... и пустота
… и пустота
Она ненавидела поезда.
Не «не любила», а именно ненавидела.
Но в этот раз ей всё же пришлось воспользоваться услугами «Энтерпрайз-Экспресс».
Ки́ту с трёх лет противопоказаны полёты на самолёте, а на моторе они бы не успели на конкурс.
Почти тринадцать лет её нога не ступала на металлическую подножку железнодорожного вагона. Она и вокзалы избегала, даже если уезжал кто-то из близких и родных ей. И за эти тринадцать лет на железной дороге, как оказалось, ничего не изменилось. Даже вкус казённого чая остался тот же. С привкусом многомесячной накипи.
Третий час ночи, поезд уверенно, словно метроном отсчитывает стыки рельсов. Каждый такой стык, словно пульс, отбивается в её голове. Девиз «Плавно, аккуратно и быстро» как минимум на две трети явно не соответствовал обещаниям «Энтерпрайз-Экспресс». Сна ни в одном глазу. Она и понимала, что не заснёт.
Дверь купе чуть приоткрыта. Щель тоньше карандаша, но позволяет проветривать помещение купе. Ей стало душно, но открывать окно она не рискнула – Ки́т может простудиться. Он с детства мог запросто подхватить простуду от любого сквозняка, поэтому даже слегка приоткрытое в январе окно гарантировало бы ему ангину.
В коридоре вагона послышался какой-то шум. За последние пару часов стояла сплошная тишина, и вот коридор ожил осторожными звуками. Кто-то снаружи явно старался не шуметь.
Рядом с купе остановилось как минимум двое.
– Ещё раз проверь браунинг, – протиснулся внутрь приглушённый мужской голос.
– Да десять раз уж проверял, – раздражённо, но так же стараясь звучать как можно тише, прозвучал второй.
–
Глянь номер вагона.
–
Три раза уже глянул. Девять.
– Да, он. До станции осталось меньше минуты.
Голоса звучали приглушённо, но в ночном покое вагона вполне отчётливо.
О ком эти голоса? Неужели о Ки́те? Ирия хотела закричать, но горло сковал сухой спазм. Она хотела броситься к двери, чтобы задвинуть, захлопнуть её, но мышцы превратились в гранит.
– Выходим только тогда, когда он приблизится на пятьдесят футов, – продолжали шептать в коридоре. – Начинаем первыми. Когда Король и Сапожник приблизятся к нему сзади вплотную, мы отвлекаем его.
– Да помню я, помню, – зашипели в ответ. – Сто раз уже обсуждали.
– Сто раз – это мало. Чтобы его достать надо ещё сто раз обсудить. Стоянка поезда – минута. Мы должны управиться до появления сигнальщика.
Фух! Это не про её сына! Словно лавина сошла с гор, с её плеч свалилась тяжесть надвигающейся беды. Про кого тогда? Те, чьи голоса она слышала, явно обсуждали нападение на кого-то. Ирия откинулась на стенку вагона, вжалась в неё, словно это позволило ей стать незаметной, неосязаемой для тех, кто снаружи.
В этот момент один из говорящих видимо заметил незакрытую в купе дверь, и, шикнув на напарника, стараясь не шуметь, аккуратно с той стороны задвинул её до упора. Раздался тихий щелчок и дверь зафиксировалась в замке.
Одновременно с этим прозвучал одинокий гудок, возвещавший о прибытии поезда к очередной станции. Состав нервно дёрнулся и, противно скрипя колёсными парами и шипя тормозами, начал останавливаться. Последний раз взлязгнув промёрзлыми буферами, он, качнувшись, замер.
Кто эти люди? Они задумали явно что-то нехорошее. Что делать? Выйти и бежать к начальнику поезда? А вдруг они до сих пор стоят в коридоре? А с ней Ки́т. Что будет, если они ворвутся к ним купе?
Ирия решилась. С усилием заставив себя встать, она сделала шаг к двери. Аккуратно нажав на ручку, медленно сняла дверь со стопора и стала откатывать её влево. Она была готова увидеть в образовавшемся проёме бандитов, но в проходе было пусто. Осторожно выглянув из купе и посмотрев влево и вправо по коридору, она убедилась, что в коридоре никого. Ирия быстро вышла из купе и шагнула к окну напротив.
