себя средний ящик и уставилась на аккуратные стопочки мужских трусов с широкой резинкой, на которых крупными английскими буквами были написаны не самые дешёвые бренды. Футболки, в основном белые, среди которых выделялась одна ярко-рыжая (клоун!). А также аккуратными столбиками сложенные чёрные носки.

— Это что?

— Мои вещи, Зоюшка.

— Я вижу. А где мои вещи?

— Я же сказал, в верхнем ящике.

С грохотом задвинув теперь уже Дубровинский ящик, я дёрнула на себя верхний.

— Это что за?..

— Это твои вещи, Зоя.

Я в растерянности смотрела на такие же аккуратные стопочки трусов, лифчиков, носков и футболок, как и ящиком ниже. Желание захлопнуть побыстрее этот кошмар было практически нестерпимым. Но, с другой стороны, чего он уже там не видел?

— Ты уж извини, но, увидев, в каком состоянии буквально набросано в ящики твоё белье, я засомневался, а кто же из нас двоих настоящий бытовой инвалид. Ты заняла три ящика вещами, которые спокойно уместились в один.

— Ты… — Я снова щёлкала клювом и не находила слов. Мой мозг со скоростью звука вспоминал, какое количество старых застиранных трусов, которые я не носила уже сто лет, валялись в третьем ящике. Просто я вполне обходилась двумя, а в третьем скопилось всё то, что нужно было давно выбросить, да не доходили руки.

— Ты и третий ящик разобрал? — обречённым голосом, полным безнадёжности, спросила я.

— Не пойму, почему ты так расстроена? — Илья явно пытался сдержать смех, несмотря на недоумевающий тон, с помощью которого он хотел завуалировать свой гадский поступок.

Поняла, что ещё секунда, и я снова глупо разрыдаюсь прямо у него на глазах, поэтому, резко развернувшись, выскочила из комнаты, бросив уже на ходу:

— Урод!

И всё же мне не удалось удержать обидные слёзы, и, влетев в ванную, я замерла, пытаясь глубоко дышать и остановить приступ удушья, в очередной раз схвативший в свои тиски моё горло.

Как же так? Почему я веду себя как идиотка и не могу выгнать этого засранца на улицу? Совершенно точно так всё оставаться не может! Моё сердце разрывалось от боли, а в голове в тысячный раз крутился один и тот же вопрос. Ну зачем он вообще ко мне припёрся?

Стоя посреди ванной, я случайно бросила взгляд на стиральную машинку. Она приветливо мигала панелью, на которой горели с десяток красных огоньков.

— Что это такое, черт возьми?! — прошептала, хотя на самом деле уже всё поняла.

Сдохла. Эта старая гадина решила сделать это именно в тот момент, когда в моей жизни и так творился полный дурдом. Мне не хватало только её смерти для полного счастья!

Опустила взгляд ниже. Барабан стоял и не шевелился, наполовину наполненный водой, в которой болтались злосчастные полотенца.

— О нет!

Думай, Зоя. Думай.

— Зоя, я ушёл! — послышалось за дверью.

— Стой!

Я распахнула дверь ванной.

— Иди сюда и докажи, что ты не бытовой инвалид!

— Что ты хочешь от меня, Зоюшка? — с неприкрытой насмешкой Дубровин в удивлении поднял бровь. — У тебя где-то ещё припрятана куча старых трусов?

Скотина!

— Нет, просто стиральная машина сломалась. Сможешь починить?

Дубровин сбросил с себя куртку, разулся и заглянул в ванную.

— Даже не знаю… — Он так же, как и я, недоумённо смотрел на мигающую панель. — Ты пробовала её открыть?

— Нет, в ней…

Но, не слушая меня, безрукий захватчик, схватившись за дверцу, дёрнул ее на себя. Вода рекой хлынула из барабана на пол, окатив при этом мои ноги. Оккупанту досталась лишь пара капель, так как он всё ещё находился в коридоре.

— Ты идиот? — взвизгнула я, осев на край ванны и быстро задрав мокрые ноги в когда-то пушистых тапочках. — Сдурел?

Перевела на него ошарашенный взгляд.

— Чёрт, прости, не заметил, что в барабане есть вода. — Совершенно неуместные, на мой взгляд, смешинки плескались в его глазах. — Короче, Зой, я в этом мало что понимаю. Единственное, что могу тебе посоветовать, — ты попробуй её включи и выключи из розетки. Может быть, тогда кнопки погаснут, и она снова начнёт стирать, ну а если нет, вызывай мастера. Удачи! Я побежал, на тренировку опаздываю.

— Инвалид чёртов! — Это всё, что я смогла крикнуть в уже закрывающуюся дверь.

Отойти от шока мне помогла мысль о том, что сейчас вода, благополучно плескавшаяся у моих ног, скорее всего, не спеша просачивается в квартиру соседки снизу.

К моменту, когда трель мерзкого звонка возвестила о приходе Элеоноры Лаврентьевны, я успела навести порядок: машинка была наглухо закрыта с погребёнными в ней полотенцами (чтоб им провалиться), а вода, плескавшаяся на полу ванной каких-нибудь десять минут назад, убрана. Но как я ни старалась, влажный пол служил явным доказательством преступления, совершённого в моей квартире.

— Зоя! Чем так воняет? — Это были первые слова, которые как пули влетели в мой мозг, как только я приоткрыла дверь. — Думала, задохнусь, пока поднималась. А у тебя в квартире вонь похлеще будет!

Бабушкина подруга без приглашения вошла в коридор и как заправский инквизитор ткнула мне пальцем в грудь.

— Чем ты тут занимаешься, Зоя? — Она сощурилась, при этом морщины вокруг её глаз и на щеках сложились в причудливый узор, напоминающий кору старого дерева.

Зоя, думай! Необходимо выпроводить её побыстрее, пока она не заподозрила присутствие Дубровина в квартире.

— Вы что-то хотели, Элеонора Лаврентьевна? — Я расплылась в приветливо-притворной улыбке.

— Ну-ка дай пройти!

Бесцеремонно отодвинув меня своей клюкой со здоровенным набалдашником в виде орла, расправившего крылья, она направилась прямиком в ванную.

— Ага! То-то я смотрю у меня в ванной Ниагарский водопад. Ещё раз залить меня решила, Зойка? Что у тебя опять произошло?

Притворяться и изображать удивление не было смысла. Улики моего преступления, как говорится, были налицо, несмотря на все предпринятые мною усилия.

— Сколько?

— Хм, — бабушкина подруга довольно хмыкнула, — что? В этот раз даже проверять не пойдёшь?

— Нет. Сколько?

— Ну давай считать.

Элеонора Лаврентьевна опёрлась обеими испещрёнными синеватыми венами руками на набалдашник своей клюки и задумалась, причмокнув губами с неизменной красной помадой. Морщины на её лице ожили, образуя новый рисунок, а тонкие нарисованные брови сошлись над переносицей.

— Протечка у меня, Зоинька, по трём стенам. Лишь дальнюю, где зеркало, бог миловал. Плитка на них давно отходит, и вот теперь, я уверена, точно отвалится.

— Так не отвалилась же ещё, — быстро вставила я.

— Это дело ближайшего времени. Стоит случайно задеть её, например, моей палкой, она и отвалится.

— Элеонора Лаврентьевна! Тогда при чём тут я? Это же по вашей вине произойдёт!

— По моей? Да знаешь, сколько лет твоя бабка меня заливала? — возмущённо сверкнула глазами моя мучительница. — Я просто молчала. Прощала ей всё по дружбе.

— Господи, это когда было-то?

— А какая разница? Вода и камень точит! А тут всего-то цемент старый! Ты мне, Зоя, зубы не заговаривай. Дай посчитать спокойно.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох в попытке и правда успокоиться. По опыту знала, что споры с этой чу́дной (не путать ударение) старушкой ни к чему не приведут. Она в любом случае настоит на своём.

— Ну... думаю я так… — Элеонора Лаврентьевна, зыркнув на меня, ещё раз обвела ванную взглядом. — Стены, потолок и коврик, на него несколько капель попало… С тебя пятьдесят тысяч.

— Сколько? — Я в шоке уставилась на инквизиторшу. Чувствовала, ещё чуть-чуть, и никакое воспитание меня не остановит.

— Оглохла? — получила в ответ.

— Нет, это вы озверели. Пять.

— Сорок.

— Шесть.

— Зоя, тридцать, и это моё последнее слово, — проскрипела старая карга.

— Элеонора Лаврентьевна, давайте так. Сейчас десять, с условием, что я покупаю вам новую плитку, когда вы соберётесь делать ремонт.

Мы обе понимали, что на своём веку никакой ремонт она уже делать не будет. Как и в случае с кухней, нам обеим было ясно, что от пяти капель, которые прокатились по стенам, окрашенным масляной краской полувековой давности, ничего страшного не случилось, а плитке и так суждено отвалиться в ближайшее время. Но при таком раскладе мы обе шли на определённый компромисс.

