Реплика
Пролог
Свобода – это самый дорогой товар в мире. Не потому, что её трудно добыть, а потому, что её не существует. Есть только длина поводка и дизайн намордника.
Александр Ванилов смотрел на свои руки. В свете тусклой красной лампы десантного отсека Ил-76 его пальцы казались испачканными в ржавчине. Но это была не ржавчина. Это была пыль веков, стёртая с двадцати пяти тонн золотых слитков, которые сейчас служили ему креслом.
Под брюхом самолёта, где-то внизу, в ледяной дымке Адриатики, только что исчез человек. Драгомир Лютич. Последний из тех, кто верил, что у страны может быть фундамент. Александр только что доказал ему обратное: фундамент можно вынуть, погрузить в самолёт и улететь с ним в закат, пока народ на площади празднует собственную продажу.
– Знаешь, Игорь, – прокричал Александр, перекрывая рёв турбин, – в Древнем Шумере рабов клеймили раскалённым железом. Это было честно. Раб видел шрам и знал: «Я принадлежу царю». Он мог ненавидеть, мог бунтовать, но он был… – Ванилов замялся, подбирая слово, – настоящим.
Игорь, стоя у закрытого люка, молчал. Его лицо в тени казалось высеченным из того же свинца, что и пули в его автомате.
– А сейчас? – Александр усмехнулся и постучал по циферблату своих часов. – Сейчас мы построили Вавилон 2.0. Мы заменили раскалённое железо на кредитный лимит. Мы привезли им «экстрасенсорную рекламу» вместо плетей. Мы заставили их испытывать булимический голод: потреблять, чтобы вырвать, и потреблять снова. Посмотри на эти рожи на экранах CNN. Они думают, что борются за демократию, а на самом деле они просто дерутся за право выбрать цвет своих кандалов в ближайшем торговом центре.
Александр приложился к горлышку бутылки. Палинка обжигала, но внутри было холодно. Тот самый холод, который не берет ни кашемир, ни золото.
Он – патологоанатом смыслов. Он приехал в Славию не для того, чтобы грабить банк. Он приехал, чтобы забрать у нации кости, оставив им только красивую кожу, набитую ватой из дешёвого контента и обещаний. Смит и его «Машина» в Вашингтоне хотели литий – нефть нового века. А Александр хотел то, что выше лития. Он хотел доказать, что в этом мире нет ничего святого, что нельзя было бы упаковать в красивую презентацию и продать по подписке.
Самолёт тряхнуло. Гравитация вцепилась в перегруженную машину, напоминая, что за каждый взлёт нужно платить падением.
– Мы не бандиты, Игорь, – Александр погладил холодный, равнодушный металл слитка. – Бандиты берут в заложники тело. Мы берём в заложники желания. Мы – жрецы новой церкви, где вместо молитвы – транзакция. И поверь мне, этот храм не рухнет. Люди сами будут нести нам свои жизни, умоляя, чтобы мы разрешили им купить еще немного иллюзий в рассрочку.
Ванилов закрыл глаза. Перед ним разворачивалась карта его жизни: от стеклянных башен Москвы до липкой жары джунглей, от допросных Лэнгли до горящих площадей Славии. Весь этот путь был лишь подготовкой к этой минуте. К минуте абсолютного триумфа на вершине горы золота, летящей сквозь ночь.
Он – Александр Ванилов. Человек без национальности. Президент Пустоты. И сегодня он собирается рассказать вам, как на самом деле устроен этот мир.
Но предупреждаю сразу: вам это не понравится…
Однако, когда вы дочитаете до конца, вы поймёте, что ваш ошейник уже застегнут.
И, скорее всего, вы сами выбрали его цвет.
Добро пожаловать в игру…
ЧастьI. Москва
Глава 1. Синдром отложенной жизни
Москва. Кутузовский проспект. 11:00.
Реальность ворвалась в сознание не лучом солнца, а сухой, настойчивой вибрацией смартфона, лежащего на мраморном полу. Звук был мерзким – как бормашина стоматолога, сверлящая кость.
Александр не открыл глаза. Он лежал, раскинувшись на необъятной кровати, и слушал, как внутри черепной коробки перекатываются свинцовые шарики вчерашнего коньяка. Во рту был вкус жжёной резины и чьих-то дешёвых духов.
«Не отвечай, – пронеслось в голове. – Если не ответишь, этого не существует».
Но телефон замолчал лишь на секунду, чтобы взорваться новой серией коротких, панических звонков.
Александр резко сел. Кровь отхлынула от головы, мир качнулся. Он потянулся к гаджету, экран которого полыхал именем: ТАТЬЯНА.
– Твою мать, – выдохнул он, сбрасывая вызов.
На экране осталось уведомление. Не звонок был проблемой. Проблемой была ссылка, присланная в WhatsApp пять минут назад. И превью картинки.
Даже без очков, сквозь пелену похмелья, он узнал этот ракурс. Белоснежный борт яхты, бирюзовая гладь Карибского моря, которое по документам должно было быть скучным конференц-залом в Токио и три загорелые спины, на которых не было ничего, кроме капель солёной воды.
«Кто?» – мысль была холодной и трезвой, как лезвие. – «Кто из этих идиотов выложил это в сеть? Я же отобрал у всех телефоны».
– Александр Данилович? – голос был тихим, но в гулкой тишине спальни прозвучал как выстрел.
Он обернулся. Из душевой кабины, завернувшись в полотенце, выглядывала девушка. Катя. Или Настя? Он помнил только, что у неё был безупречный английский и полное отсутствие комплексов. Сейчас она смотрела на него не с обожанием, а с испугом.
– Вы кричали во сне, – сказала она.
Александр посмотрел на неё, потом на подушку, которую сжимал в руке. Это была та самая подушка отVan der Hilst. Шестьдесят тысяч долларов. Золотая нить, египетский хлопок, сапфир на молнии. Он купил её месяц назад, потому что мог. Теперь он смотрел на этот шедевр текстильной промышленности и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
В этой подушке была вся его жизнь: безумно дорогая, красивая снаружи и совершенно бесполезная, если ты не можешь на ней уснуть.
– Одевайся, – бросил он, вставая. – И исчезни.
– Но вы обещали завтрак…
– Я обещал тебе будущее, милая. Я много чего обещаю, когда выпью. Вали отсюда. Через чёрный ход.
Девушка вспыхнула, но спорить не стала. В её глазах мелькнуло что-то злое, расчётливое, совсем не подходящее «глупой секретарше». Она молча скользнула в гардеробную. Александр отметил это краем сознания:«Слишком умный взгляд. Надо её проверить».
Он подошёл к панорамному окну. Москва внизу стояла в вечной пробке. Кутузовский проспект, артерия власти и денег, пульсировал красными стоп-сигналами.
Где-то там, в потоке машин, ехала Татьяна. Или уже стояла внизу.
Он снова посмотрел на телефон. Сообщение от неё:«Токио, значит? Японская делегация? Я еду. И я не одна».
Александр прислонился лбом к холодному стеклу.
Все эти пять лет он бежал. Бежал не марафоном, а спринтами. От сделки к сделке, от женщины к женщине, от одного элитного курорта к другому. Ему казалось, что он строит империю, но на самом деле он строил крепостную стену из денег, чтобы спрятаться от самого себя.
Психологи называют это «потребительской булимией». Ты жрёшь жизнь огромными кусками – машины, шмотки, людей, эмоции – но не можешь насытиться. Тебя рвёт этим золотым дождём, но ты продолжаешь глотать, потому что внутри – чёрная дыра. Пустота… и тошнота… от всего этого.
– Чемоданное настроение, – прошептал он своему отражению в стекле.
Это было его проклятие. Он жил на чемоданах. Все активы выведены, счета в офшорах, вилла в Ницце ждёт. Он был готов бежать на Запад в любую секунду. Но парадокс русской души или точнее русской коррупции заключался в том, что чем больше ты стремишься к Западу, тем ближе к тебе подбирается Восток.
И этот Восток пах не специями и шёлком, а сырой штукатуркой следственного изолятора «Лефортово».
Дверь кабинета распахнулась без стука.
В комнату вошла не Катя-Настя. Вошла Татьяна.
Она не была похожа на обманутую жену из мыльных опер. На ней был бежевый кашемировый костюмLoro Piana, который стоил больше, чем высшее образование среднестатистического россиянина, и лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.
За её спиной маячила не охрана. Там стоял человек, которого Александр боялся больше, чем бандитов.
Игорь Ровненко. Его собственный начальник службы безопасности. Человек, который должен был охранятьего тайны, сейчас открывал дверь его жене.
– Доброе утро, Саша, – голос Татьяны был мягким, обволакивающим и ядовитым. – Как Япония? Сакура цветёт?
Александр медленно повернулся. Адреналин наконец-то выжег похмелье, оставив кристальную ясность. Это был не семейный скандал. Это был рейдерский захват. И захватывали не завод. Захватывали его жизнь.