Всю ночь падал снег. Крупные праздничные снежинки медленно опускались на широкий и абсолютно пустой перрон, покрыв его к середине ночи мягкой периной. Её нетронутая целина мерцала и переливалась в свете пары газовых фонарей, располагавшихся на здании старого вокзала и необычайно яркой Луной, какой она бывает именно в январе.
Со стороны головы состава медленно накатывался клубящийся в морозном воздухе спущенный машинистами пар.
Неожиданно массивные деревянные двери старого вокзала отворились, и из них вышел высокий мужчина. Даже более высокий, чем обычно принято применять это описание к людям выше среднего роста. В детстве таких людей обычно называют «каланча». Да и одет мужчина оказался совсем не по-январски. Серый с горлом свитер закрывал туловище от подбородка почти до колен. Из-под свитера торчали ноги в штанах непонятного цвета. Что-то среднее между бежевым и цвета старой соломы. Штаны да свитер составляли весь его гардероб. Голова мужчины была непокрыта, и длинные светлые волосы ниспадали до плеч. Через плечо перекинута серая холщёвая сумка, лямка от которой тянулась поверх свитера.
Выйдя из вокзала, он ни на секунду не задерживаясь, направился в сторону подошедшего состава. Оставляя за собой на мерцающей перине, покрывавшей перрон, ровный и аккуратный след, он, не задерживаясь, он уверенно рассекал снежную целину.
Когда мужчина достиг середины пути, двери вокзала вновь распахнулась, и из них появились ещё две фигуры. И, так же рассекая мерцающую от фонарей и Луны гладь, они, словно быстроходные лодки, слева и справа от оставленного следа, заскользили за тем, кто шёл впереди.
В тот же момент со стороны тамбура Ирия услышала лязг открывающейся в их вагоне двери и тут же в узком до этого натопленном коридоре, на неё набежала колючая волна январской стужи.
Непроизвольно поёжившись, Ирия прижала голову к стеклу и посмотрела на улицу в сторону открывшегося выхода. Через пару секунд она увидела, как из вагона на перрон спрыгнули две фигуры, видимо те, что ещё минуту назад возле её купе обсуждали план нападения.
Фигуры неспешно двинулись навстречу вышедшей из вокзала троице.
Мужчина, шедший первым, увидел тех, что спрыгнули с вагона, на долю секунды притормозил, но потом всё так же уверенно, продолжил движение в направлении её состава. Тех двоих, что вышли из вокзала после него и сейчас приближались сзади, он, видимо не замечал.
Она всё поняла. План, подслушанный пару минут назад, ожил перед её глазами.
Ирия бросилась по коридору в сторону тамбура. Но дверь, ведущая в сам тамбур, оказалась заблокирована. Ирия судорожно дёргала её взад и вперёд и кое-как сумела сдвинуть вбок на треть. Мало, слишком мало. Она не протиснется. Дёрнув ещё несколько раз и поняв, что дальше сорвать её с фиксатора не сможет, втянув в себя воздух и обдирая перламутровые пуговицы на платье, она протащила себя в тамбур. Туфли, которые она надела, когда они с Ки́том обживались в купе, заскользили по промёрзшему рифлёному металлическому полу. Схватившись за боковой вертикальный поручень, Ирия еле удержала равновесие.
Вагонная дверь оказалась распахнута настежь. С улицы в вагон тянул стылый воздух. В дверном проёме Ирия увидела, как те, что сошли с поезда, остановили приближавшегося к составу мужчину и что-то говорят ему. Те двое, что вышли из вокзала следом, уже достали ножи, и, замахнувшись, незаметно подкрадываются со спины.
– Сззаааади! – крикнула Ирия изо всей мочи, рванувшись к ступенькам, ведущим из вагона.
Её новенькие замшевые туфли проскользнули на промёрзшем рифлёном полу тамбура, и она поняла, что безнадёжно падает на холодный и заплёванный пол. Она обо что-то больно ударилась. Видимо о тот боковой хромированный поручень. В голове взорвались сотни фейерверков. Глаза непроизвольно закрылись.
«Нет! Надо открыть! Кит там совсем один!»
И тут до того совершенно тихий морозный воздух взорвался и брызнул хрусталём от чьего-то безнадёжного предсмертного вопля.
Сквозь боль и фейверки Ирия открыла глаза.