— Ох и хитра ты, Зоя! Как уж на сковородке крутишься! Любка моя в гробу от твоей наглости уж тоже наверняка сто раз перевернулась.

— Двумя бумажками. Устроит? — поспешила я закрепить результат.

— Три бумажки и ни тысячей меньше!

— Элеонора Лаврентьевна, а может быть, это вы сами тайно пробираетесь в мою квартиру и ломаете технику, чтобы ежемесячно получать прибавку к пенсии?

Обрамлённые сеткой морщин глаза хитро сверкнули. И мысль о том, что в каждой шутке есть доля правды, на секунду испугала даже меня саму.

— Ой, Зоя. Глупая ты. Давай деньги, и я пойду. Спина отваливается с тобой тут стоять.

Дальнейшие препирательства были явно бессмысленны.

Вручив Элеоноре Лаврентьевне деньги, я выпроводила её из квартиры и, убедившись, что она хлопнула своей дверью этажом ниже, а не грохнулась где-нибудь по пути на лестнице, пошла на кухню запивать кофе все свои непрекращающиеся беды.

Если так пойдёт и дальше, думала я, откусывая сладкое овсяное печенье с шоколадной крошкой под кодовым названием «Зоин антистресс», мне не удастся накопить к лету на новый холодильник. А теперь и стиральная машина приказала долго жить… Кошмар.

Дубровин вернулся поздно вечером. Совершенно расстроенная и разбитая, я открыла ему дверь и тут же прошмыгнула к себе в комнату, бросив на ходу быстрое «явился не запылился».

Лёжа в кровати, я успокаивала расшатанные нервы тем, что основная цель аромоперформанса всё же была достигнута, и жуткий химический запах в квартире ещё долго будет забивать дубровинский парфюм. Хотя исчезнувший тонкий аромат ёлки, конечно, было жалко.

Глава 7

Стоя у старого бабушкиного трюмо в коридоре, я разглядывала своё отражение в зеркале, пытаясь понять, что же со мной не так. Миленькое личико, без прыщей, шрамов и прочих дефектов, отпугивающих представителей противоположного пола. Обычной формы глаза. Да, не на пол-лица, но и не бусинки. Нос, пожалуй, коротковат и вздёрнут, но не критично. Губы стандартной формы, есть, и этого достаточно, на мой взгляд. Волосы тёмные, слегка вьются. Аккуратное каре чуть ниже скул с небольшой чёлкой, доходящей до бровей.

Опустила взгляд ниже. Фигура. Тут, справедливости ради, плюсов не отыскать. Так как гены моей бабушки по отцовской линии, похоже, имели численное преимущество и в неравной борьбе задушили гены моего отца насмерть, ведь у того был дедовский рост — более ста девяноста сантиметров. В итоге максимум, которого мне удалось достичь в период активного роста, — лишь сто пятьдесят четыре сантиметра, ну или «метр с кепкой», по словам отца. При этом последний сантиметр добавился лет шесть назад. Как следствие маленького роста, всё остальное у меня тоже было маленькое. Небольшая грудь, хотя честнее сказать — плоская, но разве есть разница? Небольшие кисти с тонкими, почти прозрачными пальцами. Размер стопы как у ребёнка. Сзади положенной женщине ниже поясницы выпуклости тоже не наблюдалось. Разве что талия… Талия, пожалуй, была что надо. Уж точно не более эталонных шестидесяти сантиметров. Но когда параметры твоей фигуры — шестьдесят на шестьдесят на шестьдесят, разве это имеет значение?

Дёрнула головой, убрала волосы за уши и ещё раз всмотрелась в своё лицо. Может быть, я уродина? Да, фигура отстой, но неужели я настолько непривлекательна, чтобы он ходил мимо, не замечая меня? Кто я для него? Случайная знакомая? Вредная сокурсница друга? Надоевшая девчонка, с которой он вынужден провести в одной квартире две недели?

Позади меня хлопнула дверь, и я, не оборачиваясь, увидела в отражении вышедшего из ванной Дубровина. В одних боксерах. Замерев, прикипела взглядом к его практически голому телу. Мамочки мои… Как не грохнуться в обморок от этого уродства, ну или великолепия (не вижу разницы).

Илья приближался, а я никак не могла заставить себя оторвать от него взгляд. Скотина! Хоть бы треники на свои тощие конечности, ну или рельефные ноги, (опять без разницы) натянул.

Сверкая голым торсом, он приблизился ко мне и, не притормаживая, прошёл мимо, бросив на застывшую с открытым ртом меня насмешливый взгляд. На долю секунды наши глаза встретились в отражении, и я со всей очевидностью поняла, что он специально издевается надо мной, намеренно демонстрируя мне своё тощее великолепие!

Словно очнувшись от какого-то морока, я наконец-то сумела отвести взгляд от отражения Дубровина в зеркале. Но не придумала ничего лучше, как повернуть голову и посмотреть ему вслед. Чёрт! Обтянутая трусами тощая задница, ну или потрясно-упругая (Зоя, держись!), притянула мой взгляд словно магнитом. Твою мать! Закрой глаза, извращенка! Быстро! Но глаза мои, не слушаясь разума, смотрели на это шоу до самого конца, пока перед ними не захлопнулась дверь, из-за которой раздался хорошо различимый смешок этого мерзкого развратника.

Это что сейчас было? Месть за мой аромоперформанс? Он бросает мне вызов? Сволочь! И как же я могу ему ответить? Пробежаться в чём мать родила мимо него на утреннюю чистку зубов? Он что, рассчитывает, что мы будем совместно жить, изображая нудистов? Сейчас! Размечтался!

Раздался характерный скрип, и дверь комнаты снова открылась. На пороге появился местный нудист. Теперь к костюму Адама в трусах добавились тонкие трикотажные треники, висящие низко на бёдрах.

«Нет, он точно нарывается! — подумала я. — Нарывается на самые настоящие военные действия!» Потому что оставлять это скотство без ответа я не собиралась.

Поймала на себе его смеющийся взгляд и в очередной раз за последние десять минут убедилась в том, что мне объявили войну. Ну что ж, я в долгу не останусь! И учти, Дубровин, это будет война на поражение! Война, в которой от твоего ослепительного самодовольства останется только уверенность в своей никчёмности и мужском бессилии!

Увидела, что подлый захватчик по моему горящему и воинственному взгляду всё прекрасно понял. Улыбка всё ещё держалась на его губах, но в глазах уже появилась некоторая настороженность. Я же, игнорируя его нарочито расслабленную позу античного бога Аполлона, хоть и прикрытого вместо фигового листа штанами, ринулась в свой первый официальный бой.

— Сколько раз тебе говорить: надевай тапочки! Я мою полы не чаще одного раза в месяц.

— Серьёзно? — Взгляд Ильи переместился на свои босые ступни.

Он приподнял большие пальцы, а затем опустил их. Акробат чёртов.

— Серьёзно! Если ты испачкаешь своими грязными пятками бабушкин диван, я заставлю тебя заплатить за его чистку.

Что я несу, а? Откуда эта идиотская мысль про тапки? Лучше бы футболку заставила его надеть! Но цепляться к его голому торсу было нельзя, ведь это равносильно признанию действенности его обнажённой стратегии.

— Да я бы их с удовольствием надел, но у тебя просто нет тапок моего размера, — быстро нашёлся Дубровин с ответом. — Где ты хранишь мужские тапки, Зоюшка?

Чёрт! Снова этот сладко-насмешливый тон. Зоя, держи оборону! Не пускай противника на свою территорию! Думай! Нормально ли то, что у девушки в двадцать два года в доме нет мужских тапок? А почему нет? В моей картине мира это нормально. Но у Дубровина она явно была другой. Пришлось подыграть, чтобы не давать козырь в руки врага.

— Как это нет? Значит, плохо искал! Валялись где-то точно.

— Скажи где? Я готов обшарить всю квартиру, чтобы найти сию драгоценность.

— Сама поищу, не парься.

Пройдя мимо Дубровина в свою комнату, я в раздражении хлопнула дверью. Ну ничего, первый бой, возможно, проигран, но это только начало нашего сражения! Сколько битв ещё впереди! Я совершенно чётко осознала, что легко не будет, и шансы выгнать налётчика раньше оговоренных сроков крайне малы. Но не стоило унывать раньше времени. В бой!

Найти раздолбанные тапочки сорок пятого, нет, сорок шестого размера, чтобы его малюсенькие ножульки сорок третьего утонули в них, на «Авито», было не так-то и просто. Но через двадцать минут мне всё же посчастливилось наткнуться на потрёпанные кожаные пантолеты нужного размера. Правда, на другом конце города. Но чего не сделаешь ради победы? Оформив срочную доставку курьером, которая стоила в два раза дороже самих тапочек, я с чувством удовлетворения прошествовала на кухню завтракать.

Через час мой телефон звякнул, принимая сообщение от курьера.

«Буду через десять минут».

«Напишите, когда войдёте в подъезд. Звонок не работает».

«Ок».