– Игорь? – Александр перевёл взгляд на начальника охраны. – Ты ничего не хочешь мне сказать?
Ровненко, бывший офицер, прошедший две войны и знающий о чести больше, чем написано в уставе, отвёл глаза. Но лишь на секунду.
– Прости, Данилыч. Ветер переменился.
Александр усмехнулся. Он почувствовал странное облегчение. Больше не надо врать. Не надо придумывать Токио. Маски сброшены.
Он подошёл к столу, налил в снифтер коньяк – на два пальца, не больше – и, не предлагая гостям, сделал глоток.
– Ну что ж, – сказал он, глядя на жену поверх бокала. – Раз уж мы пропустили прелюдию… Чего ты хочешь, Таня? Половину?
Татьяна прошла в центр комнаты, брезгливо перешагнув через брошенное на пол полотенце секретарши. Она подошла к нему вплотную. От неё пахло холодом и дорогим парфюмом с нотками металла.
– Половину? – она рассмеялась, и в этом смехе не было ничего весёлого. – Саша, ты не понял. Я не хочу половину. Я хочу всё. Потому что ты… – она ткнула пальцем в его грудь, туда, где под шёлковой рубашкой билось сердце, – …ты уже мертвец. Ты просто еще не знаешь об этом. Твои счета на Кипре арестованы полчаса назад.
Александр замер. Хрустальный бокал в его руке жалобно дзынькнул.
Кипр. Офшор, о котором знал только он. И…
Он посмотрел на дверь, за которой исчезла "глупая" секретарша.
Пазл сложился. Щёлк.
– Браво, – тихо сказал он. – Красивая партия.
Где-то далеко, на периферии сознания, Александр понял: его чемоданное настроение закончилось. Ехать некуда.
Война началась прямо здесь, на Кутузовском.
Глава 2. Искусство вежливого насилия
Москва. Пятницкая улица. 18:30.
Москва в пятницу вечером напоминала жирный, пережаренный беляш – горячая, грязная и битком набитая мясом, которое куда-то спешило.
Черный микроавтобус «Мерседес» мягко притёрся к бордюру у старинного особняка. Никаких тонированных «девяток», никакой блатной музыки. Тишина и кондиционированный воздух.
Игорь Ровненко посмотрел на часы. Patek Philippe на его запястье стоили как этот микроавтобус, но носил он их циферблатом внутрь – армейская привычка. Чтобы стекло не блеснуло в прицеле. Или чтобы не разбить о чью-то челюсть.
– Работаем, – тихо сказал он в рацию. – Режим «Библиотека». Кто повысит голос – штраф тысяча долларов.
Дверь особняка. Аренда – сто пятьдесят тысяч «зелёных» в месяц, долг арендатора – полгода завтраков, открылась без скрипа. Охрана на входе – два сонных ЧОПовца в мешковатых костюмах – даже не успела испугаться.
В холл вошли десять человек. Это были не бандиты из 90-х. Это были атлеты. Бывшие спортсмены, офицеры спецназа, люди, у которых ширина шеи совпадала с шириной головы. Они двигались как ртуть – текуче, молча и неотвратимо.
ЧОПовец открыл рот, чтобы крикнуть, но перед ним выросла гора мышц по имени Денис- правая рука Игоря.
– Тш-ш-ш, – ласково сказал Денис, поправляя охраннику сбившийся галстук. – У нас санитарный день. Выходим, дышим воздухом, курим, звоним маме.
Через три минуты первый этаж был зачищен. Ни одного удара. Только густая, липкая атмосфера абсолютного физического превосходства.
Игорь прошёл в центр холла, сел в кожаное кресло арендатора и, наконец, позвонил.
– Герман, твой выход. Менты будут минут через десять.
Герман Котельников не любил насилие. Насилие – это признак того, что у тебя кончились аргументы. Герман любил Гражданский кодекс. В его руках этот томик был страшнее пистолета.
Он вошёл в захваченное здание через двадцать минут, держа в одной руке стаканчик кофе из «Кофемании», а в другой – папку с документами.
На улице уже выли сирены. Три экипажа ППС и один «бобик» вневедомственной охраны мигали люстрами, распугивая прохожих.
Старший лейтенант полиции, красный от натуги и праведного гнева, орал на непробиваемого Дениса, перекрывшего вход своим телом:
– …всем лежать, мордой в пол! Это разбой, захват заложников, статьи 162, 206 ! Я сейчас СОБР вызову, вы у меня кровью харкать будете!
Герман вздохнул, сделал глоток кофе и шагнул вперёд.
– Зачем же кровью, товарищ старший лейтенант? Ковролин испортим. Собственник расстроится.
Мент осёкся и повернулся к Герману. Дорогой костюм, очки в тонкой оправе, спокойная, слегка насмешливая улыбка человека, который знает что-то, чего не знают остальные.
– Ты еще кто такой? Адвокат дьявола?
– Почти. Представитель собственника, – Герман протянул папку, но не менту, а просто в воздух, зная, что тот её выхватит. – И, прошу заметить, мы не совершаем разбой. Мы осуществляем самозащиту гражданских прав. Статья 14 Гражданского кодекса РФ.
– Чего? – мент моргнул. – Какая самозащита? Вы офис захватили!
– Мы не захватили. Мывосстановили контроль. Видите ли, – Герман говорил мягко, как психиатр с буйным, – арендатор перестал платить. Договор расторгнут в одностороннем порядке еще месяц назад. Арендатор стал, по сути, сквоттером. А мои ребята… они просто помогают вынести мусор.
– Там люди внутри!
– Не люди, а незаконно находящиеся граждане. И их никто не держит. Хотят выйти – пусть выходят. Хотят остаться – мы им пиццу закажем. Но пускать обратно? Увольте.
Мент листал документы, ничего не понимая. Печати, выписки из ЕГРН, акты сверки.
– Я все равно всех заберу. До выяснения.
– Забирайте, – легко согласился Герман. – Только протокол задержания оформляйте правильно. На каждого. И причину укажите. «Задержание сотрудников ЧОП собственника на территории собственника». Прокуратура такой рапорт завтра на завтрак съест, а вами закусит. А если вы сейчас, не разобравшись вхозяйственном споре хозяйствующих субъектов, примените силу… Это уже превышение. Статья 286 УК РФ. До четырёх лет, кажется? Или до десяти, если с насилием?
Он улыбнулся. Это была улыбка акулы, которая только что почуяла кровь, но решила пока не кусать.
Полицейский завис. Он понимал две вещи: ему не платят столько, чтобы воевать с этими «шкафами», и этот юрист его сожрёт и не подавится.
– Восемь часов, – прошептал подошедший сзади Игорь.
– Что? – не понял мент.
– Восемь часов, – повторил Игорь, глядя на полицейского тяжёлым, свинцовым взглядом. – Столько мой юрист может рассказывать вам про статью 14. Вы устанете, проголодаетесь, у вас сядет рация, а он будет только на втором абзаце. Вам оно надо, командир? Пиши: «Гражданско-правовой спор, признаков уголовного преступления не выявлено». И езжай себе с миром.
Час спустя. Кабинет «бывшего» директора.
Игорь налил себе воды. Виски он не пил на работе. Герман сидел на подоконнике, наблюдая, как бойцы упаковывают документы арендатора в коробки.
– Чисто сработано, – сказал Герман. – Даже скучно. Никто не сопротивлялся.
Игорь молчал. Он крутил в руках телефон. Тот самый телефон, с которого полдня назад ушло сообщение Татьяне. Жене их общего Босса. Жене Александра Даниловича Ванилова, «липового министра» и реального чудака на большую «М.
– Ты чего такой кислый? – спросил Герман. – Саня премию обещал. Сказал, как объект сдадим – всем на Мальдивы.
Игорь усмехнулся. Звук получился сухим, как треск ломающейся ветки.
– Не будет Мальдив, Герман. И Сани скоро не будет.
Герман перестал болтать ногой. Он знал Игоря три года. Если Игорь так говорит – значит, кто-то уже заказал панихиду.
– В смысле?
– Я сдал его, – просто сказал Игорь. Он не смотрел на друга. Он смотрел в тёмное окно, где отражалось его уставшее лицо. – Татьяне. Слил всё: счета, баб, ту самую спальню в офисе, где он секретарш драл, пока мы его задницу от пуль прикрывали.
– Охренеть… – Герман присвистнул. – Ты понимаешь, что он нас закопает? Он же псих. Помнишь, как он рассказывал про банк? Как он акции на принтере напечатал? Он же без тормозов.
– Он не закопает, – голос Игоря стал жёстким. – Потому что всё, что у него есть – оформлено на Таню. И на её маму. Он – голый король, Гер. Пустышка. «Министр» сельского хозяйства без колхоза. Я просто выдернул коврик у него из-под ног.
– Зачем? – тихо спросил Герман. – Он же тебя кормил.
Игорь поднял глаза. В них была такая усталость, какой не бывает у молодых мужчин.
