Интрамурос

МАШТАКОВО

Когда объявили мобилизацию, мы с Ильей собирались завтракать в его королёвской квартире. На глянцевом белом столе стояла стеклянная чашка с чаем, а рядом с ней – большой бокал пива, и солнце просвечивало их рыже, расползались хрустальные тени, и я любовалась. У дивана стоял бирюзовый Fender, на котором Илья бренчал вчера, медленно шли часы с одной стрелкой, что-то шкварчало на плите, лаяла соседская собака, кажется, джек-рассел у них был, за окном шумно строили школу.

И вдруг как-то все растворилось. Только большой Илья в белом "исподнем", как называл он свою льняную рубаху, метался, но в студии особо не разбежишься. Он садился, вставал, потом снова садился, и тер лицо руками, и почти ничего не говорил. Я перебралась с дивана за стол шерстить приложения и сайты в поисках билетов.

– До Штутгарта уже нет, до Франкфурта тоже. А, нет, остался еще бизнес за миллион четыреста.

– Бля-а-дь, на ягуаре ехать? Я не представляю.

– Ну подожди, еще же есть поезд. Можно доехать до Челябинска, или Омска, или Тюмени, что там еще есть, а там в Казахстан.

– Я не знаю, не знаю!

Нужно было определяться, но он все ходил из стороны в сторону и пил виски.

– Финляндия и Норвегия не закрыты, но как-то действительно стрёмно на ягуаре.

– Пиздец, у меня столько нет, мы с Наташкой уже слетали.

В феврале они со страху рванули в Стамбул бизнес-классом за миллион. Как вспоминала Наташа, это был лучший полет в ее жизни, аж не хотелось выходить. В Турции они прожили примерно месяц, не вылезая из бара, как сейчас помню, с названием "Гагарин", сломали дизайнерский диван, разругались вдрызг и осторожно вернулись в Москву. Тогда-то мы с Ильей и повстречались.

*

Шли дни, а решения все еще не было.

– Слушай, ну давай мы так сделаем, – наконец предложил Илья. – Я машину вам оставляю, а сам еду… на чем там, не знаю. А потом вы ее продадите. Пока так. Я ее в Зеленоград к Наташке перегоню, но скажу ей, чтоб и тебе давала.

– Да мне-то зачем? Пусть ездит. Мне за твоим салоном белым еще следить.

Но билетов вскоре уже не было никаких.

– Деваться некуда, – встряхнула я его за плечи. – Поехали в Казахстан на моей. Я отвезу тебя, а сама вернусь.

И в последних числах сентября, ранним тёмным утром мы выехали из Королёва. С нами поехала Наташа, двадцатилетняя дочка Ильи, белокурая и хорошая.

*

До Маштаково мы добрались легко, поменяли только колесо в Самаре. Зашли там в гипермаркет и купили большой запас еды и воды, газовую горелку и канистру бензина. Часа через три мы встали в конец огромной очереди, примерно за двадцать пять километров до КПП.

Мы вышли из машины. Впереди вереница фур уходила вдаль до самого горизонта, почти сплошь фуры и редкие легковые. Кто-то изредка ехал по встречке. Кто-то – по грунтовой дороге в поле. Интернета не было. Мы прошлись по дороге, узнать, что люди говорят.

– Не советую рыпаться, – предостерег мужичок, куривший у зеленой шкоды. – Там у границы стоят, не знаю кто, бандиты или кто. В общем, машины разбивают, если без очереди.

– А вы долго стоите?

– Вторые сутки. Сына отвожу. Но у вас женщины, так это, может, не тронут. Но вон казахов недавно всю семью избили и товар из машины весь выкинули.

– Окей, спасибо.

– А стоять долго, готовьтесь. Там карусельщики еще пеших возят, из-за них оно тоже задерживается.

По обочине бесконечной вереницей шагали люди и тащили чемоданы с оторванными колесами, сумки, баулы. Многие шли с детьми. Несли их на руках, на плечах, одного малыша катили на скейте за веревочку. Кто-то вел собаку на поводке.

Было почти по-зимнему холодно, дул резкий степной ветер, дождь то лил, то заканчивался, то опять лил. Люди шли быстро. А мы стояли. Продвигаясь примерно на километр за полдня. Мы сменяли друг друга за рулем. Пока спишь, кажется, что машина едет и едет, просыпаешься – разочарование: те же кусты.

Как они шли в темноте, под дождем, уворачиваясь от мчащихся фур? Кто-то из нас, идущих и едущих, успеет и вырвется, а кто-то останется – думали мы.

*

Мы жевали печенье и колбасу, и ходили по очереди в степь, захватив влажные салфетки. Кусты ничего не скрывали, но это никого не волновало. На второй день стояния мы с Наташей стали осторожно намекать на то, чтобы все-таки проехать вперед.

– Да поймите, я в первую очередь за вас боюсь! – упирался Илья.

– Ну многие же проезжают, а обратно не возвращаются, – старалась я звучать успокоительно.

– А на эвакуаторах?

– Ну, это не значит, что их разбили, они, может, сами сломались.

– А если мы потеряем очередь?

– Давай с мужиками договоримся, чтоб нас впустили, если что. Они вроде нормальные, – поддержала меня Наташа.

– Ну, не знаю.

– Пусть это будет разведка, – дожимала я. – Просто посмотрим съездим, ну чего тут стоять? Я прошлась, там впереди вообще одни фуры, а мы, может, как дураки, стоим.

– Ну окей, только я в этом не участвую. Хочешь ехать – садись. – И Илья, сопя, перебрался назад.