Я откинулась на спинку стула, глупо улыбаясь. Ха, надеюсь, этот гад почувствует себя полным ничтожеством, утонув в тапочках моего бывшего бойфренда.

***

— Что за антиквариат ты мне притащила? — Дубровин брезгливо рассматривал брошенные перед ним поношенные пантолеты. — Где ты их откопала?

— В шкафу, где же ещё! Отличные тапки. Что тебя не устраивает?

— Да мне же после пяти минут в них грибок обеспечен! Как минимум дисгидротический микоз, а возможно, и онихомикоз. Я надеюсь, ты не брала их в руки?

В растерянности я посмотрела на свои пальцы, в которых только что держала эти чёртовы тапки, снятые с неизвестного мне мужика, и чувствовала, что и этот раунд оставался за паразитом.

— Не говори ерунду! Нормальные они.

— Если бы ты знала, что такое микоз, не называла бы его ерундой, Зоя. Это не самое приятное заболевание, от которого к тому же очень сложно избавиться. Поэтому извини, но я всё же предпочту не рисковать. Уж лучше я буду ходить в носках по твоему немытому полу, чем носить этот рассадник заразы после неизвестного количества твоих мужиков.

— Каких мужиков, Дубровин? Эти тапочки носил мой жених.

— В тысяча девятьсот двадцать пятом году?

— Сто лет спустя!

— А по ним и не скажешь! В любом случае спасибо за доверие, но я всё же воздержусь.

— Как хочешь. — Я пожала плечами. — Но не забудь тогда купить себе новые тапочки. Желательно белые.

Гордо вздёрнув подбородок и стиснув кулаки, я вышла из комнаты. Нет, ну какой засранец, а? Ну что ж, Зоя, стал очевидным тот факт, что с наскока победу не одержать. Необходимо вдумчиво и серьёзно продумать план военных действий.

***

Около семи вечера, как я и ожидала, позвонила мама и продиктовала мне название и адрес ресторана, в котором мы должны были встречать Новый год всей семьёй.

Я к этому моменту уже приняла душ, высушила голову, оставалось только накраситься и одеться. У меня было ещё достаточно времени, поэтому я решила сделать свой любимый салат «Мимоза», чтобы утром, проснувшись, насладиться вкусным завтраком, который создаст праздничную атмосферу.

По счастливому стечению обстоятельств мой сосед два часа назад сообщил мне, что у него сегодня ночное дежурство, и ушёл, пообещав прийти только завтра утром. При этом у него хватило совести попросить у меня ключи от квартиры, мотивируя это тем, что неизвестно, с какими тапками я буду болтаться всю ночь и когда вернусь. А он совершенно точно будет валиться с ног. Урод! Пришлось выдать ему вторые ключи, потому что признаваться, что нет и не предвидится у меня подходящих тапок, я не собиралась.

Засунув в СВЧ очищенную морковь, поставила вариться яйца и приступила к нарезке других ингредиентов. А мысли продолжали носиться вокруг последнего разговора с Дубровиным. Мне совершенно не хотелось говорить ему, что я буду отмечать Новый год в кругу семьи. Я лишь сказала, что встречу его в ресторане. И он сам придумал историю о том, что я отмечаю Новый год в компании каких-то тапок. Не то чтобы в двадцать два года я была очень привязана к семье, нет, конечно. Просто альтернативы у меня не было, все друзья из группы разъехались на праздники, а тапок у меня отродясь не водилось.

От этой мысли меня опять потянуло к зеркалу проверить, что же со мной не так. Но усилием воли остановила себя. Всё со мной так, я это точно знала. И не раз замечала в универе заинтересованные взгляды парней. Но почему-то дальше взглядов дело не шло. «Давно пора взять инициативу в свои руки», — твердила мне Танька, моя одногруппница и подруга по совместительству. Но как её брать? Подкатить к понравившемуся молодому человеку со словами: «Давай дружить. Пойдём на свидание. Ты мне нравишься». Да от любого из этих вариантов мои ладони покрывались липким потом, а сердце останавливалось. Чёрт.

А потом, если разобраться, к кому подкатывать-то? Я особо и не разглядывала никого. Все мои дурацкие мысли и фантазии с начала второго курса крутились вокруг Лёшкиного соседа. Этот уверенный в себе взрослый парень стал настоящим наваждением для моего юного неопытного сердца. Надеяться на то, что он обратит своё внимание на девятнадцатилетнюю пигалицу «метр с кепкой», не приходилось, но чисто женское желание понравиться было, не скрою. В итоге моя первая влюблённость столкнулась с очевидными трудностями в виде комплексов и отсутствия опыта в общении с противоположным полом. Дубровин, казалось, совсем не замечал меня, и я чувствовала себя крайне неуверенно и неловко в его присутствии. Возможно, если бы на горизонте появился реальный претендент на моё глупое сердечко, я бы и думать забыла об этом нудисте. Но, увы, тапки в моей квартире не заводились, а глупые мечты о Дубровине периодически будоражили мысли и сердце.

Выбирая тарелку для салата, замерла с занесённой над шкафчиком рукой. Стоп! Совершенно неожиданно я придумала свой следующий ход. Рука потянулась к тарелкам меньшего размера, отодвинув стопку с большими. Поставив на стол выбранное блюдо, я достала из шкафчика лоток. Подготовив всё необходимое, сняла с плиты и залила холодной водой яйца. Затем в коридоре надела пуховик, сунула ноги в угги и выскочила на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь.

Фармацевт в аптеке оказалась очень приятной и компетентной девушкой, которая помогла мне быстро выбрать необходимое средство. Примитивно? Глупо? Избито и предсказуемо? Да пофиг! Главное, чтобы сработало.

Через сорок минут из-под моей руки вышли два прекрасных салатика. Один в скромном непрозрачном лоточке с плотной крышкой для меня, а другой красиво оформленный на небольшой тарелке, привлекающий к себе внимание и вызывающий аппетит у любого, даже не очень голодного человека, что уж говорить об оккупанте после ночной смены.

В оставшееся время до выхода в ресторан по случаю Нового года я прибралась, оделась в заранее приготовленное платье и сделала лёгкий макияж. Убедившись, что всё готово, положила в сумочку телефон, ключи и вышла из квартиры. Прыгнув в вызванное такси, по пути в ресторан я любовалась красивым городом: украшенными витринами, сверкающими огнями и людьми, как и я, спешащими навстречу Новому году.

Глава 8

В этом году мамин выбор пал на китайский ресторан в спальном районе города, что было не очень удобно с учётом предпраздничных пробок. Я с облегчением выдохнула, когда наконец-то добралась до него. Яркая вывеска, фонарики и светящийся дракон встретили меня у входа.

На улице было морозно, и я поспешила войти в заведение. Хостес, настоящий китаец, практически не говоривший по-русски, проводил меня к столику, за которым уже собралось большинство родственников.

Поздоровавшись со всеми, я села рядом с бабушкой по маминой линии, которая, слава богу, ещё была жива и радовала нас отсутствием слабоумия в её-то почтенном возрасте. Спустя пять минут подтянулись моя двоюродная сестра с мужем, и все наконец-то были в сборе.

— Ну что? Можем начинать, ёпть? — Дядя Боря, муж маминой сестры, как обычно в роли Деда Мороза-тамады, с красным новогодним колпаком на голове, встал во главе стола.

Он по праву занимал это место после смерти дедушки по папиной линии уже добрый десяток лет, будучи старшим мужчиной в семье. Мой отец, который был всего на пару лет младше него, но при этом гораздо больше подходил для этой роли, хотя бы потому что не носил очки, имел прекрасное чувство юмора и не матерился через каждые два слова (у дяди Бори было за плечами военное прошлое, в котором он руководил аж целым полком), никогда не пытался претендовать на это место, что очень расстраивало меня в детстве.

— Итак, начнём, как всегда, с главного, ёпть, — осмотрев собравшихся, продолжил дядя Боря. — У всех ли сбылись загаданные желания?

Все любят Новый год, не так ли? Это самый радостный и шумный праздник в году. Мы с нетерпением ждём его, вспоминая все неприятности, которые случились с нами в уходящем году, и повторяем как мантру: «Скорей бы закончился этот год, ведь следующий точно будет лучше, потому что…» А дальше вариантов может быть множество: «не високосный», «мой» и так далее. Ведь каждый год должен быть лучше предыдущего, верно? В преддверии праздника в нашей стране количество оптимизма на квадратный метр просто зашкаливает. Мы все, от мала до велика, ждём новогоднего чуда. И, конечно же, исполнения наших желаний! Как же без них?

Эта дурацкая традиция в нашей семье была живее всех живых, лишь с тем отличием, что своё желание нужно обязательно огласить вслух. Моя мама вела строгий учёт в блокноте желаний, отмечая год спустя, сбылись они или нет.