– Потому что я устал отмывать его дерьмо, брат. Он забыл берега. Он думал, что Бога за бороду ухватил, раз один раз в тюрьме отсидел и вышел. Но он не понял главного…
– Чего?
– Что крышу можно купить. Ментов можно купить. Даже совесть, говорят, можно купить. Но преданность… – Игорь сжал телефон так, что пластик скрипнул. – Преданность в прейскурант не входит.
Телефон в руке Игоря ожил. На экране высветилось:БОСС.
Игорь посмотрел на Германа.
– Ну что, юрист. Готовь свою статью 14. Сейчас нам придётся защищаться не от арендаторов. А от самого Александра Даниловича.
Глава 3. Магия красной корочки
Москва. Орликов переулок. 14:00.
«Rolls-Royce Phantom» плыл по московской слякоти так, словно под его колёсами был не щербатый асфальт, а облака. Внутри пахло кожей тонкой выделки и абсолютной, стерильной тишиной, какая бывает только в барокамерах и в машинах за пятьдесят миллионов рублей.
Александр Данилович Ванилов смотрел в тонированное окно. Мимо проплывали серые люди в серых пуховиках. Электорат. Биомасса. Ресурс. Он не презирал их, нет. Он относился к ним так же, как фермер относится к картошке: с прагматичным интересом.
– Мы на месте, Александр Данилович, – голос водителя, похожего на немого убийцу из фильмов Гая Ричи, нарушил тишину.
Александр кивнул. Он достал из бардачка маленькое зеркальце. На него смотрел не муж, которому только что изменила жена и предал друг. На него смотрел Хозяин Жизни.
Идеально выбритый подбородок, глаза с лёгким прищуром уставшего от забот государственного мужа, кашемировое пальтоKiton, которое стоило как годовой бюджет районной поликлиники.
– Папку, – коротко бросил он.
Водитель выскочил наружу, открыл дверь и почтительно подал кожаный портфель.
Александр вышел. Воздух Орликова переулка, где располагалось Министерство сельского хозяйства, был пропитан запахом дешёвых сигарет и бюрократического страха.
Он не пошёл к главному входу, где толпились просители. Он направился к воротам служебного въезда.
Там стоял молоденький лейтенант полиции. Глаза у парня были скучающие, пока он не увидел «Роллс-Ройс» и пальто Александра.
Александр не сбавил шаг. Он шёл сквозь пространство уверенно, как ледокол «Ленин». Подойдя к лейтенанту, он не остановился. Он просто сделал небрежное, едва уловимое движение рукой.
В его пальцах на долю секунды мелькнула красная книжечка с золотым тиснением.
Никто, даже самый глазастый снайпер, не успел бы прочитать, что там написано. «Пропуск в баню»? «Удостоверение почётного донора»? «Членский билет клуба любителей пива»?
Это было неважно.
Важен был жест. Важна была подача.
Важна быламагия красной корочки.
Лейтенант вытянулся в струнку, словно его ударило током, и отдал честь.
– Здравия желаю, товарищ заместитель… – начал он, но Александр уже прошёл мимо, бросив на ходу:
– Вольно, служивый. Министр у себя?
– Так точно! – рявкнул лейтенант вслед, хотя понятия не имел, кто этот вальяжный небожитель.
Александр вошёл в здание. Его губы тронула едва заметная улыбка.
«Психология раба, – подумал он. – Покажи им кусок красного картона и дорогой костюм, и они сами придумают тебе должность. Замминистра? Пожалуйста. Генерал ФСБ? Легко. Тайный советник Императора? Почему бы и нет».
Он шёл по коридорам, и встречные клерки жались к стенам, уступая дорогу. Он здесь не работал. У него здесь не было даже кабинета. Но он вёл себя так, словно это здание построили лично для него.
В буфете на третьем этаже его ждал «клиент».
Иван Петрович, пухлый директор крупного агрохолдинга, сидел за столиком, нервно теребя салфетку. Перед ним стыл чай и лежала папка с бизнес-планом.
– Александр Данилович! – Иван Петрович подскочил, едва завидев Ванилова. – А я уж грешным делом подумал… пробки… дела государственные…
– Сидите, Иван Петрович, сидите, – Александр устало махнул рукой и опустился на стул напротив. – Ох, и не говорите. Совещание в Белом доме затянулось. Сил моих больше нет объяснять этим твердолобым, что сельское хозяйство – это не навоз кидать, а высокие технологии.
Иван Петрович закивал, как китайский болванчик. Глаза его маслились надеждой.
– Так что там… по нашему вопросу? Насчёт субсидий?
Александр помолчал. Он выдержал идеальную паузу – ровно столько, сколько нужно, чтобы клиент начал потеть. Он взял со стола меню, поморщился и отложил.
– Субсидии… – задумчиво протянул он. – Знаете, Ваня… Можно я вас буду называть Ваня? Мы ведь с вами одно дело делаем. Родину кормим.
– Конечно! Конечно, Александр Данилович!
– Так вот, Ваня. Министр сомневается. Говорит, риски большие. Говорит, земля у вас в залоге, техника старая…
Иван Петрович побледнел.
– Как же так? Мы же договаривались… У нас посевная…
– Тихо, тихо, – Александр накрыл потную ладонь агрария своей сухой, тёплой рукой. – Министр сомневается. А я – нет. Я вижу в твоих глазах огонь, Ваня. Я вижу патриотизм.
Он наклонился ближе, переходя на доверительный шёпот.
– Я убедил шефа. Под мою личную ответственность. Будут тебе субсидии. Сто миллионов. Первый транш – на следующей неделе.
Иван Петрович обмяк, выдыхая.
– Спаситель… Вы просто спаситель! Я… мы…
– Но есть нюанс, – мягко перебил Александр. – Ты же понимаешь, время сейчас сложное. Выборы на носу. Партии нужно помогать. Фонд поддержки ветеранов куликовской битвы… ну, ты понимаешь.
– Понимаю, – быстро зашептал Иван Петрович. – Сколько?
– Десять процентов. Наличными. Сегодня.
Директор агрохолдинга замер. Десять миллионов рублей. Прямо сейчас.
– Александр Данилович… Но где же я… В кассе столько нет…
Александр откинулся на спинку стула. Лицо его снова стало холодным и недоступным.
– Ну нет так нет. Я не настаиваю. Вон, в Ростовской области ребята шустрые, они уже в очереди стоят. Отдам квоту им. А вы, Иван Петрович, сейте, пашите… Бог в помощь.
Он начал подниматься.
– Нет! Постойте! – Иван Петрович схватил его за рукав пальтоKiton. – Я найду. Час дайте. Один час!
Александр посмотрел на часыPatek Philippe.
– У меня самолёт через два часа. В Женеву. На конференцию по удобрениям. Успеешь – твоё счастье. Не успеешь – извини. Мой помощник будет ждать в машине у черного входа. Черный «Гелендваген», номер три топора.
Через сорок минут Александр вышел из здания Министерства. Лейтенант на воротах снова отдал честь, на этот раз с еще большим рвением.
Александр сел в «Rolls-Royce».
– В офис, – скомандовал он.
Он достал телефон. На экране висело сообщение от Игоря:«Мы закончили. Объект наш. Но есть разговор».
Александр усмехнулся. Он знал, о чем будет разговор. Он знал про Игоря всё. И про предательство, и про совесть, которая вдруг проснулась у старого боевого товарища.
– Смешные люди, – сказал он вслух.
– Что, простите? – отозвался водитель.
– Люди, говорю, смешные. Верят в бумажки, в слова, в должности… – Александр погладил кожаный подлокотник. – Этот толстяк сейчас носится по Москве, собирает десять миллионов, чтобы отдать их мне. За что? За воздух. За обещание, которое я забыл через секунду после того, как озвучил. Нет никаких субсидий. И министра я видел только по телевизору. Но он верит. Потому чтохочет верить.
Он закрыл глаза.
В голове всплыла картинка: Лазурный берег, яхта, девки.
«Надо было оставаться там, – лениво подумал он. – Матриархат, как говорил Герман, побеждает. Эти бабы нас сожрут. Сначала они требуют шубу, потом душу, а потом контрольный пакет акций».
Телефон снова завибрировал. Звонила Татьяна.
Александр посмотрел на экран. Улыбка сползла с его лица.
Игры кончились. «Министр» отыграл свой спектакль в Министерстве, но дома его ждал реальный прокурор в юбке.
– Ну что ж, Василиса Премудрая, – прошептал он, нажимая «отбой». – Посмотрим, чья сказка страшнее.
Глава 4. Тридцать сребреников в пакете из ЦУМА
Москва. Пятницкая улица. 15:30.
Дверь кабинета, который еще час назад принадлежал несчастному арендатору, распахнулась так, словно ее вышибли ногой. Но на самом деле её просто открыл Александр Данилович. У него была удивительная способность входить в помещение так, будто он его только что купил, причём с хорошей скидкой.
– Где запах напалма по утрам? – громко спросил он, вдыхая спёртый воздух офиса. – Я чувствую только запах дешёвого растворимого кофе.