На том месте, где ещё недавно разбойники сблизились с мужчиной-каланчой, стояло к ней спиной что-то невероятно огромное в коричневой меховой шубе. И эта невообразимо громадная фигура в шубе неуклюже покачивалась.
Ещё недавно первозданно белый снег на несколько метров вокруг неё был обильно забрызган чем-то красным. Рядом с фигурой в шубе на снегу лежали те двое, в которых Ирия узнала вокзальных преследователей. У обоих были отсечены руки, в которых преследователи ещё несколько секунд назад держали ножи.
Ирия решила, что увиденное привиделось ей в следствии удара головой о поручень. Чтобы избавиться от наваждения, она встряхнула головой.
Но в этот момент, цепляясь сизыми ногтями за каждый выступ, на площадку тамбура откуда-то снизу попытался вползти один из тех, кто ещё недавно стоял рядом с её купе. Волосы вместе с кожей были хирургически точно срезаны с его головы. Оголившийся череп блестел и переливался в свете луны. На том месте, где ещё недавно был нос, сияла кровавая булькающая воронка.
Ирия потеряла сознание.
Глухо стучат на стыках рельс колёсные пары, передавая вибрацию в пол. Вагон немного нервно покачивается, видимо, состав ещё только набирает скорость.
Она жива и сидит на чём-то мягком. Ирия открыла глаза.
От увиденного, она непроизвольно откинулась назад и вжалась в мягкую спинку сиденья купе, обтянутого дорогой кожей.
Прямо напротив неё сидел высокий, на полголовы выше самых высоких, светловолосый мужчина. Казалось, что его вытянутая фигура заполнил всё свободное пространство купе. И всё равно этого пространства ему мало. Головой новый попутчик подпирал верхнюю спальную полку. Его длинные руки лежали на полке по бокам от хозяина. Растянутые рукава свитера спускались до самых вытянутых худых пальцев. Его длиннющим ногам в посконных штанах явно не хватало места в широком проходе.
Несомненно, перед ней был тот, на которого на заснеженном перроне напали четверо бандитов. Сквозь прищур невидимых в полумраке купе глаз, мужчина пристально наблюдал за Ирией.
Поезд после отбытия со станции уже набрал скорость и, размеренно покачиваясь, набивал по рельсам однообразную морзянку. Ки́т всё так же спокойно спал сном победителя.
Чтобы попытаться сосредоточиться, Ирия опустила голову. Она увидела, что ко всей прочей странности, на которую она обратила внимание, в одежде, когда мужчина вышел из дверей вокзала, добавилось то, что он оказался совершенно бос. На ногах новоявленного попутчика совсем не было обуви. На мягком восточном ковре, что устилал проход между противоположными нижними полками, основательно, словно пустили корни, уткнувшись в ковёр, стояли бледные и вытянутые жилистые ступни новоявленного попутчика.
– Вам нечего боятся, я не причиню вам зла, – в голосе незнакомца чувствовалась холодное спокойствие.
Она вспомнила! Вспомнила всё то, что успела заметить, пока не потеряла сознание. Ирия перевела взгляд на одежду и вновь осмотрела её, словно пытаясь найти в облике попутчика разгадку таинственной личности, сидевшей напротив. Давно потерявшие свой первоначальный, видимо, когда-то защитный цвет, выцветшие и вылинявшие посконные штаны. Серый растянутый свитер грубой шерсти с большим горловым отворотом наверняка ручной вязки. Под свитером возле груди отчётливо вырисовывается видимо висящий на шее продолговатый предмет. Был ещё один, ранее ею не замеченный предмет гардероба. Набивной батистовый платок вокруг шеи, концы которого были аккуратно заправлены под свитер. Платок не из дешёвых, отметила про себя Ирия и в отличии от штанов и свитера, выглядит новым и совершенно не заношенным. Своей яркостью он как бы подчёркивал бледность скуластого лица незнакомца.
– Не бойтесь, – повторил он спокойно, – Вы в безопасности.
«В безопасности? – внутри Ирии всё вскипело».
Когда напротив сидит тот, на кого идёт смертельная охота, а рядом, над её головой на верхней полке спит мой семилетний сын? Нет! Она никогда больше не сядет в поезда. Даже под угрозой расстрела.