Мои не сбывались никогда… Возможно, потому, что я ни разу не называла настоящие, заветные желания, стесняясь их обнародовать. Семейство моё не отличалось тактичностью, и, глядя, как они частенько посмеивались над мечтами других, я помалкивала в тряпочку, на ходу сочиняя какую-нибудь ерунду. Однако стоило отметить, что у тех, кто не обращал внимания на насмешки и загадывал свои истинные желания, они хоть и не часто, но всё же иногда исполнялись.

— Ну что все молчат? С кого начнем, ёпть?

— Боря, ну куда ты спешишь? — Его жена, тётя Валя, мамина сестра, разложив тканевую салфетку на своей необъятной груди, проворчала: — Дай отдышаться-то всем. Дети вон только вошли.

— Это точно! Дайте прийти в себя. — Папина сестра, ещё одна моя тётка, женщина сухая и унылая, причём данные определения подходили как для описания её внешности, так и характера, возмущённо зашипела: — Занесло же тебя, Свет, в такую даль! Такси еле нашли, никто ехать сюда не хотел. Мы же прошлый Новый год уже встречали в китайском ресторане, почему ты снова выбрала эту кухню?

— Точно! — Тётя Валя нахмурилась. — Меня после каких-то там «сокровищ» отрыжка мучила до самого Рождества.

— Меньше рисовую водку хлестать надо, ёпть, — со смешком вставил её муж.

— Что ж у тебя-то тогда отрыжки не было? Уж ты ею залился так, что еле домой тебя с детьми дотащили.

— Может, и была… Я что, помню? — беззлобно отступил дядя Боря, благоразумно решив не конфликтовать с женой перед началом праздника.

— Ты, мам, наверное, про «Ди Сан Сянь» говоришь, вот в меню, — ткнула в увесистый фолиант Лена, моя двоюродная сестра. Они с мужем внимательно его изучали, пока её родители выясняли, кто в прошлом году больше наклюкался. — «Три сокровища земли» — тушёные овощи.

— Чёрт его знает, но не бери, — скривилась тётя Валя.

— Дорогие мои, не ворчите. — Мама оторвала глаза от своего блокнота с желаниями. — Это прекрасный ресторан. Во-первых, китайская кухня тут одна из лучших, а во-вторых, сегодня здесь будет настоящий китайский физиогномист, и каждый желающий может узнать своё будущее.

— Что ты опять придумала, Светик? — Папа тяжело вздохнул.

— Да ладно! — Наташка округлила глаза. — Круто, мам!

— Что за зверь, ёпть? — Дядя Боря нахмурился и высоко поднял когда-то смоляную бровь.

— Тёть Свет, это просто супер! Я так давно хотела попасть к такому специалисту! — вторила моей родной сестре двоюродная.

— Зачем? — Тётя Валя прищурилась.

— Как зачем? Чтобы погадать и узнать свою судьбу.

— Лен, твоя судьба вон рядом с тобой сидит, да, Вить? — Тётя Валя перевела взгляд на Ленкиного мужа. — А вместо гадания лучше на УЗИ сходи и всё узнаешь. А то придумали какую-то гендер-пати. Идиотизм полный, прости господи…

— Может быть, твоей Леночке уже и не нужно гадание, — рассмеялась мама, — а вот моим девочкам просто необходимо. Должна же я узнать, когда нам с отцом удастся их под венец отправить.

— Да ладно, мать, я в такую ерунду не верю.

— Вот и зря, пап.

Наташа, не обращая внимания на маму, которая махнула на мужа рукой, что означало «да ну тебя», начала пояснять отцу то, что и мне было очень интересно, ведь я, как и он, ничего не знала о подобном гадании.

— Физиогномист предсказывает судьбу с помощью черт лица.

— Как это? — Разговором заинтересовалась и тётя Лида, отвлёкшись от своего сына, моего единственного двоюродного брата, которому было уже тридцать, а обращалась она с ним, как будто ему по-прежнему не больше шести. «Поздний ребёнок, что ты хочешь?» — объясняла мне её странное поведение мама.

— Физиогномист смотрит на лицо, его выражение, мимику. Вот, например, уши демонстрируют длительность жизни, глаза — интеллект, нос связан с финансовым положением и так далее.

— Чушь какая-то, — фыркнув, вступила в разговор бабушка.

Старушка она была весёлая, оптимистка по жизни, расставшаяся с моим дедом по причине его распутства лет сорок назад, что, возможно, и позволило ей в своём уме и относительном здравии дожить до восьмидесяти пяти лет. Дальнейшей судьбой деда в нашей семье никогда не интересовались.

— Вечно ты, Светка, дурость какую-нибудь придумаешь! То Новый год в бане, то на хрен знает каком этаже, пока доедешь на этом чёртовом лифте, описаешься, и вот теперь гадалка.

— Это был крутой банный комплекс, бабуль, — вступилась я за маму.

— Да какая разница! Это надо придумать, в неглиже Новый год встречать!

— В простыне, — вставила мама своё слово.

— Вот-вот! И что потом было, помнишь? Валька бедро сломала, полгода в ночнушке провела. Генка твой, — она махнула головой в сторону моего отца, — без работы остался, тоже голый.

— Точно! А мы ещё в тот год, оказавшись без Вали на хозяйстве, так соседей затопили, что я чуть последние штаны не отдал, ёпть.

— Ну всё, всё. Я вас услышала. В банных комплексах больше собираться не будем. — Мама примирительно подняла руки. — Давайте уже начинать.

Под негромкую музыку и гул голосов вокруг моя семья начала провожать уходящий год, делясь историями о своих мечтах, которые исполнились и не исполнились в этом году.

— Мам, давай с тебя и начнём. Что там у тебя было? — Моя мама перелистнула лист в своей тетради. — «Чтоб эта скотина Люськина сдохла». Ну и как?

Мы все повернули головы в бабушкину сторону.

— Сдох, конечно, куда ему было деваться. Я ж его весь год изониазидом подкармливала, пока он по подъезду как неприкаянный шатался в ожидании, когда проснётся эта старая карга и впустит его в квартиру. А пока ждал, обоссывал мою дверь, скотина.

— Бабушка, ты серьёзно? — Я не могла поверить, что моя добрейшая бабуля сотворила такое зверство.

— Нет, конечно! — улыбнулась она, обведя довольным взглядом шокированные лица вокруг себя. — Сам сдох от старости. Я его семнадцать лет терпела. Не бессмертный же он, в конце-то концов.

— Ну что ж, помянем, ёпть! — Первым пришёл в себя дядя Боря. — За твоё сбывшееся желание, Марь Петровна.

— Моё желание на будущий год — поменять тазобедренный сустав. Достал меня совсем, сволочь. Спать по ночам вообще не даёт, всё ноет и ноет, паразит. Надеюсь, детишки, вы раскошелитесь на помощь мамулечке.

Следующим на очереди был мой отец, который недовольно поджал губы, услышав желание тёщи.

— Гена, у тебя была новая машина. Фиксирую — не сбылось, — хмыкнула мама. — Размечтался-то…

— С вашими запросами только о машине и мечтать, — пробурчал отец.

— На следующей год его же оставляем?

— Конечно, я своему желанию не изменяю, пока не сбудется.

— Ну мечтай, мечтай. У нас крыша на даче потекла, если помнишь, котёл еле дышит, сустав вот…

— Ну и загадай себе новый котёл, кто мешает? А я посмеюсь в конце года.

— Следующий. — Мама не повелась на провокацию отца, а заглянула в тетрадь. — Наташа, нашла принца в этом году?

— Куда там! Одни козлы. — Наташка выпрямила спину и откинула царственным жестом свои светлые волосы. — Посмотрим, что ваша гадалка сегодня скажет. Я, пожалуй, тоже не буду свое желание менять.

Мы с мамой всегда полагали, что, если бы не её скверный характер, Наташа уже давно была бы замужем. С такой внешностью это было несложно. В отличие от меня она унаследовала от отца высокий рост, роскошные светлые волосы и огромные голубые глаза, как у диснеевских персонажей. Высокая пышная грудь, тонкая талия и длинные ноги — вот тот набор, который кардинально отличал мою сестру от меня. Но что бы ей ни досталось от предков, она опять же в отличие от меня умела и преподнести себя так, чтобы подчеркнуть все достоинства и скрыть небольшие недостатки.

Когда в перерывах между тостами желания всех присутствующих были перечислены, оказалось, что помимо бабушкиного сбылось только одно. Лена в прошлом году мечтала о беременности, и сейчас, будучи на пятом месяце, вся светилась от счастья.

— Дурацкое дело нехитрое, — пробубнила бабушка себе под нос.

— Бабушка! — хохотнула я.

— Вот и правнуков дождалась. — Она тяжело вздохнула.

— А когда от тебя-то ждать, Зоюшка?

— Не знаю, бабуль, та же проблема, что и у Наташи.

— Да она ж принца ищет. Ты себе попроще присмотри. Главное, чтобы образованный был, работящий, ну и не кобель, как дед твой.

Где ж такого найти, хотелось мне спросить, но в это время мама, у которой в списке неопрошенной осталась только моя персона, напомнила мне о моём желании.