Игорь Ровненко и Герман сидели за массивным дубовым столом. Вид у них был такой, словно они не здание захватили, а похоронили любимого хомячка.
Герман лениво листал какие-то акты, а Игорь гипнотизировал взглядом точку на стене.
Александр прошёл в центр комнаты, швырнул на стол пухлый бумажный пакет с логотипом «ЦУМ». Пакет глухо ударился о дерево – звук был плотный, тяжёлый.
– Это что? – Герман поднял бровь. – Новые носки?
– Это, Гера, слезы и надежды российского агропрома, – Александр упал в кожаное кресло, закинул ноги на стол прямо на акты приёма-передачи и довольно потянулся. – Десять единиц. Наличными. Один очень милый человек пожертвовал их на развитие… скажем так, на развитие моего хорошего настроения.
Он посмотрел на Игоря.
– Ровненко, чего сидишь как на поминках? Открывай шампанское. Или у нас в этом свинарнике только кулер с водой?
Игорь медленно перевёл взгляд на босса. В его глазах не было привычной собачьей преданности. Там была какая-то мутная, тяжёлая тоска.
– Александр Данилович, нам надо поговорить.
– О, началось, – Александр закатил глаза. – Игорь, если ты опять про повышение зарплаты бойцам, то вон – бери пакет. Там хватит, чтобы купить небольшую деревню вместе с крепостными. Дели на всех. Я сегодня щедрый. Я сегодня, можно сказать, святой.
– Дело не в деньгах, – голос Игоря был сухим, как песок.
– А в чем? В принципах? – Александр резко убрал ноги со стола и наклонился вперёд. Его лицо мгновенно изменилось. Маска весёлого барина слетела, обнажив хищный оскал. – Игорь, запомни: принципы – это то, что придумали бедные, чтобы не дать богатым забрать у них последнее. У нас с тобой нет принципов. У нас есть интересы.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как где-то в коридоре охрана двигает мебель.
Герман деликатно кашлянул.
– Саш, тут ситуация немного сложнее. Технически, мы объект взяли. Юридически – мы его удерживаем. Но фактически…
– Что «фактически», Гера? Не тяни кота за фаберже.
– Фактически, – вступил Игорь, – Татьяна Николаевна звонила.
Александр замер. Он не моргнул, но зрачки его сузились.
– И что же хочет моя драгоценная супруга? Новый «Бентли»? Остров? Голову Иоанна Крестителя на блюде?
– Она хотела знать, где оригиналы учредительных документов по «Эриде», – тихо сказал Игорь. – И я сказал ей, где они.
Александр медленно откинулся на спинку кресла. Он смотрел на Игоря с вежливым интересом, как энтомолог смотрит на жука, который вдруг начал цитировать Шекспира.
– Ты сказал ей, где документы. Интересно. И где же они?
– В сейфе, в офисе на набережной. Код – дата её рождения.
Александр рассмеялся. Это был короткий, лающий смех.
– Дата её рождения? Игорь, ты идиот? Код от сейфа – день взятия Бастилии. Я же романтик, а не подкаблучник. Но это неважно.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом шумела Москва, которой было плевать на их разборки.
– Значит, ты сдал меня, Игорёк. Мой верный пёс, мой «Брат-2», мой собиратель кубиков Рубика. Сдал бабе.
– Я не сдал, – Игорь сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Я просто выбрал сторону. Вы заигрались, Александр Данилович. Вы кинули всех. Людей с кредитами, партнёров… Вы хотите свалить, а нас оставить разгребать это дерьмо.
– Конечно, я хочу свалить! – Александр резко развернулся. – А ты что думал? Что мы будем вечно сидеть в этих Мытищах и воевать за коровники? Это Россия, Игорь! Здесь нужно украсть, поцеловать берёзку на прощание и валить туда, где не выдают. Это национальная идея!
Он подошёл к столу, взял пакет с деньгами и вытряхнул содержимое. Пачки пятитысячных купюр рассыпались по столу красно-оранжевой горой.
– Смотри! Это бумага. Фантики. Завтра они превратятся в пыль. А свобода – это валюта твёрдая.
В этот момент на столе Игоря, прямо среди купюр, зажужжал телефон.
На экране высветилось фото Татьяны.
Александр перехватил взгляд Игоря.
– Не отвечай, – мягко сказал он. – Дай угадаю. Она сейчас скажет тебе, что ты молодец. Что она тебя ценит. Что когда она заберёт всё себе, ты станешь начальником службы безопасности холдинга. Так?
Игорь молчал.
– А теперь послушай меня, – Александр наклонился к самому лицу предателя. – Она тебя сольёт, Игорь. Первым же рейсом. Как только получит контроль, ты станешь ей не нужен. Ты – свидетель её грязной игры. А свидетелей, Игорёк, в нашей стране либо сажают, либо… ну, ты сам знаешь.
Телефон продолжал жужжать. Звук сверлил мозг.
– Что вы предлагаете? – вмешался Герман. Он единственный сохранял спокойствие, с любопытством наблюдая за драмой.
Александр улыбнулся.
– Я предлагаю гамбит, господа.
Он взял одну пачку денег, взвесил в руке и кинул её Герману.
– Гера, готовь документы на банкротство «Эриды». Срочное. Задним числом.
– Но тогда Татьяна получит пустышку, – удивился Герман. – А банк…
– А банк получит дырку от бублика, – закончил Александр. – Татьяна хочет войну? Она её получит. Но воевать она будет не со мной. Она будет воевать с кредиторами, с ментами и с собственной жадностью.
Он повернулся к Игорю.
– А ты, Иуда, ответь ей. Скажи, что документы у тебя. Скажи, что ты их забрал. И назначь встречу.
– Зачем? – хрипло спросил Игорь.
– Затем, что я хочу посмотреть ей в глаза, когда она поймёт, что вместо короны Российской Империи она получила шутовской колпак.
Александр взял со стола пакет из ЦУМа, скомкал его и бросил в урну.
– Собирайтесь, мальчики. Мы едем на бал. Форма одежды – парадная. Бронежилеты надеть под смокинги.
Глава 5. Секс, ложь и субсидиарная отвественность
Москва. Котельническая набережная. 17:00.
«Домашний» офис Александра Даниловича не просто смотрел на Кремль. Он смотрел на него свысока.
В кабинете пахло не бумажной работой, а грехом. Стены, обитые панелями из карельской берёзы, впитали в себя стоны секретарш, шёпот взяточников и звон бокалов сLouis XIII.
В углу, за массивной дверью, замаскированной под книжный шкаф, находилась та самая «комната отдыха». Спальня. Сейчас дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло сквозняком, словно из склепа.
Александр сидел в кресле, вертя в руках тяжёлую хрустальную пепельницу. Он был спокоен, как сапёр, который уже перерезал красный провод и теперь ждёт: рванёт или нет.
Герман, разложив на столе веер документов, строчил что-то в ноутбуке с такой скоростью, будто взламывал Пентагон.
– Успеваем? – лениво спросил Александр.
– Впритык, – буркнул Герман, не поднимая головы. – Нотариус уже поставил время «вчера, 18:00». Заявление о несостоятельности подано. Технически, с этой минуты любые сделки с активами – это уголовка.
– Прекрасно, – Александр улыбнулся. – Люблю запах уголовного кодекса по вечерам.
Дверь кабинета открылась.
В сопровождении Игоря Ровненко вошла Татьяна.
Если утром она выглядела как леди, то сейчас она выглядела как валькирия, прилетевшая забрать души павших воинов. Шуба из соболя, купленная, кстати, на кредитные деньги, небрежно сползла с плеч. Глаза горели лихорадочным блеском победительницы.
Игорь вошёл следом. Он выглядел как побитая собака, которую заставляют кусать хозяина. Он встал у двери, скрестив руки на груди. Охрана периметра. Или конвой.
– Ну, – Татьяна швырнула сумочкуBirkin на стол, прямо поверх документов Германа. – Где они?
Александр медленно поднял глаза.
– Здравствуй, Таня. И тебе добрый вечер. Чай, кофе, валидол?
– Не паясничай, Саша. Игорь сказал, оригиналы уставных документов и печати здесь. В сейфе. Открывай.
Александр перевёл взгляд на Игоря. Тот отвёл глаза.
– Игорёк, ты посмотри на неё. Какая страсть! Какая хватка! Если бы она так старалась в постели, я бы, может, и не построил эту, – он кивнул на приоткрытую дверь спальни, – комнату психологической разгрузки.
– Заткнись! – визгнула Татьяна. – Ты – банкрот, Ванилов. Ты – ноль. Я забираю компанию. Я забираю землю. А ты вали к своим шлюхам в Панаму, если успеешь добежать до границы. Открывай сейф!
Александр вздохнул, встал и подошёл к картине на стене: подлинник Айвазовского для всех, хотя, естественно, копия, но очень хорошая. Отодвинул раму. Набрал код.
Пик-пик-пик.