Я села за руль, и мы поехали по грунтовой дороге, что шла параллельно трассе.

Вскоре путь перегородила куча поваленных деревьев. Мы их убрали, но потом наткнулись на свежевырытую яму и еще кучу веток. Кто-то шел в нашу сторону – мы насторожились, но это оказался ребенок. Мы поехали дальше, и вдруг метрах в пятидесяти впереди на дорогу вышла группа мужчин. У них в руках были какие-то палки, может, арматура. Они стояли плечом к плечу и смотрели на нас.

Щелкнул центральный замок.

– Давайте подъедем, поговорим, – предложила я, испытывая необычайный приступ лихости.

– А может, не надо? – хором вскричали Илья и Наташа.

– Ну, а что? Я думаю, я могла бы им объяснить, предложить, может, денег.

– Нет уж, давайте уже валить нахер, пока машину не разъебали.

– Быстро валим отсюда!

– Ну, хорошо, как скажете, конечно, но… ладно.

Полевая дорога, где мы находились, лежала под насыпью, и трасса снизу плохо просматривалась. Нужно было найти въезд, дождаться, когда образуется просвет в очереди и встречка будет пуста, подняться по грязной жиже крутого уклона и занять место. В подходящий момент мозг молниеносно рассчитал, что надо въезжать не прямо, а по дуге и на скорости, чтобы не завязнуть.

Пассажиры мои несколько были удивлены и странно смотрели, я и сама удивилась не меньше. Оставалось только втянуть голову в плечи и надеяться, что нас из очереди не выпрут. Но все обошлось.

*

Теперь мы стояли гораздо ближе к границе. И к вечеру уже проехали мост перед КПП. Если я раньше думала, что знаю, что такое плохая дорога, то теперь поняла, что ошибалась. Огромная коричневая лужа пенно волновалась над незримой раздолбанностью асфальта, машины ухали в ямы, и те, кому не везло, оставались там. Надо было внимательно следить за впереди идущим: когда он трогается, где и насколько проваливается, и только так можно было "нащупать"дорогу.

Шкандыбали мы долго, и мне сильно захотелось в туалет. Я сняла обувь, открыла дверь – вода доходила почти до пола. Опустив ноги в грязную ледяную лужу, я встала на твердь и присела, пописав, идти было некуда, да и не пройдешь.

У КПП – хотела написать: "в уголке", но там не было никакого уголка – просто на земле, на ветру, под дождем, без всякого укрытия, стояли люди, которые пришли пешком. Для пешеходов, фур и легковых были отдельные очереди, и какое-то время проезд был открыт для одного потока, а остальные томились в ожидании.

Паспортный контроль прошли без затруднений, только к Наташе придрались из-за того, что она год прожила на Шри-Ланке, и долго мурыжили. Как только мы покинули российскую территорию, дорога стала превосходной. На ближайшей заправке мы первый раз за три дня умылись и сходили в настоящий туалет.

Дальше нас ждал Уральск, где мы объезжали отель за отелем, но безуспешно. И мы уже собирались спать в машине, как вдруг одна девушка-портье, посмотрев на Илью, что-то задумалась. Говорит, я могу вас пустить, но только до восьми, потому что номер на завтра забронирован.

Какое же это было счастье – помыться и поспать. Мы легли и сразу отрубились. На следующий день мы сняли квартиру на неделю за какие-то немыслимые деньги, отдохнули немного. Илья купил билет до Франкфурта, и мы с Наташей стали собираться домой.

*

Перед отъездом гуляли.

Мы удивлялись и не понимали: это с нами что-то не так или дело в разнице менталитетов – но мы как будто стояли, не двигаясь, а мимо нас все куда-то бежали с жесткой стремительной силой. Я ощущала это в продуктовых магазинах, на улицах. Даже в ресторане, куда мы пошли попробовать что-то казахское, раз уж мы здесь, люди как будто бы быстрее ели, официанты бегали, как угорелые. Был какой-то праздник, что ли, день учителя, и из приватного зала доносилось истошное пение учителей. Двери открывались и закрывались, как будто люди только и делали, что ходили туда-сюда.

Илья накупил нам кроссовок. Довольные, мы погрузили коробки в багажник и стали плакать. Обнялись.

– Я не буду смотреть, как вы уезжаете, ладно?

– До свиданья, давай.

– Вы пишите с дороги, я не засну.

– Ну, давай, увидимся, пап.

– Наташ, – чуть хлопнула я ее по плечу. И она нажала на газ.

*

Мы оставляли за спиной этот ветреный город с мемориальными табличками на старинных резных деревянных домах. Здесь были Даль, Тарас Шевченко и Муса Джалиль, Жуковский и Короленко, за каким таким хреном? и Пушкин тут оживлял своего Пугачёва. Мы видели полупрозрачные светлые рощи, реки, мосты – все, что скрывалось в темноте, когда мы ехали сюда.

Границу прошли легко, очереди не было. В Маштаково нагнали кортеж. Перевозили какую-то невероятную гравицапу космического вида, огромных размеров, так что и не обгонишь. И мы медленно-медленно черт знает сколько ехали за ней по пустой степи.

Мы проезжали красивый город Тольятти. Покрытые огненно-рыжим осенним лесом горы, синее небо и великая река просто существовали в мире вместе со всем остальным. Может быть, что-то сломалось как раз тогда, нет, не сломалось, а перевернулось во мне невозвратно.

Но у меня был план.

ОТЪЕЗД И ПЕРВОЕ ПРИСТАНИЩЕ

Илья уезжал налегке