— Зоя, ты последняя, — констатировала она очевидное, ведь эта фраза повторялась из года в год.

— До Нового года осталось десять минут, — тётя Лида, нахмурившись, посмотрела на часы, — давайте заканчивать.

— Успеем. — Мама бросила раздражённый взгляд на папину сестру, с которой они всю жизнь терпеть не могли друг друга. — Удалось тебе закончить курсы? — Она всмотрелась в свои записи. — «Создание лен… лендингов»?

— Нет, — я попыталась вспомнить, что за реклама мне попалась в прошлом году на глаза во время праздника, — очень загруженный был год.

Рассеянно посмотрела по сторонам, лихорадочно пытаясь придумать новое желание, которое бы не имело ничего общего с моими реальными мечтами. Самой мне очень нравились открытые, искренние люди, которые ничего не скрывали, легко завоёвывали симпатии и честно делились своими мечтами и планами. Их всегда поддерживали и искренне желали удачи. Но я так не могла. Мне всегда было сложно открыться. Даже в кругу самых близких людей.

— Ну, Зоя, вечно ты как учудишь, ёпть, — в ответ на мои мысли прилетело от дяди Бори.

Ну как признаться им в том, что я влюблена, что хочу, чтобы он посмотрел на меня не как на объект для вечных насмешек, а совсем по-другому, чтобы увидел во мне не только вредную сокурсницу своего друга, а…

— Зоя, четыре минуты до Нового года, ёпть! Ты разродишься сегодня или нет?

— Нет, а вот в следующем году…

Что? Чёрт дёрнул меня за язык такую дичь сморозить… Но, как говорится, слово не воробей. Под удивлённые взгляды родственников я скомандовала маме:

— Записывай, мам, и давайте уже встречать Новый год.

— Не поняла, что писать-то, Зоюшка? — Мама переглянулась с отцом.

— Хочу родить ребенка в следующем году. Что непонятного?

— Зоя, — теперь отец нахмурился по-настоящему, — может, для начала замуж стоит выйти? А это желание через год зафиксируем?

Пожала плечами под пристальными взглядами присутствующих.

— Зоя, а может, ты уже? — в ужасе округлив глаза, бросила свою догадку тётя Валя.

Мама приложила ладонь к груди, а отец дрогнувшей рукой поставил рюмку на стол, которую уже было начал поднимать.

— Зоя? — в унисон уточнили мои родители.

— Пока нет. И вообще, последний раз моё желание, записанное в эту тетрадь, сбывалось, когда я училась в началке и мечтала о хомячке.

— Я это записывать не буду!

— Как хочешь. Вряд ли мы все забудем моё желание к концу года.

— Да сколько можно? У всех наполнены бокалы? — Тётя Лида не выдержала и вскочила на ноги.

— Боря, ты чего сидишь? Сейчас уже куранты бить начнут.

— Ёпть! Проверяем бокалы.

Затем последовал традиционный тост, который ознаменовал окончание сбора желаний:

— Чтобы все желания сбылись!

И вот наконец-то внимание моих родственников переключилось на огромный экран на стене напротив нашего стола, где появилось изображение курантов на Спасской башне Кремля.

Все вскочили и начали отсчёт. Лишь мы с бабушкой остались сидеть на своих местах. Она потому, что у нее были больные суставы, я потому, что не смогла так быстро переключиться и всё ещё переваривала глупый демарш, непонятно за каким чёртом устроенный мною.

— Ты это серьёзно?

— Нет, конечно, бабуль. Какие дети? Я вон чуть Наташкину собаку не убила, которую она мне доверила всего на два дня.

— Жаль.

— Тебе жаль, что я рожать не собираюсь? — Я удивлённо вскинула брови.

— Жаль, что ты Лютика не убила. Мерзкий пёс.

— Бабуль, ты случайно не догхантерша?

— Это как?

— Догхантеры истребляют собак по собственной инициативе.

— Ну пожила бы ты с моё столько лет с соседской псиной…

— Ура!

— Ура!

— С Новым годом!

Голоса зазвучали со всех сторон одновременно. Казалось, вибрация от этого многоголосия прокатилась сквозь всё вокруг, включая и нас с бабушкой.

— Господи! Чему радуются, идиоты? Очередному году в своём паспорте?

Чтобы наесться до отвала китайских пельменей и гунбао, мне понадобилось не более получаса. Дальнейшее моё пребывание в китайском ресторане было обусловлено лишь ожиданием гадалки, которая должна была появиться в два часа ночи. Мама ни в какую не хотела меня отпускать без её пророчества. Я подозревала, что она надеялась убедиться в том, что в моём чреве по-прежнему пусто и зародыш, присутствие которого заподозрила тётя Валя, отсутствует.

В ожидании физиогномиста я положила голову на плечо дремавшей бабушки и тоже заснула под непрекращающийся трёп Наташи с Леной.

Глава 9

Гадалка появилась с опозданием на сорок минут, когда спали уже не только мы с бабушкой, но и беременная Лена с дядей Борей, который, как обычно, переборщил с рисовой огненной водой.

— Кажется, начинается.

Мама встрепенулась и, вытянув шею, наблюдала за приготовлениями в дальнем углу ресторана. Я же, чуть-чуть приоткрыв глаз и убедившись, что мне ничего не видно, решила ещё подремать.

— Гена, пойдём посмотрим, что там.

Раздался скрип стульев, и родители ушли на разведку.

Спустя, как мне показалось, всего минуту мама защебетала вновь:

— Начало через пять минут, мы первые. Генка сунул ей пятерку и попросил начать с нас. Обещала подойти прямо сюда.

— Борь, просыпайся. — Тётя Валя пихнула подхрапывающего мужа в бок.

— Шарлатанка какая-то, — высказала своё мнение занудная тётя Лида.

— А-а? Чё, ёпть? — Дядя Боря открыл осоловевшие глаза.

— Кто первый? Девочки? — Мама посмотрела на меня с сестрами.

— Давайте я! — вызвалась Наташка, взвизгнув от нетерпения.

— Ой, Наташ, пропусти меня, а? — жалобно простонала Лена. — У меня сейчас спина отвалится сидеть на этом ужасном стуле. Домой хочу побыстрее уехать.

— Но… — попыталась было возразить Наташа.

— Уступи беременной сестре, не вредничай, — отец, единственный, кто хоть как-то мог влиять на нагловатую Наташку, остановил готовую отстаивать свои права дочь.

— Но, Лена, а вдруг это опасно и повредит тебе? — Тётя Валя с сомнением посмотрела на неё.

— Мама, ну ты что? Это же просто предсказания. Что в них может быть страшного?

— Я пойду первым, — вдруг пробасил дядя Боря. — Посмотрим, что она за птица, ёпть.

Споры прекратились, когда около нашего стола появилась фигура невысокой сухонькой женщины с азиатской внешностью в традиционном китайском костюме — широких брюках чёрного цвета и тёмно-красной свободной рубахе с национальным орнаментом.

— Здравствуйте. Все готовы? — В её речи присутствовал слегка уловимый акцент.

Мы с бабушкой встрепенулись и сели ровнее, а отец поставил перед гадалкой два стула.

— Кто первый?

Женщина развернула стулья так, чтобы они стояли друг напротив друга, и, усевшись, пробежала по нашим лицам глазами.

— Я! — по-военному чётко выкрикнул дядя Боря и пересел на стул перед гадалкой.

Женщина всмотрелась в нетрезвое, помятое лицо нашего вояки и начала говорить тихим спокойным голосом:

— Ваши глаза, хотя и могут казаться строгими, излучают мудрость. Они отражают не только вашу силу и стремление к пониманию, но и борьбу с внутренними демонами. Сильные линии вокруг губ говорят о том, что вы неоднократно сталкивались с противоречивыми эмоциями и внутри вас дремлет желание быть услышанным и понятым.

После первых же хвалебных слов грудь дяди Бори выпятилась, а плечи распрямились во всю их немалую ширь, но как только речь зашла о демонах, он заметно подсдулся и нахмурился.

— Ваше взаимодействие с супругой имеет многослойный характер. Её забота может восприниматься как навязчивость, но под этой поверхностью скрывается её искреннее желание поддержать вас. Линии, сходящиеся к области бровей, свидетельствуют о том, что вы часто размышляете о своём поведении и стараетесь учесть мнение близких. Это может стать ключом к исправлению ваших отношений.

Сросшиеся над переносицей брови дяди Бори явно указывали на то, что он совершенно не настроен прислушиваться к мнению близких, а скорее хочет грохнуть кого-нибудь из них. И, судя по тому, что большинство его гневных взглядов были направлены в сторону моей матери, выбор пал именно на неё.

— Я чувствую, что в вас есть великая душа, стремящаяся к добру, но периодически ваши порочные страсти берут верх. Ваше сердце может быть наполнено болью и сомнениями, и алкоголь становится вашим союзником в попытке убежать от этих чувств.

При слове «алкоголь» глаза тёти Вали выпучились, и, закашлявшись, она стала глотать воздух ртом, покрывшись при этом мертвенной бледностью. Дядя Боря же, в отличие от жены, покраснел до самой макушки, напоминая спелый помидор.