Ирия судорожно пыталась понять, что делать дальше. Кричать? Да пока кто-либо из пассажиров проснётся и добежит до их купе, этот малый успеет её три раза прикончить. А могут на крик и совсем не побежать. Публика её вагона первого класса, что Ирия смогла разглядеть на вокзале, вряд ли отличается храбростью и героизмом. Упитанные буржуа и молодые маклеры в очках с тонкой золотой оправой, разбогатевшие на недавном кризисе не были похожи на тех, кто бросится среди ночи на самый истошный крик. Даже если этот крик женский. Даже если всего пару часов назад они премило беседовали на перроне и делали многозначительные томные взгляды в сторону красивой молодой соседки по вагону. Скорее наоборот, вся эта публика, услышав крик Ирии, захлопнет двери на все замки, щеколды и вдобавок забаррикадирует вход большими клетчатыми чемоданами. Хотя нет, чемоданы едут в багажном вагоне. Что же делать? Будить Ки́та и уходить из купе? Куда? Ведь неизвестно, сколько в этом поезде ещё скрывается наёмных убийц, жаждущих прикончить её неприятного попутчика.
– Как вы себя чувствуете? – откуда-то издалека услышала она всё тот же холодный голос.
– Что? – ей надо было переспросить, ей нужно было пару секунд чтобы собраться с мыслями, хотя она прекрасно расслышала вопрос.
– Я спрашиваю, как вы себя чувствуете? – мужчина попытался немного изменить тон на размеренный и спокойный. Словно они на протяжении всей ночи мило беседуют от самой столицы.
– Нормально.
– Я принёс вас сюда из тамбура. Вы поскользнулись, упали, ударились головой о металлический пол и потеряли сознание.
– Со мной всё хорошо, – всеми своими внутренностями Ирия понимала, что необходимо свести общением с попутчиком к минимуму.
– Надо подержать снег в районе шишки. Во время стоянки я успел набрать немного в ведёрко для льда.
Ирия только сейчас почувствовала, что на лбу в районе правого виска что-то жжёт и натяжно пульсирует. Она поднесла руку и ощутила заметную припухлость. От касания десятки маленьких огоньков вспыхнули внутри припухлости и, обжигая, рассыпались под кожей.
– Я обязательно воспользуюсь вашим советом, – стараясь как можно вежливее, сказала Ирия и впервые посмотрела мужчине прямо в глаза. – Можете идти.
– Идти? Куда? – не проявляя никаких эмоций, спросил попутчик.
– Не знаю. В своё купе, например.
– Я и так в своём купе, – ухмыльнулся он.
– Вы ошибаетесь. Это купе моё с сыном.
– Я не спорю. Но мне так же продан билет в него. Мы с вами соседи, – равнодушно констатировал он.
– Быть такого не может. Я выкупала купе полностью.
Мужчина, слегка привстав с полки, полез в штаны и достал кирпичного цвета билет из плотного картона. Не взглянув, он протянул его Ирии.
– Пожалуйста.
Ирия приняла билет и в свете Луны повертела его в руках.
На билете действительно стоял штамп с номером их с Ки́том купе. Штамп с литерой их поезда и сегодняшней датой только подтверждали слова попутчика.
Она потянулась к своей сумочке, открыла, достала такой же билет. На нём всё было то же самое. Кроме того, что выкупленными за ней и Ки́том числились не четыре места в купе, как она оговаривала при покупке, а три.
Как так? Почему она не проверила, что записал кассир, продавая ей билет? Она же несколько раз сказала, что им с сыном подходит только, если за ними будет всё купе.
– Странно. Денег в кассе с меня взяли, как за купе полностью.
– Бывает, – философски заметил попутчик. – На вашем месте я бы всё-таки приложил снег.
Шишка действительно начинала жечь сильнее. Ирия взяла со столика блестящее ведёрко. И мельком увидела в отражении, что на её платье отсутствовало минимум три или четыре пуговицы. Видимо, это произошло в тот момент, когда она продиралась сквози узкий проход из вагонного коридора в тамбур. Пуговицы были выдраны «с мясом» и на том месте, где когда-то были пришиты, сияли рваные куски дорогой парчи. Разъехавшиеся в стороны края платья обнажили белоснежную кожу ниже шеи. Как она не заметила этого раньше? Ирия быстро вернула ведёрко на столик, протянула правую руку и зажала в ладонь расползавшиеся края выреза.