Тяжёлая дверца сейфа отворилась.
Александр достал оттуда одну единственную толстую папку и тяжёлую, золотую печать «Эриды».
– Прошу, – он театральным жестом положил всё это перед женой. – Корона Российской Империи. Владей.
Татьяна схватила печать, прижала к груди, как ребёнка. Потом жадно открыла папку.
– Учредительный договор… Свидетельства на землю… – она листала страницы, и пальцы её дрожали. – Всё здесь. Всё на меня.
Она подняла на мужа торжествующий взгляд.
– Видишь? Я победила. Я теперь хозяйка. А ты… ты никто.
– Абсолютно верно, – кивнул Александр. – Я никто. А ты – хозяйка. Герман, объясни даме, чем именно она владеет.
Герман поправил очки, закрыл ноутбук и сложил руки в замок. Вид у него был, как у патологоанатома, объявляющего причину смерти.
– Татьяна Николаевна, позвольте вас поздравить. Вы держите в руках контроль над ООО «Эрида». Согласно этим документам, вы являетесь единственным бенефициаром.
– Я это знаю! – рыкнула она.
– Но есть нюанс, – мягко продолжил Герман. – Дело в том, что пять минут назад мы получили уведомление. В связи с невозможностью обслуживать кредит в банке Проминвестрасчёт, в отношении компании введена процедура банкротства.
Татьяна замерла.
– Что?
– Банкротство, Таня, – ласково сказал Александр, наливая себе коньяк. – Дефолт. Финита ля комедия.
– Ну и что? – она растерянно посмотрела на Игоря, ища поддержки, но тот смотрел в пол. – Земля-то есть! Десять тысяч гектаров! Мы продадим её и…
– Вы не можете её продать, – перебил Герман. – Земля в залоге у банка. Её стоимость не покрывает тело кредита, проценты и штрафы. Но самое интересное не это. Самое интересное – это пункт 4.2 вашего договора поручительства.
– Какого поручительства?
Александр подошёл к ней вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и опасностью.
– Того самого, который ты подписала, не глядя, перед вылетом в Ниццу. Там сказано, что в случае банкротства компании, генеральный директор и основной бенефициар – то есть ты, дорогая – несёт субсидиарную ответственность всем своим личным имуществом.
Татьяна побледнела так, что её лицо слилось с белой блузкой.
– Всем… имуществом?
– Всем, – подтвердил Александр. – Квартирой, в которой мы стоим. Твоей машиной. Твоими шубами. Даже твоими серёжками и часами, которые сейчас на тебе. Банк заберёт всё. Ты не просто банкрот, Таня. Ты должна сто миллионов долларов плюс проценты. И ты не сможешь свалить это на меня, потому что по документам компанией управляла ты. А я… я был просто любящим мужем, который ничего не знал.
Он взял со стола печать «Эриды», которую Татьяна выронила из рук, и повертел её перед глазами.
– Тяжёлая штука власть, правда? Оттягивает карман.
Татьяна осела на стул. Из победительницы она за секунду превратилась в раздавленное насекомое.
– Игорь… – прошептала она. – Ты же знал? Ты знал?!
Игорь наконец поднял голову.
– Знал, Татьяна Николаевна. Александр Данилович предупреждал.
– Вы… вы твари! – она вскочила, пытаясь ударить Александра, но Игорь перехватил её руку. Мягко, но железно.
– Не надо, Таня, – сказал Александр, не сдвинувшись с места. – Побереги силы. Они тебе понадобятся. Завтра утром придут приставы. Я бы на твоём месте прямо сейчас начал прятать бриллианты. В надёжное место. Знаешь, как в фильмах про тюрьму показывают?
Он повернулся к Герману.
– Мы закончили?
– Абсолютно. Акт передачи документов подписан фактом их изъятия. Свидетель – господин Ровненко.
Александр взял своё пальто.
– Пойдёмте, господа. Нам тут больше нечего делать. Оставим Татьяну Николаевну. Ей нужно подготовиться к новой жизни. Жизни, где вместо «Роллс-Ройса» – метро, а вместо Куршевеля – суд общей юрисдикции города Мытищи.
Он подошёл к выходу, но остановился и обернулся.
Татьяна стояла посреди роскошного кабинета, сжимая в руках бесполезную папку. В её глазах стояли слезы бессильной ярости.
– Кстати, Тань, – бросил Александр на прощание. – В той спальне, за шкафом… Я там забыл одну вещь. Подушку за шестьдесят тысяч. Можешь забрать её себе. Плакать в неё очень удобно. Она впитывает влагу мгновенно. Я проверял.
Дверь за мужчинами закрылась.
Татьяна осталась одна в тишине, которая теперь стоила сто миллионов долларов.
Она посмотрела на открытую дверь спальни. Оттуда, из темноты, на неё смотрела пустота. И эта пустота ухмылялась.
Глава 6. Инвестиции под ножём
Москва. Котельническая набережная. 17:45.
Они вышли из подъезда сталинской высотки в холодный московский вечер. Ветер с Москвы-реки был сырым и пронизывающим, но Александру он казался тёплым бризом свободы.
– Ну что, господа присяжные заседатели? – Александр глубоко вдохнул, застёгивая пальтоKiton. – Лёд тронулся. Татьяна сейчас, наверное, уже гуглит, что такое «субсидиарная ответственность». Ставлю сто баксов, что к утру она поседеет.
Герман нервно оглянулся на окна офиса.
– Саш, мы, конечно, красиво выступили. Но ты понимаешь, что мы только что кинули банк «Проминвестрасчет»? А там ребята серьёзные. У них служба безопасности состоит не из бывших ментов, а из действующих бандитов.
– «Проминвестрасчет»? – Александр фыркнул. – Гера, это не банк. Это пылесос. Они сами рады, что мы обанкротились. Спишут убытки, нарисуют резервы, выведут остатки в офшор. Мы им услугу оказали.
Игорь Ровненко молчал. Он сканировал периметр. Его профессиональная чуйка, отточенная годами разборок, вопила об опасности. И опасность исходила не от Татьяны.
В кармане Александра зазвонил телефон. Мелодия была стандартная, но в тишине набережной она прозвучала как сирена воздушной тревоги.
Александр достал трубку. На экране не было имени. Только номер.
Но этот номер он знал наизусть.
Улыбка сползла с его лица, как штукатурка с фасада после землетрясения.
– Кто это? – спросил Герман, заметив перемену в лице босса.
– Крыша, – тихо сказал Александр. – Та самая, которая течёт.
Он нажал «ответить».
– Да, Дмитрий Алексеевич.
Голос в трубке был весёлым, шумным. На фоне играла музыка и слышался звон вилок.
– Сашенька! Министр ты наш ненаглядный! Слышал, слышал новости. Говорят, ты жену без штанов оставил? Ай, красавец! Ай, молодец!
– Стараемся, Дмитрий Алексеевич, – голос Александра стал осторожным. – Семейные обстоятельства. Пришлось спасать актив.
– Спасать? – голос в трубке мгновенно изменился. Веселье исчезло, остался лязг металла. – Ты, сучонок, не актив спас. Тымою землю под обременение подвёл. Ты банкротство запустил, умник? А кто мне теперь субсидии под ярославский лён выбивать будет? Пушкин?
– Дмитрий Алексеевич, это техническая мера…
– Заткнись. Жду тебя в «Воронеже» на Пречистенке. Через двадцать минут. И друзей своих бери. Того юриста умного и Игоря. Я вам сейчас лекцию читать буду. По анатомии.
Гудки.
Александр медленно опустил руку с телефоном.
– Что случилось? – спросил Игорь.
– Едем в «Воронеж», – сухо сказал Александр. – Дима Ипатьев хочет нас видеть.
Герман побледнел.
– Ипатьев? Тот самый, из Агрохолдинга? Который своего директора ножом пырнул?
– Он самый.
– Саш, я не поеду, – Герман попятился. – Я юрист. Я по бумажкам. А там… там поножовщина. У меня ипотека, Саш.
– Сядь в машину, Герман! – рявкнул Александр, впервые за день потеряв самообладание. – Если мы не приедем, он нас найдёт. И тогда поножовщиной дело не ограничится.
Ресторан «Воронеж». 18:20.
Дмитрий Алексеевич Ипатьев занимал лучший столик у окна. Это был крупный мужчина с лицом, на котором интеллект боролся с желанием кому-нибудь врезать – и проигрывал. Дорогой костюм на нем сидел так, словно его натянули на медведя.
Перед ним стояла огромная тарелка с стейком прожаркиBlue – почти сырым мясом. Ипатьев резал его с такой яростью, что фарфор скрипел.
Александр, Игорь и Герман подошли к столику.
– Присаживайтесь, инвесторы, – Ипатьев указал ножом на стулья. Нож был ресторанный, но в его руке он выглядел как финка.
Они сели.
– Ну, рассказывай, Ванилов, – Ипатьев отправил в рот кусок мяса, прожевал, глотнул красного вина. – Как так вышло, что ООО «Эрида», под которую мы с губернатором уже расписали субсидии на два миллиарда, вдруг стала банкротом?