— Я верю, что если вы откроете сердце и примите заботу жены, усмирите свои негативные эмоции и избавитесь от порочных желаний, то ваш союз, как и прежде, будет крепким. Сейчас самое время сосредоточиться на преодолении трудностей. Откройте новую главу семейной жизни, полную любви и поддержки. Следующий.

— Стоп, ёпть! О чём вот это всё только что было? Она что, ёпть, — он мотнул головой в сторону жены, — разводиться со мной собралась? Уважаемая, что за бред?

— Я сказала всё, что должна была. Освободите стул.

Я боялась поднять глаза на тётю Валю. Но зато заметила, как мой отец, придвинувшись ближе к столу, явно заслонил собою маму от гневного взгляда дяди Бори.

Чадящий злобным паром, как старый теплоход, дядя Боря всё же молча пересел на своё место рядом с женой и после минутной паузы, во время которой над нашим столом повисла зловещая тишина, сказал, обращаясь к отцу:

— Наливай, Ген. Тут без ста грамм не разобраться.

— Что тут разбираться? — Тётя Лида поджала губы. — Пить тебе, Боря, меньше надо и жену свою пожалеть.

— Он не пьёт! — вступилась за мужа, не выдержав накала страстей, тётя Валя. — Прикуси свой змеиный язык, Лида.

— Ну-ну… — фыркнула та и повернулась к сыну, который молча просидел весь вечер, уткнувшись в смартфон. — Коленька, может быть, чай закажем?

Мы с бабушкой переглянулись и тихонько выдохнули, наблюдая за мужчинами, которые уже поставили пустые рюмки на стол.

— Надеюсь, у Вальки хватит ума не садиться перед этой шарлатанкой. А то не дай бог любовника ей какого-нибудь нагадает.

— Бабушка… — Я нервно покосилась на чету Роговых, между которыми явно пробежала чёрная кошка в обличии женщины-физиогномиста. — Типун тебе на язык.

На стул перед гадалкой опустилась Лена, и новое предсказание началось.

— Ваше лицо светится радостью и гармонией. Глаза излучают ожидание и интерес к будущему, наполненному заботой. Вы чувствуете связь с супругом и преданы будущему материнству. Пол ребёнка остаётся тайной, но это не мешает вам наслаждаться ожиданием. И я не вижу необходимости раскрывать вам этот секрет. Могу лишь сказать, что пол ребёнка станет радостным сюрпризом.

— Господи, кто там у них? — прошелестела бабушка мне на ухо.

— Ну не думаю, чтобы кто-то экзотический, — хихикнула я.

— Сосредоточьтесь на положительных эмоциях, — продолжала в это время женщина. — Весь следующий год будет для вас серьёзным испытанием. В то же время он будет наполнен радостью и любовью. Наслаждайтесь этим волшебным периодом. Следующий.

— За что только деньги платим! — возмутилась неугомонная бабушка.

— Ой, спасибо! Но вы не сказали, всё ли будет хорошо? — Лена не спешила вставать со стула. — У нас родится здоровый малыш?

— Не теряйте гармонию, — коротко бросила женщина, уже рассматривая подошедшую к стулу Наташу.

— Здравствуйте. Я хочу знать, — с места в карьер понеслась моя сестрёнка, присев на кончик стула. Нетерпение сквозило во всей её позе и движениях. — Когда я вый...

Физиогномист прервала девушку властным жестом и внимательно всмотрелась в её красивое лицо.

— Ваше лицо, свободное от большого количества морщин, с уверенной улыбкой и взглядом, полным амбиций, говорят о вашей решительности. В данный момент вы настроены на поиск идеального партнёра, и ваша целеустремлённость действительно может вас вести к цели. Однако, присмотревшись к вашему выражению, можно заметить некое пренебрежение к людям, что может стать совершенно невидимой преградой на вашем пути к желаемым отношениям. Ваши ожидания по поводу материального состояния будущего мужа, похоже, настолько высокие, что затмевают возможность реального знакомства и установления глубоких эмоциональных связей. Ваша завышенная самооценка может быть как вашим достоинством, так и серьёзной помехой.

На этих словах мои родители синхронно поморщились. Наташино же лицо по-прежнему выражало живейший интерес и нетерпение.

— В ближайшее время вам может быть предложено много различных возможностей для новых знакомств, но будьте осторожны. Реальные качества претендентов могут вызвать разочарование, если они не совпадут с вашими завышенными ожиданиями. Ваши мечты о любви и замужестве вполне осуществимы, но для этого вам стоит пересмотреть свои требования. Следующий.

— То есть? Я выйду замуж в следующем году или нет? — нахмурилась Наташка.

— Всё зависит от вас. Следующий.

Сестра недовольно фыркнула, поднялась со стула и, метнув в сторону женщины гневный взгляд, с высоко поднятой головой вернулась на своё место.

— Зоя, иди, твоя очередь. — Мама посмотрела сурово, давая понять, что мне не отвертеться от этой экзекуции.

Пришлось, обогнув стол, сесть перед странной женщиной. Почему-то было страшно поднять глаза, но от её пронизывающего насквозь тёмного взгляда просто некуда было деться, и я замерла, как букашка, пришпиленная к стене булавкой.

— Ваше лицо, полное юношеской чистоты и наивности, излучает тепло и доброту. Открытость миру и искренний подход к жизни притягивают людей, включая того, кто скоро войдёт в вашу жизнь. Ваши выразительные черты и невинный облик словно магнит для окружающих, особенно для мужчины, который почувствует вашу энергию и захочет быть рядом. Ваши глаза, полные глубины и загадки, расскажут ему о вашей жажде близости, даже если вы сами пытаетесь это скрыть.

Что? Разве можно говорить о таком вслух? При всех? Мои щёки заалели. Я стиснула кулаки и заставила себя смотреть прямо на гадалку.

— В ближайшем будущем вы можете встретить человека, который заставит вас задуматься о любви и отношениях. Это может быть неожиданная встреча или ситуация, пробуждающая чувства, о которых вы не подозревали. Доверьтесь своему внутреннему голосу и не бойтесь быть искренней. Этот мужчина уже рядом или скоро появится, готовый понять и поддержать вас, как никто другой. Ваша взаимная связь принесет гармонию и станет основой для крепких отношений. Эта встреча станет началом нового этапа в вашей жизни, который будет сопровождаться не только любовью, но, возможно, и радостным событием — новой жизнью. Не спешите — пусть всё идёт своим чередом, а ваше сердце укажет правильный путь. Следующий.

Я молча встала, слегка кивнув в знак благодарности, и поплелась на своё место под пристальными взглядами родных. Известие о будущей беременности окончательно подкосило меня и было уже за гранью. А если вспомнить ещё и моё собственное не записанное желание в тетрадь… Похоже, судьба без моего на то одобрения решила кардинально измениться.

— Тоже мне гадалка, — бабушка с улыбкой наклонилась ко мне, когда я села на своё место, — то, что недолго тебе в девках ходить осталось, и без всякого гадания ясно. А ребёнок — дело нехитрое, чё гадать.

— Все это полная ерунда. Я никого не ищу и уж тем более замуж не собираюсь.

— Это ты зря. Лет-то тебе уже не восемнадцать, дорогуша, пора мужа в дом привести.

Интересно, что бы нафантазировала бабушка, узнай она об оккупанте, захватившем мою квартиру. Дубровин… Вспомнилась его наглая ухмылка, смеющиеся глаза и чёрный чемодан, без спроса вкатившийся в мой коридор. А вдруг это и правда он? Тот, кто сделает меня по-настоящему счастливой?

Зоя! Не пори чушь! Кроме увеличения счетов за свет и воду, тебя больше ничего не ждёт с ним рядом! Ну разве что ещё разбитое вдребезги сердце, если ты продолжишь в том же духе.

После себя я уже не слушала другие предсказания, погрузившись в собственные запутанные мысли. Лишь краем сознания отмечала, что каждый следующий разговор с гадалкой был всё короче и короче. Бабушка вообще отказалась от гадания, сказав, что хочет, чтобы её смерть была сюрпризом для всех нас.

Где-то через полчаса, когда я решила, что пора нам с бабушкой вызвать такси, потому что последние двадцать минут она уже откровенно похрапывала, вокруг засуетились официанты, и вскоре стол был накрыт к чаю.

— Наконец-то. — Тётя Лида умудрилась раньше официанта схватить чайник и сама разлила по чашкам чай для себя и сына. — Выспаться успеешь, пока дождёшься.

К столу подошёл ещё один официант и поставил на стол небольшое блюдо, на котором горкой лежали печенья с предсказаниями. Блин, ну сколько можно! На мой взгляд, предсказаний на сегодня уже всем было достаточно.

— Дорогие мои, надеюсь, все остались довольны предсказаниями физиогномиста. — Мама улыбалась как ни в чём не бывало, обводя взглядом чету Роговых. — Но они не исключают и традиционные печеньки. Быстренько берите по одной и читайте вслух.