Её любимое платье безвозвратно утеряно.
Ирия встала, сняла с крючка для одежды плечики, на которых висел тёмно-зелёный приталенный жакет, надела его, застегнула на все пуговицы, скрыв обнажившееся декольте. Села обратно, вновь взяла ведёрко, глянула в отражение, решила, что пока сойдёт. Зачерпнула пригоршню снега и приложила к месту ушиба. Ей показалось, что она слышит, как зашипел и стал быстро таять снег. По щекам потекли капли воды.
– Вы куда-то направляетесь или возвращаетесь домой? – спросил попутчик.
– Возвращаемся. Мой сын Кит принимал участие в детском конкурсе скрипачей, проводимых королевой Мартой.
– Ваш сын – музыкант? – с интересом спросил мужчина. – Это прекрасно. Я сам в каком-то роде музыкант, – он поднял голову и посмотрел на спящего Кита. – И как же он выступил?
– Он победил, – коротко ответила Ирия, злясь на себя, что поддерживает беседу с этим опасным попутчиком.
– Такой конкурс. Браво, – попутчик перевёл взгляд на Ирию. – У мальчика большое будущее.
– Ну не знаю… – Ирия хотела продолжить, но осекла себя.
Возникла пауза. Стук колёс уже не казался Ирии размеренным, а наоборот, словно нагнетал атмосферу внутри купе.
– У вас один ребёнок? – спросил незнакомец.
«Не отвечай. Не надо! Не поддерживай разговор, – твердила сама себе Ирия».
– Нет. У Ки́та есть старшая сестра Элен. Её девять.
«Зачем это она ему говорит? – корила после ответа себя Ирия. – Ну, зачем? Молчи!»
– Она тоже увлекается музыкой?
И в этот раз усилия Ирии дать себе зарок не отвечать оказались тщетны.
– В какой-то степени да. Но только как слушатель. К самостоятельной игре она равнодушна.
– Ну, может, она ещё не готова. Может быть, чуть позже она сама придёт к этому.
– Может быть.
Они замолчали. Ирия незаметно выдохнула.
То ли прикладываемый снег, то ли разговор о детях, но напряжение, которое охватило Ирию, стало уходить.
– Как же вы в столь поздний час оказались в тамбуре? – через какое-то время поинтересовался мужчина.
Ирия пожала плечами.
– Мне не спалось. Было душно и чтобы проветрить купе, я оставила дверь чуть приоткрытой. Незадолго до станции в коридоре рядом с дверью остановились двое. Они стали приглушённо обсуждать нападение на кого-то. Сначала я решила, что они хотят напасть на нас с Ки́том. Не знаю, может быть решили ограбить. Но позже я поняла, что они говорят не о нас. В этот момент поезд остановился и мужчины ушли к выходу. Первым моим желанием было запереться на все замки, но потом всё же решилась выглянуть в коридор. В окне коридора я увидела, как вы вышли из вокзала. Как чуть позже из него появились ещё двое и стали вас догонять. Как из тамбура нашего вагона выпрыгнули и выдвинулись навстречу к вам те, чей разговор я подслушала…
– А почему ж вы не спали?
Ирия не ответила. Она отвернулась, посмотрела в окно. В отражении увидела накрытую одеялом фигуру сына, лежащего на спальной полке. Ирия молчала. Попутчик, за всё это время, как показалось Ирии (а показалось ли?) ни разу даже не шевельнулся. Не переставил ноги, не почесался, не поправил волосы. Он даже шеи не повернул.
– Знаете, уже тринадцать лет, как я не езжу в поездах, – сама себя не узнавая, стала рассказывать Ирия. – Когда-то давно во время одной поездки в моей жизни произошла трагедия. С тех пор каждая деталь, связанная с железной дорогой, напоминает о том, что произошло много лет назад. Даже запах, сопровождающий в пути, теперь вызывает у меня стойкое неприятие.
– И что же заставило вас сесть в этот раз?
– Конкурс Ки́та. – Ирия помолчала. – Ки́та на него должен был сопровождать муж. По правде говоря, Кит больше привязан к нему, чем ко мне. Но у мужа образовались срочные дела, которые невозможно было отложить. До конкурса оставалось всего три дня, поэтому оставался один вариант.