– Дмитрий Алексеевич, – начал Александр, включив режим «обаятельного переговорщика». – Ситуация вышла из-под контроля. Моя бывшая жена…
– Мне насрать на твою жену… и на тебя тоже! – Ипатьев ударил кулаком по столу. Бокалы подпрыгнули. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил, засранец хренов? Мы заявились на форум «Золотая осень»! Мы обещали засеять тридцать тысяч гектаров! Губернатор уже по телевизору сказал, что мы там лён будем растить и коров пасти! А теперь что? Земля арестована банком «ПИР»?
– Но ведь земли там… – робко вставил Герман, – там же пустырь. Распашки не было.
Ипатьев перевёл на Германа тяжёлый, мутный взгляд.
– Ты кто? Умный самый?
– Я юрист…
– Юрист, – передразнил Ипатьев. – Слушай сюда, юрист. Мне не нужна распашка. Мне не нужен лён. Мне нужнысубсидии. Бюджет области выделил бабки. Мы показали фотки – красивые, зелёные поля. Ну и что, что это фотошоп? Люди работают! А вы мне всю малину обосрали своим банкротством.
Он снова взялся за нож.
– Знаешь, Денис, Баранов, мой прошлый директор, тоже много умничал. Говорил: «Дмитрий Алексеевич, так нельзя, это мошенничество». Теперь он в реанимации. Через трубочку кушает. Смешной такой, пускает пузыри.
Ипатьев улыбнулся. У него была улыбка человека, который уверен в своей полной безнаказанности.
– Короче так, Ванилов. Мне плевать на твои разборки с женой. Мне плевать на банк «ПИР». Чтобы завтра, к утру, процедура банкротства была остановлена. Земля должна быть чистой.
– Это невозможно, – тихо сказал Александр. – Заявление уже в суде. Нотариус заверил. Обратного хода нет. Таня, то есть Василиса… тьфу, Татьяна… она уже получила документы. Если мы откатим назад, она заберёт актив.
– Значит, договаривайся с Татьяной! – заорал Ипатьев так, что на них обернулся весь зал. – Убивай её, женись на ней заново, мне похер! Но чтобы земля была у меня.
Он наклонился к Александру, и тот почувствовал запах дорогого коньяка и лука.
– Ты ведь знаешь, Саша, я простой человек. Я в Физтехах не учился. Я университеты проходил в подворотнях Алма-Аты. Пацан сказал – пацан сделал… Если я теряю деньги – кто-то теряет здоровье. Это закон сохранения энергии. Слышал про такой?
Игорь Ровненко напрягся. Его рука медленно поползла под пиджак.
Ипатьев заметил это движение.
– О, Рэмбо, недоделанный! – он расхохотался. – Ты что, пукалку достанешь? Здесь? В центре Москвы? Игорян, не смеши мои седины. Ты же спортсмен, а не идиот.
Ипатьев вытер губы салфеткой и швырнул её в тарелку с кровью.
– Даю вам 24 часа. Не решите вопрос с землёй – я вас самих на субсидии пущу. Будете удобрением для льна. Всё, свободны. Аппетит испортили.
Улица Пречистенка. 19:00.
Они стояли у машины. Германа трясло.
– Он псих, – бормотал юрист. – Он реальный псих. Саш, ты слышал про Баранова? Это же правда. Он его в офисе пырнул, прямо на совещании. Сказал «финансовые разногласия».
Александр закурил. Руки у него не дрожали, но лицо стало серым.
– Слышал.
– И что нам делать? – спросил Игорь. – Отзывать банкротство нельзя. Тогда Татьяна нас сожрёт. Оставлять как есть – Дима нас зарежет.
Александр выпустил струю дыма в ночное небо.
– Цугцванг, господа. Любой ход ведёт к поражению.
– Надо валить, – сказал Герман. – Саш, у тебя же есть деньги? Те десять миллионов? И на офшорах что-то осталось. Поехали в Шереметьево. Прямо сейчас. К чёрту Таню, к черту Ипатьева.
Александр посмотрел на друга.
– Валить? А как же «Роллс-Ройс»? А как же величие?
– Какое величие?! – взвизгнул Герман. – Тебя сейчас на ремни порежут!
Александр бросил окурок под ноги и раздавил его ботинком за две тысячи евро.
– Нет. Бежать рано. Если мы побежим сейчас, Ипатьев нас из-под земли достанет. У него связи в ФСБ, Иваненко, вся эта «колхозная» мафия… Нас снимут с рейса.
– И что тогда?
Глаза Александра блеснули тем самым блеском афериста, который когда-то продал фальшивые акции «Альфа-банка».
– Ипатьев хочет землю? Он её получит. Но есть один нюанс.
– Какой?
– Земля в Мытищах, которую он так хочет… её на самом деле не существует.
– В смысле? – Игорь и Герман спросили хором.
– В прямом. По документам она есть. Кадастровые номера, границы. А по факту – там болото и охранная зона ЛЭП. Строить там нельзя, сеять нельзя. Это воздух, который я продал банку «ПИР». И теперь этот воздух хочет купить Ипатьев.
Александр расхохотался.
– Господи, какой сюрреализм! Бандит хочет отжать у меня болото, чтобы получить субсидии на выращивание несуществующего льна!
– И как нам это поможет? – мрачно спросил Игорь.
– Мы стравим их, – сказал Александр. – Мы стравим Таню, банк «ПИР» и Ипатьева. Пусть пауки жрут друг друга в банке. А пока они будут драться за болото… мы подготовим настоящий отход.
Он хлопнул по крыше «Роллс-Ройса».
– В офис, Игорь. Нам нужно переписать кадастровые карты. Я покажу вам фокус, за который на Физтехе давали Нобелевскую премию. Превращение болота в золото.
Глава 7. Пауки в золотой банке
Москва. Ресторан «Турандот». 20:00.
Этот ресторан напоминал Версаль, в который въехали новые русские. Золото, лепнина, китайский фарфор и официанты, похожие на лакеев Людовика XIV. Идеальное место, чтобы делить шкуру неубитого медведя, а заодно и самого медведя пустить на фарш.
Александр не пришёл. Он был стратегом, который предпочитал наблюдать за битвой с холма. Вместо себя он прислал Германа.
Татьяна сидела за столиком, прямая как струна. Она всё еще верила, что держит ситуацию под контролем. На ней были бриллианты, которые завтра арестуют приставы, но сегодня они сверкали, отражая свет хрустальных люстр.
Герман сидел рядом. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Он знал,кого Александр спустил с цепи.
– Таня, послушай, – шепнул Герман, нервно поправляя очки. – Тот человек, который сейчас придёт… Ипатьев. Он не бизнесмен. Он… явление природы. Как цунами. С ним нельзя торговаться. Если он предложит сделку – соглашайся. Сразу. Иначе он отберёт всё, а тебя еще и виноватой сделает.
– Не учи меня, Герман, – фыркнула Татьяна. – Я отжала компанию у самого Ванилова. Что мне какой-то чиновник? У меня контрольный пакет. Девяносто процентов. Это моя компания.
Герман хотел сказать ей, что 90% от дырки бублика – это всё равно дырка, но не успел.
В зал вошёл Дмитрий Ипатьев.
Он двигался тяжело, словно нёс на плечах невидимый груз. Его лицо было одутловатым, серым, а в глазах стояла такая тёмная, мёртвая тоска, что официант, подносивший меню, чуть не выронил поднос.
Говорили, что пять лет назад, когда его семилетний сын разбился на его собственной стройке, в Ипатьеве что-то выключилось. Душа, совесть, страх – всё сгорело. Остался только голод. Голод до денег и власти, которым он пытался заткнуть ту черную дыру внутри себя.
Он подошёл к столу, не поздоровался, тяжело опустился в кресло в стиле рококо. Стул жалобно скрипнул.
– Ну, здравствуйте, наследница, – голос Ипатьева был хриплым, как будто он долго молчал. – Значит, ты теперь у нас главная по тарелочкам?
– Я генеральный директор и основной акционер компании «Эрида», – холодно ответила Татьяна. – Александр сказал, что вы хотите обсудить инвестиции.
Ипатьев усмехнулся. Он налил себе вина из графина, даже не посмотрев на этикетку.
– Инвестиции… Красивое слово. Саша умеет слова подбирать. Я его за это уважаю. И ненавижу.
Он выпил вино залпом, как воду.
– Слушай сюда, дочка. Твой муж – жулик. Он кинул банк, кинул меня, кинул тебя. Он запустил банкротство. Ты знаешь, что это такое?
– Я найму юристов… – начала Татьяна.
– Ты наймёшь только катафалк для своей репутации, – перебил Ипатьев. – Банк разденет тебя до трусов. А потом еще и посадит. Лет на семь. У меня там, в суде, свои люди. Они мне уже проект приговора показывали. Очень грустный текст.