— Обратная сторона кризиса — новые возможности, — первым отстрелялся мой отец.

— Если истинно желаешь быть счастливым — научись властвовать над своими мыслями, — зачитала своё предсказание тётя Лида. — Чушь какая-то.

— Зоюшка, передай мне печеньку, — проснулась бабушка.

— Нужно самой взять, а то не сбудется.

— Я скажу тебе, какое. Тяни руку. — Она внимательно наблюдала за мной. — Левее, левее, да вот это, торчит которое. Ага. Читай теперь.

— Пришло время закончить старое и начать новое.

— Всё же помру…

— Тьфу, тьфу, что за глупости, бабуль. Вспомни, может, не довязала что-нибудь?

— Хм-м… Поищу.

Я взяла с тарелки своё печенье и приготовилась зачитать, но Наташа, как всегда, опередила меня.

— Самое смешное желание — это нравиться всем. Нет, ну что за ерунда вечно попадается мне в этих дурацких печеньях! — зло процедила она.

В моих пальцах хрустнуло предсказание, и я опустила глаза на бумажную ленточку в руках. Ничего хорошего не ждала.

— Зоя? — Мама внимательно наблюдала за мной. — Что там?

— Не бойся открыться, твоя истинная любовь уже на пути к тебе.

Боже… Я закатила глаза. Опять двадцать пять! Что значит «на пути»? Сколько можно? Уже один припёрся, теперь как выгнать — не знаю. Так мне ещё одного ждать? Скоро у меня не изолированная квартирка будет, а настоящая общага, наполненная потенциальными женихами…

— Ну, Зоя, — рассмеялась тётя Валя, — а у тебя на самом деле, похоже, всё к беременности идёт.

— Чур, Валь, — мама махнула рукой, — нечего спешить. Пусть доучится сначала.

— Бабушка, ну что, поехали? Вызываю такси? — Терпение моё было на исходе.

— Вызывай. Я уж и не помню, когда так долго с вами засиживалась.

— Зоя, ты как дома будешь, набери мне, что всё в порядке, хорошо? — Папа встал проводить нас. — Может, мне с вами поехать?

— Пап, не говори глупости. Вам же совсем в другую сторону. Я провожу бабушку до кровати. Не переживай.

— Хорошо, отзвонись только.

Переобнимавшись с родственниками на прощание (со всеми, кроме Наташки, которой теперь явно не давала покоя не только злость на меня из-за собаки, но и зависть из-за моего светлого беременного будущего), мы наконец-то поехали домой.

Глава 10

К часу дня я проснулась от обезвоживания и, спустив ноги с кровати, сладко потянулась. Первое января — один из лучших дней в году. Совершенно на законных основаниях после ночного праздника можно спать хоть до вечера. Никуда не нужно спешить. Так ещё и куча выходных дней впереди.

С большим трудом заставила себя встать и отправилась на кухню, где столкнулась с нудистом, в этот раз одетым. Чёрт! Даже не хотела думать, на какое пугало я сама похожа: на страшное или на очень страшное.

Перед оккупантом стояла практически пустая тарелка, на которой остался лишь маленький кусочек моего волшебного салата. Дубровин замер с вилкой в руках, пройдясь по мне внимательным взглядом.

— Привет! Судя по тому, во сколько ты встала, Новый год удался?

— Да, прекрасный вышел праздник. Веселились практически до утра. А у тебя?

— Тоже повеселился. Одна плановая операция, две внеплановых, плюс острый аппендицит.

— Сочувствую.

Я включила кофемашину и полезла в холодильник за своим салатом. Вытащив лоток, застыла, глядя на тарелку с «Мимозой» перед захватчиком. «Не пережестила ли я?» — мелькнула дурацкая мысль.

— Ну и как? Вкусно? — уточнила, с трудом скрыв волнение.

— Сойдёт, — ответил Дубровин, пережевывая. — Будешь? — Он опустил глаза на остатки салата.

— Нет, спасибо. Доедай. Я для тебя и делала.

— Правда? — опешил Илья.

— Конечно, правда. Подумала, что ты остался без праздника, и решила порадовать тебя с утра салатом. К тому же ты купил мне ёлку. Должна же я отблагодарить тебя за это.

— В чём подвох?

— Нет никакого подвоха, — пришлось немного покривить душой. — Ты ешь, ешь.

Казалось, что всё сказанное прозвучало довольно убедительно, но Дубровин вдруг поднялся и, возвышаясь надо мной, заглянул в глаза.

— Зоя?

— Илья?

Я замерла. Если бы у меня был кадык, он бы лихорадочно дёргался, а так только пульс стучал в виски на сумасшедших оборотах. Оставалось надеяться, что оккупант этого не видит.

— Отравить меня решила?

— Зачем мне это?

Господи, помоги! А вдруг он тоже физиогномист? Паника начала затапливать меня, попутно сообщая, что я полная идиотка.

— Чтобы избавиться от меня, цыплёночек.

— Ты и без жертвоприношения скоро сбежишь.

— Уверена?

Наши лица были совсем близко, потому что во время этого дурацкого допроса Илья всё ниже и ниже склонялся надо мной. Я окончательно разнервничалась под этим пристальным взглядом. Непроизвольно сделав шаг назад, упёрлась пятой точкой в столешницу. Зоя, держим оборону. Держим!

Самовнушение не очень помогало, особенно когда Илья в свою очередь сделал шаг, сократив разделяющее нас пространство до минимума, при этом ещё и упёрся рукой в шкаф, висящий надо мной. Я сжалась, ожидая нападения, но вдруг лицо низко склонившегося Дубровина скривилось. Он прищурился и, чертыхнувшись, прижал ладонь к правому боку.

— Если это то, о чём я думаю, я убью тебя, цыплёночек.

— Прошу заметить, что я перед собой такой цели не ставила.

Чё-ё-ё-ёрт! Что делать? Убьёт же!

Недолго думая, я слегка развернулась и, практически не присев, юркнула под его руку. Уйдя в свои ощущения, он даже не заметил моего манёвра. А я, вырвавшись на свободу, рванула в свою комнату.

Успела.

Стоило щёлкнуть дверному замку, меня оглушил шквал ударов, наносимых по двери.

— Зоя, зараза! Быстро признавайся, что ты подсыпала в салат! Мне необходимо срочно принять меры по обезвреживанию этого вещества.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь! — пискнула, прижавшись спиной к дверному полотну.

Опустила взгляд на свои руки и, о чудо, увидела в них лоток с салатом. Вот это я молодец! Огляделась в поисках какого-нибудь столового прибора и, вытащив чайную ложку из забытой вчера на журнальном столике чашки, уселась на пол спиной к двери, инстинктивно блокируя её собою.

Эх, горячего чаю не хватало.

Между тем Дубровин выплёвывал одно ругательство за другим, пока всё вокруг не стихло, и лишь еле различимый хлопок туалетной двери возвестил, куда пошёл захватчик.

***

Я отсиживалась у себя в комнате три часа и решилась выйти только тогда, когда уже с полчаса не слышала дверных хлопков. В конце концов, я сама там ещё сегодня не была, и терпеть сил уже больше не оставалось.

Набравшись смелости и встав с кровати, я на цыпочках подкралась к двери. Прежде чем открыть, прислушалась и резко дёрнулась, когда в этот же самый момент разразился трелью мой мерзкий дверной звонок.

Так-так… Жди беды, Зоя. Кого могло принести ко мне первого января под вечер? Мама? Не может такого быть. После ночного праздника она ещё сутки будет отсыпаться. Наташка? Мы в контрах… Соседка снизу? Опять залив? Только этого не хватало.

Уже не медля ни секунды, я дёрнула на себя дверь. Дубровина в комнате не оказалось, зато я чётко услышала его голос, доносившийся из коридора.

— Привет! Проходи быстрее. Замёрзла, наверное? Там, кажется, ниже десяти уже к вечеру.

Кому это он открывает мою дверь? И перед кем разливается соловьём?

Я решительно пересекла комнату и вышла в коридор.

— И не говори. Задубела, пока от машины к подъезду бежала. Занесло тебя в тьмутаракань. — Непристойного вида девица в белом пуховике потянулась губами к моему захватчику.

— Привет.

Это что, чёрт возьми, творится? Он притон решил из моей квартиры организовать?

— Кхм-кхм, — обозначила я своё присутствие милующейся парочке. — Илья, что происходит?

Девица отклонилась от Дубровина, и они синхронно повернули головы в мою сторону. Оккупант смотрел с бесившей меня смешинкой в глазах, у девицы же глаза округлились от удивления.

— Это кто? — выдали мы с ней одновременно.

— Познакомьтесь, Зоя, Ксения.

— И что она тут забыла? — Я решила не церемониться.

Возмущённое фырканье девицы и закатившиеся глаза Дубровина были мне первым ответом.

— Илюша, кто эта странная девушка? — Она демонстративно осмотрела меня с головы до ног.