– Почему же вы не воспользовались самолётом?
– Кит с детства очень болезненный ребёнок. Любой сквозняк способен уложить его на пару недель в кровать. А в самолётах… Сами понимаете. Вариант доехать на авто тоже отпал – мы не успевали к началу конкурса. Поэтому пришлось воспользоваться железной дорогой. И вот к чему это привело.
– Ну, в этот раз всё же не произошло никакой трагедии. Всё закончилось благополучно.
– Я бы так не сказала, – Ирия замолчала, но, подумав, всё же продолжила. – Ехать в купе с человеком, с которым вряд ли кто-то захочет стать попутчиком по собственному желанию…
– Я уже сказал, что вы в безопасности. Как и ваш сын. Если необходимо, я могу повторить. Но я прошу вас, никогда не сомневайтесь в моих словах.
Довериться бродяге в старом вязаном свитере и заношенных штанах? Но бродяга сумел избежать расправы нескольких отъявленных разбойников. И всё же весьма сомнительная безопасность. Вряд ли бы Ирия добровольно согласилась бы на такую.
– Допустим. Но за вами охотятся четверо головорезов, готовых вас убить. А что вы? Вы прячьтесь от них в нашем купе. Слово «безопасность» вряд ли теперь уместно в отношении меня и моего ребёнка.
– За головорезов тоже не переживайте. Им теперь не до меня. И уж тем более не до вас.
Ирия промолчала и зачерпнула из ведёрка новую порцию снега. Спорить с незнакомцем не было никакого желания.
– Не поделитесь со мной историей, из-за которой вы больше не ездите в поездах? – тихо и как-то участливо поинтересовался тот.
Ирия не собиралась. Но почему-то начала…
*****
Ришка, как с самого рождения называл Ирию папа, влюбилась в И́ля, когда ей только-только исполнилось девять.
Отец Ришки – профессор, преподаватель в столичной юридической академии, мама – председатель отдела избирательных прав.
А Иль учился как раз в той академии, где преподавал папа.
С детства Ришка любила бывать на папиных лекциях. А тот особо и не возражал. С пяти лет она, стоило им вдвоём войти храм науки, первей отца взбегала по мраморной, устланной зелёной ковровой дорожкой лестнице, шумно топая по паркетному полу, неслась к аудитории, распахнув дверь, врывалась в неё, взбиралась на отцовский стул и важно восседала за профессорским столом. И на протяжении всей лекции, пока отец ходил между рядами студентов и громким отчётливым голосом декларировал про римское право, она внимательнейшим образом изучала всех тех юных, а порой не совсем, академистов, что скрепя перьями спешили записать каждое слово, сказанное её папой.
На одной из отцовских лекций она впервые и увидела его.
Невысокого роста, приходил всегда в одном и том же поношенном (видно запасного не было), плохо сидящем на его субтильной фигурке, сером двубортном сюртуке. Смешной такой, право. Сначала ей было жалко его. Он казался ей одиноким и неухоженным. Как те щенки, что вечно обитают под мостом Королевы Мари и никогда не вырастают. Ей хотелось постирать ему сюртук, поделиться своим обедом, который она никогда не доедала до конца.
Потом она узнала его имя. Его звали Иль. Правда, очень красивое имя?
А неухоженный и неказистый Иль порой так жарко спорил с её папой, что Ришка, ничего не понимая во всех этих ad rem, action utilis да bono mobilia, завороженно наблюдала за «бурным студентиком», как дома за ужином, рассказывая супруге о своих учениках, величал его папа.
Как же так? Её папе, который, как ей тогда казалось, знал всё на свете и имел в семье непререкаемый авторитет, кто-то смеет возражать и даже отстаивать свою, противоположную от папиной, точку зрения.
И так постепенно сама того не замечая, она старалась не пропустить те лекции, на которых присутствовал Иль. Утром, собираясь в университет, она частенько по-детски наивно и прямолинейно интересовалась у папы «А сегодня «бурного студентика» лекции будут?». Если лекции были у его группы, настроение сразу поднималось, и она знала, что день будет хороший.
А через год, когда ей уже исполнилось целых десять лет, Ришка окончательно решила, что он будет её мужем. И даже то, что жених был старше на те же десять лет, её не смущало.