Татьяна побледнела. Она посмотрела на Германа. Тот молча кивнул, подтверждая:он не блефует.
– Но я добрый, – Ипатьев отрезал кусок утки по-пекински. – Я могу решить твои проблемы. Я позвоню в банк, позвоню судье. Банкротство снимут. Земля останется.
– И что вы хотите взамен? – спросила Татьяна.
– Пустяк. Твои акции.
– Что?! – Татьяна чуть не поперхнулась. – Все?
– Ну зачем все? – Ипатьев улыбнулся, и от этой улыбки повеяло могильным холодом. – Оставь себе… скажем, ноль целых девять десятых процента. На память. А остальное перепишешь на мою структуру. Прямо сейчас. Герман документы подготовил.
Татьяна вскочила.
– Да вы с ума сошли! Это рейдерство! Это грабёж! Я владею землёй на сто миллионов долларов! Я не отдам её какому-то…
Ипатьев даже не повысил голос. Он просто перестал жевать и посмотрел на неё. Тяжёлым, свинцовым взглядом человека, который видел своего мёртвого ребёнка и после этого перестал бояться Бога.
– Сядь.
Татьяна, сама не понимая почему, села. Ноги стали ватными.
– Ты не владеешь ничем, девочка. Ты владеешь проблемами. Я предлагаю тебе выход. Я забираю долги Ванилова, забираю его гнилое болото, а тебе… – он порылся в кармане и бросил на стол ключи от машины. Брелок с логотипом Hyundai.
– Что это? – прошептала Татьяна.
– Это «Солярис». Новенький. Оформил на твою маму. Она ведь у тебя любит дачу? Будет рассаду возить. И еще… – он достал пачку долларов, перетянутую резинкой. – Тут три тысячи. На бензин и на мороженое. Это справедливая цена за твой пакет акций, учитывая долги.
– Вы унижаете меня… – у Татьяны задрожали губы. – Я вызову полицию.
Ипатьев расхохотался. Громко, страшно, на весь ресторан.
– Полицию? Я и есть полиция, дура! Я власть!
Он вдруг резко наклонился через стол и схватил её за запястье. Больно.
– Ты думаешь, это игра? Думаешь, ты в кино попала? У меня сын… – его лицо перекосило судорогой, – у меня сын с крыши упал. Я его мозги сам с бетона соскребал. Ты думаешь, мне тебя жалко будет? Или твою маму?
Герман не выдержал.
– Дмитрий Алексеевич, отпустите руку. Это перебор. Мы обсуждаем бизнес, а не…
– Заткнись, юрист! – рявкнул Ипатьев, не отпуская Татьяну. – Твоё дело ручку подавать, когда она подписывать будет.
Он снова повернулся к Татьяне.
– У тебя два варианта. Первый: ты подписываешь передачу долей. Получаешь «Солярис», три штуки баксов и свободу. Я закрываю вопросы с банком.
Второй: ты «встаёшь в позу». Тогда завтра мы проводим допэмиссию. Мы размываем твою долю до нуля. Законно. Мои юристы знают, как это делается. А потом банк «ПИР» кидает на тебя заяву… И ты едешь в женскую колонию шить рукавицы. А мама твоя… ну, мама старенькая, сердце может не выдержать, когда дочку в автозак паковать будут.
Он отпустил её руку. На белой коже остались красные следы от пальцев.
– Решай. У тебя минута. Пока я утку доедаю.
Татьяна сидела, глотая слезы. Она смотрела на Германа. В его глазах она видела ответ:«Подписывай. Он тебя уничтожит».
Она поняла, что Александр не просто бросил её. Он скормил её этому чудовищу, чтобы выиграть время для себя.
– Где… где подписать? – тихо спросила она.
Ипатьев довольно кивнул и продолжил есть, даже не глядя, как Герман с трясущимися руками достаёт документы.
Для Дмитрия Ипатьева это был обычный вторник. Очередная жертва, очередная подпись, очередной шаг к той пропасти, в которую он падал уже пять лет.
Парковка ресторана. 21:00.
Герман и Татьяна вышли на улицу. Татьяна сжимала в руке ключи от дешёвого «Соляриса». Это было всё, что осталось от её мечты стать королевой бизнеса.
– Я убью его, – прошипела она, глядя на пустую улицу. – Я убью Ванилова.
Герман закурил. Ему было противно. От самого себя, от Александра, от этого города.
– Таня, уезжай. Бери маму и уезжай на дачу. Сиди там тихо. Ипатьев получил, что хотел. Теперь он сцепится с банком. А Александр… Александр уже, наверное, далеко.
В этот момент телефон Германа пискнул. Сообщение от Александра:
«Ну как? Подписала? Ипатьев доволен? Передай Тане, что я её люблю, но бизнес есть бизнес. И да, Герман, жду тебя в офисе. Мы начинаем вторую часть Марлезонского балета. Операция "Болото" переходит в активную фазу».
Герман посмотрел на плачущую Татьяну, потом на экран телефона.
– Прости, Таня, – сказал он тихо. – Но в этой игре выживают только те, у кого нет сердца.
Он сел в такси и уехал, оставив её одну с ключами от «Соляриса» посреди сияющей, равнодушной Москвы.
Глава 8. Лён, болото и 220 вольт
Московская область. Мытищинский район. 10:00.
Чёрный «Maybach», похожий на лоснящегося кита, выброшенного на берег, медленно полз по раскисшей колее.
Вокруг был не Агрохолдинг. Вокруг была Россия. Та самая, которую не показывают в презентациях для губернаторов. Серое небо цвета старого синяка, остовы сгоревших дач и грязь. Грязь была везде – чавкающая, жирная, вечная.
В салоне пахло кожейNappa и тяжёлым, звериным раздражением Дмитрия Ипатьева.
– Куда ты меня завёз, дебилоид? – тихо спросил он водителя.
Водитель, бывший боец СОБРа, втянул голову в плечи так, что шея исчезла совсем.
– Дмитрий Алексеевич, по навигатору идём. Точка здесь. Участок 50:12:004… Кадастровый номер совпадает.
Ипатьев посмотрел в окно. Мимо проплыла ржавая кабина от трактора, наполовину ушедшая в землю, как памятник погибшей цивилизации.
– Это элитная земля под застройку? – спросил он у пустоты. – Это здесь мы будем строить коттеджи по ярду каждый?
Машина ухнула в яму. Подвеска, рассчитанная на немецкие автобаны, жалобно скрипнула. «Майбах» встал.
– Приехали, – выдохнул водитель. – Дальше только на танке.
Ипатьев открыл дверь.
В нос ударил запах гнили, тины и мокрого ржавого железа.
Он вышел из машины. Его туфли из кожи крокодила, коллекцияStefano Ricci, за три тысячи евро мгновенно погрузились в подмосковную жижу по самую щиколотку.
– Твою ж мать… – прошипел Ипатьев.
Перед ним расстилалось поле. Но это было не поле. Это было гигантское, бескрайнее болото, поросшее чахлым кустарником и камышом. Местами стояла чёрная вода, в которой плавали пластиковые бутылки и разнообразный мусор.
Но главное было не это.
Главное нависало над головой.
Огромные, циклопические опоры ЛЭП. Линии электропередач уходили за горизонт, разрезая небо ржавыми стальными рёбрами. Провода гудели.
Зззззз-ззззз-ззз…
Этот звук был мерзким, проникающим прямо в зубы. 220 или 500 киловольт напряжения, создающие смертельное электромагнитное поле.
Ипатьев достал из кармана мятую карту, которую вчера «отжал» у Татьяны.
Развернул. Ветер рвал бумагу из рук.
– Так… – он водил пальцем по схеме. – Границы участка… Вот просека… Вот дорога…
Всё сходилось.
Десять тысяч гектаров земли, которую он вчера с такой гордостью «купил» за три тысячи долларов и «Солярис», находились прямопод высоковольтными линиями и в зоне затопления.
Охранная зона ЛЭП.
Строить нельзя.
Пахать нельзя.
Сеять нельзя.
Здесь даже дышать долго не рекомендовалось – от излучения волосы выпадают.
Это был не актив. Это был могильник.
Ипатьев стоял посреди болота, и гул проводов над головой напоминал ему звук аппарата искусственного дыхания в реанимации. Того самого, который отключили пять лет назад.
Пиииии…
– Ванилов… – прошептал он.
Ветер швырнул ему в лицо мокрый камыш.
Дмитрий Ипатьев вдруг понял всю красоту игры.
Александр не просто кинул банк. Он не просто кинул жену.
Он создал «пустышку», завернул её в красивую обёртку из кредитных договоров, раздул стоимость до ста миллионов, а потом, когда крыса и волк набросились на добычу… он просто отошёл в сторону.
Он скормил Ипатьеву дерьмо.
И Ипатьев его сожрал. Причмокивая.
– Дмитрий Алексеевич! – крикнул водитель, пытаясь вытолкать машину. – Надо трактор вызывать! Мы сели на брюхо!