Гостей я точно не ждала, и, возможно, старенькие серые лосины с вытянутыми коленками и не менее старая, бывшая когда-то ярко-розовой футболка оверсайз с изображением моего знака зодиака и надписью: «Лучшее окончание спора с Девой — притвориться мёртвым» — смотрелись слегка нелепо. Но зато точно в тему.

— Ксюш, не обращай внимания. Это хозяйка жилья, она не в духе сегодня. Давай я тебе помогу.

Я стояла и хлопала открытым ртом, а Дубровин тем временем помог гадюке раздеться. Под белым пуховиком у неё оказался такой же ослепительно белый халатик, правда, короткий, на мой взгляд, до неприличия.

— Дубровин! — уже взорвалась я, перейдя на визг.

— Зоя, можешь вести себя как-то по гостеприимнее, что ли? Ко мне моя скорая помощь приехала.

— Какая ещё скорая помощь? Ты офигел? Девиц лёгкого поведения ко мне в дом таскать надумал?

— Ты чуть не убила меня, Зоюшка. Мне просто необходима медицинская помощь. Тебе-то я своё здоровье доверить не могу, а Ксюша — высококвалифицированная хирургическая медсестра. Капельницу сейчас мне от обезвоживания поставит да пару укольчиков. Да, Ксюш?

— Само собой, малыш. Не переживайте, он в надёжных руках.

— Надеюсь, она тебе что-нибудь отрежет, ну или проткнёт насквозь! — пожелала я и, гордо вскинув голову, прошествовала на кухню, не удостоив высококвалифицированную медшалаву взглядом и не слушая возмущенное щебетание за спиной.

Прошло полчаса, как я сидела на кухне, притаившись и прислушиваясь к происходящему в комнате. Но ничего толком разобрать не могла. Какое-то звяканье, тихий шелест голосов и сдавленные смешки медпутаны. Чёрт! Что же там происходит? Как узнать-то?

Время тянулось как резиновое. Я сходила в туалет, умылась, влила в себя две чашки чая, которые мне совершенно не доставили удовольствия на таком-то нервяке.

И вот, когда я уже решилась пройти к себе в комнату, наплевав на картинки разврата, то и дело мелькавшие у меня в голове, парочка со смехом вывалилась в коридор.

— Спасибо, Ксюш! Сдох бы без тебя, наверное.

— Не преувеличивай! Рада, что ты остался доволен. Всегда готова помочь тебе справиться с любой проблемой. Я дежурю завтра, а потом два дня свободна. Звони, и я тут же приеду и полечу тебя, малыш.

— Обязательно сообщу, если мне понадобится помощь, — низким голосом пророкотал мерзкий любитель медсестричек, явно намекая, что помощь ему будет просто необходима.

Я вышла в коридор, облокотилась плечом о косяк и, скрестив руки на груди, наблюдала за их тёплым прощанием. Никто из них даже не обратил на меня внимания.

На сей раз Ксюша не стала стесняться, а, повиснув на шее Дубровина, прижалась к его губам своими губами-присосками.

— Пока, Илюш, — хрипловато проворковала она, наконец-то отлепившись.

— Пока, малышка. — Его рука, которую он, не будь дурак, пристроил на талию медшалавы во время их коротких, но жарких прощальных объятий, сползла чуть ниже, а затем всё же упала вдоль его субтильного, долговязого тела. (Молодец, Зоя! Ещё «худосочного» хорошо бы подошло!)

Подхватив небольшую голубую сумку с красным крестом, которую я не заметила раньше, высококвалифицированная медпутана наконец-то покинула мой дом.

Я же, не желая спускать это бесчинство на тормозах, тут же затеяла скандал.

— Дубровин, у тебя совесть есть? Когда ты пришёл ко мне жить, не помню, чтобы я разрешала тебе приводить сюда девиц низкой социальной ответственности.

— А я, когда заселялся, никак не предполагал, что проживание у тебя будет опасно для жизни. Сначала ты чуть не задушила меня, а затем вообще решила отравить! Ты в своём уме, цыплёночек?

— Да не травила я тебя, с чего ты взял? Я, между прочим, съела точно такой же салат.

— Такой, да не такой! Боюсь, в твоём не было одного секретного ингредиента, которым ты щедро полила мою порцию.

— Не сочиняй, Дубровин. У тебя паранойя.

— Да, а это что? — Он залез рукой в карман своих штанов, как обычно еле держащихся на бёдрах (быстро отведи глаза, Зоя!) и потряс вытащенным оттуда аптечным чеком.

— Зоюшка, что это по-твоему? Для чего тебе понадобился натрия пикосульфат?

Я в шоке застыла, быстро соображая, где он мог найти эту чёртову бумажку. В мусорке рылся? Вряд ли, тогда бы он и коробочку нашёл, а я точно помню, что тот пакет с мусором выбросила. Карманы куртки? Похоже…

— Ты шарил по моим карманам? — В шоке уставилась на него.

— Конечно, шарил! А как мне было понять, что ты со мной сделала и от чего мне капельницу ставить?

— Да при чём здесь я? Кто тебя вообще просил есть этот салат?

— А для кого ты его приготовила, такой красивый и напичканный натрия пикосульфатом?

— Для тараканов! Я с тараканами борюсь, сколько раз тебе можно это повторять?

Дубровин вдруг дёрнулся и за пару быстрых шагов оказался около меня. Я ничего не успела предпринять, лишь от неожиданности вытянула руки вдоль тела и вжалась в стену, так неудачно оказавшуюся у меня за спиной.

— Зоя, я предупреждаю тебя последний раз. Если ты ещё раз попробуешь навредить мне подобным образом или решишь нанести мне ещё какие-нибудь увечья, я отвечу тебе той же монетой, ясно?

Он возвышался надо мной, подавляя своей массой. Узенькие плечи, ну или широченные (разницы нет), заслонили мне и так тусклый свет потолочного светильника. При этом глаза его зло сверкали в полумраке, обещая мне какую-то страшную кару.

О боже!

«А может, согласиться?» — мелькнула идиотская мысль в голове. Вот сейчас поддаться вперёд, прижаться губами к бьющейся в сумасшедшем ритме жилке на его шее и согласиться на любые истязания?

Зоя! Дура! Очнись! Я даже слегка мотнула головой, заставляя себя прийти в себя. Он вот только что медподстилку истязал, нафиг ему ты сдалась? Забыла, что ты на войне? Не смей выбрасывать белый флаг!

Самобичевание помогло, и я перешла к контратакующим действиям.

— Знаешь что? Я тебя сюда жить не звала, понял! Не нравятся условия проживания — можешь съезжать. Ясно тебе? Нечего тут отсвечивать своим… своим… — в последний момент я умудрилась заменить слова «прекрасным телом» на гораздо более подходящее, — своими неприглядными телесами!

Не была уверена, что столь корявым выстрелом попала в цель, пока не встретилась с прищуренным взглядом захватчика.

— Ах, значит, неприглядными? Ну-ну… — Он странно хмыкнул, приподняв одну бровь. — Знаешь, Зоюшка, думаешь, один раз задушила, один раз отравила, и всё, избавилась? И не мечтай!

Мы застыли, буравя друг друга ненавистно-презрительными взглядами. Вдруг руки Ильи поднялись, и растопыренные пальцы уже по сложившейся дурной привычке упёрлись в стену с обеих сторон от моего лица. Я почувствовала, как ко мне медленно, но верно приближается приступ оккупантофобии.

— Заметь, это не я, а ты начала войну! Не я покусился на святое — здоровье своего гостя. Так что не обессудь, придётся и мне перейти к наступательной тактике. — Он поддался вперёд, слегка согнув руки в локтях, практически прилипнув к моему телу.

Окаменела в полном шоке. Я обнималась, и не раз. Особенно часто в одиннадцатом классе с Вовкой Козловым. Мы тогда вроде как дружили, и то только потому, что Вовка так же, как и я, был «метр с кепкой» и для этого дела ему больше никто не подходил. Но я точно и близко не чувствовала того, что чувствовала в тот момент, когда губы Дубровина прижались к моей шее. И вместо томного «о-о-о да-а-а», которое я всегда произносила на этом месте в своих мечтах, из меня вылетело какое-то странное «и-и-й-я».

Я задёргалась как безумная, уперев руки в дубровинскую грудь, и с неизвестно откуда появившейся в моём низкорослом тельце силищей отшвырнула его от себя.

Оккупант отлетел к противоположной стене коридора и, глядя на меня, тяжело дышащую, покрывшуюся испариной, с совершенно сумасшедшими глазами, заявил:

— Мне кажется, я нашёл самое верное оружие, цыплёночек. Так что лучше сдавайся сразу, и мы спокойно проживём бок о бок ещё восемь дней.

Какое оружие он имел в виду, оккупантофобию или его слюнявые поцелуи, я не стала уточнять, и лишь бросив: «Ну что ж, выживет сильнейший», понеслась в комнату приходить в себя.

Глава 11

Зимнее утро второго января встре