На её День рождения родители устроили пикник. На путешествие за город папа пригласил несколько своих самых успешных в учёбе студентов. Среди них, конечно же, оказался Иль. Присоединиться к компании мама позвала свою сестру, Ришкину тётю Виолу, с которой поехали кузины Марси и Нинель.
Пока готовилось мясо, мама с тётей стелили на траву пледы и накрывали скатерти, студенты с девочками на берегу речки играли в мяч и бадминтон.
Ришка, стараясь победить, так запрокидывала голову, высматривая в ярко-голубом небе посланный Илем воланчик, что её соломенная шляпка постоянно норовила слететь. Однажды она всё же слетела и, гонимая тёплым ветром, чуть не укатилась в самую воду. Иль так неуклюже бросился её догонять и почти догнал, но каждый раз, когда он схлопывал руки, надеясь уцепить резвый головной убор, как новый порыв ветра подгонял шляпку и вновь уносил её из-под самого носа Иля. Ришка так сильно смеялась над потугами и прытью «бурного студентика», что в её пустом животе аж забурчало. От этого ей стало ещё более смешно, и она уже не могла остановиться. Она хохотала и хохотала. Даже Марси и Нинель стали смотреть на неё укоризненно.
Иль всё же успел нагнать шляпку и ухватить её за развевающуюся на ветру ленточку. Как раз в тот момент, когда шляпка готова была сорваться с берега и угодить в медленное течение речки.
Потом их всех позвал на жаренное мясо громкий отчётливый, наверное, когда рядом находились студенты, иным он не мог быть, голос папы. Получив с кузинами свои порции, они снова убежали к речке. Ришки мясо понравилось. А ещё больше ей нравилось, что втихаря от родителей, его можно было брать руками и прям таким образом отправлять в рот. Ришка аж два раза бегала за добавкой. Но когда она прибежала в третий, оказалось, что мясо уже закончилось. Голодные студенты оказались проворнее профессорской дочки. Остались только ещё не успевшие созреть томаты и выпечка, что захватила с собой тётя Виола.
Но вот кузина Марси никак не могла доесть свою порцию.
– Хочешь? Можешь доесть, – сказала она и протянула Ришке тарелку с недоеденными кусочками мяса.
– Не, спасибо, – отказалась Ришка и почему-то посмотрела в сторону, где сидели наевшиеся студенты и что-то сыто и довольно обсуждали, наверное, протоколы судебных процессов Египта I-III веков. – Я наелась.
«А вот за Илем бы я доела, – почему-то подумалось тогда ей».
Уже потом, когда они стали мужем и женой, Иль поделился с Ришкой, что считал, что это он, посещая лекции по истории права, первым заприметил русую девчушку, дочку профессора. Но кто был он тогда для всего профессорского состава академии и их родственников? Так. Сын священника из никому неизвестного провинциального городишки. И кто она? Профессорская дочка. Общество для него закрытое.
Иль с отличием окончил академию. Уже к завершению учёбы, выполняя за пределами лекций те или иные поручения разных юридических контор, смог зарабатывать деньги, которых уже хватило на пару новых сюртуков.
Карьера начинающего юриста сложилась удачно, и через несколько лет он стал самым молодым преуспевающим адвокатом столицы.
И вот как-то возвращаясь с очередного судебного заседания, спеша по центральному проспекту, он наткнулся на Ришку, которая торопилась на экзамен для поступления на медицинские курсы.
Время по всему миру стояло тревожное. Прежнее умиротворённое умерло навсегда. Мальчишки, торгующие грошовыми газетами на проспекте Трёх Сардин, с каждым новым номером всё чаще выкрикивали о военных притязаниях разных политиков: «Кайзер Фрид заявил, что мы стали врагами! Покупайте «Столичные Ведомости»! Только у нас! Кайзер Фрид заявил…».
Иль не сразу узнал её. К тому времени уже превратившаяся в юную барышню Ришка, ведомая нынче веяниями модных женских союзов, коротко остригла волосы и шляпки носила отнюдь не девичьего фасона. В момент встречи Иль и не признал бы в ней той профессорской дочки, память о которой сохранила в его душе нежнейшие воспоминания. Перед ним стояла будущая курсистка, целеустремлённая натура в мужском плаще и с антипатией ко всему окружающему в глазах.
И домашнее прозвище Ришка ей совсем не подходило. Перед ним стояла Ирия.