Ипатьев не ответил. Он подошёл к ближайшей луже, посмотрел на своё отражение.
Одутловатое лицо, дорогие очки, забрызганные грязью.
Он начал смеяться.
Сначала тихо, потом громче. Это был смех гиены, которая поняла, что мясо отравлено.
Он вытащил телефон. Сигнала не было. Электромагнитное поле глушило связь.
Он со всей силы швырнул новый айфон в болото. Гаджет булькнул и исчез в трясине.
– Трактор не нужен, – сказал Ипатьев, поворачиваясь к водителю. Лицо его было страшным. Совершенно спокойным и абсолютно мёртвым. – Доставай ствол.
– Зачем, Дмитрий Алексеевич? Кого валить?
– Охота началась, – Ипатьев вытер грязь с щеки рукавом пиджака за пять тысяч долларов. – Ванилов думает, что он шахматист. Что он пешку пожертвовал. Но он забыл одно правило.
Он посмотрел на гудящие провода, словно заряжаясь от них ненавистью.
– Если ты кидаешь беспредельщика, ты должен убедиться, что он сдох. А я, сука, живой.
Он побрёл обратно к машине, волоча ноги в испорченных туфлях, не обращая внимания на грязь.
– В город. Найди мне начальника розыска. И подними моих ребят из Звенигорода. Тех, что с опытом.
– С каким опытом? – уточнил водитель, хотя знал ответ.
– С опытом разделки туш, – Ипатьев сел в машину и хлопнул дверью. – Я хочу, чтобы Ванилова нашли до заката. Я не буду его сажать. Я его в это болото закопаю. Живьём. Пусть лён собой удобряет.
«Майбах» взревел мотором, разбрасывая комья черной земли, и, буксуя, пополз прочь от проклятого места, где гудела смерть и пахло величайшим обманом в истории российского агропрома.
Глава 9. Реанимация капитала
Москва. Офис на Котельнической. 21:15.
В кабинете царил хаос, но хаос упорядоченный, как при эвакуации золотого запаса страны.
На столе из карельской берёзы больше не было бумаг. Там стояли четыре огромные хоккейные сумкиBauer. Они были набиты так туго, что молнии скрипели, умоляя о пощаде.
Александр стоял посреди комнаты и пил шампанское из горла.
– Знаете, что в этих сумках? – спросил он, любовно похлопывая по черному нейлону.
Герман, который запихивал в портфель жёсткие диски, поднял голову.
– Деньги, Саш. Наши деньги.
– Нет, Гера. Ты мыслишь узко.
Александр ткнул пальцем в первую сумку.
– Вот здесь – ипотека моего водителя Виталика. Два миллиона евро. Хороший парень, паспорт дал не глядя.
Он пнул вторую сумку.
– А здесь – будущее моей кухарки и её пятерых детей.
Он положил руку на самую пухлую, третью сумку.
– А вот это – восемьдесят два миллиона рублей, которые добрая Танечка взяла на развитие «женского лидерства». Лидерство не задалось, зато кэш отличный.
Игорь Ровненко застегнул бронежилет. Поверх него он накинул куртку врача «Скорой помощи».
– Александр Данилович, кончайте лирику. Периметр горит. Люди Ипатьева на всех выездах с набережной. У нас десять минут.
– Ипатьев… – Александр усмехнулся. – Он сейчас, наверное, по колено в болоте, пытается дозвониться до Сатаны.
Внизу, во дворе, раздался вой сирены. Но не тревожный, а какой-то вальяжный, уверенный в себе.
К подъезду подкатил реанимобиль «Mercedes Sprinter» с надписью «СЕМЕЙНАЯ МЕДИЦИНА. VIP-РЕАНИМАЦИЯ».
– Карета подана, – Александр поставил бутылку на пол. – Игорь, бери «Виталика» и «Таню». Герман, хватай «Кухарку». А я возьму свои личные сбережения.
Они спустились на грузовом лифте.
Водитель «Скорой», мужик с лицом уставшего циника, курил у открытых задних дверей.
– Вызов по первой категории? – спросил он, глядя на сумки.
– Инфаркт миокарда, осложнённый острым выносом активов, – ответил Александр. – В Остафьево. Частный терминал. И побыстрее, шеф. Пациент очень хочет жить.
– Пять тысяч евро, – равнодушно сказал водитель. – Плюс за риск, если менты тормознут.
– Десять, если доедем без остановок.
Они загрузили сумки. Александр сел на носилки. Рядом с ногами «больного» положили две сумки с деньгами, прикрыв их одеялом. Игорь закрыл двери.
– Тяжёлый пациент, – хмыкнул водитель.
– Отёчный, – кивнул Игорь. – Деньги не выводятся из организма.
Москва. Садовое кольцо. 21:40.
Машина летела по разделительной полосе. Мигалки разрезали ночную тьму синими вспышками, крякалка разгоняла поток машин, как Моисей море.
Внутри салона «Скорой» было уютно, как в бизнес-джете. Кожаные диваны для сопровождающих, климат-контроль и, вместо дефибриллятора, встроенный бар.
– Герман, налей-ка мне виски. Нервы ни к черту, – сказал Александр
Герман, бледный как полотно, смотрел в окно.
– Саш, там пост ГИБДД. Они всех тормозят. Смотри, джипы чёрные стоят рядом с ментами. Это ипатьевские.
Александр глянул в окно. Впереди, у Крымского моста, действительно образовалась пробка. Полосатый жезл гаишника указывал на обочину каждому дорогому автомобилю. Рядом с патрульной машиной стояли два «Гелендвагена». Крепкие парни в кожаных куртках заглядывали в салоны остановленных машин.
– Ищут, – констатировал Игорь, проверяя пистолет под медицинским халатом. – Нас ждут.
– Спокойно, – сказал Александр. – Мы – умирающие. У нас иммунитет.
Он нажал кнопку интеркома связи с водителем.
– Шеф, врубай "умирающего лебедя". И газ в пол.
Водитель включил сирену на полную мощность. Звук стал невыносимым.
–У-у-у-и-и-у-у-у! Прижмитесь вправо! Реанимация!
«Мерседес» не сбавил скорость. Он летел прямо на пост.
Гаишник дёрнулся, чтобы поднять жезл, но увидел надпись «VIP-РЕАНИМАЦИЯ» и, что важнее, номера серии АМР. Рефлекс сработал быстрее мозга. Рука с жезлом опустилась.
Но один из «братков» Ипатьева, стоявший рядом, шагнул на дорогу. Он был умнее или просто наглее. Он преградил путь машине.
– Тормози! – заорал браток, хватаясь за кобуру.
Водитель «Скорой» резко ударил по тормозам. Машина клюнула носом, сумки с деньгами больно ударили Александра по ногам.
Браток подбежал к водительской двери.
– Открывай! Кого везёшь?
– Ты охренел? – заорал водитель. – У меня человек умирает! Депутат! Если он сейчас кони двинет, тебя самого на органы разберут!
В этот момент задняя дверь «Скорой» распахнулась.
На пороге стоял Игорь в белом халате, весь забрызганный кетчупом (который они предусмотрительно взяли из офисного холодильника). Вид у него был безумный.
– Фибрилляция желудочков! – заорал он дурным голосом. – Мы его теряем! Разряд!
В глубине салона Александр начал биться в конвульсиях на носилках, закатив глаза так, что остались одни белки. Герман, импровизируя, стучал по сумкам с деньгами, имитируя массаж сердца.
Браток заглянул внутрь. Он увидел кровь, трясущееся тело, сумки похожие на медицинское оборудование под одеялами и бледного очкарика, который орал: «Адреналин! Мы теряем его!»
– Давай, проезжай! – махнул рукой браток, отшатываясь от запаха спирта и паники. – Быстрее!
Дверь захлопнулась.
«Скорая» рванула с места, оставив пост позади.
22:15. Трасса М-2.
Александр сел на носилках, вытирая пот со лба.
– Оскар, – сказал он. – Я требую Оскар. Игорёк, ты гений. «Фибрилляция желудочков»? Ты где таких слов нахватался?
– В «Докторе Хаусе», – буркнул Игорь, вытирая кетчуп с халата. – Саш, мы прорвались, но они сообщат по рации. В аэропорту могут ждать.
– В Остафьево свои люди, – отмахнулся Александр. – Там пограничник Витя. Я ему в прошлом году помог ипотеку закрыть. Ну, как помог… взял на его имя кредит, но первый взнос заплатил сам. Он мне должен.
Он открыл сумку с «Таней», достал пачку пятитысячных и швырнул её Герману.
– На, держи. Купишь себе успокоительное. Мы выходим на финишную прямую, господа.
За окном мелькали огни ночного Подмосковья. Где-то там, позади, в грязном болоте, бесновался Дмитрий Ипатьев. Где-то в пустой квартире рыдала Татьяна, глядя на ключи от «Соляриса».
А здесь, в салоне «Скорой помощи», под вой сирены, три человека и четыре сумки денег летели навстречу новой жизни.