Иль даже поначалу испугался. В душе он надеялся рано или поздно когда-нибудь ещё хотя бы раз встретить подросшую Ришку. Он представлял её, как миловидную русую девушку, что так задорно хохотала на том пикнике. А сейчас перед ним стояла прогрессивная активистка, без пяти минут курсистка, глаза которой отсвечивали холодной бронзой. Ришка ли это?
Но всё равно, робко и без всякой надежды, он пригласил её на свидание.
Она знала его нынешнее положение в обществе. Втайне даже от самой себя она следила за его карьерой. И пролистывала ежедневные газеты, в надежде не увидеть новость о счастливой женитьбе самого успешного адвоката столицы.
Неожиданно для Иля она согласилась. Сразу.
По началу, она не хотела сообщать о встрече и приглашении родителям. Но потом то ли гордость, то ли ещё что, всё же подвигли её заявить о завтрашнем свидании с Илем.
Давно она не видела своих родителей такими счастливыми. Да и она, следовало бы честно признаться, никогда ранее не ощущала того щекочущего трепета в животе от ожидания нового дня. Долго ворочалась в постели, раз за разом вспоминала момент сегодняшней встречи. Затем в памяти всплывали отрывки из детства, с того пикника, устроенного родителями на её День рождения.
И когда на следующий день Иль на таксомоторе бордового цвета подъехал к парадной, она, выглядывая в окошко, уже тщетно пыталась усмирить своё сердечко, которое настойчиво стремилось наружу.
Они поехали гулять в парк. Иль отпустил таксомотор потому как на вопрос, сколько у неё есть времени, Ришка лишь смущённо улыбнулась и по-детски пожала плечиками. Залитые солнцем аллеи, огороженные невысокими стриженными кустами шиповника, вывели их к реке. Налетел ветер, который, конечно же, сорвал с Ришки модную шляпку из салона мадам Ленаж, за которую всего пару дней назад папа выложил сумму, заработанную за месяц репетиторства. Когда отец принёс эту шляпку из салона и показал Ришке, она наотрез отказалась надевать её. «Не надо пытаться меня купить вашими фанфаронскими штучками!» – заявила тогда она родителям. А сегодня с утра ей вдруг так жгуче захотелось надеть именно её.
И снова, как и когда-то давно, Иль побежал догонять её шляпку. И снова он так смешно скакал за ней, пытаясь поймать, словно оживший Арлекин пытался рассмешить Коломбину.
Пошёл дождь, они спрятались в беседке, в которой кроме них набилось ещё с десяток человек. И когда выглянуло солнце, все горохом высыпались обратно на аллеи.
А на том берегу реки, что напротив, упёршись в кроны деревьев, наполненный озоном воздух прорезала радуга. Яркая-яркая, словно во сне.
После женитьбы Иль признался ей, что именно в этот момент он понял, что безнадёжно влюблён.
Ведь вместо того, чтобы со всеми дружно восхищаться зажегшейся радугой, Ришка вдруг ни с того ни с сего начала бегать по аллее, собирая в маленькую ладошку выползших после дождя улиток. Она относила их в траву подальше от пешеходов и аккуратно выкладывала их на влажную землю.
– Чтобы люди не растоптали, – пояснила она удивлённому Илю.
После того, как все обнаруженные улитки были спасены, Иль купил в булочной мадам Торжи ещё не остывший после печи багет. Хотели сами слопать, но и тут обстоятельства изменили их планы. Они отщипывали от тёплого багета мякиш и кидали настырным голубям. А сами уплетали ароматную хрустящую корочку.
Прошло пара лет. Весной она окончила высшие медицинские курсы, в августе они с Илем повенчались.
Этот год должен был стать самым счастливым в её жизни.
Даже то, что в стране случилась революция, Ришку ничуть не смущало. Она была девушкой с довольно либеральными взглядами и многое из того, что хотели добиться революционеры, она поддерживала.
Иль к этому времени стал самым известным адвокатом не только столицы, но и государства. Когда-то он учился в академии с одним из членов нового революционного правительства, и тогда же во время учёбы у них завязались добрые приятельские отношения. Чиновник предложил Илю место в составе своего министерства. Место представляло большую перспективу для дальнейшего карьерного роста, и, посовещавшись с женой, Иль принял предложение.